Сквозь вероятности и разломы

Автобус, доставивший Ханни в "Астрею" - лагерь для одарённых студентов, показывающих впечатляющие результаты в разных академических сферах, был таким же безупречным, как и всё в этой истории: современный, тихий, с затемнёнными стеклами. Дорога вилась среди гор, но Ханни почти не смотрела в окно. Она смотрела внутрь себя, в ту тишину, что поселилась в ней после аварии, отнявшей у нее родителей. Тишина была не пустой - она была густой, как смола, запечатывающей все звуки, все чувства. Родители... это слово даже мысленно не вызывало боли. Оно вызывало ничто. Белый шум забвения. Ведь она тут, а их больше нет. Лагерь встретил её посткардовой красотой. Сосны, упирающиеся в лазурь, идеальные газоны, уютные коттеджи из светлого дерева. Воздух пах хвоей и... чем-то ещё. Чистотой. Стерильностью. Ханни эту ноту уловила, но отнесла к общему впечатлению от элитного места. Её заселили в коттедж "Сириус". Комнатка на двоих. Первой там оказалась Даниэль. Она не просто сидела на кровати - она, кажется, излучала свет. Худощавая, симпатичная, с невероятно добрыми глазами, она тут же вскочила и заулыбалась. - Привет! Я Даниэль! Можно просто Дани! Ты, наверное, моя соседка? Я уже успела разведать территорию! Тут есть дуб, которому, кажется, триста лет, и муравейник с рыжими муравьями, и... - она говорила быстро, с искренним восторгом, и этот поток жизни слегка ошеломил Ханни. Но это было... безопасно. Как тёплый ветерок. - Ханни, - представилась она тихо. - О, какое красивое имя! Ну, расселяйся! А потом пойдём знакомиться? Нас, вроде, всего четверо в отряде. Ещё две девочки в соседнем коттедже, "Вега" кажется. Одну я видела - хмурая такая, книжку читает. Чего ещё следовало ожидать от обитателей этого лагеря, да? - Она мило рассмеялась. - Другую пока не встречала. Вечером было "знакомство отряда" в беседке у костра. Костёр, впрочем, был электрическим, имитирующим пламя. Вела его женщина-инструктор с улыбкой, намертво приклеенной к лицу, и голосом, как у диктора аудиогида. - ... и помните, "Астрея" - это пространство для вашего интеллектуального и личностного роста. Здесь нет места скуке и шаблонному мышлению! Ханни сидела, сгорбившись, и думала о том, насколько это шаблонное мышление и было скучным. Рядом мирно дорисовывала что-то в скетчбуке Дани. Напротив, забившись в тень, читала книгу та самая хмурая девушка - Хэрин. Она изредка бросала на инструктора взгляд, полный немого, острого сарказма, и снова погружалась в чтение. Четвёртое кресло было пустым. И вот, когда инструктор начала говорить о важности "междисциплинарного диалога", в беседку вошла Она. Не спеша, словно проверяя территорию. Чёрные длинные волосы, собранные в низкий хвост, чёрная футболка, простые прямые джинсы. На лице - не хмурость Хэрин, а скорее, отстранённое, изучающее безразличие. Она окинула взглядом беседку, её взгляд скользнул по восторженной Дани, задержался на мрачной Хэрин, и наконец упал на Ханни. На секунду. В нём не было интереса. Была констатация факта: "еще один элемент системы". Она молча заняла пустое кресло, откинулась на спинку и уставилась куда-то в пространство над головой инструктора. - А, и вот наша четвёртая участница! Ким Минджи. Будущая надежда IT-сферы, как нам сказали, - заулыбалась инструктор. - Расскажи немного о себе! Минджи медленно перевела на неё взгляд. - Что рассказать? Люблю, когда код компилируется с первого раза. Ненавижу, когда люди говорят очевидные вещи с пафосом открытия, - её голос был ровным, низким, без интонаций. В беседке повисла лёгкая неловкость. Даниэль смущённо хихикнула. Хэрин, не отрываясь от книги, едва заметно хмыкнула. Ханни, к своему удивлению, почувствовала не раздражение, а... любопытство. Эта девушка нарушала фальшивую идиллию места. Она была острым углом в мире скруглённых форм. После формальностей все разбрелись. Даниэль утащила Хэрин, которая отнекивалась, но в итоге сдалась, "смотреть на летучих мышей". Ханни осталась одна у импровизированного костра, глядя на искусственные языки пламени. Она услышала шаги сзади. Минджи проходила мимо, направляясь к своему коттеджу. - Искусственный огонь - идеальная метафора этого места, - негромко, будто про себя, сказала Ханни. Она не планировала этого говорить. Слова вышли сами собой. Минджи остановилась, повернула голову. - Да? А я бы сказала, идеальная метафора это пластиковые фрукты в вазе в холле. Снаружи - цвет и форма. Внутри - пустота и химия. Ханни посмотрела на неё. В упор. В глазах Минджи не было вызова. Была усталость и скука. - Ты не первый день здесь? - спросила Ханни. - В этом лагере? Первый. В подобных ситуациях, кажется, всю жизнь, - Минджи пожала плечами. - Групповое погружение в иллюзию развития. Надеюсь, хоть библиотека тут нормальная. - А что ты ищешь в библиотеке? Алгоритмы для взлома мироздания? - в голосе Ханни прозвучала лёгкая, неожиданная для неё самой, ирония. Минджи наконец по-настоящему взглянула на неё. Уголок её рта дрогнул. - Мироздание и так полно багов. Их не взламывать надо, а документировать. А в библиотеке я ищу физику. Точные науки. Всё, что можно доказать. - То есть, гуманитарные науки - это ненадёжные данные? - Ханни почувствовала, как что-то внутри шевелится, просыпается от спячки. Спор. Ей захотелось поспорить. - Философия, например? - Минджи скрестила руки на груди. - Спорная наука. Бесконечные вопросы по кругу. Тысячи лет люди спорят о смысле жизни, толку только? А мы за сто лет от закона Ома пришли к квантовым вычислениям. Видишь разницу в КПД? Ханни встала. Тишина внутри неё сжалась, превратившись в точку острого внимания. - Философия - это не про ответы. Она про сопротивление готовым ответам. Про то, чтобы не стать пластиковым фруктом, как ты выразилась. Физика описывает как. Философия спрашивает зачем. - Зачем - это вопрос для нейронов, перегруженных эмоциями, - парировала Минджи, но в её глазах зажёгся тот самый огонёк, азарт мысли. - Вселенная не спрашивает зачем. Она просто существует по законам. И наш мозг, со всеми его "зачем", всего лишь сложная биохимическая машина, пытающаяся найти паттерны в хаосе. - И что, по-твоему, любовь, ненависть, тоска... это просто паттерны? Побочный продукт химии? - Ханни не знала, откуда в ней берутся эти слова. Она говорила о том, чего сама давно не чувствовала. - Да, - ответила Минджи с ледяной, почти жестокой ясностью. - Красивые, сложные, иногда мучительные паттерны. Но не более того. Всё сводится к электрическим импульсам и гормонам. Всё. В её тоне не было злорадства. Была убеждённость учёного, разглядывающего под микроскопом неутешительную истину. И эта убеждённость, эта холодная ясность, почему-то не оттолкнула Ханни. Наоборот. Это была первая по-настоящему плотная, осязаемая