Сквозь вероятности и разломы

Утро после той ночи было для Ханни сплошной неловкостью. Она проснулась с остаточным ощущением безопасности, которое быстро сменилось жгучим смущением. Она расклеилась при Минджи. Выплакалась ей в худи. Позволила увидеть себя такой - разбитой, испуганной, уязвимой. И теперь, при дневном свете, это казалось ей непростительной слабостью. За завтраком она села подальше от того места, где обычно сидела Минджи, уткнулась в тарелку и отвечала на вопросы Даниэль односложно. Когда Минджи вошла в столовую, Ханни почувствовала, как по её спине пробежали мурашки. Она видела краем глаза, как Ким замерла на секунду, глядя на неё, а затем с обычным видом направилась к своему привычному месту с Хэрин. Но больше она не смотрела в её сторону. Ханни чувствовала этот взгляд как физическое давление. На первой лекции - о квантовой запутанности - Ханни сидела, уставившись в конспект. Когда Минджи, сидевшая через ряд, задала острый, провокационный вопрос лектору, Ханни лишь пожала плечами в ответ на его недоумённый взгляд, вместо того чтобы вступить в полемику, как делала всегда. Она чувствовала, как Минджи смотрит на неё, но упрямо не поднимала глаз. Перемена между лекциями. Ханни почти бегом направилась к выходу, чтобы просто подышать, но не успела сделать и десяти шагов по коридору, как чья-то твёрдая рука обхватила её за запястье. - Эй, куда спешишь? - голос Минджи звучал спокойно, но в нём чувствовалась сталь. - Просто... на воздух, - пробормотала Ханни, пытаясь высвободиться, но Минджи держала крепко. - Отлично. Я составлю тебе компанию. Она почти потащила Ханни за собой, мимо удивлённых взглядов других участников программы, через боковую дверь на небольшой, глухой задний двор, заваленный старыми садовыми скамейками и ящиками. Дверь захлопнулась, оставив их в тишине, нарушаемой только далёким гудением вентиляции. Минджи отпустила её руку, сложила руки на груди и уставилась на Ханни своим самым проницательным взглядом. - Так, - начала она. - Давай проясним. Ты ведёшь себя так, словно мы вчера занялись диким, страстным сексом, а я с рассветом сбежала, прихватив твой кошелёк и достоинство. Что, кстати, было бы куда логичнее, чем просто сидеть с тобой полночи, пока ты не перестала трястись как осиновый лист. Ханни покраснела до корней волос. Образ, который так легко и цинично нарисовала Минджи, ударил по ней с неожиданной силой. "Секс. С Минджи." Мысль пронеслась в голове не как абстракция, а как вспышка - горячая, стыдная и... невероятно притягательная. Она отшатнулась, будто её оттолкнули. - Минджи! Что ты... Я не... - Я шучу, - сухо сказала Минджи, но её глаза не смеялись. Они изучали каждую микрореакцию на лице Ханни. - Хотя, судя по твоей реакции, сама идея тебя не столько шокирует, сколько... интригует. Но не в этом вопрос. В чём дело, Ханни? Почему ты прячешься? После вчерашнего. Ханни отвернулась, глядя на ржавую бочку для воды. - Мне стыдно, - выдохнула она наконец, честно. - Стыдно? За что? За то, что тебе приснился кошмар? У меня после просмотра плохого хоррора такое бывает. Правда, я обычно никому в худи не реву, - добавила она, и в её голосе снова появились нотки старой, насмешливой Минджи, но теперь они звучали мягче. - Это был не просто кошмар, - тихо сказала Ханни. - Это было... как воспоминание. Очень реальное. И в нём я была... беспомощной. Сломанной. И ты увидела меня такой. - А я что, должна была увидеть тебя в короне и скипетре, раздающую мудрые философские советы? - Минджи вздохнула и подошла ближе, вынуждая Ханни посмотреть на неё. - Ханни. Я видела