Если ты тупой — тебе нечего бояться!

Когда лето еще только-только началось, и жара была не такой страшной, все вокруг только и говорили об одном: 24 мая, когда все только и думали о том, как же близко каникулы и чем они будут заниматься ближайшие 3 месяца, хвастались, что уезжают в город к родственникам, или, напротив, что чей-то любимый двоюродный брат всегда приезжает в поселок на лето, Кушакова Анечка, ученица их же 6 «В», весь день проходила под ручку со своим парнем Петей, — который, к слову, до жути бесил Пятифанова Рому, потому что «ой, какие они сладкие, аж блевать тянет», и ну то-о-очно не потому, что он завидует, что Полина с ним так не ходит под ручку, — трясясь от страха, и на все вопросы громко визжала о том, что видела призраков. И ладно Аня — она всегда была пугливой девчонкой, шугалась любой мошки; но дальше, 25 мая, о призраках начал вещать восьмиклассник Костя, который, так-то, у Пятифанова был в списке уважаемых личностей, потому что они как-то курили вместе за школой, и Костя раздавал ему советы, как понравиться такой утонченной девочке, как Морозовой, даже с учетом того, что у него самого-то с женским полом страшная беда; и Таня из седьмого «Б» класса — тамошняя версия их «Гадюки», которая явно выглядела не как человек, желающий распустить очередной слушок, чтобы попугать пятиклассниц, а скорее как человек, искренне напуганный увиденным. Наконец, наступило 27 мая — последний учебный день; но все уже давно обсуждали не надвигающуюся жару, а трубели про страшного призрака, бродящего по коридорам утром, когда никто, кроме отдельных отличившихся личностей, вроде той же Катьки, которым лишь бы увидеть и услышать всё-всё про всех-всех, еще не успел прийти в школу, и вечером, когда все, кроме, опять же, отдельных отличившихся личностей, вроде той же Полины, которая усердно занимается с преподавателем музыки, наигрывая прекрасные мелодии на скрипке, уже ушли из школы. Антон сидел на скамейке, чиркая простым карандашом на листе, вырванном на тетради по литературе, которая явно уже не пригодится, динозавриков. Оля попросила — мог ли он отказать? Явно риторический вопрос. Рядом, бурно рассуждая о чем попало, болтал ногой в воздухе Бяша. Он успел уже рассказать, как они с Ромой провели несколько прошлых лет, какие планы у них на эту летнюю пору, и как весело им будет втроем. Антон, конечно, в городе друзей имел, но заветные три месяца обычно проводил как-то не слишком весело, так что энтузиазм Игоря полностью разделял; пускай и не показывал это так ярко, просто улыбаясь и периодически кивая на его слова. Бяша внезапно замолк, издав под конец не то довольное, не то раздраженное «О!», и подняв голову, Антон увидел, что на горизонте замаячил Рома, вертящий в руке любимую бабочку. — Ну наконец-то, мы заждались уже, на! Где был? — Ой бля, а ты у нас прям мега-занятой бизнесмен, каждая минутка на счету, подождать не можешь. С Полинкой я болтал. — Что-ж, ну, теперь было ясно, почему он был таким довольным, когда подошел… — Про призрака слыхали? — Мальчики кивнули — ответ итак, как будто, был очевиден. Проще было пересчитать тех, кто про него не слыхал — набралось бы дай бог человек пять, трое из которых на больничном, а двое в первом классе. — Проверить эти слухи на правдивость не хотите? Проберемся в школу, поймаем его… — Нахуя? — Пятифанов плюхнулся рядом с друзьями, заглянул в рисунки Антона, хмыкнул, и снова поднял голову, глядя на Игоря. — Ну ходит и ходит, нам-то че… — Бяша закатил глаза, отворачиваясь. — Зассал? — Сам ты зассал, слышь! — Меня