already my hero

на следующий день после атаки лиги злодеев академия была закрыта, чтобы всю территорию успели проверить, а ученики — отдохнуть. а потом... класс дожидался классного часа, думая, кто придёт на замену айзавы-сэнсэя, но в итоге в дверях появляется он сам — весь замотанный бинтами, отчего ещё больше походил на мумию, и всё такой же не воодушевлённый. он заходит и объявляет, что, хоть они и сражались только что, расслабляться сейчас не время: на носу висит крупнейшее мероприятие всей страны — спортивный фестиваль UA. разумеется, отказываться от участия в нём никто не планировал, потому все неторопливо начали индивидуальную подготовку к соревнованиям. но перед этим необходимо было сдержать обещание, данное шоколадке. на самом деле та не стерпела и припёрлась прямо к дому кацуки уже на следующий день после сражения со злодеями. — ну и какого чёрта? — проговаривает бакуго, весь мокрый и вспотевший, возвращаясь с пробежки домой и встречая её, сидящую на ступенях крыльца. — я не могу так просто сидеть и ждать! — упрямо отвечает ая, поднимаясь. — твоя мать не пустила меня, сказав, а вдруг я злодейка. представляешь? вы с ней ну просто одной породы! вкусно пахнешь, кстати, — говорит она, принюхиваясь к выделившимся феромонам омеги. — завались, а, — кривится парень. — и она правильно сделала. так, значит, передохнуть ты мне не дашь, ранняя пташка? — кто бы говорил, уже на пробежке с утра пораньше, — ворчит девушка, небрежно спрыгивая со ступенек. — хочешь — отдохни. я не претендую. можешь даже завтраком угостить, к тебе девушка вообще-то в гости пришла! — тебя дома не кормят? — фыркает кацуки, закатывая глаза. его планы на день мгновенно меняются, отвязаться от аи будет сложнее, чем превзойти всемогущего, ведь та, чертовка, упрямая, что мама не горюй. — хотя будет хреново, если на голодный желудок к тренировке приступим, — у кацуки была своеобразная забота, но она в нём была, и это, наверное, главное. — плевать. пошли. только попробуй не сожрать, что я приготовлю. разумеется, бакуго решает немного выпендриться и приготовить тамаго-яки. сначала он отдельно ставит вариться рис, что пойдёт в дополнение к омлету, а потом уже приступает к готовке яичной смеси. мешает ингредиенты в миске, выливает немного на сковороду и поджаривает один слой омлета за другим, искусно сворачивая в аккуратный рулет. ая восхищённо наблюдает за своим шеф-поваром, постукивая палочками по столу и негромко напевая какую-то незамысловатую мелодию. кацуки ловит себя на мысли, что эта атмосфера ему весьма приятна. спокойная, мирная, та, что называют семейной или просто дружеской. такое у него по-настоящему было разве что с изуку, ведь описывать отношения с родителями подобными эпитетами было бы обзывательством. они вкусно и плотно завтракают, бакуго, конечно же, заливает себе всё острым соусом, с насмешкой предлагая и однокласснице, и на удивление кривится в лице, когда та с радостью принимает предложение и пропихивает смазанный соусом кусок омлета себе в рот. похоже, теперь у него появился соперник по поеданию острой пищи. нужно будет как-нибудь устроить с шоколадкой соревнование и выяснить, кто в этом окажется более стойким. а после они, наконец, приступают к обещанной, долгожданной тренировке. кацуки учит её основам: куда стоит бить в первую очередь, какие точки на теле человека являются болевыми, как защищаться и как при атаках стоит держать руки. например по носу лучше заезжать ладонью, а при ударе в челюсть снизу вверх слегка направлять кулак на себя — и подобные важные мелочи, которые могут стоить девушке жизни в ближнем бою один на один, который ей определённо стоит поскорее освоить. тренировка проходит достаточно прилично и хорошо. ая подходит к делу серьёзно и с ответственностью, её выдержка оказывается ладной, характер почти не проявляется во время