Механизм Апокалипсиса

Крутой разворот «Стикса» заставил палубу уйти из-под ног. Корабль накренился так сильно, что леера на мгновение коснулись бурлящей черной воды. Рев двигателей перешел в ультразвуковой свист — судно выжимало из себя всё, пытаясь убежать от невидимой стены, которая поднималась за их спинами. Дорога домой превратилась в лихорадочный марафон сквозь серый морок. В небе над Разломом вспыхивали грязно-фиолетовые молнии, которые не приносили грома, но заставляли зубы ныть, а электронику на мостике — сходить с ума.  Дорога назад казалась Андрею бесконечной серой лентой. Пока «Стикс» содрогался всем своим стальным корпусом, борясь с аномальным течением, Андрей сидел в углу коридора, прислонившись затылком к холодной переборке. Внутри него была странная, звенящая тишина. Те ужасы, что он видел на крыше, лица погибших товарищей, даже Марат, который то и дело возникал в поле зрения с беспокойным взглядом — всё это казалось кадрами из чужого, скучного фильма. Его не пугал Разлом. Его не пугала близость смерти. Единственное, что он ощущал — это тяжесть в правом предплечье и холодный контур пробирки у груди. Андрей смотрел на свои пальцы: тонкие, бледные, испачканные в мазуте. Он знал, что должен чувствовать вину или страх, но вместо этого чувствовал лишь пустое любопытство. Кем он стал? Какая часть его всё еще принадлежит этой реальности, а какая уже растворилась в черной жиже?  Остаток пути прошел в гулком, монотонном оцепенении. Аномалия за кормой постепенно ослабевала, фиолетовые сполохи сменились обычным серым небом, а рев турбин «Стикса» перешел в привычный низкий рокот. На базе их ждала рутина, которая после ада «Анкора» казалась почти сюрреалистичной. Причалили поздно ночью. Кощей не выслал конвой и не устроил допрос с пристрастием — только передал через дежурного краткое: «Рапорты на стол к восьми утра. Всем, кроме Вовы, — отдых». База встретила их запахом дизеля и сырого бетона. Марат попытался задержать Андрея у трапа, его пальцы на мгновение сжали плечо парня: — Отдыхай, Андрюх. Поешь хоть чего-нибудь. Андрей лишь коротко кивнул, даже не глядя на друга. Его лицо оставалось неподвижной маской. Он не чувствовал ни голода, ни облегчения.  Добравшись до своего жилого модуля, Андрей не стал включать свет. Он аккуратно положил пробирку на стол, и завалился на край койки, отключившись на пару добрых часов.  Андрей проснулся ровно в семь. Сон не принес свежести — он был похож на временное отключение питания у машины. Он поднялся, накинул куртку и бросил взгляд на стол. Пробирка лежала там же. Андрей взял её и сунул во внутренний карман. Коридоры административного блока были заполнены утренней суетой: офицеры с планшетами, сонные дежурные, запах крепкого кофе и казенного хлора. Андрей шел сквозь эту толпу, чувствуя себя призраком. Люди обходили его. У дверей кабинета Кощея дежурил хмурый охранник. Увидев Андрея, он лишь молча кивнул на дверь. Внутри было накурено. Кощей сидел в своем глубоком кресле, разглядывая какие-то снимки через увеличительное стекло. Услышав шаги, он вскинул голову, и на его лице мгновенно расцвела та самая фирменная улыбка — широкая, сияющая, но не достигающая глаз, которые оставались острыми. — О-о-о, Андрейка! — Кощей всплеснул руками, словно увидел старого друга, которого не чаял встретить живым. — Проходи, дорогой, присаживайся. Как поход? Слышал, вы там в «Анкоре» знатно погуляли. Вова сказал, ты у нас теперь прямо-таки полевой маг. Он поднялся, обошел стол и по-отечески приобнял Андрея за плечи, заглядывая в лицо с преувеличенным восторгом. — Живой, целый, почти не помятый. Радуешь ты меня, парень. Ну, не томи... — Кощей понизил голос до заговорщицкого шепота, и в его зрачках блеснул алчный огонек. — Есть новости насчет «Книги Апокалипсиса»? Нашел хоть какой-то след в этом чертовом небоскребе? Андрей