больше интересует, — Петров поднял с земли свой рюкзак и начал рыскать там в поисках пенала, чтобы вернуть карандаш на место — если рядом эти двое, еще и с такими темами для обсуждения, то спокойно порисовать ему явно не удастся. Толкнут его еще в плечо, как они обожают, — от чего у Антона, кажется, скоро будут синяки, — рука дернется, и рисунок испортится… — Как ты в школу собрался «пробираться»? — Ну, э-э-э… — Пятифан поднял глаза к небу, раздумывая. — Придумаю че-нить! — Даже интересно, что ты там придумывать собрался. — Сзади послышался высокий голос, и синхронно вздрогнув, мальчики обернулись. Сложив руки на груди и ехидно улыбаясь, за скамейкой стояла Смирнова, на лице которой команда Вольтрона прочитала «вам пиздец». Рома цокнул языком, Бяша тяжело вздохнул, а Антон только поправил очки, застегивая рюкзак и прижимая его к себе. — Знаете, что, думаю, вам бы пригодилось? — В ее правой руке, на которой был надет какой-то браслетик, выглядывающий из по рубашки, красовался ключ, поблескивающий на солнце. — Нихуя! — Восклицает на всю улицу Бяша, напрочь забыв про все предосторожности, ибо их может услышать кто-то из взрослых, и им влетит; за что получает подзатыльник от уже поднявшегося на ноги и обошедшего скамью Ромы. — Пригодился бы. Но хуй ты нам его дашь, угадал? Щас еще пойдешь мамочке всё расскажешь про наши планы, да, Гадюка? — Процеживает он сквозь зубы, также скрестив руки на груди, как и Катя. — Ну почему же, дам. За одну услугу! — Она гордо вздергивает подбородок, строя невинную улыбку. — Че хоч’шь, на? — Будаев закидывает локоть на спинку скамейки, сидя уже вполоборота. — Жвачек тебе купить там? — Нет, не люблю жвачки. — Она хмыкает и чуть наклоняется, одну руку заводя за спину, а второй тряся ключом перед лицами одноклассников. — Я даю вам ключ, а вы берете меня с собой! — Чего!? — Хором вырвалось у Ромы и Бяши, на что Смирнова усмехнулась. — Подставить нас решила? — Пятифан тоже облокотился на скамью, выгибая бровь. — Ну почему «подставить» сразу. Я просто тоже хочу знать, правда ли там есть призраки! — Ну ладно вам, ребят, — Антон неловко улыбается, чувствуя себя лишним среди конфликтующих друзей. — Может, правда человеку интересно… — Пытается он разрядить обстановку. — Да-да-да! — Кивает Катя, на что Рома снова злобно цокает. — Ладно, так уж и быть… — Театрально закатывая глаза выдает он, на что Бяша наигранно громко вздыхает. — Придется согласиться... — И, долго не удерживая кислую мину, смеется в кулак. — Встречаемся завтра у входа в час тридцать. — Рома наклоняется к земле, чтобы поднять полупустой рюкзак. — Серьезно? В час дня? — Скептически уточняет девочка, уже развернувшаяся, чтобы уйти по своим делам. — Ночи, на, дурёха! — Как это ночи? — Петров поднимается на ноги, ошарашенно глядя на друзей. Катя только бросает через спину «договорились» и удаляется. — Меня родители же не отпустят! — Бля, Тох, ну ты поражаешь меня иногда. — Пятифанов закидывает рюкзак на одно плечо. — Они тебя с радостью, думаешь, отпустят призраков ночью в школу искать? — Так я мог им соврать, что гулять иду. А ночью? — А ночью они у тебя не спят, на? Ты незаметненько там как-нибудь, ну! В первый раз как будто. Антон повержено вздыхает, понимая, что менять время друзья явно не собираются. Да и даже Катя согласилась… — Ладно, попробую. *** На посёлок опустилась ночь. Луна заглядывала в окна, интересуясь, кто чем занимается в эту прекрасную ночь, когда все будильники на завтра можно отключить, и сидеть до трёх утра за домашкой не нужно. Но было