Ошибка в матрице судьбы

Шесть часов спустя я вывалился из данжа, чувствуя себя выжатым лимоном, но довольным как удав. — Ах... ну и риацу я прокачал, — выдохнул я, оглядываясь на вход, который уже начал мерцать и исчезать. Сильва выскользнула следом, отряхнулась и довольно фыркнула. Ей сегодня тоже досталось — призраки оказались шустрыми, без неё я бы пару раз точно попал в неприятности. Я открыл системный интерфейс и присвистнул. — Ни фига себе... [Результаты зачистки:] · СП 1 уровня: +500 · СП 2 уровня: +5 · Реацу: +15% к запасу · Получены материалы: эфирная пыль (x12), осколки тоски (x8), призрачная ткань (x3) — Да я сам удивился, — пробормотал я, перечитывая цифры. — Пятьсот SP первого уровня! И пять второго! Это же целое состояние! Сильва подошла и ткнулась носом мне в руку, требуя заслуженной похвалы. — Молодец, Сильвия, — я потрепал её по голове. — Хорошо поработала. Без тебя я бы эти призраки до вечера гонял. Она довольно заурчала и принялась вылизывать лапу — явно наслаждалась моментом. Я оглядел свою одежду. Та самая, от Каге — чёрная кофта и штаны с укреплёнными пластинами. После шести часов в данже она была чуть пыльной, но ни одной царапины. Качественная вещь, ничего не скажешь. — Надо будет Каге спасибо сказать, — пробормотал я. — Если, конечно, снова в тот мир попаду. Я убрал ресурсы в инвентарь. Эфирная пыль, осколки тоски, призрачная ткань — всё это пригодится для зелий и, может быть, для печатей. Клинок Разлома тоже отправился в инвентарь — он сегодня отлично поработал, разрубая призраков быстрее, чем они успевали материализоваться. И тут я заметил ещё кое-что. [Уровень повышен!] [Текущий уровень: 25] [Получено очков характеристик: 6] — Ого, — выдохнул я. — Два уровня за раз? Неплохо, совсем неплохо. [Уровень повышен!] [Текущий уровень: 26] [Получено очков характеристик: 6] Я замер, перечитывая сообщение. — Два уровня? — переспросил я сам себя. — Серьёзно? За один заход? Сильва подняла голову и смотрела на меня с выражением "ну ты даёшь". Я быстро распределил очки. Ловкость. Ещё ловкость. И ещё раз ловкость. Двенадцать очков — все в ловкость. [Ловкость: 26 ➔ 32] — Теперь я быстрее, — усмехнулся я, чувствуя, как тело наполняется новой лёгкостью. — Гораздо быстрее. Я сделал пару пробных движений — да, разница ощущалась. Руки двигались быстрее, ноги реагировали точнее. Хорошо. Очень хорошо. Сильва одобрительно тявкнула. — Ладно, — сказал я, оглядываясь на то место, где только что был вход в данж. — Теперь у нас есть ресурсы, уровень и планы. Пошли домой — надо разобрать добычу и подумать, что делать дальше. Мы двинулись обратно. В кармане — куча SP, в голове — новые идеи, а впереди — целый год до войны. Хороший денёк. ............ Тем временем в кабинете Хокаге — Минато, ты меня вообще слушаешь? — Джирайя оторвался от свитка и уставился на своего бывшего ученика. Минато вздрогнул, возвращаясь к реальности. — Да, конечно. Ты говорил о... э-э... разведданных из Амегакуре. Джирайя вздохнул и отложил свиток. — Я говорил о том, что в Стране Дождя что-то происходит. Мои источники шепчутся о новом лидере, каком-то «боге»... Но ты явно не об этом думаешь. Минато потёр переносицу. Мешки под глазами выдавали, что он не спал уже несколько ночей. — Прости, Джирайя-сенсей. Просто... много всего. — Вижу. — Джирайя откинулся на спинку стула и сложил руки на груди. — Рассказывай. Что случилось? Минато молчал. Секунду, другую, минуту. Джирайя терпеливо ждал — он умел ждать. — Ты помнишь ту ночь? — наконец спросил Минато. — Когда напал Девятихвостый? Джирайя нахмурился. — Помню. Я тогда был далеко, но вести дошли быстро. Кушина чуть не погибла, ты... ты сделал то, что должен был. А что? — Там было... — Минато запнулся. — Там был не один ребёнок. Два. Джирайя медленно выпрямился. — Что значит "два"? — Кушина родила близнецов. Мальчиков. Одного мы назвали Менма. А второго... — Минато сглотнул. — Второго назвали Наруто. В кабинете повисла тишина. Даже бумаги на столе, казалось, перестали шелестеть. — И где этот второй? — тихо спросил Джирайя. — Живёт в Конохе. В квартире... обычной квартире для сирот. Джирайя медленно поднялся и подошёл к окну. Долго смотрел на