занятия, что несомненно радует бакуго. они заканчивают где-то к обеду, ведь кацуки решает, что пора взять передышку. мицуки как раз в этот момент зовёт их покушать, специально приготовив еды на порцию больше, ведь теперь прогонять девушку она уже не собирается. после обеда они возвращаются к рукопашной, на этот раз не останавливаясь на теории, а переходя к одной лишь практике. ае пока не удаётся нанести бакуго ни одного удара, да и защиту она не выдерживает — тело оказывается слишком слабым, пусть кацуки и не бьёт в полную силу. но это всё происходит лишь потому, что парень хорошо натренирован сам и опытен в подобных боях, действия девушки оказываются для него предсказуемыми и очевидными, а сильно поддаваться он не собирается, чтобы заранее подготовить к реальному бою. однако вместе с тем, действия аи правильны и весьма точны, что не может не радовать: это значит, что кацуки хорошо её обучает и движутся они в верном направлении. так и проходит их первая тренировка, и они сразу договариваются на завтра о следующей, ведь обоих всё вполне устроило и претензий друг к другу не возникло: они слаженно сработались. а тем временем постепенно наступает на пятки день рождения бакуго... он никогда не любил этот день. слишком шумно, слишком много внимания, слишком банальные поздравления родственников, которые вечно от него что-то требуют. от него всегда что-то да требуют. но в этот день — особенно сильно. сегодня после обычных занятий класс продолжает усиленную подготовку к спортивному фестивалю. сегодня этому и вовсе посвятили целое отдельное занятие под предводительством всемогущего, и каждый индивидуально или по желанию в парах отрабатывал свою причуду на тренировочном полигоне. и бакуго, наконец, занявшись делом, может отвлечься, ведь из тех, кто подарил много внимания на его день рождение, на данный момент оказались только изуку и компания дерьмоволосого вместе с аей. первый проговорил целую речь и пообещал вручить подарок по окончании учебного дня, а вторые поздравили словесно и настойчиво пригласили зависнуть в кафешке после уроков. с ними кацуки хоть как-то заобщался за эти несколько недель учёбы, чему где-то глубоко внутри был на самом деле даже рад. у него впервые в жизни после изуку появлялись вроде как друзья. весь остальной класс, услышав, конечно, что у него чёртов праздник, тоже по команде старосты поздравил его простой короткой фразой. и сейчас, наконец, никто к нему не приставал. все были сосредоточены на себе и своей причуде, слишком погружённые в мысли о грядущей возможности проявить себя и показать миру. как и сам кацуки. всемогущий отдельно подозвал его к себе после того, как классный руководитель объявил им новость о проведении этого масштабного, главного в японии фестиваля, и проговорил, что возлагает на бакуго большие надежды. это настоящая огромная возможность продемонстрировать свои способности, и кацуки ни в коем случае не может от неё отказаться. герой уже считает его будущим символом мира, поэтому у него нет варианта ни отказаться, ни облажать. только двигаться вперёд и заявлять о себе миру, людям, надеющимся на героев, и самим героям, что могут присмотреться к нему и взять себе в напарники. тренироваться кацуки соглашается в паре с киришимой. и этот спарринг оказывается... вполне неплохим. дерьмоволосый успешно отрабатывает на нём своё отвердевание, в качестве тренировки перенося причуду то на одну, то на другую часть тела, а сам бакуго старается выложиться на полную, применяя причуду поочерёдно на каждом пальце, отдавая воздушную силовую волну в тело одноклассника. иногда у него получается использовать ровно пять процентов, иногда он перегибает и всё летит к чертям, а пару раз сила не срабатывает вовсе, оставаясь на нуле процентов, и кацуки мысленно помечает, что нужно поработать над выдержкой, ведь всё это занятие отлично