посмотрел на него. В его сознании не было ни раздражения от этой фальши, ни желания оправдаться. Он медленно, почти механически качнул головой. Отрицательно. — Нет. Там ничего не было, — ровно произнес он. — Только хаос и вирус. Эффект был мгновенным. Энтузиазм Кощея лопнул, как перекачанный мыльный пузырь. Улыбка сползла с его лица так быстро, будто её стерли тряпкой. Рука, лежавшая на плече Андрея, обмякла и соскользнула. Кощей выпрямился, и его взгляд в секунду стал скучающим и холодным. Он больше не видел в Андрее ценного партнера или «своего парня». Теперь перед ним стоял просто очередной рядовой исполнитель, который не справился с главной задачей. — Вот как... — Кощей сухо хмыкнул и вернулся к своему креслу, даже не предложив Андрею сесть. — Жаль. Очень жаль. Потратить столько топлива, людей и времени ради того, чтобы ты просто посмотрел на развалины... Он снова уткнулся в свои бумаги, напрочь потеряв к гостю всякий интерес. Для него Андрей перестал существовать в ту же секунду, когда закрыл тему книги. — Ладно. Свободен, — бросил он, не поднимая глаз. — Иди к Вове, он распределит тебя на дежурство. Нечего без дела по базе шататься. Андрей не шелохнулся. Он медленно запустил руку в карман и достал пробирку. — Я кое-что нашел, — сказал он, прерывая тишину. — Не книгу. Но, возможно, это вас заинтересует. Кощей лениво поднял взгляд, собираясь выдать очередную колкость, но замер, увидев черный монолит внутри стекла. — Сошкрябал с брони одного из солдат Блэйка в десантном отсеке, — буднично соврал Андрей. — Его задело мутантом. Подумал, вам пригодится для анализов. Кощей протянул руку, и его длинные пальцы с жадностью обхватили пробирку. Его интерес вернулся, но теперь это был интерес ученого к препарату, а не человека к человеку. — На броню попало, говоришь? — пробормотал Кощей, уже рассматривая образец на свет. — Иди, Андрей. Больше не задерживаю.  Андрей вышел из кабинета. Он шел по базе, машинально кивая встречным знакомым, но мысли его были заняты холодным расчетом. Кощей не станет делиться результатами. Он — человек, который строит свою власть на секретах, и такая находка, как «черный монолит», мгновенно станет государственной тайной или личным козырем. Кощей расскажет об этом Вове только в том случае, если потребуется новое «мясо» для вылазки. Андрею нужно было знать, что именно ученые увидят в этой пробирке. Если они обнаружат, что структура жидкости совпадает с его собственной ДНК, он превратится из бойца в подопытный образец в стерильном боксе.  Мысли текли медленно, наслаиваясь друг на друга, словно холодные пласты глубоководного ила.  — Эй, Философ! — резкий окрик вырвал его из раздумий. Андрей остановился и медленно повернул голову. У входа на склад №3, прислонившись к тяжелым бронированным дверям, стоял Вахит. Вид у него был помятый: куртка нараспашку, под глазами залегли тени — следствие ночных «процедур» с Валерой и алкоголем все еще давало о себе знать. — Ты чего бродишь как привидение? — Вахит сплюнул на пол и жестом подозвал Андрея. — Давай, подсоби. У нас тут завал. Завхоз свалил в штаб, а нам пригнали ящики с новыми фильтрами для респираторов и цинки с патронами. Вахит кивнул в сторону грузовой платформы, где высилась гора ящиков. — Валера там внутри пытается опись составить, но у него, кажется, скоро предохранители сгорят. Помоги перекидать это дерьмо внутрь, пока старпом не приперся с проверкой. Ты у нас парень тихий, считать умеешь, вот и займись делом, а то на тебе лица нет. Андрей посмотрел на Вахита, затем на груду ящиков. Помощь на складе была последним, чем он хотел сейчас заниматься, но инстинкт самосохранения подсказал: сейчас лучше быть на виду, заниматься рутиной и не вызывать подозрений лишними прогулками у административного блока. — Хорошо, — коротко ответил Андрей. Он подхватил первый ящик. Тяжелое