деревню, на крыши домов. — Кушина знает? — Нет. Я сказал ей, что ребёнок не выжил. Джирайя замер. Потом медленно, очень медленно повернулся. — Что ты сказал? — Я сказал, что ребёнок не выжил, — повторил Минато, не поднимая глаз. — Ты... — Джирайя сделал шаг вперёд. — Ты хочешь сказать, что все эти годы Кушина думала, что у неё один сын? Что она оплакивала того, кто на самом деле жив? — Я пытался защитить... — ЗАЩИТИТЬ?! — голос Джирайя взлетел до такой высоты, что, кажется, стёкла задребезжали. — Ты отдал своего сына в приют! Своего племянника! Моего племянника, между прочим! И даже не сказал никому?! — Джирайя... — Нет, ты послушай! — Джирайя рубанул воздух рукой. — Я понимаю, политика, джинчурики, угрозы — всё это я понимаю! Но это твой ребёнок! Моя кровь! Кровь Цунадэ! Ты хоть представляешь, что она скажет, когда узнает? Минато молчал. — Она тебя убьёт, — жёстко сказал Джирайя. — Не фигурально. Буквально. Своими руками. И я, возможно, помогу ей нести труп. — Я знаю, — тихо сказал Минато. — Но выбора не было. — Выбора не было? — Джирайя горько усмехнулся. — Выбор есть всегда. Ты просто выбрал деревню. В который раз. Он резко развернулся и снова уставился в окно. Тишина давила. — Рассказывай, — наконец сказал он. — Всё. Что с ним, где он, как живёт. Минато начал говорить. Голос был тихим, усталым, но каждое слово падало в тишину, как камень в воду. — Он работает в больнице. В морге. Джирайя резко обернулся. — В морге? Ему сколько лет? — Восемь. Он санитар. Носит тела, помогает с документами, убирает. Но это не главное. — А что главное? — Он лечит людей, Джирайя. Обычных людей, безнадёжных, которых уже списали. Тех, кто должен был умереть через несколько дней, через неделю... они возвращаются в строй. Выходят из больницы здоровыми. Джирайя присвистнул. — Как? У него же Лис внутри. Чакра должна быть нестабильной, опасной. — Не знаю, — Минато покачал головой. — Отчёты говорят, что он использует какие-то зелья собственного приготовления. И, видимо, базовое ирьё-ниндзюцу. Но самое странное — у него получается. У лучших медиков Конохи не получается то, что получается у восьмилетнего мальчишки с демоном внутри. Джирайя прошёлся по кабинету. — Ладно. Что ещё? — Ирука говорит... — Минато запнулся. — Ирука говорит, что он невероятно умён. На уроках объясняет темы так, как никто другой. Не просто зачитывает учебник, а объясняет саму суть, логику. Почему работает так, а не иначе. Как надо делать, а не размытое "почувствуй". — Талантливый, значит. — Не просто талантливый. — Минато поднял глаза. — Недавно Мико подошла к нему с вопросом по фуиндзюцу. Она изучает печати, ты знаешь, у неё способности. И он объяснил ей тему так, что она вернулась домой и сказала: "Он объяснил мне это лучше, чем специалисты из клана Узумаки". Джирайя замер. — Он объяснил Узумаки фуиндзюцу? Лучше самих Узумаки? — Да. — Минато... — Джирайя подошёл вплотную. — Ты понимаешь, что это значит? Этот мальчик не просто выживает. Он развивается. Учится. Становится сильнее. И делает это сам, без чьей-либо помощи. Потому что те, кто должен был ему помочь, от него отказались. Минато закрыл глаза. — Я знаю. — Нет, не знаешь. — Джирайя положил руку ему на плечо, но в этом жесте не было утешения — только сталь. — Ты знаешь факты. А я знаю людей. Этот мальчик рано или поздно спросит тебя, почему он рос один. И тебе придётся ответить. — Я знаю. — И ещё, — Джирайя чуть сжал пальцы. — Цунадэ пока ничего не знает. Но если она узнает, что у неё есть племянник, которого бросили в приюте... ты же понимаешь, что будет? Минато молча кивнул. — Вот и я о том же. — Джирайя отпустил плечо и отошёл. — Ладно. Мне нужно подумать. И тебе нужно подумать. А пока... я, наверное, схожу посмотрю на этого мальчика сам. — Джирайя... — Не волнуйся, — усмехнулся тот, но усмешка вышла невесёлой. — Я просто посмотрю. Пока. ........ Джирайя усмехнулся, но усмешка вышла кривой — так усмехаются люди, которые только что поняли, что всё намного хуже, чем казалось. — Знаешь, Минато, — сказал он, глядя в окно. — Если Кушина узнает правду, она тебя убьёт. Это факт. Но если об этом узнает её отец... боюсь, до Кушины ты просто не доживёшь. Минато вздрогнул. — Что ты имеешь в виду? Джирайя повернулся к нему. В его глазах не было прежней злости — только холодная, расчётливая тревога. — До меня дошли слухи, Минато. Нага ищет какого-то мальчика. Официально — по поручению отца, для каких-то клановых дел. Но неофициально... говорят, он ищет того, у кого странная, изменённая энергия Узумаки. — Что? — Минато побелел. — То, что слышишь. — Джирайя подошёл ближе. — Твой сын, Наруто, официально — сирота. Ни рода, ни племени, ни происхождения. Именно поэтому его никто не трогал все эти годы — все думали, что он просто случайный контейнер, подобранный на улице. — Так и есть, — глухо сказал Минато. — Я сделал всё, чтобы так и было. — Сделал, — согласился Джирайя. — Но если Нага найдёт доказательства, что этот мальчик — Узумаки по крови... не просто какой-то дальний родственник, а прямой потомок... если он поймёт, что в нём течёт кровь их клана... Джирайя не договорил. Минато сам всё понял. — Они заберут его, — прошептал он. — Нага заберёт его в Узусиогакуре. — Это в лучшем случае. — Джирайя покачал головой. — В худшем — они спросят тебя, почему ты скрывал своего сына. Почему позволил ему расти в грязи, пока его брат рос во дворце. И тогда... — Тогда война, — закончил Минато. — Между Конохой и Узумаки. — Между Конохой и Узумаки, — кивнул Джирайя. — А учитывая, что клан Узумаки — наши давние союзники, это разрушит всё. Союзы, торговлю, оборону. И в этот момент, когда война с другими странами уже на носу... — Мы останемся одни, — прошептал Минато. — Совсем одни. В кабинете повисла мёртвая тишина. Два самых могущественных человека Конохи смотрели друг на друга и понимали: правда, которую они так долго скрывали, может уничтожить всё, что они строили. — Что мне делать? — спросил Минато. Впервые за долгие годы его голос звучал растерянно, почти по-детски. Джирайя долго молчал. Потом подошёл к окну и посмотрел на заходящее солнце. — Не знаю, — честно сказал он. — Но одно я знаю точно: этот мальчик, Наруто... он не просто твоя проблема. Он теперь проблема всех нас. И если мы не решим её правильно... она решит нас. ........... — И ещё кое-что, — добавил Минато, словно вспомнив что-то важное. — Ибуки рассказывал. Он решил проверить Наруто во время практики в архиве. Использовал своё Ки на полную мощность, хотел посмотреть, как мальчик среагирует. Джирайя присвистнул. — И что? Тот в обморок упал? — Нет. — Минато покачал головой. — Он даже бровью не повёл. Сидел, играл в сёги с Ибуки, как ни в чём не бывало. А потом они пожали руки и разошлись. Ибуки сказал, что у парня железные нервы. Такое даже не у всех джоунинов бывает. Джирайя задумчиво почесал подбородок. — Слушай, Минато. Если Наруто действительно такой умный, как ты говоришь... может, он уже сам о чём-то догадался? Минато нахмурился. — В смысле? — Ну, ты сам рассказывал. Он резко перестал говорить с Мико после того, как объяснил ей фуиндзюцу. Она же твоя дочь. Узумаки по крови. Может, он что-то понял? Просто взял и замкнулся? Минато побледнел ещё сильнее. — Ты думаешь, он знает? — Не знаю. — Джирайя пожал плечами. — Но если бы я был на его месте — сирота, изгой, с демоном внутри, с нервами как у джоунина — и вдруг понял, что у меня есть семья, которая меня бросила... я бы, наверное, тоже замолчал. Надолго. — Но... но почему он ничего не сказал? Не устроил сцен? Не попытался... — А что бы это дало? — перебил Джирайя. — Представь себя восьмилетним мальчишкой, который всю жизнь прожил в грязи и одиночестве. И вдруг ты понимаешь, что твой отец — сам Хокаге. Что твоя мать жива. Что у тебя есть брат и сестра, которые живут в тепле и заботе, пока ты жрёшь крыс в канализации. Что бы ты сделал? Минато молчал. — Правильно, — кивнул Джирайя. — Ничего. Потому что любой скандал, любое требование — это только подтвердит, что ты опасен. Что ты угроза. Что тебя надо запереть ещё крепче. — Но у него же не было всплеска чакры, — тихо сказал Минато. — Мои люди следили. Никакой агрессии, никаких выбросов. Он просто... замолчал и отошёл. — Вот именно. — Джирайя усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Он воспринял это хладнокровно. Не по-детски, не по-дурацки. Просчитал ситуацию и