его выматывает, особенно чем больше прикладываемая сила, ведущая к переломам пальцев. снова оживляющая девочка будет на него ворчать, а может, и вовсе откажется его на этот раз лечить. закончив с тренировкой, все возвращаются в раздевалку, шумно переговариваясь, хлопая друг друга по плечам и благодаря за содействие. киришима остаётся без серьёзных повреждений, успешно оттренировав свою силу, а кацуки — с тремя переломанными пальцами левой руки, что слегка мешают теперь переодеваться. стоящий голым по пояс, он случайно пересекается взглядом с таким же раздетым мидорией, и глаза невольно скользят по его размеренно дышащей груди и ниже, по мышцам живота, таким упругим на вид. изуку, наверное, всё занятие медитировал, ведь выглядит очень спокойным и просветлённым, переговариваясь о чём-то с очкариком. бакуго вдруг делает шумный вздох и отводит взгляд, не понимая, что за странное ощущение пробило его только что. он накидывает школьную рубашку на плечи, ведь сейчас у них ещё одна геройская лекция, и принимается застёгивать пуговицы, внезапно ощущая, как по телу разливается жар. такой знакомый, неприятный жар, связывающийся лёгким спазмом внизу живота. голова начинает слегка кружиться, затуманивая разум, а раздевалка — совсем пустеть, оставляя в ней лишь его и ещё пару человек. и запахов. блядских, обострившихся вдруг запахов. — ты в порядке, баку-бро? — доносится до него голос дерьмоволосого, и кацуки только сейчас замечает, как прерывисто дышит. — эй, ты... он слышит, как хлопает дверь, выпуская из раздевалки кого-то из одноклассников. последнего, кажется, кроме него и киришимы. потому что в воздухе остаётся только один чёткий аромат: крепкий, даже терпкий запах лесных орехов. у бакуго от него почти едет крыша, и он понимает, что начинает пропадать. боль в животе усиливается, а это означает только одно: наступила течка. — ты омега? — киришима делает шаг вперёд, застывая в опасной близости от кацуки. они встречаются взглядами. чуть удивлённый и неожиданно властный эйджиро — и неспокойный, плывущий бакуго. — это не твоё... дело, — выдыхает он и чуть не падает, почти переставая ощущать ноги. зато ощущает чужую горячую и крепкую хватку на своей талии. — у тебя течка? ты вкусно пахнешь... они почти одного роста, и дыхание сливается в одно, ведь киришима оказывается слишком близко, излучая, как сейчас кажется, на километр энергию настоящего альфы. он ещё сильнее приближается, почти утыкаясь носом в его шею и глубже вдыхая аромат. кацуки знает: он не специально, его ведут инстинкты и весна, весна, которой всем и всегда адски хочется. он знает это, но раздражения и страха сдержать не может. — не трогай меня, — хрипит он, но руки уже находят место на горячей груди парня, стискивая ткань облепившей её рубашки. — твои слова противоречат действиям, — хмыкает киришима на ухо, вызывая противные мурашки вдоль позвоночника. кацуки нечаянно толкается вперёд, упираясь пахом о чужой, и крупно вздрагивает, тяжело протягивая воздух сквозь ноздри. нет. нет, нет, нет... — бакуго... — рычаще шепчет киришима, явно сходя с ума и сдаваясь инстинктам. — ты же тоже хочешь? бакуго нервно сглатывает, прижимаясь затылком в шкафчик за своей спиной. но его металлу не удаётся охладить голову и желания, невольно родившиеся в теле. — я помогу тебе справиться с этим, ты ведь хочешь, да? их взгляды снова пересекаются, и через отражение в чужих глазах он видит в своих мольбу, от которой его едва ли не выворачивает. — пожалуйста... — простанывает кацуки, в надежде остановить всё происходящее, попросить прекратить, но голос вызывает в глазах напротив только разгорающееся желание. он выходит слишком жалобным и желающим, и бакуго понимает, что будет корить себя за это и все последствия ещё долгое время. ладонь киришимы пробирается под не застёгнутую до конца рубашку, ложась на грудь и