дерево и металл ощущались в руках как нечто невероятно простое и понятное по сравнению с тем, что сейчас происходило в лаборатории Кощея. Внутри склада было прохладно и пахло оружейной смазкой. Валера, сидевший за конторкой с засаленным журналом, поднял на Андрея быстрый, нервный взгляд. Его пальцы, сжимавшие ручку, на мгновение замерли. —Андрей — негромко позвал Валера, когда Вахит скрылся снаружи за очередной партией груза. — Ты как? После вчерашнего... ну, на крыше. Марат сказал, ты там совсем не в себе был. Андрей остановился, глядя на ровные ряды патронных ящиков. — Я в порядке, Валера, — бесцветно произнес он, не оборачиваясь. — Просто устал. Давай закончим с описью. Валера нахмурился. В Андрее не было ни капли той человеческой «ломаности», которая была в нем самом или в Вахите после возвращения. Андрей казался слишком целым. Слишком функциональным.  Тяжелые ботинки Вахита загрохотали по металлическому пандусу. Он ввалился в склад, толкая перед собой тележку, нагруженную очередной партией цинков. С грохотом сбросив груз на бетонный пол, он вытер лоб тыльной стороной ладони и шумно выдохнул. — Всё, это последняя на сегодня, если старпом еще чего не придумает, — проворчал Вахит, поглядывая на Валеру. — Ты там скоро со своей бюрократией? Валера, всё еще пытавшийся поймать взгляд Андрея, дернул плечом и уткнулся в журнал. Андрей же методично подхватил ящик и поставил его на верхний стеллаж.  — Вахит, — негромко позвал Андрей, не оборачиваясь к напарникам. — Ты когда на склад шел, у административного блока никого не видел? Вахит удивленно вскинул брови, потянувшись за фляжкой с водой. — А тебе зачем? Неужто по Кощею соскучился? Ты ж только оттуда. — Просто интересно, — Андрей повернулся, его лицо было абсолютно спокойным, бледным в холодном свете люминесцентных ламп. — Он выглядел... одержимым. Даже по своим меркам. Интересно, он вообще покидает свой кабинет или так и планирует там замуроваться со своими снимками? Вахит усмехнулся, усаживаясь прямо на патронный ящик. — Да ты что! Этот старый хрыч скорее в своем кресле мхом обрастет, чем выйдет к простым смертным. Его только Вова может оттуда выкурить, и то если база гореть начнет. А что, опять тебя грузил своими сказками про высшие цели? — Нет, просто... — Андрей сделал паузу, словно подбирая слова, хотя в его голове всё было просчитано заранее. — Думал занести ему рапорт по снаряжению позже, чтобы не искать его по всей базе. — И не надейся, — вставил Валера, не поднимая глаз от описи. — Если он получил какой-то новый «материал» для своих лаборантов, он теперь там на неделю пропадет. У него в кабинете есть прямая дверь в научный блок. Еду ему туда адъютант носит, а выходит он только на общие летучки в штаб. — Прямая дверь? — Андрей едва заметно прищурился. — Ну да, — Вахит приложился к фляге и утер рот. — Кощей параноик. У него там всё завязано на личный код. Даже охрана научки не знает, когда он к ним ввалится через этот свой «черный ход». Так что если хочешь его поймать — сиди под дверью кабинета или жди, когда он пойдет в столовую для офицеров. Но это вряд ли случится раньше вечера. Андрей кивнул, возвращаясь к работе. Информация осела в его сознании: прямая дверь из кабинета в лабораторию объясняла, почему Кощей так быстро теряет интерес к миру, когда получает новый образец. Значит, экспертиза уже началась, и Кощей, скорее всего, находится по ту сторону этой двери, за спинами своих «яйцеголовых». «Значит, кабинет пуст», — промелькнуло в голове у Андрея. — «Или почти пуст». — А адъютант... — как бы между прочим добавил Андрей, задвигая последний ящик на полку. — Он ведь один имеет доступ к нему в такие моменты? — Ну, Семеныч, — Вахит зевнул, растягиваясь на ящиках. — Старый ворчун. Он Кощею как нянька. Носится с этими подносами. А тебе-то что, Философ? Ты сегодня прямо-таки исследователь быта нашего начальства. Андрей не ответил. Он подошел к конторке Валеры и ровным почерком расписался в журнале приемки. — Закончил. Я пойду, нужно привести в порядок форму. Валера проводил его взглядом. Что-то в тоне Андрея, в этой его внезапной «любознательности», казалось ему неправильным, но тяжелая голова и общая усталость не давали додумать мысль до конца. Андрей вышел со склада, чувствуя, как внутри него выстраивается четкая схема. Ему не нужно было взламывать терминалы. Ему нужно было попасть в кабинет, пока Кощей в лаборатории.   