сделал выводы. — И какие выводы он мог сделать? — А вот давай подумаем. — Джирайя подошёл к окну и посмотрел на закат. — Что мы имеем? Мальчик, который с младенчества знал, что он не такой, как все. Которого ненавидела вся деревня. Который выживал в одиночку. И вдруг к нему подходит девочка из главной семьи деревни, с явными признаками клана Узумаки, и начинает задавать вопросы. Что он должен был подумать? Минато молчал, переваривая. — Он должен был подумать: "Почему она ко мне пришла? Почему именно сейчас? Кто она такая?" — продолжил Джирайя. — А если он ещё и заметил сходство — волосы, глаза, черты лица... то вывод напрашивается сам собой. — Но он же не знает про Кушину, — возразил Минато. — Он не знает, что она была Узумаки. — Ему и не нужно знать про Кушину, — Джирайя покачал головой. — Ему достаточно знать, что Узумаки — рыжие. А Мико — рыжая. Что у неё клановая печать. Что она дочь Хокаге. А он сам — сирота без роду без племени, но с чакрой, похожей на их. Сложи два плюс два, Минато. Если он действительно так умён, как ты говоришь, он уже всё понял. Или почти всё. — Но у него нет доказательств. — Ему и не нужны доказательства. Ему достаточно подозрений. А с его аналитическим умом... он уже всё просчитал. Я почти уверен. Минато встал и подошёл к окну, встав рядом с Джирайей. — И что он теперь будет делать? — А вот это самый интересный вопрос. — Джирайя скрестил руки на груди. — Если бы он был глупым, он бы устроил скандал. Пришёл бы к тебе, потребовал ответов. Начал бы угрожать. Но он не сделал ничего из этого. Значит, он либо ничего не понял, либо... — Либо он ждёт, — закончил Минато. — Именно. Ждёт. Смотрит. Анализирует. Копит информацию. И готовится. — К чему готовится? — Ко всему, — усмехнулся Джирайя. — К тому, что его прошлое однажды вскроется. К тому, что ему придётся с кем-то говорить. К тому, что его могут попытаться использовать. Он готовится ко всему сразу. Потому что иначе в его положении нельзя. И знаешь что? — Что? — Мне кажется, он справляется лучше, чем любой из нас справился бы на его месте. В кабинете повисла тишина. Двое мужчин смотрели на заходящее солнце и думали об одном и том же: о мальчике, который рос без них, без их помощи, без их любви — и всё равно стал сильнее, чем они могли себе представить. — Джирайя, — тихо сказал Минато. — Что мне делать? — А что ты хочешь делать? — Я не знаю. Часть меня хочет пойти к нему. Поговорить. Объяснить. Попросить прощения. — А другая часть? — Другая часть говорит, что это опасно. Что если я признаю его официально, начнётся хаос. Кланы, совет, Узумаки, война... — И поэтому ты опять выберешь деревню, — кивнул Джирайя. — Как всегда. Минато промолчал. — Знаешь, Минато, — Джирайя похлопал его по плечу. — Ты, может, и великий Хокаге. Но отец из тебя... — он не договорил. — Я знаю, — прошептал Минато. — Ладно. — Джирайя развернулся к двери. — Мне пора. Цунадэ будет волноваться. А ты... ты думай. Думай, что скажешь, когда этот мальчик сам придёт к тебе. Потому что он придёт. Рано или поздно. — Откуда ты знаешь? — Потому что я знаю таких, как он. Они не прячутся вечно. Они ждут своего часа. И когда этот час настанет... берегись. Дверь за Джирайей закрылась. Минато остался один. За окном догорал закат. Где-то в городе его сын читал книги и становился сильнее. А он, Хокаге, отец, просто стоял и смотрел, как уходит день. ........ 3 часа спустя — Так, ну я почитал металлургию, — пробормотал я, закрывая очередную книгу и потягиваясь. — Может, пойти в кузницу и арендовать там комнату? Да, так и сделаю. Сильва, дремавшая на кровати, приоткрыла один глаз. — Если мне её не дадут, — усмехнулся я, — просто буду им угрожать. Шучу. Наверное. Деньги у меня были. После работы в больнице накопилось достаточно, чтобы позволить себе маленькую мастерскую. А с учётом того, что я нашёл в Лесу Смерти, своё место для ковки и экспериментов было просто необходимо. Я встал, накинул кофту, проверил инвентарь. Сильва тут же подбежала и, уменьшившись до размеров небольшой собачки, запрыгнула мне под кофту, устраиваясь на привычном месте у живота. — Да любишь ты это место, — хмыкнул я, чувствуя её тепло. — Ладно, пошли. Я вышел из