вещь, с которой она столкнулась здесь. Они стояли друг напротив друга в свете фальшивого костра, и пространство между ними было наэлектризовано не сексуальным напряжением, а силой столкнувшихся мировоззрений. - Жутковатая картина мира, - наконец сказала Ханни. - Зато честная, - пожала плечами Минджи. - А что предлагаешь ты? Утешительные сказки о душе и предназначении? - Я предлагаю сомнение, - тихо ответила Ханни. — Даже в твою "честную" картину. Что, если твой мозг, с его гормонами и импульсами, просто не способен воспринять то, что не укладывается в его физическую модель? Что, если любовь - это такой же фундаментальный закон вселенной, как гравитация, только мы ещё не нашли для него формулу? Минджи замерла. Она смотрела на Ханни так, будто впервые видела не просто "ещё одного участника", а интересный, сложный объект для изучения. - Хм, - произнесла она наконец. - Любовь как неоткрытая физическая сила. Бредово. Но... с определённой внутренней логикой. Бред с алгоритмом. Это уже интереснее, чем просто бред. Это было почти комплиментом. В её извращённой системе координат. - Спасибо, думаю, - Ханни чуть улыбнулась. - Не за что, - Минджи повернулась, чтобы уйти, но бросила через плечо: - Завтра, кстати, та самая библиотека. Если твоя неоткрытая сила захочет продолжить собирать данные для своей теории, приходи. Обычно там никого нет, кроме пыли и старых журналов. - И она ушла, не дожидаясь ответа. Ханни осталась стоять у костра. Внутри не было прежней тишины. Там что-то булькало, шевелилось. Раздражение? Да. Но ещё и азарт. Желание доказать. Желание... разговаривать. С ней. С этой колючей, невыносимой, невероятно цельной девушкой. Когда она вернулась в коттедж, Даниэль уже была там, в восторге расписывая Хэрин, которая лежала на кровати с книгой на лице, красоту ночных бабочек. - ...и они такие серебристые! Как крошечные звёзды! А ты, Ханни, познакомилась с Минджи? Она из коттеджа Хэрин, "Вега". Кажется, она... сложная. - Да, - отозвалась Ханни, садясь на свою кровать. - Сложная. Хэрин сняла книгу с лица. Её тёмные глаза внимательно, как сканером, обвели Ханни. - Сложная, это мягко сказано. Она как ходячий антидепрессант для системы. Заставляет её давать сбои. Интересно, как долго её здесь продержат. - Что? - не поняла Дани. - Ничего, - Хэрин снова накрылась книгой. - Мне пора. Ханни легла и долго смотрела в потолок. Она думала не о звёздах. Она думала о тёмных, умных глазах, полных холодной уверенности. О споре. О слове "бред с алгоритмом". Она ворочалась, и ей вдруг дико захотелось завтрашнего дня. Захотелось пойти в библиотеку. Чтобы снова столкнуться с этой стеной логики и попытаться найти в ней трещину. Или самой найти трещину в своих собственных доводах. Неважно. Важно было само столкновение. Это не была симпатия. Это было пробуждение. Первая живая эмоция за долгие месяцы. И её вызвала не доброта Дани, не мрачное остроумие Хэрин, а язвительный, безжалостный, блестящий ум Ким Минджи. А в соседнем коттедже "Вега" Минджи, разглядывая потолок своей комнаты, думала о девушке с тихим голосом и неожиданно острыми контраргументами. "Сопротивление готовым ответам... - мысленно повторила она. - Неплохо. Для философа". И впервые за долгое время её губы растянулись не в саркастическую усмешку, а в едва уловимый, заинтересованный полунамёк улыбки. Завтра в библиотеке, возможно, будет не так скучно. --- Библиотека Астреи оказалась просторным, светлым залом с панорамными окнами, выходящими на сосны. Всё здесь было из светлого дерева и пахло не старыми книгами, а свежей краской и... всё той же сладковатой чистотой. Стеллажи стояли идеально ровно, книги на них были расставлены по цвету корешков, создавая неестественно гармоничный градиент. Тишина была абсолютной, нарушаемой лишь тихим гулом системы кондиционирования. Ханни пришла с утра, почти сразу после завтрака. Она не стала искать философские трактаты - вместо этого она выбрала том по квантовой механике. "Если уж спорить со сторонником точных наук, нужно говорить на её языке, хоть и со своей колокольни", - подумала она. Она уже сидела за одним из широких столов, пытаясь вникнуть в принцип неопределённости Гейзенберга, когда дверь библиотеки беззвучно открылась. Вошла Минджи. Но не та, что вчера - в чёрной футболке и с насмешливым взглядом. Эта Минджи выглядела... мягче. На её носу покоились очки в тонкой чёрной оправе, которые она то и дело поправляла указательным пальцем. В руках она несла стопку книг по кибернетике и чёрный ноутбук. Она двигалась между стеллажами с сосредоточенным видом, её взгляд был прикован к корешкам, губы слегка шевелились, будто она что-то беззвучно вычисляла. Ханни замерла, наблюдая за ней. Очки меняли её лицо, делая его не только умнее, но и удивительно... милым. Сексуально-милым. Эта деталь, эта маленькая уязвимость в образе безупречного циника, заставила сердце Ханни сделать непроизвольный, лёгкий толчок. "Они ей очень идут", - промелькнула мысль. Минджи нашла нужный стеллаж, потянулась за книгой на верхней полке. Она высокая, но книга лежала впритык. На цыпочках, слегка вытянувшись, она попыталась её подцепить. И в этот момент её ноутбук, зажатый под мышкой вместе с другими томами, пошатнулся. Минджи сделала резкое движение, чтобы удержать его, и её локоть задел соседнюю полку. Несколько книг, стоящих слишком идеально ровно, с грохотом, оглушительным в этой тишине, рухнули на пол. - Чёрт, - тихо, но с искренним раздражением выругалась Минджи, поправляя сползшие очки. Ханни не смогла сдержать лёгкий смешок. Он прозвучал громче, чем она планировала. Минджи резко обернулась. Увидев Ханни, она сначала нахмурилась, но затем в её глазах мелькнуло знакомое озорство. - Полагаю, наблюдение за несчастными случаями входит в программу философского исследования? - сухо поинтересовалась она, начиная собирать книги. - Нет, это входит в программу "изучение неожиданных проявлений гравитации в контролируемой среде", - парировала Ханни, подходя и наклоняясь, чтобы помочь. Их пальцы случайно коснулись над одной и той же книгой. Ханни отдернула руку, как от огня. - Гравитация - моя старая недоброжелательница, - пробормотала Минджи, водружая последний том на место. - Особенно когда я пытаюсь поддерживать образ непогрешимого логика. - Непогрешимый логик в очках это уже клише, - заметила Ханни, возвращаясь к своему столу. - Ты портишь стереотип своей... земной неловкостью. - О, а я и не знала, что философы ведут учёт стереотипов о технарях, - Минджи последовала за ней и опустилась на стул по другую сторону стола, прямо напротив. Она сняла очки, протёрла их краем футболки и, прищурившись, посмотрела на книгу в руках Ханни. - Гейзенберг? Серьёзно? Ищешь математическое обоснование для своего релятивизма? - Ищу