Андрей шагал по длинному техническому коридору, и его мозг, работавший теперь с четкостью отлаженного алгоритма, уже выстраивал временную шкалу. Он не был ученым, но за время службы на базе успел изучить внутренние протоколы. Если образец — биологический агент, первичный экспресс-тест занимает от двух до четырех часов. Спектральный анализ и проверка на соответствие известным штаммам вируса Разлома — еще шесть. Кощей не из тех, кто ждет окончательных выводов; он потребует промежуточный отчет, как только центрифуги выдадут первые данные. «Сейчас десять утра», — зафиксировал Андрей, глядя на настенные часы у поста охраны. — «Значит, первые распечатки появятся на столе в кабинете Кощея к четырем-пяти часам вечера. Семеныч понесет ужин в шесть. Это идеальное окно». Андрей знал, что отчеты такой важности Кощей никогда не оставляет в цифровом виде на общих терминалах. Только локальная сеть лаборатории и физические копии, которые ложатся в его сейф или остаются на рабочем столе под пепельницей. Он завернул в жилой сектор, но вместо того чтобы идти в свою каморку, остановился у прачечной. Ему нужно было «привести форму в порядок», как он и сказал, но на деле он просто искал место, где его не будут беспокоить лишние глаза. В голове пульсировала одна и та же мысль: что, если в графе «происхождение образца» лаборанты напишут «идентично субъекту №...»? Кощей — параноик, но он чертовски умен. Он не поверит в сказку про «сошкрябал с брони», если анализы покажут, что эта жижа — часть живого организма, причем организма, который прямо сейчас разгуливает по базе.  Остаток дня для Андрея превратился в бесконечное ожидание, замаскированное под рутину. Он методично вычистил форму, отполировал берцы и даже заглянул в оружейку, чтобы проверить снаряжение. Его движения были точными и скупыми, а взгляд — абсолютно пустым. Внутри него зрел холодный план, и каждая минута приближала его к тому моменту, когда маски сорвутся. База жила своей обычной жизнью. Слышались команды офицеров, гул техники, доносились запахи дешевого табака. Но для Андрея это был лишь шум на фоне тиканья невидимых часов. К пяти вечера он уже точно знал расписание постов и примерное время, когда коридор у кабинета Кощея окажется в «слепой зоне» между сменами караула. Наступил ужин. Общая столовая гудела. Солдаты, уставшие после дневных работ, шумно хлебали горячую похлебку, перебрасываясь грубыми шутками. Андрей сидел в самом углу, медленно водя ложкой по тарелке. Он не ел, просто имитировал процесс. В дверях показались Вахит и Валера. Вахит, всё еще выглядевший так, будто по нему проехался бронетранспортер, с грохотом поставил поднос на стол рядом с Андреем и буквально рухнул на длинную деревянную лавку, заняв собой почти всё свободное место. — О-о-ох, — выдохнул он, растягиваясь и закидывая одну ногу на скамью. — Мои кости теперь официально принадлежат этому складу. Валера, стоявший рядом с подносом, раздраженно нахмурился. Он попытался протиснуться к краю, но Вахит даже не шелохнулся. — Вахит, подвинься, — буркнул Валера, толкая напарника коленом. — Ты тут не один, блять. Дай сесть нормально. Вахит, пребывая в каком-то полузабытьи от усталости, лениво огрызнулся, не открывая глаз: — Да куда я подвинусь? Если я подвинусь, то куда Миша сядет? Слово повисло в воздухе, тяжелое и холодное, как надгробная плита. Голос Вахита оборвался на полуслове. Он мгновенно открыл глаза и сел прямо, уставившись в свою тарелку. Валера замер с подносом в руках, его лицо побледнело, а желваки заходили под кожей. Миша не вернулся. Его больше не было. И места для него больше не было. За столом воцарилась мертвая тишина. Соседние бойцы на секунду замолкли, бросая короткие, тяжелые взгляды на их группу. Вахит судорожно сжал ложку, его пальцы побелели.  