стискивая меж пальцев сосок. кацуки вздрагивает, бьясь затылком о дверцу шкафчика, и шипит. он так не хочет этого. он ужасно хочет этого. вторая рука сжимает челюсть, наклоняя лицо к себе. бакуго стягивает губы в тугую полоску, всё равно пытаясь противостоять происходящему, и их касаются чужие, горячие и влажные, ведь киришима прямо перед этим похотливо и предвкушающе облизнулся. поцелуй выходит отвратительным. кацуки держится из последних сил, не желая распахивать губы, но проскользнувший язык раскрывает их, и он сдаётся, жалко позволяя проникнуть внутрь. он изучает нёбо, переплетается с его собственным, и руки кацуки ползут вверх по накаченному телу, сначала сжимая плечи, а после — перекидываясь за них, перенося вес на чужую совесть. поцелуй становится надеждой и спасением. якорем, за который цепляется всё накрывшее туловище возбуждение, которое теперь, наконец, найдёт выход и изольётся в чужие руки. может, это не так уж и плохо. может, пора просто признать свою сущность и отдаться её воле. может, впервые ему станет легче, если он это всё правда примет и сделает всё по повелению его природы. он цепляется за чужие губы, хрипло простанывая в мокрый рот. кусается, притираясь к паху, и тяжело дышит, растворяясь в ореховом аромате, впившемся в кожу. но когда руки киришимы вдруг спускаются вниз, заползая в карманы брюк и сжимая задницу, кацуки становится по-настоящему страшно. он грубо кусает его нижнюю губу, чувствуя кровь на языке, и отталкивает одноклассника от себя за плечи. — бакуго, — срывается на хриплый рык дерьмоволосый и вновь тянется за поцелуем. бакуго резко отворачивается, вжимаясь щекой в шкаф, и чувствует чужие изучающие губы на своей шее. гадкий, предательский стон выбивается из груди, стоит зубам сомкнуться на тонкой коже, а двери в раздевалку резко открыться. кацуки застывает в ужасе, переставая дышать и всматриваясь в вошедшего поплывшим взглядом. в дверях так же застывает мидория, с округленными больше, чем обычно, глазами уставившись на них двоих. киришима поднимает на него явно недовольный взгляд, и изуку приходит от этого в себя. — п-простите... — бегло произносит он и торопится было уйти, но тогда кацуки понимает, что он — его последняя надежда, и едва слышно срывает с губ умоляющее, сиплое: — изуку... уже развернувшийся мидория замирает, первые секунды три не решаясь сдвинуться, а потом, на всякий случай вопросительно, кидает взгляд на бакуго. киришима смотрит свирепо, видя сейчас в изуку врага и точно не желая своей "добычей" делиться. но мидория делает первый шаг вперёд, вновь закрывая дверь. — каччан, ты... — говорит он, не зная, как это лучше сказать. — ты не хочешь этого? кацуки едва ли успевает мотнуть головой в сторону, как взгляд изуку сменяется с мягкого и чуть настороженного на твёрдый и решительный. бакуго, наконец, видит в нём настоящего альфу, и это ощущение сводит его с ума, заставляя ноги подкоситься, а чужую хватку на его боках усилиться. — киришима-кун, отойди от него, пожалуйста. он не просил тебя о помощи, — серьёзно, но будучи в себе, произносит мидория. — нет. он же не принадлежит тебе, мидория. — он ни одному из нас не принадлежит, — жёстко отвешивает изуку, приближаясь. его грудь неспокойно колышится, и кажется, что бакуго может услышать стук его сердца, громко бьющегося о грудь. воздух накаляется от напряжения из-за противостояния двух альф, в нём играют злые, упрямые ноты хвои и лесного ореха, небольшая раздевалка превращается в настоящее поле боя. — ему нужна помощь. и я... — он прекрасно справится один, — срывается на рычание изуку, стискивая кулаки. — если ты сейчас же не отойдёшь, мне придётся применить на тебе свою причуду. — я настроен не менее серьёзно, чем ты, мидория, — стойко отвечает возбуждённый киришима. — ты что не понимаешь, что это неправильно? мы должны защищать, а не