точку пересечения, - честно ответила Ханни, закрывая книгу. - Ты же сказала, что всё сводится к физике. Вот я и пытаюсь понять, где в этой физике место для неопределённости, которую нельзя измерить, а только почувствовать. - Чувства - это просто сложные электрохимические сигналы, - отчеканила Минджи, надевая очки обратно. В них она снова выглядела неуязвимой. - А неопределённость Гейзенберга о фундаментальном ограничении в измерении, а не о каком-то романтическом тумане. - А что, если это ограничение в измерении и есть тот самый туман? - Ханни облокотилась на стол, глядя ей прямо в глаза сквозь стёкла очков. - Что, если вселенная намеренно оставляет зазор для чего-то, что не укладывается в твои формулы? Для свободной воли, например. Или для той самой "неоткрытой силы". - Ханни саркастически изобразила кавычки. Минджи задумалась. Не для вида, а по-настоящему. Она откинулась на спинку стула, её пальцы принялись барабанить по крышке ноутбука. - Свободная воля - это иллюзия, созданная сложностью нейронных сетей. Мы биороботы, запрограммированные генами и средой. Твои решения это результат миллиардов вычислений, о которых ты даже не подозреваешь. - Значит, и наш с тобой спор - иллюзия? - Ханни улыбнулась. - Просто предопределённый обмен заранее запрограммированными аргументами? - В теории, да, - ответила Минджи, но в её глазах играл огонёк. - Но это один из самых занимательных паттернов поведения в моей текущей программе. Продолжай. Ханни рассмеялась. Настоящим, лёгким смехом, который она не слышала от себя давно. - Хорошо, запрограммированный оппонент. Тогда вот тебе следующий аргумент. Если мы просто биороботы, то что такое красота? Почему вид звёздного неба, или... или определённое сочетание черт в лице, вызывает предсказуемый выброс дофамина? Зачем вселенной в её эффективной, математичной модели понадобилось встраивать в нас модуль для восприятия прекрасного? Минджи замерла. Барабанение пальцев прекратилось. Она смотрела на Ханни так пристально, что той стало немного не по себе. - Ты говоришь об эволюционном преимуществе, - наконец сказала Минджи, но в её голосе не было прежней уверенности. - Красивое равно здоровое. Всё та же биохимия. - А музыка? - не сдавалась Ханни. - Абстрактная живопись? Стихи? Они не несут эволюционного преимущества. Они бесполезны с точки зрения выживания. Но они существуют. Как баг в твоей совершенной системе. - Или как её высшее проявление, - неожиданно парировала Минджи. Уголки её губ дрогнули. - Сложность, порождающая избыточность, которая сама становится новой формой порядка. Хаос, внутри которого рождаются новые законы. - Она сделала паузу. - Ты знаешь, иногда самые интересные программы пишутся не для решения конкретной задачи, а просто чтобы посмотреть, куда заведёт сложность кода. Может, вселенная просто такой эксперимент. А мы... мы осознающий себя побочный эффект. Они смотрели друг на друга через стол. Спор куда-то испарился, превратившись в совместное блуждание по лабиринту мыслей. Это было волнующе. Как интеллектуальный альпинизм с опасным, но безумно интересным напарником. - Значит, ты допускаешь, что мы не просто машины? - тихо спросила Ханни. - Я допускаю, что мы машины невероятной, пока не познанной сложности, - поправила Минджи. - И что в этой сложности может таиться нечто, что похоже на твою свободную волю или твоё "прекрасное". Достаточно похоже, чтобы об этом стоило спорить. - Это уже прогресс, - улыбнулась Ханни. - Не радуйся. Завтра я могу передумать, найдя новую статью о нейронных коррелятах сознания, - Минджи тоже позволила себе улыбнуться. Это была редкая, настоящая улыбка, от которой её глаза немного сузились, а в уголках губ появились лучики морщинок. Ханни поймала себя на том, что хочет запомнить это выражение её лица. Дверь библиотеки снова открылась. На пороге замерли Даниэль и Хэрин. Дани выглядела потрясённой. - Вы... вы тут разговариваете? - прошептала она. - В библиотеке? Мне казалось, и напомню вам, что это место только для... ну, тихого чтения. - Мы не разговариваем, - с невозмутимым видом сказала Минджи, не отрываясь от Ханни. - Мы проводим симуляцию вербального обмена данными для проверки одной гипотезы. - Гипотезы о том, что можно свести с ума своего оппонента одной только логикой? - вставила Хэрин, её мрачный голос прозвучал почти весело. - Примерно так, - кивнула Минджи. - У вас получается, - констатировала Хэрин и потянула за руку ошеломлённую Дани к дальнему стеллажу. - Пойдём, я покажу тебе раздел по микоризе. Это куда продуктивнее, чем слушать их битву цивилизаций. Когда они ушли, Минджи и Ханни снова посмотрели друг на друга. И вдруг обе рассмеялись. Тихо, сдерживаясь, потому что библиотека. - Нас только что осудили за нарушение интеллектуального покоя, - сказала Ханни. - Зато мы установили новый рекорд по плотности спора на квадратный метр, - ответила Минджи. Она закрыла ноутбук. - Ладно, мои нейроны требуют подкрепления. Идёшь на обед? А то я, со своей земной неловкостью, могу по пути уронить поднос. Потребуется философ для документирования катастрофы. - Это входит в мои обязанности? - поинтересовалась Ханни, вставая. - Считай это частью исследования неожиданных проявлений гравитации, - парировала Минджи, тоже поднимаясь. Она снова поправила очки. - И не смейся, если я споткнусь. Подносы в этой столовой весят тонну. - Не буду, - пообещала Ханни, но глаза её смеялись. - Вслух. Они вышли из библиотеки вместе. Солнце Астреи ярко светило, птицы, или их качественная запись, пели. И Ханни, идя рядом с Минджи, поймала себя на мысли, что та самая внутренняя тишина, та смола, что сковала её после аварии, сегодня чуть-чуть оттаяла. Не из-за красоты места. Из-за жаркого спора, из-за неловкости с книгами, из-за очков в чёрной оправе и улыбки, которая появлялась так редко, что казалась драгоценной. Она украдкой посмотрела на профиль Минджи. Та шла, задумавшись, вероятно, уже прокручивая в голове новые аргументы. Ханни улыбнулась. Впереди было ещё три недели Астреи. И теперь это не казалось тюрьмой. Это казалось... интересным экспериментом. С самой непредсказуемой переменной - Ким Минджи - прямо рядом. --- Столовая Астреи была шумной и светлой. Длинные общие столы, за которыми сидели другие участники программы, жужжали разговорами. Минджи и Ханни взяли подносы и автоматически направились к свободному уголку у окна. Почти сразу к ним присоединились Даниэль с сияющей улыбкой и Хэрин с вечной книгой под мышкой, на этот раз - по микологии. - Вы так оживлённо спорили в библиотеке, что я боялась, книги сами начнут с полок прыгать в знак протеста, - заявила Дани, с энтузиазмом накладывая себе гору картофельного пюре. - Это был не спор, - поправила Минджи, аккуратно раскладывая столовые