Андрей наблюдал за этой сценой со стороны, как за химической реакцией в пробирке. «18:00», — мелькнуло в голове у Андрея, когда он бросил взгляд на часы над раздачей. — «Семеныч скоро пойдет». Он медленно поднялся из-за стола, не сказав ни слова. — Ты куда? — тихо, почти шепотом спросил Валера, его голос всё еще подрагивал от упоминания погибшего товарища. — Проверю пост, — бросил Андрей через плечо. — Аппетита нет. Он вышел из столовой, оставив Вахита и Валеру наедине с их призраками. Андрей двигался по административному коридору, как тень внутри тени. Вечерняя пересменка и время ужина сделали свое дело: посты пустовали, а редкие дежурные были слишком заняты своими мыслями, чтобы заметить парня, идущего с видом человека, выполняющего важное поручение. У двери Кощея он замер, вжавшись в нишу. Послышалось шарканье — это Семеныч, ворча под нос, выкатывал пустую тележку из кабинета. Старик забыл защелкнуть замок, уверенный, что на базе, где каждый боится взгляда хозяина, никто не посмеет переступить порог без спроса. Как только адъютант скрылся за поворотом, Андрей скользнул внутрь. В кабинете было темно, лишь сизый дым от потушенных сигар висел в воздухе плотной пеленой. Из-за приоткрытой двери в научный блок доносился едва слышный гул центрифуг и резкие, обрывистые команды Кощея. Андрей подошел к массивному столу. Руки работали сами собой. Он не включал свет, используя лишь тусклый отблеск аварийных ламп из коридора. Он лихорадочно листал папки: счета, рапорты о потерях, запросы на боеприпасы... Наконец, под тяжелой хрустальной пепельницей он увидел свежую распечатку. Бумага еще пахла типографской краской и теплом принтера. Андрей схватил лист, вглядываясь в строчки. ОТЧЕТ ПО ОБЪЕКТУ №09-Х (ВНЕПЛАНОВЫЙ АНАЛИЗ) Тип пробы: Гемолимфа / Клеточная взвесь. Результат экспресс-теста: Сходство с человеческой ДНК — 42%. Сходство с патогеном «Разлом-Гамма» — 89%. Заключение: Образец не является внешним загрязнением брони. Данная субстанция — свежая, активная кровь. Тип носителя: Отродие высшего порядка. Андрей почувствовал, как мир вокруг него начал мелко дрожать. Буквы «Отродие высшего порядка» впились в сетчатку, выжигая остатки рассудка. Его взгляд упал на собственные пальцы, сжимающие край листа. Бледные. Тонкие. Почти прозрачные. В голове всплыл образ из «Анкора»: твари, черная жижа, поглощающая всё живое... и он сам, стоящий на крыше. «Кровь отродий... — эхом отозвалось в мозгу. — Моя кровь». В этот момент за дверью в лабораторию послышались тяжелые шаги и характерный голос Кощея, который явно направлялся обратно в кабинет. Холодная волна ужаса, какой Андрей не чувствовал даже под огнем в Разломе, ударила в грудь. Он резко отшатнулся от стола, едва не сбив стул. Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. Он наспех, дрожащими руками, сунул лист обратно в кучу документов, стараясь придать ей прежний вид, и едва ли не пулей выскочил из кабинета. Он бежал по коридорам, не разбирая дороги, задыхаясь от ледяного воздуха базы. Внутренний карман куртки казался раскаленным там, где раньше лежала пробирка. Он не был «полевым магом». Он не был выжившим героем. Он был тем, от чего они пытались убежать.  