пару окон, в которые спутник будто специально не хотел смотреть, потому что после 9 месяцев учебы смотреть туда не хотел уже вообще никто, и забыть об этом месте хотелось, как о страшном сне, особенно с учетом ходивших вокруг него в последние дни слухов. — Никогда еще не видел школу такой пустой… — Выдохнул Антон, оглядывая представший перед ними коридор, пока Катя обратно запирала входную дверь. Как будто еще кому-то в почти два ночи понадобится сюда сунуться… — А я видела. — Она махнула косой, выпрямившись и развернувшись лицом к мальчикам. — Когда у нас в четвертом классе эпидемия ходила по посёлку, помните? У нас же тогда вообще половина школы слегли. — Не, не помним. Мы тогда в школу нахуй не ходили. И всем говорили, что это «чтоб не заразиться». — Рома уже заглядывал в кабинеты. — Интересно, а че тут ниче не заперто? — Хороший вопрос, кстати, странно как-то… — Антон поправил воротник рубашки с коротким рукавом, которая была на нем надета. Ему было невероятно страшно, на самом деле — нет, он не боялся школьного призрака; он боялся того, что он может понадобиться кому-то из родителей этой ночью, они зайдут в его спальню, и обнаружат, что сына нет. Так-то он может спокойно вернуться до наступления утра, и никто ничего не узнает; а вот если мама или папа узнают — ему явно нехило так влетит… — Пацаны, как думаете, в столовке осталась какая-нибудь еда, на? — Бля, кому что, ему лишь бы пожрать, как обычно. — Пятифан закатил глаза. — Да выкинули всё, наверное, кто ж будет еду на 3 месяца оставлять тут. Меня больше интересуют призраки-хуизраки. — Смирнова уже шла к лестнице, освещая дорогу фонариком — свет в школе, в конце концов, был выключен. — В основном их видели в коридорах второго этажа и в туалете на третьем. — Ее звонкий голос и ровные шаги отскакивали эхом в пустых помещениях. Без беготни и криков учеников, звона связок с ключами и стука каблуков учителей, вечно забитые людьми, снующими туда-сюда по своим делам, пустующие сейчас коридоры, признаться честно, даже нагоняли жути. Особенно в сочетании с «призраками», которых они тут искали. Рома вбежал на лестницу вслед за Катей, шустро обогнал ее и гордой походкой зашагал впереди, на что девочка недовольно фыркнула. Следом, рассматривая вид из окон и про себя отмечая, что выглядит школьный двор в ночи очень красиво и он бы хотел нарисовать его, шел Антон. Заканчивая цепочку охотников за призраками, постоянно оборачиваясь и нервно вздыхая, шаркал Бяша. Катя внезапно останавливается и подходит к одному из кабинетов, открывая его дверь. — И правда ничего не заперто. — Хмыкнув, девочка вошла внутрь, и Пятифан, отошедший уже на приличное расстояние, не заметив остановки, поспешил вернуться к друзьям и последовать за ней. — И че ты здесь ищешь, Гадюка? — Вопрошает он, облокотившись на дверной проем. — А ты не помнишь, как Аня на математике резко на ноги вскочила, закричав, и стул еще опрокинула? Она потом мне рассказывала, что именно в этот момент первый раз призрака и увидела где-то в конце класса, да-да-да. Значит, если мы его ищем, сюда надо зайти обязательно… — Она поставила руки на бока, оглядывая помещение. — Только я что-то никого тут не вижу. Вошедший Игорь наклоняется к полу, чтобы поднять упавшую тряпку и положить ее на доску, и Роме приходит гениальная идея. Отпрянув от двери, он подошел ближе к другу и резко схватил его за плечи, рявкнув. Бяша от такого вскрикнул, и так дернулся, что чуть в итоге не поцеловал пол. Конечно, он моментально обернулся, уже готовясь встретиться лицом к лицу с