приборы. - Это был структурированный обмен контраргументами с целью проверки устойчивости тезисов. - Звучит как скучнейшее описание самой весёлой перепалки, которую я слышала, - пробормотала Хэрин, не глядя, отодвигая тарелку с мясной подливкой подальше от своей книги. - А о чём вы спорили? - поинтересовалась Дани. Ханни и Минджи переглянулись. Утренний диалог витал между ними, как невидимая, наэлектризованная нить. - О природе некоторых явлений, - уклончиво сказала Ханни. - О том, можно ли свести сложные человеческие переживания к алгоритмам, - уточнила Минджи, более прямо. Она отломила кусочек хлеба. - Я, как всегда, утверждала, что можно. - А я, как всегда, сомневалась, - добавила Ханни, и в её голосе прозвучала лёгкая, почти игривая поддевка. Хэрин подняла глаза от книги. - Любовь, значит, - констатировала она. - Классика. Самый неэффективный с точки зрения кибернетики процесс, потребляющий максимум ресурсов при нулевой гарантии результата. - Вот! - Минджи указала на Хэрин куском хлеба, как будто та была союзником. - Совершенно иррациональный баг в системе. Биологический атавизм. - Или высшая форма той самой "сложности, порождающей новый порядок", о которой ты сама говорила, - быстро парировала Ханни. Она чувствовала, как её увлекает этот спор, как на игровой площадке. - Ты не можешь просто отмахнуться, назвав это багом. Любовь двигает искусство, науку, самопожертвование. Она меняет траектории жизни. Это данные, Минджи. Огромный массив данных, который твоя физика пока не может обработать, поэтому ты его отметаешь. - Обработать можно всё, - упрямо сказала Минджи, но её глаза блестели. - Просто нужно больше вычислительной мощности и правильный алгоритм. Любовь - это просто комбинация гормонального коктейля: окситоцин, дофамин, вазопрессин, закреплённая положительными нейронными связями на основе общих интересов или взаимной выгоды. - Взаимной выгоды? - Ханни отложила вилку. - Ты всерьёз считаешь, что люди любят, потому что подсчитывают выгоду? Это цинично даже для тебя. - Реалистично, - поправила Минджи. - Мы социальные животные. Привязанность повышает шансы на выживание. Всё просто. - Тогда объясни вот что, - Ханни наклонилась через стол, её голос понизился, но приобрёл интенсивность. Она забыла о Дани и Хэрин, забыла о других столах. Перед ней была только эта стена логики, которую она отчаянно хотела пробить. - Вот, например, я. Я испытываю к тебе... симпатию. Интеллектуальную. Больше, чем к кому-либо здесь. Мы спорим, ты меня бесишь иногда, но... это интересно. Это оживляет. С точки зрения твоей теории взаимной выгоды - что я с этого имею? Ты мне не помогаешь выжить. Мы не родственники. Твои идеи чаще бросают вызов моему миропониманию, чем укрепляют его. Почему тогда? Почему именно твоё мнение для меня стало... важно? Объясни это мне своими гормонами и алгоритмами. Она выпалила это на одном дыхании. И только когда последнее слово повисло в воздухе, до неё дошёл полный смысл сказанного. "Симпатию... больше, чем к кому-либо... почему именно ты... твоё мнение стало важно". Она не планировала этого. Это вырвалось наружу, как выпущенный из бутылки джинн её собственных, неосознанных до конца чувств. За столом воцарилась тишина. Даниэль замерла с вилкой на полпути ко рту, её глаза стали круглыми, как блюдца. Хэрин медленно закрыла книгу, положив сверху палец, чтобы не потерять страницу, и уставилась на них с видом учёного, наблюдающего редкое природное явление. Минджи сидела абсолютно неподвижно. Она не моргала. Её взгляд, обычно такой острый и быстрый, был прикован к лицу Ханни. В её глазах что-то промелькнуло - не торжество, не насмешка. Что-то вроде... сбоя. Как будто её собственный внутренний компьютер завис, обрабатывая неожиданный и сложный входной запрос. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но не издала ни звука. Тишину разорвала Даниэль. Она тихонько, но очень выразительно присвистнула. - Вау. Вот это я называю... не симпатией, а полномасштабным химическим реактором. - Она заулыбалась, переводя взгляд с покрасневшей Ханни на ошеломлённую Минджи. - Ребята, вы не заметили, что температура за нашим столом повысилась градусов на десять? Или это только мне кажется? - Нет, не кажется, - сухо констатировала Хэрин. - Плотность сексуального напряжения здесь такова, что вот-вот начнёт искрить. Может, отодвинемся? А то загорится моя книга по грибам. Ханни почувствовала, как жар стремительно поднимается от шеи к щекам и ушам. Она хотела провалиться сквозь землю. "Что я наговорила?" Она уставилась в свою тарелку, как будто в спагетти был зашифрован ответ на вселенские тайны. - Я... я просто привела пример для аргумента, - пробормотала она в тарелку, голос почти неслышный. - Очень личный пример, - заметила Хэрин. Минджи наконец опомнилась. Она сделала глоток воды, явно чтобы выиграть время. - Пример... да, - наконец сказала она, и её голос звучал чуть более хрипло, чем обычно. Она снова надела маску учёного, но трещины на ней были видны. - Это... интересный кейс. Требует изучения. Возможно, здесь имеет место сложное переплетение интеллектуального соперничества и потребности в... стимуляции ума, которую ты не находишь в окружении. Что, в принципе, тоже можно свести к поиску оптимальной среды для собственного развития, что повышает твои... - Минджи, ради всего святого, заткнись, - перебила её Хэрин, закатывая глаза. - Ты сейчас будешь анализировать флирт как экосистему. Лучше скажи, вы идёте на лекцию по когнитивным искажениям после обеда? Говорят, будут разбирать эффект Даннинга-Крюгера. Идеально для нашего стола - можно будет определить, кто из вас двоих переоценивает свои силы в этом споре. Даниэль фыркнула. Минджи закрыла рот, явно благодарная за спасение. Ханни, всё ещё не в силах поднять глаза, кивнула. - Пойдём, - прошептала она. Обед продолжался, но атмосфера изменилась. Даниэль болтала о своих находках, Хэрин вставляла едкие комментарии. Минджи отвечала односложно, изредка бросая на Ханни быстрые, непонятные взгляды - не насмешливые, а... озадаченные. А Ханни сидела, ковыряя еду, и чувствовала, как внутри у неё бушует ураган. Она выдала себя. Вывалила наружу то, что сама до конца не осознавала. И самое странное - ей не было стыдно за чувства. Было страшно от этой уязвимости. И дико интересно - что же Минджи на это скажет, когда они останутся наедине? Сможет ли она снова всё свести к формулам? Или в её совершенной системе тоже найдётся место для необъяснимого бага под названием "интерес к Ханни"? Когда они вставали из-за стола, Минджи, проходя мимо, на секунду задержалась. Её плечо почти коснулось плеча Ханни. - Насчёт того кейса... - тихо начала она. Ханни замерла, не дыша. - ...