Андрей влетел в свой жилой модуль и с силой захлопнул дверь. Он не зажигал свет. В темноте он сполз по переборке, чувствуя, как холодный металл давит на лопатки. Его трясло — не от страха погони, а от того мерзкого, липкого осознания, которое теперь пульсировало в висках в такт с гулом базы. «Отродие высшего порядка». Слова из отчета стояли перед глазами, как выжженное клеймо. Если та черная жижа в пробирке — это кровь монстров, а эта кровь течет в нем... значит, он сам — бомба замедленного действия. Значит, та «тишина» внутри него и странная легкость на крыше «Анкора» были не шоком. Это была его истинная природа, которая наконец-то начала просыпаться. Он посмотрел на свои ладони в слабом свете, пробивающемся сквозь щель в двери. Они казались чужими. Словно под кожей вместо мышц и жил сплетались черные вены. — Я не человек, — выдохнул он в пустоту, и собственный голос показался ему механическим скрежетом. Но Кощей не пришел. Не было ни топота сапог конвоя, ни воя сирены. База продолжала дышать своим привычным, тяжелым ритмом. Это пугало еще сильнее: Кощей знал, но он выжидал. Он всегда был пауком, который предпочитает дождаться, пока жертва сама запутается в паутине. Через полчаса динамики в коридоре хрипло отозвались приказом: — Отряду генерала Вовы немедленно собраться в центральной библиотеке. Повторяю: отряд Вовы — в библиотеку. ____________ Библиотека на базе была странным местом — холодный зал с высокими стеллажами, забитыми старыми справочниками и картами, которые уже давно никто не читал. Здесь всегда пахло пылью и старой бумагой. Когда Андрей вошел, весь отряд уже был в сборе. Марат нервно потирал плечо, Вахит сидел на краю стола, хмуро глядя в пол, а Валера стоял в тени стеллажей, скрестив руки на груди. Вова курил у окна, вглядываясь в ночную мглу за бронированным стеклом. Кощей появился внезапно. Он не шел, а словно соткался из теней в дальнем конце зала. На его лице снова была та самая маска радушия, но в руках он вертел тонкий стеклянный планшет. — Друзья мои, — его голос мягко разнесся под сводами, — у нас сменились приоритеты. «Анкор» был лишь разминкой. Настоящая работа ждет нас там, где всё началось. Он нажал на кнопку, и на проекторе развернулась карта. Заснеженные пустоши Сибири, точка у самого края гигантского Разлома — того самого места, где недавно поисковая группа нашла Андрея. — Разлом в Сибири начал «дышать», — Кощей бросил быстрый, острый взгляд на Андрея, от которого у парня похолодело внутри. — Мы возвращаемся к истокам. По городу прошла мощная лавина, все наземные пути отрезаны. Так что забудьте о броневиках. Полетите на самолете. Вылет через два часа со второго аэродрома. — Кощей, — подал голос Вова, затушив сигарету. — Там сейчас аномальный фон зашкаливает. Самолет может просто не дотянуть. Кощей тонко улыбнулся, и в этой улыбке не было ни капли человеческого тепла. — Именно поэтому с нами летит Андрей. Наш... талисман. Наш «полевой маг». Он ведь чувствует Разлом лучше всех нас, верно, Андрейка? Андрей молчал. Он чувствовал, как под взглядом Кощея его кулаки непроизвольно сжимаются. Кощей не собирался его убивать. Он собирался использовать его как ключ к дверям, которые обычным людям открывать не положено. — Собирайтесь, — сухо скомандовал Кощей. — Сибирь не любит ждать. Когда все начали расходиться, Марат придержал Андрея за локоть. — Андрюх, ты как? — шепнул он, заглядывая в глаза другу. — Ты на себя не похож с самого ужина. Что он от тебя хочет? Андрей посмотрел на друга и на мгновение ему захотелось всё рассказать. Рассказать про кровь, про отчет, про то, что они летят прямо в пасть монстру. Но он лишь мягко высвободил руку. — Он хочет ответов, Марат. И я, кажется, тоже.  — И еще одно, — Кощей остановил их уже у самого выхода, приподняв палец. — Насосную станцию в жилом секторе переклинило из-за скачка напряжения. Воды в ваших блоках временно не будет до завтрашнего утра. Так что, если хотите смыть с себя весь негатив сегодняшний  перед долгой дорогой, сходите в общественную купель. Приведите себя в порядок. Не гоже элите нашей базы лететь в Сибирь, пахнущими гарью и разломом. Он кивнул адъютанту и скрылся в тени стеллажей, оставив отряд в гнетущем молчании. Купель располагалась в цокольном этаже — это был старый резервуар, переоборудованный в общую баню с тяжелым паром. Андрей шел туда на автопилоте, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой узел. Вода. Мысль о том, чтобы снять одежду и оказаться под светом ламп, вызывала у него почти физическую тошноту.  В раздевалке было пусто, лишь на скамье лежала аккуратно сложенная форма Вовы — капитан явно уже закончил и ушел по делам. Вахит и Валера, выжатые складом и ночными излияниями, предсказуемо выбрали лишний час сна вместо водных процедур. Андрей медленно, словно каждое движение стоило ему невероятных усилий, снял куртку. Затем футболку. Он замер перед мутным, покрытым испариной зеркалом, но так и не решился поднять взгляд. Его пальцы коснулись предплечья — кожа там казалась неестественно холодной, почти онемевшей. Толкнув тяжелую дверь в помывочную, он оказался в облаке густого белого пара. Из-за плотной завесы доносился мерный плеск воды. Марат сидел в купели, откинув голову на бортик и закрыв глаза. На его лице читалось редкое для этой базы умиротворение. Андрей зашел в воду, стараясь не создавать лишнего шума. Горячая влага обволокла тело, и на мгновение знобящая дрожь, бившая его после кабинета Кощея, утихла. — Думаешь, прорвемся в этот раз? — не открывая глаз, спросил Марат.  Андрей молчал, глядя на свои руки под водой. — Андрей? — Марат открыл глаза и повернулся к нему. — Ты чего затих? Опять в себя ушел? Андрей резко сжал кулаки, разгоняя лишние мысли. — Просто устал, Марат, — его голос прозвучал глухо. — Ты же знаешь, я не люблю возвращаться в прошлое. А Сибирь — это и есть мое прошлое. — Мы тебя там не бросили тогда, не бросим и сейчас, — серьезно сказал Марат, подавшись вперед. — Что бы Кощей там ни задумал. Я видел, как он на тебя смотрел в библиотеке. Как на прибор, а не на человека. Если почуешь, что пахнет жареным — только маякни. Понял? Андрей кивнул, не поднимая глаз.  Пар в купели становился всё плотнее, превращая окружающее пространство в зыбкое, нереальное марево. В этой влажной тишине, нарушаемой лишь мерным кап-кап из старой трубы, границы между «вчера» и «завтра» начали стираться. Марат смотрел на Андрея, и его взгляд, обычно прямой и открытый, сейчас стал тяжелым, почти затуманенным. Он словно видел друга впервые. В тусклом свете аварийных ламп кожа Андрея казалась алебастровой, пугающе гладкой, лишенной мелких изъянов, которые обычно есть у каждого человека. Капли воды стекали по его ключицам, задерживаясь в ложбинке у горла, и Марат ловил себя на мысли, что не может отвести глаз. В Андрее появилась какая-то странная, хищная грация, пугающая и притягательная одновременно. — Ты... изменился, Андрюх, — негромко произнес Марат, и его голос в гулком помещении прозвучал интимно, почти как шепот. — Стал каким-то другим. Будто светишься изнутри, но свет этот... холодный. Андрей медленно поднял взгляд. Его зрачки, расширенные в полумраке, поглотили радужку, делая глаза похожими на два глубоких омута черной жижи. Он рассматривал Марата в ответ — его крепкие плечи, шрам на груди от осколка, живое тепло, исходившее от него волнами. Для Андрея, чьи чувства теперь были обострены до предела, Марат казался невероятно ярким, пульсирующим сгустком жизни в этом мертвом, бетонном мире. Это тепло манило его, как мотылька, обещало хотя бы на мгновение заглушить ту звенящую ледяную пустоту. — Тебе страшно? — спросил Андрей, сокращая дистанцию в воде. Его движение было неестественно плавным. Марат затаил дыхание. Его тянуло к Андрею, как к эпицентру аномалии — опасно, необъяснимо, вопреки всякой логике. Когда холодные пальцы Андрея коснулись его руки под водой, Марата пробило током. — Не знаю, — выдохнул Марат, глядя прямо в черные глаза друга.    