призраком, но встретился в итоге всего лишь с ржущим Пятифаном. — Рома, сука! — Будаев, поднявшись на ноги, недовольно скрестил руки на груди. — Нельзя ж так людей пугать, на! — А че ты ссыкло такое? — За такие заявления, Роме в лицо прилетает та самая тряпка. — Слышь! — И несчастный кусок ткани отправляется обратно в кинувшего. Пытаясь увернуться, Бяша сначала двинулся ближе к двери, а после юркнул в коридор, и Пятифанов, разумеется, вылетел вслед за ним, продолжая перестрелку тряпкой. Катя, наблюдая за одноклассниками, только вздохнула и покачала головой. — Вот дураки… Пошли, тут ничего интересного. — Она повернула голову на Атона, осматривающего парту, на которой было выцарапано сердечко с «Р + П» внутри. Смирнова, увидев то, что заинтересовало Петрова, ухмыльнулась. — А я раньше этого не замечала. — Догадываюсь, кто это сделал. — Надо будет рассказать Наталье Юрьевне, если она еще не увидела… — Махнув косой, скидывая ее с плеча, Катя удалилась из класса. Антон, впрочем, тоже надолго задерживаться не стал — щелкнул на свой «полароид» творчество Ромы и вышел, прикрывая за собой дверь. Хулиганы всё также носились по коридору, избивая друг друга тряпкой, пока Бяша не рванул от друга в сторону лестницы и не помчался на третий этаж. *** Когда Рома всё-таки нагнал Игоря и отвесил подзатыльник, отбирая тряпку и откидывая куда-то в сторону окон, беготня прекратилась, и они продолжили ходить по коридорам уже спокойнее. — Где там, говоришь, еще призраков видели? В туалете? — Мы что, в женский туалет пойдем? — Возмутился Антон, резко выпрямляя спину. Пятифан хлопнул друга по плечу. — Да расслабься ты, там ж щас всё равно нет никого! — Ага, кроме духов мертвых учеников, на. — Будаев пнул валяющийся на полу кусок ткани, когда они прошли мимо него. — «Мертвых учеников»? — Уточнила Катя, на всякий случай запустив руку в карман своих розовых шорт, проверяя, на месте ли ключ. К счастью, она не выронила его нигде по пути — он всё еще спокойно лежал на своем месте. — Бля, помните Никиту Голушева? Его ж как год назад биологичка после урока попросила остаться у нее в кабинете — так его с тех пор никто и не видел! Бля буду, на, она его там сожрала! И он теперь хочет отомстить тем, кто выбрался из двести второго кабинета живым, в отличии от него... — Никита Голушев год назад в город уехал хер знает, насколько, он тогда весь месяц только про это и говорил, у тебя со слухом проблемы? Или с памятью? — Должен был уехать… — Продолжал Бяша тихо. — Но до него добралась Елена Львовна! Эх, а хороший был пацан, на… — Только Пятифан открыл рот, чтобы ответить другу что-то, как их прервал внезапный скрип, раздавшийся откуда-то из глубины здания. Все в момент замолкли, и будто даже перестали дышать, глядя в конец коридора, откуда сами только что и пришли. — Вы тоже это слышали? — Петров поправил очки, сделав пару шагов назад, подальше от дверного проема, ведущего на лестницу. Он осмотрел друзей широко раскрытыми глазами, остановил взгляд на Кате, сцепившей руки в замочек и прижавшей их к груди. — Я дверь закрыла, точно закрыла, сюда никто кроме нас не мог зайти! — Да че вы ссыте-то сразу, это мышь какая-нибудь наверное… — Несмотря на попытки выглядеть невозмутимым, в его позе читалось напряжение, а голос предательски дрогнул, минуя все попытки держать его ровным. Резкий, громкий удар, будто что-то упало, не позволил Антону вставить свой комментарий о том, что скрип, по его мнению, слишком громкий для маленькой мышки. Игорь мертвой хваткой вцепился в рукав олимпийки Ромы, который, в