нападать. эти слова что-то надламывают внутри эйджиро. он отшагивает от кацуки и поражённо смотрит в зелёные глаза напротив. его грудь тяжело вздымается и опускается, и он виновато поворачивает голову в сторону бакуго, сползающего по дверце шкафчика на пол. — прости, — вырывается из киришимы, и он порывисто хватает свой пиджак и рюкзак, нечаянно толкая мидорию в плечо, пока убегает прочь из раздевалки. изуку, тут же успокаиваясь, подходит к кацуки, опускаясь на пол. — как ты? течка? у тебя есть подавители? — обеспокоенно засыпает он вопросами, осторожно укладывая руку на плечо и замечая вдруг засос на шее. что-то во взгляде меняется, но бакуго не улавливает, что именно. — нет, — только и отвечает он со слабостью лишь на последний вопрос. — подожди секунду, — быстро понимает его мидория. он поднимается и бежит к своему шкафчику, доставая из него бутылку воды. видимо, за ней он и возвращался, потому что забыл. он вновь падает на колени перед кацуки и снимает рюкзак, роясь в нём и извлекая целую пластинку таблеток. — откуда... они у тебя? — с трудом проговаривает омега, всё ещё тяжело дыша. — ношу с собой на всякий случай. как видишь, случай наступил, — он выдавливает одну таблетку на ладонь, потом задумывается и спрашивает: — ты одну принимаешь? — давай две, — произносит кацуки, и тут же изуку послушно выдавливает вторую. бакуго устало прислоняется до этого свешенной вниз головой к металлической дверце. сил поднять руки не хватает, и потому он только приоткрывает рот, чтобы мидория сам положил таблетки ему на язык. он же и поддерживает бутылку, аккуратно наклоняя и заливая воду внутрь. кацуки шумно глотает и опускает голову на руки, сгибаясь пополам. — уходи. — я не могу оставить тебя. — изуку... — произносит он невнятно. между ними повисает неловкая пауза. — я сейчас трахаться хочу ужасно, — честно признаётся он, не поднимая глаз. из мидории выходит какой-то кривой скрип, вздох и явная попытка что-то произнести, но он просто замолкает, и кацуки поклясться готов, что тот покраснел. — я просто побуду рядом. я... я в порядке, — с очевидной улыбкой говорит он в итоге. бакуго срывается, поднимая голову и находя его глаза. изуку вздрагивает, шумно вбирая в ноздри воздух. улыбка становится нервной. в воздухе между ними совсем не пахнет этим "я в порядке". в нём пахнет желанием. желанием обладать, целовать, кусать, прижимать и оставлять мокрые следы. хвойные иголки так и вонзаются в кожу, указывая на всё это. они не ложатся мирно на тело, успокаивая. они хотят. нашёпывают ему о сплошном желании, выжигая это слово вновь и вновь на стенках желудка. а возможно, ему просто это всё кажется, ведь он знает, как чувствуют себя альфы, когда поблизости течная омега. он убедился в этом только что на примере дерьмоволосого. и в итоге кацуки сносит крышу первым. он наклоняется к изуку, вонзаясь в губы жадным поцелуем, и на удивление получает ответное движение практически моментально. мидория вцепляется в его колючие волосы и переминает губы своими, смело запуская в рот язык. кацуки постыдно стонет в поцелуй, разрывает его и отклоняет голову назад, тяжело дыша и скользя рукой вниз, сжимая себя через ткань. чёрт, как же адски хочется ласки. — ты уверен? — спрашивает мидория нехотя, почти истерично поглаживая его загривок. бакуго смиряет его таким взглядом, что всё становится понятно без слов. он обязательно вычеркнет этот день из памяти, как только всё закончится. но перед этим... перед этим он возьмёт от этого дня всё, что только возможно. он очень желает мидорию сейчас. и уж лучше он, чем киришима. изуку склоняется к нему, раздвигая ноги и садясь между. прикусывает линию челюсти, зализывая осторожно укус, и скользит губами к шее, зацеловывая след, оставленный киришимой. он жадно всасывает кожу в себя, словно говорит: "моё". у кацуки от этой мысли болезненно-приятно