потребуются дополнительные исследования, - закончила Минджи, и в её голосе снова прозвучал тот самый, редкий оттенок - не сарказма, а чего-то, что могло быть намёком на азарт. Или на что-то ещё. - В контролируемых условиях. Без посторонних наблюдателей. И она пошла вперёд, не оборачиваясь, оставив Ханни с бешено колотящимся сердцем и одной-единственной мыслью: "Контролируемые условия". Значит, будет продолжение. А Даниэль, проходя мимо, подмигнула Ханни и прошептала: - Держи меня в курсе "исследований", ладно? Серьёзно, это лучше любого сериала. --- Лекционный зал в Астрее напоминал современный университетский амфитеатр: мягкие кресла, гигантский экран, идеальная акустика. Тема лекции - "Когнитивные искажения: как мозг обманывает себя" - была иронично уместной. Ханни сидела рядом с Даниэль, в середине зала. Минджи и Хэрин устроились на ряд выше и левее. Ханни пыталась сосредоточиться на словах лектора, который с каменным лицом перечислял виды систематических ошибок мышления: "эффект ореола", "подтверждающее искажение", "ошибка выжившего"... Но её внимание было магнитом притянуто к одному конкретному источнику помех. Минджи сидела, откинувшись в кресле, один локоть на подлокотнике, подпирая щёку, на носу очки. Она не конспектировала, а просто смотрела на экран, изредка морща лоб, будто мысленно споря с каждым тезисом. И раз за разом её взгляд, будто против её воли, соскальзывал вниз. На Ханни. Первый раз Ханни поймала этот взгляд, когда инструктор упомянул "иллюзию контроля". Их глаза встретились на секунду. Минджи не отвела взгляда сразу. Она просто смотрела, её выражение было непроницаемым, но в глубине тёмных зрачков что-то мерцало - любопытство, вызов, вопрос. Потом она медленно перевела глаза обратно на экран, как ни в чём не бывало. Второй раз это случилось, когда лектор заговорил о "склонности искать закономерности в случайных данных". Ханни чувствовала этот взгляд на себе, как физическое прикосновение - тёплое, немного колючее. Она обернулась. Минджи на этот раз смотрела прямо, не скрываясь. Уголок её губ был приподнят в едва заметной усмешке, будто говоря: "Ну что, философ? Нашла закономерность в моём поведении?" Ханни покраснела и отвернулась, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. - Боже мой, - прошептала Даниэль, наклонившись к её уху так близко, что Ханни вздрогнула. - Это просто невыносимо. - Что? - прошептала в ответ Ханни, делая вид, что углубляется в заметки. - Эта... химия между вами. - Даниэль кивнула в сторону Минджи. - Я буквально вижу, как искры летают. Это как смотреть на две разные породы магнитов, которые дико притягиваются, но всё время отскакивают, потому что одинаковые полюса. Занимательно, но и мучительно. Я прямо на краешке кресла сижу. - Ты преувеличиваешь, - буркнула Ханни, но её предательски тёплые щёки говорили об обратном. - Ага, конечно. И лектор специально выбрал тему про "предвзятость подтверждения", потому что предвидел, как ты будешь искать любые намёки в её взглядах, подтверждая свою теорию о... чем там вы спорили? О любви? - Дани хихикнула. - Признайся, ты уже строишь гипотезу на основе двух совпадений взглядов и вчерашней "симпатии". - Отвали, - беззлобно прошипела Ханни, но не смогла сдержать улыбку. В этот момент свет в зале на долю секунды дрогнул. Не погас, а просто стал на мгновение тусклее, как будто кто-то приглушил диммер. Одновременно голос лектора из чёткого, бархатистого баритона превратился в металлический, роботизированный скрежет, произнеся: "... и следующим искажением является синдром объективизации паци..." - и тут же вернулся к нормальному звучанию: "... синдром ложного консенсуса". Ханни замерла. По спине пробежал холодок. Она оглянулась. Никто, кроме неё, казалось, не заметил этого сбоя. Даниэль заинтересованно смотрела на слайд. Хэрин, сидевшая рядом с Минджи, что-то быстро записывала. А Минджи... Минджи смотрела прямо на неё. И в её взгляде не было ничего, кроме живого, человеческого интереса. И ещё - лёгкой озадаченности от того, что Ханни так внезапно побледнела. "Это просто глюк. Напряжение. Усталость", - быстро подумала Ханни, отводя взгляд. Она глубоко вдохнула. И странно: пока её взгляд был прикован к Минджи, к её реальному, осязаемому присутствию, леденящий страх отступил. Растаял, как иней на солнце. Рядом с ней... всё в порядке. Она выдохнула и попыталась снова сосредоточиться на лекции. Но теперь она ловила себя на том, что следит не только за взглядами Минджи, но и за малейшим сбоем в системе. И с облегчением отмечала, что пока они в одном помещении, мир Астреи оставался стабильным и безупречным. --- Следующий день начался с того, что все ненавидели, но в Астрее это подавали как "утреннюю активность для синхронизации тела и разума" - физкультуры. Спортивный зал был таким же стерильным, как и всё остальное: яркое освещение, идеально ровный, пружинящий пол, новые, пахнущие пластиком тренажёры. Инструктор, мускулистый и улыбчивый, заставил всех делать комплекс упражнений на растяжку и общую координацию. Ханни, к своему удивлению, обнаружила, что её тело, долгое время бывшее вялым и одеревеневшим от горя и лекарств, хотя она этого не помнила, двигалось легко и послушно. Как будто какой-то глубокий мышечный тонус просыпался. А вот Минджи была воплощённой катастрофой. Она стояла в конце их маленького ряда, рядом с Хэрин, которая выполняла всё с мрачной, механической точностью, и её попытки повторить движения инструктора были на редкость несуразными. Когда нужно было плавно наклониться вбок, она делала резкий рывок и чуть не теряла равновесие. Упражнение мельница превратилось в её исполнении в хаотичное махание руками, грозившее задеть соседок. На её обычно безупречно-холодном лице появилось редкое выражение - искреннее, детское раздражение. Ханни не могла удержаться. Когда после очередной неуклюжей попытки коснуться носков Минджи едва не сложилась пополам, Ханни фыркнула. - Что, кибернетик? Твоё тело - это слишком аналоговая система для твоего цифрового мозга? - прошептала она, когда они менялись местами для следующего упражнения. Минджи бросила на неё убийственный взгляд, но в её глазах не было злости. Было то самое азартное раздражение. - Мое тело - это высокотехнологичный биологический интерфейс, который я предпочитаю использовать для более важных задач, чем эти... первобытные телодвижения, - процедила она, пытаясь повторить за инструктором выпад, и снова пошатнувшись. - Важных задач? Вроде падения книг в библиотеке? - не унималась Ханни, чувствуя, как её настроение стремительно улучшается. - Это был полевой эксперимент по изучению акустики! - парировала Минджи, но на её щеках появился лёгкий румянец. - А вот эти прыжки на месте... какая в них эволюционная или практическая ценность? Никакой. Чистая трата