Марат обхватил лицо Андрея ладонями, заставляя его снова открыть глаза. В этом взгляде была готовность разделить с ним любое проклятие. Андрей подался вперед, и их губы встретились. Поцелуй был горьким, со вкусом хлорированной воды и затаенного отчаяния, но постепенно он перерос в нечто более глубокое и первобытное. Горячая вода купели скрывала их движения, но не могла скрыть нарастающего напряжения. Андрей чувствовал тепло тела Марата, которое контрастировало с его собственной внутренней стужей. Он жадно прильнул к другу, словно пытаясь впитать каждую каплю его жизненной силы. Марат отвечал с такой же неистовостью, его руки скользили по гладкой коже, сжимая его плечи, притягивая к себе всё ближе.  Он медленно перекинул ногу через колени Марата, на мгновение замирая и глядя сверху вниз. — Андрюх... — голос Марата сорвался на хриплый полушепот. Андрей не ответил. Он оперся ладонями о широкие плечи брюнета, чувствуя под пальцами твердые бугры мышц и лихорадочный жар живого тела. Марат обхватил его за талию. Медленно, дразняще медленно Андрей начал опускаться. Когда плоть Марата коснулась его, он на мгновение замер, и по его телу прошла едва заметная дрожь. Марат судорожно выдохнул, запрокидывая голову назад, когда Андрей, превозмогая начальное сопротивление, одним плавным, влажным движением принял его в себя полностью. Тихий, надтреснутый стон Андрея утонул в гулком пространстве бани. Он уткнулся лбом в плечо Марата, его пальцы до белизны суставов впились в чужую плоть. Ощущение было настолько острым, что на мгновение та звенящая пустота внутри него заполнилась до краев — не черной жижей разлома, а невыносимым, обжигающим чувством присутствия другого человека. Андрей начал двигаться. Он медленно поднимался, почти полностью выходя из тепла, чтобы в следующую секунду с силой обрушиться вниз, вбирая Марата еще глубже. Плеск воды о бетонные бортики вторил ритму их тел. С каждым разом движения Андрея становились всё более лихорадочными. Он толкался бедрами вниз, выгибая спину, и его тихие, сдавленные стоны срывались с губ при каждом столкновении. — Глубже... — едва слышно выдохнул Андрей, прижимаясь к самому уху Марата. Марат больше не мог просто сидеть. Он перехватил инициативу, его руки соскользнули с талии ниже, на бедра Андрея, намертво фиксируя его. Марат начал толкаться навстречу. При каждом глубоком выпаде Андрей всхлипывал, его пальцы судорожно скребли по мокрой коже спины Марата, оставляя длинные красные полосы. Вода вокруг них бурлила, пар становился невыносимо горячим. Андрей чувствовал, как внутри него всё натягивается, словно струна. Он снова и снова опускался на Марата, ища в этой боли и наслаждении доказательство того, что он всё еще здесь, что он еще не стал окончательно тем «отродием», о котором писал Кощей. Андрей открыл глаза. Его зрачки встретились с лихорадочным, полным любви и ужаса взглядом Марата. В этом взгляде не было осуждения — только отчаянная попытка удержать блондина на краю бездны. Ритм стал неистовым. Андрей уже не стонал — он дышал часто и рвано, его тело содрогалось от каждого толчка Марата. Когда финал накрыл их обоих, Андрей вскрикнул, и этот звук, полный облегчения и муки, еще долго эхом метался под сводами купели. Он обмяк, прижимаясь к Марату, чувствуя, как его собственное сердце — впервые за долгое время — бьется в унисон с чужим. Они сидели в тишине, нарушаемой лишь тяжелым дыханием и мерным кап-кап из трубы. — Что бы ни случилось там, в снегах... — Марат крепче прижал Андрея к себе, целуя его в мокрый висок. — Ты мой. Слышишь? Андрей закрыл глаза, кутаясь в это тепло, зная, что через час им придется выйти на мороз, навстречу Кощею и Разлому, который уже ждал свою главную жертву.