тебя настоящей. Живой. И это не сделало тебя в моих глазах слабее. Наоборот. Слабость это отрицать, что тебе бывает больно. Притворяться пластиковым фруктом. А ты не пластиковая. Ты... ты живая. Со всеми своими трещинами и проблемами. И это нормально. Она говорила это без обычного сарказма. Прямо. Искренне. И это обезоруживало больше любой шутки. Ханни почувствовала, как комок в горле снова давит на неё. Она кивнула, не в силах вымолвить слово. - Хочешь рассказать? Про тот сон? Про то, откуда эти... трещины? - спросила Минджи, её голос стал тише. И Ханни рассказала. Не всё, конечно. Обрывками. Про аварию. Про родителей, которых не стало в одно мгновение. Про то, как она осталась одна в той гробовой тишине после взрыва. Как потом пыталась склеить себя обратно - учёбой, книгами, а потом и таблетками, которые прописали, чтобы "убрать тревожность", но которые только замутнили всё, превращая боль в густой, белый туман. Как порой ей кажется, что эти провалы в памяти, эти странные, гиперреалистичные сны - это плата за то, что она выжила, когда не должна была. Она говорила, а Минджи слушала. Не перебивая. Просто слушала, её лицо было серьёзным, внимательным. Когда Ханни замолчала, выдохнув всё, что копилось, возможно, месяцами, Минджи долго смотрела куда-то в сторону, на трещину в стене. - Я тоже потеряла мать, - наконец сказала она, и её голос прозвучал непривычно хрупко. - Не сразу. Её забрала болезнь. Долгая, мучительная, беспощадная. Я провела полгода, наблюдая, как самый блестящий ум, который я знала, медленно распадается на молекулы. Она была физиком, знаешь ли. А я сидела рядом и составляла алгоритмы, которые должны были предсказать... что? Очередное осложнение? Время? Это было бесполезно. В конце осталась только боль. И тишина. Другая тишина. Не внезапная, а та, что наползает постепенно, пока не съедает всё вокруг. Она обернулась к Ханни. В её глазах не было слёз. Была та же ясность, но теперь в ней читалась глубокая, знакомая Ханни печаль. - Так что да, я понимаю... эти трещины. Мои просто... другого рисунка. Там больше расчётов и попыток контролировать неконтролируемое. И, наверное, поэтому я так бешусь на эту твою философию со "смыслами" и "прекрасным". Потому что в моей вселенной самый ужасный и бессмысленный хаос уже победил. И я до сих пор не простила ему этого. Ханни смотрела на неё, и её сердце сжалось от новой, острой боли - но уже не за себя, а за Минджи. За эту девочку, которая наблюдала, как умирает её героиня, и ничего не могла сделать. Вдруг они стали зеркалами друг для друга - одно разбитое внезапным ударом, другое медленным, неумолимым давлением. Такая разная боль, но одна и та же пустота после. Она сделала шаг вперёд и, не раздумывая, обняла Минджи. Не так, как та обнимала её ночью, а крепко, молча, пытаясь передать через это прикосновение всё, чего не хватало словам: "Я здесь. Я понимаю. Ты не одна". Минджи сначала замерла, затем медленно обняла её в ответ. Они стояли так посреди заброшенного двора, две девушки с разбитыми мирами, находившие в объятиях друг друга странное, хрупкое утешение. Именно Минджи нарушила тишину, отстранившись и сделав вид, что поправляет рукав. - Ну что ж, - сказала она, и в её голосе снова зазвучал знакомый, насмешливый оттенок, но теперь он был окрашен новой, глубокой нежностью. - Получается, мы с тобой два сломанных процесса, которые, вместо того чтобы выдать ошибку и завершиться, почему-то продолжают работать. И даже как-то взаимодействуют. С научной точки зрения - полный абсурд. - Может, в этом и есть тот самый новый порядок из хаоса, о