дома и направился через Коноху. Не скрываясь, не прячась в тенях — просто шёл по улицам, наслаждаясь вечерней прохладой. Редкие прохожие косились на меня, но я давно привык к таким взглядам. Сильва под кофтой тихо посапывала, согревая живот. До кузницы, где работал отец Тэдзуки — кажется, так звали того старика-кузнеца — оставалось метров сто, когда я услышал голос. — О-о-о! Какая прелестная девушка идёт! А ну-ка остановись, красавица! Я замер. Этот голос... нет, не может быть. Я повернул голову и увидел это лицо. Седые волосы, красная рожа, широкая ухмылка и глаза, которые уже шарили по прохожим в поисках очередной "жертвы". — Да блин, — выдохнул я. — Что он тут забыл? Джирайя. Сеннин-извращенец собственной персоной. В моём мире, в этой реальности, он был женат на Цунадэ (кто бы мог подумать), но это не мешало ему, судя по всему, продолжать свои "исследования" в области женской красоты. Я хотел просто пройти мимо, сделать вид, что не заметил, но он вдруг перевёл взгляд на меня. — О? А это что за мелкий? — он прищурился, разглядывая меня. — Ты чего такой хмурый? Жизнь не удалась? — Удалась, — буркнул я, пытаясь обойти его. — Всего доброго. — Постой-постой, — он вдруг схватил меня за плечо. Легко, но рука была тяжёлой. — Ты случаем не тот парень, про которого Ирука рассказывал? Который на уроках умничает? Я внутренне вздохнул. Вот так всегда. Хочешь спокойно пройти — обязательно кто-нибудь влезет. — Допустим, — ответил я, убирая его руку. — А вам какое дело? Джирайя ухмыльнулся ещё шире. — Да так, просто интересно. Говорят, ты в сёги Ибуки обыграл. Признавайся, как тебе это удалось? Я посмотрел на него. Седой, старый, но глаза живые, цепкие. Не дурак, хоть и придуривается. — Я просто не боюсь, — ответил я. — Когда тебе нечего терять, чужое Ки не так страшно. Джирайя замер. На секунду его дурацкая улыбка исчезла, сменившись чем-то... задумчивым. — Нечего терять, говоришь? — тихо переспросил он. — Восемь лет, а уже так рассуждаешь. Интересный ты парень, Наруто. Я напрягся. Он знал моё имя. Заранее. — Откуда вы... — Да так, слухи ходят, — махнул рукой Джирайя, снова надевая маску весельчака. — Ладно, бывай, мелкий. Если что — заходи в гости, я вон в той гостинице остановился. — Он кивнул куда-то в сторону. — Поболтаем, выпьем... ну, ты пока маленький, так что сок попьёшь. — Обязательно, — буркнул я и быстро пошёл дальше, чувствуя его взгляд спиной. — Интересный парень, — повторил Джирайя себе под нос, глядя вслед удаляющемуся мальчику. — Очень интересный. Сильва под кофтой заворочалась, чувствуя моё напряжение. — Всё нормально, — прошептал я ей. — Просто старый извращенец. Такие не опасны. Наверное. Но внутри что-то ёкнуло. Джирайя здесь. И он мной заинтересовался. Это могло значить всё что угодно. И ничего хорошего. ....... — А кстати, — я остановился и обернулся, — могу дать вам один совет. Джирайя, уже собиравшийся уходить, замер. На его лице мелькнуло удивление, смешанное с любопытством. Он с улыбкой подошёл и наклонился ко мне, явно ожидая услышать что-то забавное от мелкого пацана. Он даже не понял, что произошло. Моя нога взметнулась вверх с такой скоростью, что воздух свистнул. Колено, локоть, пятка — неважно. Главное — точность. И сила, вложенная в удар. Попала по его шарам. — Это за то, что вы извращенец, — сказал я спокойно. — Я знаю об этом. Тоже слухи ходят. Джирайя издал звук, похожий на помесь всхлипа, кашля и сдавленного крика. Он сложился пополам, схватился за место удара и рухнул на колени, а потом и вовсе завалился на бок, корчась от боли и, кажется, от дикого удивления. — Ты... — прохрипел он, пытаясь сфокусировать на мне мокрые от слёз глаза. — Ты... мелкий... гад... — Приятно было познакомиться, — кивнул я и, развернувшись, спокойно пошёл дальше, в сторону кузницы. Из-под кофты донёсся тихий сдавленный звук — Сильва пыталась понять, что происходит. Из подсознания же раздался оглушительный хохот Курамы. Она буквально каталась по полу своего роскошного дома, колотя хвостами по стенам. — А-ХА-ХА-ХА-ХА! — её голос звенел в моей голове. — Мальчишка! Ты... ты ударил легендарного Саннина по... по... А-ХА-ХА! Я ЭТО НИКОГДА НЕ ЗАБУДУ! ОН ТЕПЕРЬ ВСЮ ЖИЗНЬ БУДЕТ ВСПОМИНАТЬ ЭТОТ МОМЕНТ! ХА-ХА-ХА! — Заткнись, — мысленно буркнул я, но на губах сама собой расплылась лёгкая ухмылка. — Заслужил. — О да, заслужил! — всхлипывала Курама. — Я, может быть, тысячу лет не смеялась так! Это... это гениально! Просто гениально! Я зашёл в кузницу, оставляя за спиной корчащегося на земле Джирайю и продолжая слышать удаляющийся хохот Курамы. День определённо задался. ........ Я зашёл в кузницу. Внутри было жарко, шумно и пахло металлом. Огромные печи гудели, молоты стучали, подмастерья сновали туда-сюда с раскалёнными заготовками. Настоящий муравейник. Старик Тэдзуки стоял у наковальни и орал на какого-то парня, который, судя по всему, перегрел заготовку. Я подождал, пока он закончит, и подошёл ближе. — Добрый вечер, — сказал я, когда он наконец обернулся. Старик посмотрел на меня с подозрением. Ещё бы — восьмилетний пацан в кузнице вечером выглядит странно. — Чего тебе, мелкий? — Комнату сдать можете? В аренду? Для работы. Он уставился на меня так, будто я сказал, что хочу купить луну. — Ты? Работать? В кузнице? — он хрипло рассмеялся. — Иди отсюда, малец, не мешай взрослым. Я вздохнул и достал из кармана пачку денег. Положил на верстак. — Мне нужно место для экспериментов. С металлами. И печать поставить можно, чтобы никто не входил. Я не мешаю, вы не мешаете. Тэдзуки уставился на деньги. Потом на меня. Потом снова на деньги. — Откуда у пацана такие деньги? — Работаю, — коротко ответил я. — В больнице. И не только. Он хмыкнул, почесал затылок, но деньги не отодвинул. — Ладно, — сказал он наконец. — Есть одна комнатёнка в конце коридора. Там старьё всякое лежит, но место есть. Печь старая, но работает. Заплатишь — твоя. — Идёт. Через полчаса я уже стоял в своей новой "мастерской". Пыльно, тесно, завалено каким-то хламом, но печь работала, был верстак и даже маленькое окошко под потолком. — Нормально, — сказал я Сильве, которая наконец вылезла из-под кофты и с интересом обнюхивала углы. — Обустроимся. Я достал из инвентаря книги по металлургии, разложил на верстаке. Клинки из кузницы под Лесом Смерти — рядом, для изучения. Чертежи Каге — отдельно. — Ну что, — сказал я, потирая руки. — Начинаем большую стройку. Сильва чихнула от пыли, но осталась рядом. Курама в голове хмыкнула: — Смотри, нянька, не спались. А то узнают, что ты тут куешь неизвестно что... — Не спалюсь, — ответил я. — Я вообще мастер не спаливаться. Забыла, кто Джирайю только что... — ЛАДНО-ЛАДНО, ЗАТКНИСЬ! — рявкнула она, но в её голосе слышался смех. Я улыбнулся и взял в руки первый клинок. Работа началась. .............. Я начал делать всё по книгам. Сначала — теория. Я перечитывал главы про сплавы, запоминал пропорции, температуры плавления, способы закалки. Потом — практика. Разжёг печь, подложил угля, дождался, пока жар станет ровным и плотным. Первый клинок я даже не пытался ковать — просто грел, смотрел, как металл меняет цвет, учился чувствовать температуру. Сильва сидела в углу, наблюдая за мной с умным видом, будто тоже разбиралась в кузнечном деле. — Так, теперь этот, — бормотал я, беря другой клинок. — Твёрдость выше, значит, углерода больше. Интересно... Я методично перебирал всё, что нашёл в кузнице под Лесом Смерти. Грел,стучал молотком (легонько, чтобы не испортить), сравнивал с описаниями в книгах. [Металлургия +1] [Металлургия +1] [Металлургия +1] Система то и дело выдавала уведомления, но я не отвлекался. Вошёл в ритм — как тогда, в данжах, когда фармил часами напролёт. Только вместо монстров — металл, вместо опыта — знания. Кузнецы уже разошлись по домам, в мастерской стало тихо, только печь гудела да молоток постукивал. Сильва давно спала, свернувшись калачиком на куче ветоши. А я всё работал. — Так... если добавить хрома... нет, это не хром, аналог какой-то... ладно, потом разберусь. К утру у меня было: [Металлургия: 8 уровень] Я откинулся на табуретке, вытирая пот со лба. Глаза слипались, руки гудели, но внутри было тепло и довольно. — Неплохо, — прошептал я. — Очень неплохо. Сильва приоткрыла один глаз, убедилась, что я жив, и снова уснула. Я посмотрел на свои руки. В них был потенциал. Теперь оставалось только не облажаться. .......... Я