свою очередь, достал из кармана любимый нож-бабочку, готовясь напасть на… На незваного гостя? На призрака? На кого-то, кто… Движется в их сторону, судя по тяжелым, медленным шагам, явно направляющимися вверх по лестнице — к ним! — Пизда нам. — Красное словцо било по ушам, но спорить с ним было трудно. — Лучше не сказать. — Дрожащим шепотом согласилась Катя. Антон решил, что надо что-то сделать, и пока его друзья застыли в страхе схватил Катю за руку и рванул вглубь коридора, намереваясь спрятаться в каком-нибудь кабинете. Заметив пропажу двух членов компании, Пятифан сорвался с места, таща за собой остолбеневшего Бяшу. Петров завернул за угол, распахивая дверь кабинета химии и влетая внутрь, пока шаги сзади становились всё четче и ближе, и к ним прибавляются крики. В страхе никто и не пытается разобрать, что именно кричит жуткая, темная фигура, но потом, когда они будут это вспоминать, им наверняка будут слышаться какие-нибудь угрозы смерти. Дверь захлопнулась, и вся четверка, тяжело дыша, скрылась под задними партами. — Он видел… Он видел, что мы здесь! Он нас всех убьё-ё-ёт! — Хныкал Бяша, не отцепляясь от Ромы. — Да тихо ты, дурак! — Шикнула на него Катя, но у самой тряслись руки. Голову Антона уже заполняли мысли о том, как же там его бедная Оленька будет справляться с мерещащимися ей монстрами за окном и под кровать без него, как будут горевать родители. В голове картина: Оля, уже взрослая, высокая, с более острыми чертами лица, но всё такой же милой улыбкой, — так похожей на мамину, которая была на ее лице, пока в детстве она читала сказки маленькому Антошеньке, — сидит на диване, на коленях — маленькая девочка в милом платьице, болтает ножками. Одна нежная рука приобнимает малышку за спину, а вторая сжимает книжку — фотоальбом. Там Антон маленький — под ёлкой, горящей яркими огнями, аккуратно развязывающий бантик на коробке. Антон побольше — держит на руках маленький свёрток, рядом — руки папы, подстраховывают — мало ли уронит. Антон еще больше — с букетом в руках, в рубашке, в жилетке, на фоне — куча таких же детей — первое сентября... И Антон совсем большой — с Ромой, Бяшей, и огромной рыбой. Отец, вообще, захотел просто поехать на рыбалку и взять с собой сына; но когда Борис заметил, как у друзей Антона загорелись глаза от одного упоминания удочек, устоять не смог, и повез всех троих мальчиков. Рыбину они поймали огроменную — удочку тянули все вчетвером, забрызгались водой в процессе, пару раз упали — но на фотке все были в итоге довольные, держа втроем «добычу». Мама потом очень вкусно запекла ее с картошкой, и угостили они чуть ли не пол деревни. Взрослая Оленька, печально вздыхая, рассказывает дочке про брата, тоже вспоминает ту рыбу, вспоминает, как он рисовал ей динозавриков, как обнимал ее и закрывал ушки, когда родители ссорились… И как пошел ночью в школу. Олю ведь он разбудил, пока собирался — сказал ей, что идет на «тайную миссию», и родителям попросил не рассказывать. Заспанная Оля, потирая глазки кулачком и зевая, кивнула, улыбнувшись, и попросила «осторожно только там, Тоша… Ты обещал со мной мультики посмотреть завтра». И вот — Антон не был достаточно осторожен, Антон умер тогда в школе, вместе с тремя друзьями… Никто так и не выяснил причину — учитель химии, войдя в свой кабинет в конце лета, обнаружил там четыре детских трупа с застывшими на лице гримасами ужаса, и… — Ты че завис, Тох? Ало? — Рома щелкал пальцами перед лицом в очках, глаза за которыми смотрели в никуда. — Блять, всё, сломался, ясно. — Да я так, задумался