котором ты говорила? - улыбнулась Ханни, чувствуя, как лёд внутри тает окончательно. - Возможно. Или просто очень настойчивый баг. Который, кстати, сейчас опаздывает на лекцию по матанализу. Если мы пропустим введение в ряды Фурье, я никогда не прощу себе этой сентиментальной слабости. Они засмеялись, и смех прозвучал как глоток чистого воздуха после долгого удушья. Возвращаясь внутрь, они уже спорили - о том, можно ли считать эмоциональную травму видом информационного шума и как его лучше фильтровать. Спор был горячим, привычным, но теперь под ним текла новая, глубокая река взаимопонимания. Поднимаясь по лестнице обратно в аудиторию, Ханни, всё ещё улыбаясь от какой-то реплики Минджи, неосознанно протянула руку и взяла её за ладонь. Просто так. Чтобы не потерять шаг в потоке мыслей. Прикосновение было коротким, Минджи не отдернула руку, но и не ответила на сжатие, лишь её пальцы на миг слабо дрогнули. Но для Ханни этого мгновения хватило. Ток, пробежавший от точки соприкосновения по всему телу, был уже знакомым, но теперь он нёс не только утешение и безопасность. В нём была искра чего-то большего. Острого, жадного, физического. Воспоминание о её же шутке про секс вспыхнуло в сознании с новой силой, окрасившись не стыдом, а смутным, трепещущим желанием. Что, если... Что, если эти объятия, эта близость, это понимание могут перерасти во что-то ещё? Во что-то, где будет не только душа, но и тело? Она отпустила её руку, как только они вошли в коридор, чувствуя, как щёки вновь начинают гореть. Но в этот раз смущение смешалось с предвкушением. Они были уже не просто оппонентками в споре. Они были союзницами по несчастью, почти подругами. И, возможно, дверь к чему-то неизведанному между ними теперь была не просто приоткрыта - она ждала, чтобы её толкнули. Той ночью, перед сном, Ханни лежала и смотрела в потолок, а её пальцы сами по себе шевелились под одеялом, вспоминая то короткое, случайное прикосновение в коридоре. Касание ладони Минджи. Оно было совсем не таким, как объятия - не всепоглощающим, не спасительным. Оно было... пунктирным. Как сигнал. Как короткий, ясный код, который её нервная система приняла и немедленно начала расшифровывать. Тёплая, сухая кожа. Чёткие костяшки пальцев. Лёгкое, почти невесомое сцепление, которое она могла бы усилить, если бы захотела. И Ханни захотела. И этот позыв, тихий и настойчивый, заставил её перевернуться на бок и уткнуться лицом в подушку, чтобы скрыть улыбку. Она думает об этом. Она думает о том, как приятно касаться её пальцев. Это... странно. И прекрасно. --- Утро было настолько идеальным, что казалось карикатурным. Яркое солнце, чистое небо, воздух, будто специально отфильтрованный от всех неприятных запахов. Объявили, что физкультура будет на улице - кросс по лесной тропе. - Пробежка! - вздохнула Минджи с видом человека, которого ведут на казнь. - Эволюционный атавизм. Лучший способ потратить энергию, которую можно было бы направить на решение полезных задач. - Может, тебе стоит решить задачу о том, как не отстать от всех остальных? - поддразнила Ханни, чувствуя прилив бодрости. Ей нравилась эта идея: бежать, чувствовать, как работают мышцы, гнать прочь остатки негативных мыслей. - Я предпочитаю решать задачи элегантно, а не потно, - парировала Минджи, но по её лицу скользнула тень улыбки. Тропа была широкой, вытоптанной. Инструктор дал свисток, и группа рванула с места. Даниэль, конечно же, помчалась вперёд с радостным криком. Ханни побежала за ней, стараясь держать её каштановую голову в поле зрения. Первые минуты были упоительными: лёгкость в ногах, солнце на коже, запах сосен. Она обогнала Хэрин, которая бежала с мрачной, методичной точностью, и пару других девушек. Но затем тропа пошла на поворот, стала уже. Даниэль скрылась за поворотом. Ханни прибавила шаг, чтобы догнать её, и вдруг... случилось. Звук леса - щебет птиц, шорох листвы - резко оборвался. Его сменил тот самый, ненавистный гул. Гул вентиляции. А потом... запах. Не хвои. Резкий, химический, сладковатый. Запах больницы. Он ударил в нос, заставив её зажмуриться от тошноты. Перед глазами поплыли не деревья, а размытые белые пятна. Свет стал плоским, ядовито флуоресцентным. Она замерла, едва не споткнувшись. Сердце заколотилось, переходя в паническую дробь. "Нет. Не сейчас. Не здесь." Она попыталась снова побежать, но ноги стали ватными. Мимо неё, не замедляясь, промчались две другие девушки из их группы. Их лица были размытыми, безразличными. Одна даже слегка толкнула её плечом, пробегая. - Эй, - слабо позвала Ханни, но её голос потерялся в нарастающем гуле. Девушки даже не оглянулись. Им было всё равно. Она осталась одна посреди тропы, которая теперь больше напоминала бесконечный, ярко освещённый больничный коридор. Стволы деревьев казались тёмными силуэтами дверей. Откуда-то издалека донёсся тот самый, механический писк. Её дыхание стало частым, поверхностным. Она обхватила себя руками, пытаясь сдержать дрожь, и медленно, как лунатик, попятилась назад, спиной к мнимому мраку, нависшему между деревьями. Несколько человек оттолкнули ее с недовольными возгласами, приняв за идиотку, что решила побегать задом наперёд. Ханни было плевать. Она пятилась от приближающегося к ней ужаса. Ком в горле не давал закричать. Она снова врезалась во что-то твёрдое, но живое. - Ой! - раздалось у неё за спиной. Но прежде чем Ханни успела отпрыгнуть, чьи-то руки обхватили её сзади, крепко, заботливо цепко - одна вокруг талии, другая под грудью, прижимая её спину к тёплому, дышащему телу. И случилось волшебство. Гул прекратился. Тихо щёлкнуло, как будто выключили старый телевизор. Запах больницы был мгновенно сметён другим, знакомым и таким желанным - чистым запахом хлопка, кожи и чего-то неуловимого, что было просто Минджи... Лесные звуки вернулись: ветер, птицы, даже её собственное, теперь уже громкое, прерывистое дыхание. - Эй, эй, тихо, - низкий, знакомый голос прозвучал прямо у её уха. - Я же говорила, что бег опасное предприятие. Особенно задом наперёд по лесной тропе. Ханни мгновенно обмякла в этих объятиях. Всё напряжение, весь ужас вытекли из неё одним мгновенным, почти болезненным выдохом. Её голова откинулась на плечо Минджи, глаза закрылись. Она чувствовала каждый палец, лежащий на её рёбрах, тепло, исходящее от тела позади, и невероятное, всепоглощающее облегчение. - Минджи, - просто выдохнула она. - В натуре, - ответила та наглым тоном. Она не отпускала её, позволяя отдышаться. - Ты, вообще, представляешь, как это выглядело со стороны? Я бежала позади, наслаждаясь видом... ну, в общем, бежала сзади толпы. И вдруг вижу, как моя любимая философка замирает, как столб, потом начинает пятиться, словно от тигра-невидимки, и врезается в меня, как в отбойник в поисках спасения. Драматично, надо сказать. Ханни слабо хмыкнула, всё ещё не в силах пошевелиться. Её тело полностью доверилось этой приятной опоре. - Может, тигр и был. Ты его не видела, - пробормотала она. - Ага, конечно. Невидимый тигр, нападающий исключительно на тебя, пока все остальные мирно бегут за шишками. Классический случай избирательной паранойи. Надо записать в журнал наблюдений. Постепенно дрожь