продолжал работать. Не ради прокачки навыка — система всё равно фиксировала прогресс, но это было побочным эффектом. Я работал ради самого процесса. Ради того, чтобы понять, как металл ведёт себя под молотом, как меняется его структура при нагреве, как закалка влияет на твёрдость. Ресурсов было не так много. Те слитки, что я нашёл в кузнице под Лесом Смерти, несколько старых заготовок, которые валялись в углу мастерской, пара клинков, которые можно было перековать. Негусто. Но мне было всё равно. — Главное — понять принцип, — бормотал я, раздувая угли. — Остальное придёт. Я брал кусок металла, грел его до нужной температуры, пробовал ковать, остужал в воде, в масле, на воздухе. Сравнивал результаты. Записывал в блокнот, который специально завёл для экспериментов. Некоторые попытки проваливались. Металл трескался, крошился, терял форму. Я злился, откладывал неудачный кусок в сторону и начинал сначала. Другие — получались. Криво, коряво, но получались. Маленькая пластина с ровной поверхностью. Заготовка, которая не развалилась после закалки. Простой нож, который можно было заточить. — Уже кое-что, — говорил я себе, рассматривая результат. Сильва просыпалась, смотрела на меня, вздыхала и снова засыпала. Ей было всё равно, чем я занят, главное, чтобы я был рядом. Курама изредка комментировала: — Опять возишься с железками? — Угу. — И зачем тебе это? — Хочу сделать свой клинок. — У тебя уже есть куча клинков. — Не таких. Я хочу сделать идеальный. Она фыркала и замолкала. Ей было скучно, но она не мешала. А я продолжал. Час за часом, попытка за попыткой. Прокачка навыка была приятным бонусом, но не целью. Цель была в другом — в том, чтобы однажды взять в руки молот и сделать то, что никто до меня не делал. ......... Я продолжал работать. Ритм затягивал. Не тот внешний ритм, который задают часы или смена дня и ночи, а внутренний — глубокий, древний, идущий из тех времён, когда первые люди учились подчинять себе металл. Удары молота, шипение остывающей стали, скрежет угля в печи — всё это сливалось в одну мелодию, под которую можно было работать часами. Я перестал замечать время. Первый десяток попыток был откровенно провальным. Я перегревал металл, и он становился хрупким, как стекло. Я недогревал — и молот оставлял на заготовке лишь вмятины, не меняя структуры. Я неправильно держал клещи, и заготовка выскальзывала, падала на пол, покрывалась пылью и царапинами. — Да чтоб тебя, — шипел я, поднимая очередной испорченный кусок металла. Но я не останавливался. Я взял самый простой, самый дешёвый слиток — обычное железо, без примесей, без секретов — и решил просто понять его. Не сделать из него шедевр, а понять, как он дышит. Я грел его медленно, следя за изменением цвета. Сначала тёмно-красный, почти незаметный в свете печи. Потом вишнёвый — здесь металл становился податливым. Потом оранжевый, жёлтый, почти белый — для этого куска было уже слишком, он начинал плавиться и терять форму. — Значит, рабочий диапазон — вишнёвый, — записывал я в блокнот. — До оранжевого ещё терпимо, но уже рискованно. Я клал нагретый кусок на наковальню и пробовал бить. Легко, вполсилы, чтобы почувствовать отдачу. Металл поддавался, но сопротивлялся — у него был свой характер, свой норов. Слишком сильный удар — и он сплющивался не туда. Слишком слабый — и молот просто отскакивал, не меняя формы. — Надо искать баланс, — бормотал я. — Чувствовать, когда он готов, а когда ещё нет. Я испортил ещё три заготовки, прежде чем поймал этот баланс. Молот лёг точно, металл послушно пошёл в нужную сторону, и на наковальне появилась первая ровная плоскость, сделанная моими руками. — Есть! — выдохнул я, разглядывая результат. Криво, коряво, с заусенцами, но ЭТО БЫЛО. Сильва подняла голову, посмотрела на меня с выражением "ты чего орёшь?", и снова уткнулась мордой в лапы. Я засмеялся. Впервые за долгое время — просто так, от радости, от того, что получилось. Дальше пошло легче. Я экспериментировал с разными режимами закалки. Опускал раскалённый металл в воду — он твердел, но становился хрупким, как лёд. В масло — твердость была чуть ниже, но гибкость сохранялась. На воздух — металл остывал медленно, оставался