сводит живот, и он громко мычит, притягивая альфу ближе к себе за голову. чёртовы инстинкты. — изуку... блять... проворные пальцы расстёгивают пуговицы одну за другой, изуку активирует причуду, чтобы ускорить процесс, и силой мысли двигает язычок молнии на брюках вниз. она визжит, и бакуго бы никогда не подумал, что причуда мидории может быть такой... такой сексуальной, блять. теперь же он каждый раз, когда изуку будет её использовать, станет вспоминать этот чёртов момент. о боже... это ужасно. просто ужасно — но так чертовски хорошо, когда тёплая ладонь накрывает его возбуждение полностью, чуть сжимая. — каччан... — детское прозвище совсем не ложится на то, чем они сейчас занимаются, и тогда из мидории, тоже понимающего это, выходит низкое, собственническое: — кацуки. и это пробивает бакуго насквозь. он крупно вздрагивает и чувствует, как резко в трусах становится мокро и тепло. член пульсирует, раздражающе потираясь о ткань, и он понимает, что кончил от одного лишь имени, сорванного с уст альфы. — мило, — шепчет изуку как-то слишком бархатисто и по-доброму насмешливо и целует его в шею, шумно вдыхая запах. кацуки взволнованно переводит дыхание. желание никуда не пропадает, оно продолжает бурлить в нём и просить содействия. и изуку тоже, как альфа или просто как хороший старый друг, это чувствует. он кусает в ключицу, мягко зализывая, и широко проводит языком по половинке груди, задевая сосок. тот, который сжимал киришима пять минут назад. мидория вылизывает его, смыкает на нём мягко зубы и целует, отчаянно желая избавиться от остатков чужого аромата, оставив в кацуки только свой — хвойный. и бакуго закатывает глаза от наслаждения, цепляясь неразборчиво за его кудряшки, мысленно моля о большем. это совершенно отличается от того, как он проводил течки раньше — наедине с собой или в первые разы с мыслями о мидории. всё гораздо, гораздо лучше, мощнее, ярче и приятнее. всё настолько потрясающе, что даже немного боязно. рука альфы растирает смазку под трусами и проскальзывает под них, наконец соприкасаясь кожа к коже. губы смыкаются на втором соске, посасывая горошинку и щекотя кончиком языка. с причмокиванием он отрывается, вызывая у кацуки приятную дрожь. он спускается поцелуями по упругому прессу, уделяя внимание каждому кубику и изредка покусывая кожу, и зарывается носом в мягкие волосы на лобке. а затем он поднимается, сладко целует в губы и отрывается, потягивая бакуго за собой на ноги. приспускает брюки вместе с бельём, оголяя низ, и усаживает подрагивающую омегу на скамейку, снимая нижнюю одежду окончательно. — ты такой сладкий, — произносит он восхищённо, явно наслаждаясь вкусом кацуки, и располагается на полу между его ног. — я помогу тебе, если ты этого сам хочешь, — облизывается он, мутно смотря в глаза, и опускается ртом на член, не видя противодействия. бакуго громко ахает, запрокидывая голову назад и вжимаясь руками в края скамейки, чтобы не упасть. он плюёт на боль в левой руке, ведь его охватывает таким влажным жаром, язык скользит по короткой уздечке, губы движутся, заглатывая член глубоко и неумело, расправляя по стволу кожу. изуку качает головой, совершая поступательные движения, и кацуки замечает, как розовеют краешки его ушей и щёки. он прерывисто дышит, хватая друга за волосы, зарываясь в кудри взволнованными пальцами, и кусает губы почти до крови. так хорошо ему не было никогда. даже в самых влажных первых фантазиях. но как теперь переживать следующие течки — он уже не знает. он поклялся себе, что вычеркнет этот день из памяти, но уже понимает, что попросту не сможет. этот момент останется с ним навсегда, этот жар, разливающийся по всему телу, эта мягкость пухлых губ, эти чмокающие звуки и чёртовы феромоны изуку. они впитываются в кожу, оставаясь шрамами, болезненно-сладостными напоминаниями о том, что между ними