калорий. - Ценность в том, чтобы чувствовать своё тело живым, а не просто оболочкой для мозга, - сказала Ханни, легко выполняя серию прыжков. - Кровь бежит, мышцы работают, эндорфины выделяются. Это осознанность. Физическая. - Осознанность - это когда ты понимаешь, что все эти эндорфины можно получить более эффективным способом, решив сложную задачу, - упрямо стояла на своём Минджи, окончательно сбившись с ритма и просто переминаясь с ноги на ногу. - А не скача, как первобытный человек вокруг костра. - Может, ты просто не умеешь? - подначила Ханни, остановившись перед ней. - Твой совершенный алгоритмический разум даёт сбой, когда дело доходит до чего-то, что нельзя просчитать? - Я умею всё, что имеет чёткий алгоритм, - огрызнулась Минджи. - А это... это хаос. Контрпродуктивный хаос. Инструктор, заметив их оживлённый шепот, весело крикнул: - Девочки, не отвлекаемся! Чувствуйте энергию! Синхронизируйтесь с группой! Минджи скривилась, как от зубной боли. Ханни рассмеялась. В этот момент, глядя на её недовольное, но такое живое лицо, на капли пота на её виске, на непослушную прядь волос, выбившуюся из хвоста, Ханни почувствовала что-то острое и простое. Не философскую симпатию. А веселье. Радость от того, что она может вывести из равновесия эту, казалось бы, неуязвимую девушку. После зарядки - время для душа. Раздевалки были такими же безупречными: индивидуальные кабинки с дверями, мягкие полотенца, гель с тем же, неуловимо стерильным, но здесь почти не отличимым от морского бриза, запахом. Пока Ханни была под струями воды, всё было хорошо. Она слышала голоса других девушек, смех Даниэль откуда-то справа, тихое ворчание Хэрин слева. Мир был плотным, влажным, реальным. Но когда она вышла, завернулась в полотенце и направилась к своей кабинке, чтобы одеться, её настигло. Она прошла мимо дальнего ряда кабинок, которые казались пустыми. И вдруг её нос уловил запах. Не морского бриза. Чёткий, сладковатый, химический. Тот самый. Запах антисептика. Аммиака. Больницы. Она замерла. Одновременно до её ушей донёсся звук - не голос, а короткий, механический писк, повторяющийся через равные промежутки. Как сигнал монитора. Он шёл как будто из-за двери одной из кабинок. Сердце Ханни заколотилось. Она непроизвольно сделала шаг назад. И в этот момент тень от решётки вентиляции на полу перед той дверью вдруг исказилась, вытянулась, приняв чёткую, прямоугольную форму. Форму двери. Больничной двери с маленьким окошком. Ханни зажмурилась. "Нет. Нет. Это не здесь." Она резко обернулась, ища взглядом... кого? Дани? Хэрин? Нет. Ей нужно было увидеть её. И она увидела. Минджи как раз выходила из своей кабинки, уже одетая, вытирая шею полотенцем, на футболку спадали длинные мокрые пряди. Она поймала встревоженный взгляд Ханни и нахмурилась. И снова - как по волшебству. Запах исчез, растворился в паре и аромате геля. Звук писка сменился привычным гулом воды и смехом Дани. Тень на полу снова стала просто бесформенным пятном. Ханни, всё ещё дрожа, сделала шаг к Минджи. - Всё в порядке? - тихо спросила та, изучая её бледное лицо. - Да, - выдохнула Ханни, чувствуя, как страх отступает, просто потому что Минджи здесь, она реальна, она смотрит на неё своими ясными, не затуманенными глазами. - Просто... показалось. - Опять? - в голосе Минджи прозвучала не насмешка, а что-то вроде озабоченности. Она бросила взгляд на ту самую кабинку, потом снова на Ханни. - Здесь, знаешь ли, иногда система вентиляции по ночам пищит. Раздражает. Может, ты это и слышала? Ложь была настолько очевидной и настолько спасительной, что Ханни чуть не рассмеялась от облегчения. Минджи успокаивала её. Давала рациональное, пусть и фальшивое, объяснение. - Наверное, - кивнула Ханни. - Спасибо. - Не за что, - Минджи пожала плечами, но её взгляд оставался на Ханни на секунду дольше, чем нужно. Она казалась смущённой. - Одевайся быстрее. А то простудишь свой... физический носитель сознания. Будет не с кем спорить. Она поспешно развернулась и ушла. Ханни, всё ещё чувствуя слабость в коленях, поспешила одеться. Она думала только об одном: пока она рядом с Минджи, мир держится. Стоит отойти подальше - и трещины дают о себе знать. Запахами. Звуками. Тенями. Последствия той аварии не отпускали её. Это было страшно. Но в этом была и новая, странная зависимость. Потому что тяга быть рядом с Минджи теперь подпитывалась не только интересом или влечением. Но и базовым, животным страхом одиночества в рушащемся мире её сознания. --- Следующие несколько дней в Астрее пролетели в странном, новом для Ханни ритме. Она сама не заметила, как её внутренний компас начал неумолимо указывать в сторону Ким Минджи. Это не было осознанным решением - скорее, гравитационным притяжением. Она ловила себя на том, что на лекции ищет её взгляд, за обедом автоматически ищет свободное место за её столом - и Минджи, к её удивлению, никогда не отодвигала свой рюкзак, освобождая пространство, - а вечерами они неизменно оказывались в библиотеке. Их споры стали ритуалом: о свободе воли, о природе искусства, о том, можно ли считать математику языком вселенной. Они спорили жарко, но уже без прежней колючести. В спорах появились паузы, где они просто молча смотрели друг на друга, обдумывая аргументы оппонента, и эти паузы были наполнены таким же напряжённым вниманием, как и сами слова. Даниэль вела тихий, но красноречивый счёт их "случайным" встречам, а Хэрин однажды за ужином мрачно заметила, что их диалоги начинают напоминать отладочный лог сложной программы, где каждая реплика - ответ на предыдущую ошибку. Минджи тогда лишь пожала плечами и сказала: "Любой качественный код требует постоянного ревью". А потом пришло задание: Полевое исследование биоразнообразия. Сбор образцов сосновых шишек для последующего анализа формы и распределения чешуек в контексте теории золотого сечения. Даниэль, разумеется, ликовала. Лес в этот день казался особенно настоящим. Солнце пробивалось сквозь кроны, нагревая воздух, пахло хвоей, влажной землёй и чем-то цветущим. Даже Хэрин отложила книгу и шла, внимательно разглядывая кору деревьев. Ханни чувствовала себя на удивление легко. То ли от воздуха, то ли от того, что Минджи шла рядом, время от времени отпуская язвительные комментарии по поводу "собирательства как примитивной формы деятельности, ведущей к нулевому научному выходу". И вот случилось это. Даниэль, увлёкшись погоней за "идеальной шишкой", с грохотом исчезла в папоротниках. - Поздравляю, - раздался сухой голос Минджи. - Теперь у нас есть математическое доказательство твоей неосторожности. Надеюсь, переломы тоже соответствуют золотому сечению? - Минджи! - фыркнула Ханни, но не смогла сдержать улыбку. Укол был точным, но беззлобным. Она посмотрела на Минджи с её вечной