просто… — Дооправдываться не дал грохот — удар двери о стену. Катя тихо пискнула, тут же зажимая рот свободной рукой — вторую всё еще крепко сжимал Антон, даже этого не осознававший. Будь они в любых других обстоятельствах — Смирнова бы покраснела и отвернулась, чтобы предательский румянец никто не заметил; но сейчас она была белой, как мел — от страха. — Я видел вас, черти! — Прозвучал грозный бас. Петров щелкнул кнопкой на фонаре и осветил… Нет, не злобного духа, не маньяка-убийцу в жуткой маске и черном капюшоне, закрывающими лицо… — …Николай Игоревич? — Выдохнул Рома. Да, они шугались, и уже представляли, как умрут от рук… Всего-то школьного сторожа. — Школу грабить пришли, вандалы? Не тут-то было! — Грозно усмехнулся мужчина. Примерно тут Смирнова поняла, как это всё сейчас выглядит, и поняла, что репутации ее — конец, от мамы — влетит, что-то делать — надо! И театрально вздохнув, она вырвала руку из уже ослабшей хватки Петрова, вскочила на ноги, и бросилась к мужчине. — Николай Игоревич! Они, они… Они мне угрожали! — Начала девочка, строя невинно-печальное личико, как она прекрасно умела. — Я вспомнила, что забыла книжку в школе! А это — моя любимая, мне ее папа дарил! Ну вот не могла уснуть, пока не заберу, понимаете!... — Он кивнул, сочувствующе глядя на Катю, которой, разумеется, поверил. В посёлке все друг друга знали — понятное дело, он знал учеников школы, которую охранял. Знал и умницу-красавицу Смирнову, которая ну точно не могла ничего такого вытворить; знал и Пятифанова с Будаевым, фамилии, которые звучали постоянно, и чаще всего — грозным криком; знал и Петрова, который вроде мальчик неплохой, но водится с хулиганами — мог и попасть под их влияние. — Взяла у мамы ключ, побежала к школе, думала — заберу быстренько — и дело с концом! А тут — эти вот, поджидают меня, и говорят «пусти нас в школу, или мы тебе твою косичку отчекрыжим», представляете, да-да-да, так всё и было! — Ну ты Гадюка и сука! — Вырвалось у Бяши, уже отпустившего руку товарища, который бормотал что-то — угрозы какие, наверное, — сквозь сжатые зубы, прожигая «Гадюку» взглядом. — Еще и обзываются, видите! — Ну вы-то понятно, а от тебя, Петров, не ожидал. — Сторож вздохнул, положив руку на Катину голову и по-отечески погладив ее по волосам. — Да… Да я просто… — Он и не знал, какое оправдание придумать. Можно было бы и сказать, что он решил сопроводить Катю, ну так, на всякий случай, а «эти вот» поджидали их двоих; но друзей бросать — не «по-пацански», а Антон всё-таки теперь пацан! И пацан ровный! — Дядь Коль, а вы родителям нашим расскажете? — Так что он бросил попытки оправдаться, и решил лучше удостовериться, влетит ли ему от мамы. — Значит так, бандиты, — Начал Николай Игоревич, сложив руки в замок и наклонившись ближе к подросткам. — Знаете, не все ученики в конце года хорошо прибрали свои классы… Завтра чтоб были тут в семь утра, как штыки. — Может, всё же лучше мамке просто позвоните, на? — Петров толкнул друга в плечо, мотая головой и злобно нахмурив брови, напоминая, что не всем родителям так плевать на собственных детей, как родителям Ромы и Игоря. — А, нет, не надо, не надо, мы придём, придём!