было. у него выстроены слишком доверительные отношения с мидорией. иначе бы он себе этого всего точно не позволил. пальцы изуку перетекают с мягкого бедра, направляясь к анусу, и кацуки особенно шумно вздыхает, мигом задерживая дыхание. с хлюпающим звуком палец погружается внутрь и выходит, только чтобы вновь проникнуть. а он течёт, как настоящая сучка, рвано выдыхая. чувствует, как смазка стекает белёсым ручейком по ложбинке, пачкая скамейку под ним. а потом мидория вдруг особенно внимательно посасывает его головку и выпускает член изо рта, опускаясь с укусом на внутреннюю сторону бедра. бакуго хрипло стонет от ласковой боли, сжимая руки в кулаки на его мягких волосах. мурашки разносятся по всему телу, когда изуку выводит кончиком языка круги по следам от зубов, а затем проскальзывает им в сторону яичек. он проходится по шву, целует основание члена, широко его облизывает по всей длине и вновь опускается ниже, неожиданно просовывая язык внутрь. — изу... — бакуго не договаривает. слишком горячо, слишком влажно, слишком хорошо, слишком. изуку — это слишком для него. и так было всегда. и он этого совсем не заслуживает и никогда раньше не понимал. мидория вылизывает его всего, возвращая руку на пульсирующий твёрдый член и надрачивая в ритм толчков языка внутрь. этого по его мнению не хватает, и он высовывает язык, томно облизываясь. пальцы второй руки проникают внутрь, и кацуки стонет, догадываясь о их цели. сразу три, ведь он так податлив, исследуют его внутри и, наконец, находят, что искали. бакуго вздрагивает всем телом, сгибаясь и напрягая мышцы живота до предела. кончики пальцев на задранных наверх ногах подгибаются, а он жалобно скулит, ведь изуку нащупал чувствительную точку и теперь со всем своим желанием массировал её мягкими подушечками пальцев. он не выдерживает этой убийственной ласки долго, крупно дрожит, судорожно глотая воздух, и доходит до своего предела, изгибаясь, кончая изуку прямо на лицо. тот щурится, но взглядом встречается с его, дыша прерывисто и опаляюще. смазка стекает по лицу, капая на пол, и кацуки облизывает пересохшие от частого дыхания и стонов губы, наконец чувствуя, что тело удовлетворено. два его оргазма, видимо, заняли у них необходимые пятнадцать минут, чтобы подавители подействовали и желание начало угасать, растворяясь в воздухе, уже пропитанном их феромонами, близостью и сексом. — как ты? — глупо спрашивает изуку, приходя в себя первым и замечая, что дыхание бакуго тоже успокаивается. — порядок, — коротко отвечает он, опуская дрожащие ноги на пол и отпуская, наконец, волосы мидории. тот мягко улыбается, прислоняясь испачканной щекой к его бедру и нежно потираясь. облегчённо выдыхает. — тебе... помочь? — спрашивает кацуки с неловкостью. — что? н-нет! не надо... я в норме. — ты уверен? — бакуго усмехается, просовывая ногу между чужих и надавливая стопой на бугорок. — каччан! — изуку смущённо кричит, поднимаясь на ноги. — правда, не стоит. — тогда... давай забудем о том, что это было? — предлагает кацуки и видит, как друг замирает. долго обдумывает ответ. — я не смогу забыть, — честно признаётся изуку как-то помято. — но если ты так хочешь... я попытаюсь. — я к тому... что это ничего не значило. мы всё ещё друзья. — друзья, которые спят друг с другом? — фыркает изуку, пытаясь усмехнуться, но у него это плохо получается. и бакуго чувствует, как меняется его запах, отдавая какой-то обидой. — один раз не считается. — это уже какое-то извращение, каччан. — ты сам захотел помочь, — невозмутимо проговаривает кацуки, а мидория открывает было рот, но тут же закрывает, припечатанный к полу такими бьющими правдой словами. — хорошо, — просто соглашается он и молча подходит к рюкзаку. кладёт в него бутылку воды и застёгивает молнию, перекидывая лямку через плечо. подходит к раковине и умывает лицо. — мы давно опаздываем