ушла. Ханни наконец открыла глаза. Лес снова был лесом. Она повернула голову и увидела, что Минджи смотрит на неё не прямо, а чуть сверху, в силу своего роста, её лицо было близко, выражение - странной смеси насмешки и неподдельной озадаченности. - Спасибо, - тихо сказала Ханни. - Пожалуйста, - Минджи наконец ослабила хватку, но не убрала руки полностью, словно проверяя, может ли Ханни стоять самостоятельно. - Хотя, если честно, это был самый приятный момент за весь этот бессмысленный забег. Настоятельно рекомендую включать такие внеплановые остановки в будущем. Ханни выпрямилась и наконец отстранилась, чувствуя, как по щекам разливается тепло. Не от страха. От чего-то другого. - Ты просто искала предлог, чтобы не бежать дальше, - парировала она, пытаясь вернуть себе хоть каплю достоинства. - Попалась, - беззастенчиво призналась Минджи. - Я с самого начала планировала спрятаться за деревом и делать вид, что у меня астма. Но потом увидела тебя... ну, в общем, решила, что спасать тебя от невидимых тигров - более благородная миссия. Она улыбнулась. И это была не та язвительная ухмылка, а открытая, почти беззащитная улыбка, от которой у Ханни ёкнуло внутри. - Знаешь, - сказала Минджи, её глаза блеснули озорством, - если бы кто-то увидел нас сейчас, со стороны... они бы подумали, что мы тут занимаемся чем-то гораздо более интересным, чем бег по лесу. Особенно с твоим таким... выразительным вздохом облегчения. Ханни ахнула, чувствуя, как жар перекидывается на уши. Она шлёпнула Минджи по плечу. - Минджи! - Что? Я просто констатирую факт! - засмеялась та, и её смех был таким же живым и реальным, как и всё вокруг. - Мы стоим в лесу, обнявшись, ты запыхалась, я героически тебя держу... сценарий пишется сам собой. - Заткнись! - засмеялась в ответ Ханни, и это был чистый, радостный смех, вытеснивший последние остатки страха. И прежде чем она отдала себе отчёт, её ноги уже понеслись за Минджи, которая с проворством, которого Ханни от неё никак не ожидала, рванула с места и помчалась по тропе прочь. - Эй, куда?! - крикнула Ханни, пускаясь в погоню. - Бежим! Пока не пришел инструктор и не сделал неправильные выводы о наших внеурочных активностях! - крикнула в ответ Минджи, оборачиваясь, и на её лице сияла безудержная, озорная ухмылка. И они побежали. Уже не как участники забега, а как две девочки, играющие в догонялки. Ханни удивлялась, как легко и быстро бежала Минджи, когда хотела, - длинными, грациозными шагами. Она не могла её догнать, но и не хотела. Ей было достаточно просто бежать за ней, смотреть на её спину, на развевающиеся чёрные волосы, и чувствовать, как ветер сдувает последние тени с её души. Лес снова был просто лесом. Крики птиц - просто криками птиц. А этот бег, это соревнование, этот смех, долетающий до неё впереди, - были самым настоящим, самым важным делом на свете. Им было хорошо. Просто, безумно, по-детски хорошо. А всё остальное: белые стены, гулы и писки - отступило, испуганное силой этого простого чувства. --- Астрея практиковала странную традицию: каждое поколение участников программы должно было оставить свой след - посадить дерево. Не просто дерево, а "древо познания своей отрасли". Физики сажали клёны, символизирующие сложность, лирики - ивы, пластичность мысли, а программисты, по иронии, - ёлки. "Вечнозелёный код", - как мрачно пошутила Минджи, получая свой саженец. Они копали ямы на отведённом участке на опушке леса. Даниэль возилась со своим кустом шиповника, символом взаимосвязи всего живого, Хэрин с отвращением тыкала лопатой в землю рядом с молодой ольхой - теневыносливость и адаптивность. Подходит. Минджи, аккуратно расправляя корни своей ёлочки, вдруг, не глядя на Ханни, спросила: - А ты веришь в мультивселенные? Ханни, которая в этот момент пыталась выкопать идеально круглую яму для своего клёнка, символ... она уже забыла чего, но звучало красиво, вздрогнула. - В какие? - В мультивселенные. Теорию о том, что каждое наше решение, каждый случайный исход порождает новую реальность, - голос Минджи был ровным, как будто она говорила о погоде. - Где-то ты пошла налево, а не направо. Где-то родилась в другой стране. Где-то... твои родители свернули на другую дорогу. Ханни замерла с комом земли в руках. Холодная волна пробежала по спине. - Зачем ты об этом спрашиваешь? - её голос прозвучал резче, чем она хотела. - Интересно. Теория, хоть и недоказанная, но имеющая право на существование в рамках квантовой механики. Мама... - Минджи сделала паузу, её пальцы на миг застыли на хвое. - Моя мама, будучи весьма уважаемым физиком-теоретиком, была её сторонницей. Говорила, что смерть в этой вселенной не конец. Просто... версия тебя в этой реальности завершает свою сессию. А в другой продолжает. И что мы, с теми, кого любим, обязательно встретимся в той ветке реальности, где нам суждено быть вместе. Где-то там, среди бесконечных вероятностей. Она говорила это без обычного сарказма. С тихой, почти болезненной серьёзностью. Ханни почувствовала, как сжимается горло. - И ты в это веришь? Что где-то есть вселенная, где твоя мама жива и здорова, а ты... ты с ней завтракаешь? - Верю в то, что это возможно с математической точки зрения, - поправила её Минджи, наконец подняв глаза. В них была не надежда, а что-то вроде упрямого, рационального утешения. - Это не сказка. Это расширение модели. Если вселенная бесконечна, то всё, что может случиться, случается. Бесконечное число раз. Значит, где-то есть реальность, где аварии не было. Где-то есть реальность, где болезнь отступила. Это не вера. Это... статистика. - Звучит как красивая ложь, чтобы утешить того, кому больно, - горько высказалась Ханни, вонзая лопату в землю. Ей стало не по себе. Эта идея казалась чудовищной. Миллионы копий её самой, переживающих миллионы вариантов боли? Или, что хуже, счастья, которое ей недоступно? - Легко говорить о других реальностях, когда твоя собственная разбита. Это просто способ не смотреть в лицо тому, что есть здесь и сейчас. Смерть это конец. Боль настоящая. И никакие другие версии тебя от этого не спасут. Минджи нахмурилась. Спор, который они вели столько дней, впервые коснулся самой сердцевины их ран. - Ты не права. Это не отрицание боли. Это её... контекстуализация. Понимание, что наша боль, наша потеря, не уникальная трагедия мироздания, а один из возможных паттернов. Это не умаляет её. Но это даёт надежду, что мироздание не ограничивается только этим паттерном. - Надежду? Или побег? - парировала Ханни. - Зачем жить в этой реальности, если можно утешаться мыслью о другой, лучшей? Это же всё равно что смотреть в окно и мечтать о том, что за стеклом, вместо того, чтобы шагнуть за дверь и попытаться что-то изменить здесь. - А кто сказал, что эти реальности не связаны? - Минджи внезапно улыбнулась, но улыбка была печальной. - Мама говорила, что, возможно, самые важные решения создают самые устойчивые ветки. Что любовь, например, это такой мощный квантовый процесс, что может... резонировать. Притягивать нужные вероятности. Создавать мосты между мирами. Они смотрели друг на друга через яму для клёна, и воздух между ними снова был наэлектризован, но теперь не азартом, а чем-то