… — Бяша сразу дал заднюю, тоже мотая головой. — Уж придите, будьте так добры. — А мне, мне ведь не надо, да? — Катя невинно хлопала глазками. — Нет конечно, Катюш. Ты книжку-то нашла свою? — А, книжку… Да, да, нашла! — Ну славно, иди тогда домой, итак от этих бандитов натерпелась, бедная. Катя махнула косой, разворачиваясь, напоследок кинув какой-то неоднозначный взгляд на мальчиков. Хулиганам он показался злорадствующим, самодовольным и насмехающимся; а Антону показалось, что в нем было пусть и маленькое, но искреннее сожаление. *** Солнечный свет бьет в глаза, будто бы пытается ослепить — впрочем, лежащий головой на парте Бяша явно был бы не прочь. Может, будь он слепым, его б не заставили отдирать эту жвачку, которая, кажется, была старше его самого. Сначала он верил, что у него получится победить этого сероватого монстра, тер его тряпкой; потом уже принял это как личный вызов — пытался отодрать ножницами, Роминой бабочкой (точнее, уговорил Рому попробовать это сделать — он «свою прелесть» никому не доверяет), просто ногтями, снова тряпкой, брызгал всем, что только нашел; потом — сдался. Лег на парту со страдальческим выдохом, срывающимся на хныканье, и протяжным «я не могу так больше-е-е-е!», и теперь просто наблюдал за товарищами; периодически всё же возвращаясь к ненавистной жвачке, ковыряя ее, чем придется. Рома поставил ровно парты, отвесил Бяше подзатыльник за то, что тот, пока корежился с отпечатком прошлого (точнее, с отпечатком зубов кого-то из прошлого), подвинул некоторые, снова выровнял их и приземлился на край стола недалеко от головы друга. Антон старательно оттирал пятна с пола — кажется, единственный из всех, кому правда было не всё равно на то, чем он занимался — потому что Бяша мучал жвачку не от невероятного желания очистить парту, а так, как будто эта резинка была его личным главным врагом; а Пятифан чисто для галочки вытер пыль со шкафа, подровнял столы, и заявил, что закончил свою работу здесь. Все были уже потные и грязные, невероятно уставшие — это был кабинет третий, или четвертый, они, впрочем, не то, что бы считали — решили, что классов слишком много, и в какой-то момент у них от чисел голова непременно закружится, так что лучше и не начинать. В коридоре послышались шаги, но это явно был не Николай Игоревич, спешащий проверить, как продвигаются дела — слишком шаги были легкие и веселые, и пары ног было две. Послышались звуки открывания дверей соседних кабинетов. — Слышите? — Может, это призрак всё-таки пришел по наши души, на… — Вот вы где! — И в класс заглянула она — свежая, опрятная, с уложенными волосами, выглаженным черным платьишком на бретельках с узором из маленьких белых ромашек, будто сошедшая с обложки журнала — Полина Морозова. В руках у нее была аккуратная сумочка. — Устала вас искать. Ну как вы тут, охотники за привидениями? — Тихонько смеясь, она вошла внутрь, поставила сумку на стул и достала оттуда какой-то кулёк. Полина положила его на парту и развязала узелок своими тонкими, изящными пальчиками. А там лежали… Бутерброды! С колбасой! — А ты, ты… Ты откуда знаешь, что мы тут? — Спохватился Рома, пока Бяша уже подорвался с места с горящими глазами, хватая один из бутербродов, пока Полина доставала термос и стаканчики. — Птичка одна нашептала, так сказать… — Она кивнула в сторону дверного проема. Там, в дверях, переминаясь с ноги на ногу, скрестив руки на груди, стояла Катька — всё в тех же розовых шортах и белой футболке, что и ночью. — О-о-о, какие люди… — Привет. Как вы тут, нормально, да? Ну, в общем… Я… — Что, позлорадствовать пришла? — Рома спрыгнул со стола, подходя к тому, на котором Морозова раскладывала свои угощения — будто бы она была ангелом, спустившимся, чтобы принести на Землю кусочек рая. — Пятифан! — Укоризненно глядя на мальчика оборвала его Полина, на что названный сразу замолк, широко раскрыв глаза. — Дай ты человеку сказать. — Я пришла