серьёзностью и насмешливо поднятой бровью. И в этот момент, переполненная каким-то безотчётным, летним весельем, она поддалась импульсу. Она несильно, но достаточно резко толкнула Минджи плечом в бок. Цель была - вывести из равновесия, пошатнуть эту уверенность. - Эй! - удивлённо воскликнула Минджи, сделав неуклюжий шаг в сторону. Но под ногами у неё оказалась не твёрдая земля, а край глубокой, затянутой ряской лужицы от недавнего дождя. Её нога поскользнулась на мокрой глине. На лице мелькнуло чистое, детское удивление, и она с глухим всплеском шлёпнулась в воду и грязь по самую середину спины. Наступила секунда абсолютной тишины. Даже Хэрин перестала разглядывать дерево. Минджи сидела в луже, смотря на свои испачканные руки, на мокрые, облепленные грязью джинсы. На её лице не было ни злости, ни обиды. Было полное, абсолютное недоумение. А потом Ханни рассмеялась. Звонко, заразительно, так, как не смеялась, кажется, никогда. Это был смех чистой, безумной радости. Минджи подняла на неё глаза. И медленно, очень медленно, на её губах расплылась ухмылка. Не саркастическая. Дикая, озорная, совершенно на неё непохожая. - Ошибка в твоём алгоритме, философ, - произнесла она хрипло. - Ты не предусмотела ответный ход. И прежде чем Ханни опомнилась, Минджи, всё ещё сидя в луже, резко рванулась вперёд, схватила её за руку и с силой потянула вниз. - Нет! Минджи, подожди! Ладно, прости меня! - взвизгнула Ханни, но было поздно. Она рухнула в лужу рядом, обдав Минджи новой волной брызг. Холодная вода хлынула за воротник, грязь въелась в ладони. Теперь они сидели друг напротив друга посреди грязной лужи, обе перемазанные, мокрые до нитки. И обе не могли остановиться. Они смеялись, как сумасшедшие, задыхаясь и пытаясь отдышаться. - Ты... ты похожа на... на мокрого кота, которого только что вытащили из водосточной трубы! - выдавила сквозь смех Ханни. - А ты на философа, которого только что низвергли с пьедестала чистых абстракций в суровую реальность физики трения и гравитации! - парировала Минджи. Она зачерпнула ладонью немного жидкой грязи и швырнула в Ханни. Комок шлёпнулся ей на плечо. Война была объявлена. Через секунду они уже вовсю кидались комьями земли и брызгались водой, совершенно забыв про всё на свете. Их смех эхом разносился по лесу. - Ребята, что вы... - начала было Даниэль, выбравшаяся из кустов с заветной шишкой, но не закончила. Потому что Минджи, не долго думая, швырнула аккуратный комочек грязи и в неё. Он приземлился прямо на светлый рукав её футболки. - ОЙ! - вскрикнула Дани, но её лицо тут же озарила восторженная улыбка. - О, так вы хотите поиграть?! Она бросила шишку и, с диким боевым кличем, прыгнула в самую гущу, начав размахивать руками и поднимая фонтан брызг. Хэрин, наблюдая за этим безумием с безопасного расстояния, лишь глубоко вздохнула и потянулась за книгой в рюкзаке. Но Даниэль, в пылу битвы, случайно (или нет?) наступила на край её плаща. - Отстань, неадекватная! - буркнула Хэрин, пытаясь вырвать ткань. - Нет уж, все вместе! - засмеялась Дани и, обхватив Хэрин сзади за талию, потащила её к луже. - Даниэль, я тебя убью! Я серьёзно! Отпусти! У меня книга новая! - вопила Хэрин, но её сопротивление было сломлено неожиданной атакой Минджи, которая плеснула в её сторону водой из лужи. Через пять минут вся четвёрка представляла собой нечто невообразимое: перемазанные грязью, мокрые, с растрёпанными волосами, но сияющие от смеха. Даже Хэрин, в конце концов, сдавшись, сидела на краю лужи, с усмешкой наблюдая, как Даниэль пытается отряхнуть с себя пиявку - искусственную, как потом выяснилось - часть лагерного антуража. Возвращались они в лагерь строем, но больше похожие на банду лесных духов, чем на одарённых тинейджеров. Шишки, впрочем, были собраны - все корзинки полные. Куратор, встретивший их на подходе к коттеджам, несколько секунд молчал, его лицо было маской неподдельного ужаса, смешанного с отвращением. - Что.... что это... что случилось? - наконец выдавил он. - Полевое исследование, - с невозмутимым видом ответила Минджи, с которой капала коричневая вода. - В процессе сбора данных произошло неожиданное взаимодействие с жидкой составляющей почвенного субстрата. Получен ценный опыт. - Мы изучали адгезионные свойства глины, - серьёзно добавила Ханни, пытаясь отлепить от щеки прилипший мох. - И социальную динамику в экстремальных условиях, - кивнула Даниэль, вся в пятнах. Хэрин лишь молча протянула корзинку с идеально чистыми, сухими шишками, которые она, как выяснилось, собрала до начала побоища. Куратор, не найдётся что ответить на этот поток псевдонаучной ереси, махнул рукой. - В душ! Немедленно! И отчитаться письменно о... об адгезионных свойствах! Они побрели к своим коттеджам, давясь смехом. Под дверью "Сириуса" Минджи задержалась, глядя на Ханни. В её глазах, под слоем усталости и грязи, светилось что-то тёплое и живое. - Это была самая неэффективная, антисанитарная и абсолютно иррациональная активность в моей жизни, - заявила она. - И? - спросила Ханни, чувствуя, как сердце бешено колотится. - И я, кажется, никогда ещё так не веселилась, - тихо призналась Минджи. И, развернувшись, скрылась в своём коттедже. Ханни стояла на пороге, вся в засохшей грязи, но чувствуя себя невероятно, ослепительно чистой внутри. Потому что в этот день не было ни запахов больницы, ни звуков мониторов. Были только смех, летняя грязь и тёплый взгляд тёмных глаз, в которых она, наконец, увидела не только холодный разум, но и душу. --- Сначала пришёл запах. Не сосны. Не лавандового мыла. Резкий, химический, режущий ноздри - антисептик, смешанный с хлоркой и чем-то сладковато-гнилостным. Запах, от которого сводило желудок. Потом - звук. Не шёпот леса. Металлический лязг. Шаркающие шаги по линолеуму. И голоса. Женские. Равнодушные, с тягучим, знакомым автралийским акцентом. - ...