мягким, но его можно было потом докаливать. — Вода — для твёрдости, но риск трещин. Масло — золотая середина. Воздух — для мягких, вязких сортов, — записывал я. Потом взял кусок с примесями — тот самый тёмный сплав, что нашёл в кузнице. Он вёл себя иначе. Грелся дольше, теплоту держал упрямо, как будто не хотел отдавать её молоту. При закалке в воде не треснул, а стал твёрже, чем обычное железо, и при этом сохранил какую-то странную, почти живую гибкость. — Интересно, — протянул я, разглядывая получившуюся пластину. — Очень интересно. Я посмотрел на чертежи Каге, разложенные на верстаке. Тот складной клинок, который она подарила, и чертежи, по которым его можно было воспроизвести, требовали именно такого сплава — твёрдого, но гибкого, способного выдерживать многократные нагрузки без потери формы. — Кажется, я понял, — прошептал я. — Этот сплав — не просто металл. Это ключ. Я отложил пластину в сторону и взял следующий кусок. Времени было много, ресурсов мало, но мне было всё равно. Я продолжал. Часы летели незаметно. Я то раздувал угли, то стучал молотом, то застывал над записями, сравнивая результаты. Сильва просыпалась, смотрела на меня, вздыхала и снова засыпала. Курама молчала — то ли спала, то ли просто не хотела мешать. К утру у меня накопилась целая стопка записей. Испорченных заготовок — ещё больше. Но было и несколько удачных образцов: пластины с ровной поверхностью, заготовки для ножей, пара простых лезвий, которые можно было заточить и использовать. — Неплохо для первой ночи, — сказал я себе, разглядывая результаты. Я взял одно из лезвий — самое удачное, на мой взгляд — и попробовал заточить. Камень нашёлся тут же, в углу мастерской. Несколько движений, и металл засверкал острой кромкой. Я провёл пальцем вдоль лезвия — осторожно, чтобы не порезаться. Остро. Достаточно, чтобы резать бумагу, а может, и что-то посерьёзнее. — Не клинок Каге, — усмехнулся я. — Но для первого раза — неплохо. Сильва наконец проснулась окончательно, подошла, обнюхала лезвие и чихнула. — Тоже мне критик, — фыркнул я. — Ладно, пошли домой. На сегодня хватит. Я убрал инструменты, сложил удачные образцы в инвентарь, испорченные — в угол, может, ещё пригодятся для переплавки. Погасил печь, проверил, всё ли в порядке, и вышел из кузницы. На улице светало. Воздух был свежий, прохладный, пахло росой и утренним туманом. Коноха просыпалась. Сильва снова запрыгнула под кофту и через минуту уже спала, согревая меня своим теплом. — Ну что, Курама, — мысленно позвал я. — Как тебе мои успехи? Она молчала. Потом лениво ответила: — Неплохо, мальчишка. Для того, кто ещё вчера не знал, с какой стороны подойти к наковальне. — Пауза. — Но до настоящего мастера тебе ещё далеко. — Я знаю. Поэтому и учусь. — Учись, учись, — проворчала она. — А я пока посплю. От твоих экспериментов у меня голова болит. — От моих экспериментов? Ты же просто лежишь в подсознании. — Вот именно. Даже лежать устала от твоего стука. Я усмехнулся и зашагал к дому. Впереди был новый день, новые открытия и, может быть, новые возможности. Но это уже потом. Сначала — поспать. Хотя бы пару часов. И тут система выдала: [Сила +2] [Выносливость +2] [Жаростойкость +3] — Ого, — выдохнул я, останавливаясь посреди улицы. — Даже так? Сильва под кофтой заворочалась, недовольная, что я резко остановился. — Ты посмотри, — сказал я ей тихо. — Не только навык качается, но и характеристики. Видимо, работа с металлом — это серьёзная нагрузка на организм. Я прислушался к себе. Да, сила чувствовалась иначе — руки будто налились новой энергией. Выносливость — обычно после таких ночей я валился с ног, а сейчас чувствовал себя вполне бодро. А жаростойкость... наверное, это от постоянного стояния у печи. — Хорошо, — улыбнулся я. — Очень хорошо. Я зашагал дальше, уже в приподнятом настроении. Ночь экспериментов, прокачка характеристик, новые знания — что ещё нужно для счастья? — Спать, — буркнула Курама. — Тебе нужно спать. — Успею, — отмахнулся я. — Сначала домой, покормлю Сильву, запишу результаты... — Упрямый, — вздохнула она и замолкла. Я шёл по пустынным утренним улицам и чувствовал, как внутри разгорается азарт. Продолжение следует.......