сказать, что… — Сглотнув, Катя тоже подошла к парте. Антон расставлял вокруг нее пять стульев. — Что ночью… Весело было, и… — Было видно, что ей трудно подобрать слова. — И я хотела извиниться, что отмазалась вот так, а вас оставила тут убираться! — На одном дыхании произнесла она, возвращая в голос привычные звонкие нотки. Петров положил руку на плечо одноклассницы, улыбнувшись ей. — Да ладно, Кать, мы понимаем всё, не волнуйся. — Катя сразу смягчилась: она удивленно посмотрела на Антона, ибо явно пришла сюда, ожидая, что все тут на нее обижены и будут предъявлять претензии. — В следующий раз, как куда-то пойдем, тебя с собой позовем, хочешь? — Хочу. — Ответила она в ту же секунду, но сразу же моргнула пару раз — и вот, в ней уже читается их «Гадюка» — снова руки скрещены на груди, подбородок гордо поднят, спина идеально ровная, а брови чуть нахмурены. — Ну, тоесть, если там будет что-то интересное — может, и захочу! Я тоже вам, не эта, везде подряд ходить, между прочим, ты думай, что предлагаешь… — Хотела, всё же. Но нельзя ведь ей вот так вот признавать, что она иногда мечтает, как и все эти хулиганы, забыть о том, что надо быть безупречной, правильной девочкой, и просто повеселиться. Петров же продолжал улыбаться ей, отодвигая стул, девочка села на него, поправила косу на плече, и благодарно кивнула — на ее щеках снова появился небольшой румянец, который она поспешила скрыть, отворачиваясь. Бяша, не сдержав смешка, сложил руки в форме сердца, приставил их к глазу, второй закрыл, и посмотрел сквозь сердечко на Антона с Катей. Рома тоже усмехнулся, Полина хихикнула, а Смирнова, заметив сию картину, подняла бутерброд и швырнула им в Игоря. Тот же, словив снаряд, принялся уплетать его. — Нам оставь, второй уже жрешь! — Рома взял из рук Полины термос и принялся разливать по кружкам его содержимое — охлажденную газировку, как выяснилось. Как завершающий штрих, она достала радио — поставила его в середину стола, рядом с бутербродами. Заиграла веселая, легкая песенка, окончательно разбавляющая атмосферу. — Да ешьте, ешьте, мы с Катей много сделали. — Молодежь, — В класс заглянул дядя Коля. — Некрасиво чаепитие устраивать — и не делиться! — Берите, берите! — Полина, с доброжелательной улыбкой протянула ему бутерброд, который тот с удовольствием принял в руки. — Как с этим кабинетом закончите, мальчики — можете по домам. — Вы ж говорили, там классов еще минимум пять надо? — Переспросил Бяша, за что Рома пнул его под столом, мол «зачем напомнил?», и Игорь чуть не подавился бутербродом. — Да черт с вами, отдыхайте уже. — Махнув рукой и усмехнувшись напоследок, сторож удалился, жуя колбасу по пути. Команда Вольтрона с облегчением выдохнула, теперь попивая «Буратино» с еще более довольными улыбками. — Вы расскажите хоть, что ночью было? — Заправив прядь волос за ухо попросила Морозова. Кабинет заполнился историями — сначала — как они дрались тряпками и бегали от «призрака», потом вспомнились истории с прошлых лет — те, про которые знала вся четверка, но про которые еще просто не рассказали Антону; те, которые было видно от места за школой, где всё было завалено бычками, и куда кое-кто регулярно бегал курить; те, что знала только кое-чья мама, будучи учительницей, и рассказывала дочери «по секрету»; те, что происходили давным-давно, и знать их мог только крайне старый человек, вроде кое-чьего дедушки; те, что, наконец, происходили в городе у одного мальчика, которыми так хотелось поделиться. Те, от воспоминаний о которых давились хлебом и прохладным лимонадом…