ее вены просто ужасны, Шэрон. Как ниточки. Смотреть противно. - Да уж. И она вечно дёргается. Доктор сказал увеличить галоперидол, пока родственники не приехали. Чтобы тише была. Она буйная, как мне сообщали. - Ага, а сейчас как овощ. Ну-ка, держи её получше. Ханни попыталась открыть глаза, но веки были свинцовыми. Сквозь щёлочки ресниц она увидела размытые пятна: белый потолок, тени, склоняющиеся над ней. Она почувствовала жгучую боль в сгибе локтя - тупое давление, потом резкий, холодный укол, за которым последовала волна жжения, расползающаяся по вене. Она попыталась дёрнуться, но её тело не слушалось. Его что-то сковывало. Мягкие, но неумолимые ремни? Просто чудовищная слабость? Боль от укола слилась с другой болью - старой, выжженной в памяти. Вспышка света. Визг тормозов. Стекло, разлетающееся на миллионы осколков, каждый из которых вонзался не в кожу, а прямо в душу. Лицо матери, обернувшееся к ней в последний миг не с ужасом, а с такой бесконечной нежностью и жалостью, что это было в тысячу раз страшнее. Затем тишина. Не та, лесная. Глухая, звонкая, после взрыва. И она одна в этой тишине, разбитая, не физически - нет, физически тоже, всё болело, кости были не на своих местах, - но хуже было внутри. Пустота. Белый шум в голове, заглушающий всё: горе, крики, собственные мысли. - Всё, готово. Спи, красотка. Сладких тебе воображений, - проговорил голос второй женщины, кажется, Трейси, где-то сверху, и в нём прозвучала плохо скрываемая усмешка. Тёмная, тягучая волна накатила из места укола, поползла к сердцу, к мозгу. Она несла не сон, а растворение. Исчезновение. Ханни изо всех сил, последним усилием воли, попыталась ухватиться за что-то. За образ. За запах. За голос. Она вырвалась на поверхность с тихим, сдавленным воплем, который застрял у неё в горле. Она сидела на кровати в своей комнате в Астрее, вся в холодном поту. Простыня была мокрой. Слёзы текли по лицу сами собой, беззвучно и непрерывно. Она дрожала, зубы выбивали дробь. В ушах ещё стоял тот металлический лязг и равнодушные голоса. В носу призрачный шлейф антисептика. В локте фантомное жжение. "Сон. Это был сон. Просто кошмар." Но он был таким... плотным. Такими реальными казались детали. Акценты. Названия препаратов. Ощущение ремней. Та боль - и физическая от укола, и та, давняя, душевная. Она не могла оставаться в комнате. Воздух казался спёртым, пахнущим больницей. Она накинула на пижаму лёгкий кардиган и босиком выскользнула из коттеджа. Ночь в Астрее была неестественно тёплой и тихой. Ни сверчков, ни шороха листьев. Только огромные, неподвижные звёзды на чёрном бархате неба и яркие фонари, освещавшие дорожки. Она шла, не зная куда, просто пытаясь отдышаться, загнать обратно тот леденящий ужас. И тогда она увидела свет. Не фонаря. Мягкий, жёлтый луч карманного фонарика, падающий на страницы книги. На скамейке у большого фонаря на веранде главного лоджа сидела Минджи. Она была в тёмном худи и спортивных штанах, ноги поджаты под себя. В свете фонарика её профиль казался вырезанным из слоновой кости - сосредоточенным, строгим, красивым. Ханни замерла. Её первым импульсом было развернуться и уйти, чтобы не показывать ей свого жалкого, заплаканного состояния. Но ноги сами понесли её вперёд. К этому свету. К этому единственному знакомому и живому существу в этой странной, застывшей ночи. Минджи услышала шаги и подняла голову. Её взгляд, обычно такой острый и оценивающий, сразу же смягчился, когда она увидела Ханни: бледную, дрожащую, с мокрыми от слёз щеками и огромными, полными непролитого ужаса глазами. Она не спросила "Что случилось?". Не пошутила. Не подняла бровь. Она просто отложила книгу и фонарик, сняла очки и распахнула руки. Немым, но совершенно однозначным жестом. И Ханни рухнула в эти объятия. Не физически, а как тонущий человек схватилась за спасательный круг. Она прижалась к её груди, вжалась в тёплую ткань худи, и тут её тихие всхлипы переросли в настоящие, горькие рыдания. Она тряслась, её пальцы впивались в спину Минджи, цепляясь, как будто боясь, что её сейчас оторвёт и унесёт обратно в тот кошмар. Минджи не говорила ни слова. Она просто держала её. Крепко. Надёжно. Одна её рука обнимала Ханни за плечи, другая мягко, почти невесомо гладила её по волосам, по спине. Она не пыталась утешить пустыми словами. Она просто была. Была якорем. Реальным, тёплым, дышащим якорем в бушующем море её паники. И в этих объятиях, поначалу отчаянных и беспомощных, Ханни начала чувствовать нечто большее. Гораздо большее, чем просто поддержка. Это была спасительная тяга. Запах Минджи - не лаванды, а её собственный, тёплый, смешанный с запахом бумаги от книги и ночной свежести - вытеснял тот химический кошмар. Ритм её сердца под ухом Ханни был медленным, уверенным, самым настоящим звуком в этой подозрительно тихой вселенной. А её руки... её руки обнимали её. Они держали её с такой сосредоточенной, почти болезненной нежностью, как будто Минджи понимала - если она отпустит, Ханни рассыплется прямо здесь. Слёзы понемногу иссякли. Дрожь утихла, сменившись глубокой, всепоглощающей усталостью. Но Ханни не отрывалась. Она боялась пошевелиться, боялась разрушить этот хрупкий кокон безопасности. - Мне... приснилось... - наконец прошептала она, уткнувшись лицом в её худи. - Не надо рассказывать, - так же тихо ответила Минджи, её голос был непривычно низким и бархатистым прямо над её ухом. - Просто дыши. Я здесь. - Ты всегда так... дежуришь по ночам? - спросила Ханни, пытаясь шуткой вернуть хоть тень нормальности. - Только когда моя система предупреждает о возможных сбоях в других важных системах, - парировала Минджи, но в её тоне не было насмешки. Была та же, что и в прикосновениях, сосредоточенная нежность. - Мои внутренние датчики сегодня показывали аномалию. Я вышла на разведку. - Она вздохнула. - Вообще-то, мне тоже плохо спалось. Ханни слабо усмехнулась. Она позволила себе расслабиться ещё больше, всем весом доверившись этим объятиям. И в этой близости, в этой тишине, её сознание, наконец, прояснилось настолько, чтобы признать то, что она чувствовала уже давно, но боялась назвать. Это не было просто влечением. Не было просто интересом или интеллектуальной близостью. То, что она чувствовала к Минджи - эта потребность быть рядом, это ощущение полной безопасности только в её присутствии, эта боль при мысли, что её может не стать... это было больше. Это пугало. Это было прекрасно и опасно, как прыжок в пропасть с верой, что внизу окажется не холод камней, а её тёплые, ласковые руки. Она подняла голову. Их лица оказались в сантиметрах друг от друга. В свете фонаря, падавшем сбоку, Ханни видела каждую ресницу Минджи, тень, которую они отбрасывали на её щёки, тёмную глубину её глаз, в которых сейчас не было ни скепсиса, ни усталости. Там было только внимание. И что-то ещё. Что-то тёплое и готовое принять её всю - и её острый ум, и её слёзы, и её ночные кошмары. - Спасибо, - выдохнула Ханни. - Не за что, - прошептала Минджи. Её взгляд скользнул по лицу Ханни, по следам слёз, по дрожащим губам. Она медленно, давая Ханни время отстраниться, приблизилась и очень мягко, почти невесомо, поцеловала её в лоб. Это был поцелуй-оберег. Целомудренный, но приятный. - Я никуда не денусь. Ты можешь... Поговорить со мной. И Ханни поверила. В этот момент, в этих объятиях, под этим небом с ненастоящими звёздами, она поверила в это больше, чем во что-либо в своей жизни. Потому что Минджи была единственной правдой, которая имела значение. И эта правда пахла не больницей, а её кожей, звучала не лязгом, а её голосом, и чувствовалась не как боль, а как это - бесконечное, спасительное притяжение.