на занятие. поспеши. бакуго кивает и глядит вслед уходящему другу. — изуку, — окрикивает он, прежде чем тот совсем исчезнет из виду. — почему ты не набросился сам? типа, вас же ведёт, когда у нас течка. — я тоже принимаю подавители, каччан. для альф. каждую весну, чтобы не навредить никому. — о... а почему в этот раз... ты дал воспользоваться собой? — задаёт он всё же столь интересующий вопрос. изуку опять долго молчит. сжимает лямку рюкзака и, наконец, оборачивается на него. — я хочу стать героем. а герои помогают тем, кто нуждается в помощи. тем более, ты мой друг, — особенно сильный акцент он ставит на последнем слове и скрывается за закрывающейся дверью. кацуки остаётся сидеть на скамейке несколько секунд, не понимая, что ему кажется в поведении и словах мидории таким подозрительным. в общем, он решает забить на эту странность и начинает собираться. находит у себя в рюкзаке салфетки и вытирается. натягивает одежду, застёгивает рубашку, надевает пиджак. и выходит, выключая свет. проходя в аудиторию, он сразу невольно попадает глазами на киришиму. дерьмоволосый виновато отводит взгляд, хмурясь и щёлкая ручкой. — будешь опаздывать — никогда не станешь героем. время — самое главное в нашей работе, — мгновенно отчитывает его учитель. — знаю. мне стало нехорошо. больше не повторится, — спокойно отвечает бакуго, проходя к своему месту. — если нехорошо, иди в медпункт. — я уже в порядке, — хмыкает кацуки, надеясь, что от него, наконец, отстанут. — итак, возвращаясь к теме урока... занятие проходит спокойно и помогает мысленно отвлечься от всего произошедшего, однако бакуго постоянно ловит на себе взгляды киришимы, и это его потихоньку раздражает. по окончании урока к нему подбегает сразу несколько людей. сначала электровеник, ленточный и шоколадка; все спрашивают о том, в порядке ли он и что случилось, и он просто просит забить и утверждает, что всё в норме. они договариваются встретиться у ворот академии, так как дэнки хочет ещё зайти в мастерскую узнать кое-что по поводу своего костюма, а кацуки с ними идти не горит желанием. а потом у двери из класса его ловит киришима, умоляюще глядя в самые глаза. — прости меня, баку-бро! я не знаю, что на меня нашло... это было так не по-мужски!.. — ты это не контрил. мы не контрили. забей. но больше не повторяй — убью. — ты... меня прощаешь? так просто? — поражается дерьмоволосый, и бакуго фыркает, коротко кивая. — баку-бро-о-о! — он бросается на парня с объятиями. — вот это поступок настоящего мужчины! я обязан стать таким же сильным, как и ты. уж поверь, я больше не отстану ни на шаг! кацуки чуть улыбается ему одним уголком губ и хмыкает. эти слова отзываются в нём давно забытым теплом. в его жизни снова появился тот, кто его признал, кто полагается на него, кто стремится обогнать и кто, пожалуй, достоин всего этого. это приятно льстит, мягко зарываясь в самую душу. — пойдём, будем ждать ребят у ворот, — киришима укладывает руку ему на плечо. — каччан, подожди секунду! — зовёт его мидория, подбегая. — вот. мой подарок, — слегка улыбается он, протягивая небольшой аккуратно запакованный свёрток. ведёт себя так, будто и правда ничего не было. — спасибо, — тихо благодарит бакуго, забирая подарок из рук, на мгновение соприкасаясь пальцами с чужими. это ничего не значило. и никто не хотел, чтобы было обратное. кацуки уверен в этом. уже сидя в кафе, он разворачивает свёрток изуку. в нём лежит длинная коробочка с барабанными палочками из дорогого дерева с выгравированными на них инициалами бакуго. мидория знал, что его собственные уже совсем состарились, и решил подарить новые. в свёрток он также вложил крошечную записку, в которой говорилось, что пусть сейчас у него и будет гораздо меньше времени на музыку, но кацуки всё ещё её любит, поэтому пусть не забывает. ведь ему, изуку, нравится, как он играет.