тяжёлым и глубоким. Ханни хотела спорить дальше, хотела кричать, что это ерунда, что от таких мыслей только хуже. Но в глубине души что-то дрогнуло. "Мосты между мирами. Притягивать нужные вероятности." Что, если... Её мысль прервал резкий звук и тихое, но выразительное ругательство. Хэрин, пытаясь вогнать лопату в упрямый корень, потеряла равновесие. Лопата выскользнула из её рук, описала в воздухе дугу и рукояткой приземлилась прямо на ногу Минджи. - Ай! Чёрт! - вскрикнула Минджи, подпрыгивая на одной ноге. Хэрин, не моргнув глазом, подняла лопату. - Мои извинения. Земля здесь обладает неожиданными гравитационными аномалиями. - Аномалия у тебя в двигательных центрах мозга, - проворчала Минджи, потирая голень, но злость быстро сменилась обычной насмешкой. - Ты точно должна сажать ольху? Может, тебе кактус? Он выживает при минимальном уходе и не требует владения холодным оружием. Напряжение разрядилось. Даниэль хихикала. Ханни не могла сдержать улыбку. Абсурдность ситуации - высокий разговор о мультивселенных, прерванный падающей лопатой, - вернул их в реальность Астреи. В реальность, где Минджи прыгает на одной ноге, а Хэрин смотрит на свою лопату с видом убийцы. - Ладно, квантовый физик, - поддразнила Ханни, когда Минджи перестала хромать. - Пока ты строишь мосты между мирами, не хочешь закончить копать яму в этом? А то твоя ёлка засохнет, не дождавшись своей благоприятной вероятности. - В этой вероятности я предпочитаю делегировать, - парировала Минджи, но взяла лопату. - Особенно той, кто только что обвиняла меня в бегстве от реальности. Они закончили посадку, уже споря о том, можно ли считать садоводство формой программирования живой материи. Потом начали собирать инструменты. И тут Ханни, всё ещё под впечатлением от разговора, не удержалась. - Знаешь, если твоя теория верна, то где-то есть реальность, где ты не упала в ту лужу. Ах, как жаль, что мы оказались не в ней, да? - М-м-м, - Минджи повернулась к ней, глаза сузились. - Напоминание о моём унижении? - Просто констатация факта. И... намёк на возможность повторения. Вероятности, сама понимаешь. - Ханни улыбнулась, чувствуя, как возвращается лёгкость. - Ах да? - Минджи отложила ведро. Её лицо приняло хищное выражение. - Ну, если мы говорим о вероятностях... то в одной из них я сейчас делаю вот что. Она сделала быстрый шаг вперёд, и прежде чем Ханни сообразила, что происходит, Минджи ловко подхватила её под коленями и за спину, подняла на руки, к удивлению Ханни, она оказалась неожиданно сильной, и направилась к ближайшей, довольно внушительной луже. - Минджи! Нет! Поставь меня! - закричала Ханни, смеясь и пытаясь вырваться, но её держали крепко. - Решила поиграть с вероятностями? Пожалуйста! Давай проверим, насколько устойчива ветка реальности, где ты остаёшься сухой! - Минджи уже подходила к краю воды. - Не смей! Я тебя... я тебя ударю! - Попробуй! В этот момент на помощь, как всегда, примчалась Даниэль. - Освободить пленницу! Похищение уголовно наказуемо! - крикнула она, пытаясь уцепиться за спину Минджи. Получилась свалка: Ханни хохотала и отбивалась, Минджи пыталась удержать её и не упасть самой под натиском Дани, а Хэрин наблюдала за этим, скрестив руки, с выражением человека, который попал в сумасшедший дом. В конце концов Минджи, задыхаясь от смеха, сдалась. Она осторожно поставила Ханни на землю, но не отпустила сразу, а одной рукой бесцеремонно взъерошила ей волосы. - Ладно, ладно. Твоя взяла. В этой реальности ты остаёшься чистой. Пока что. Ханни, красная от смеха и с растрёпанными волосами, отдышалась и посмотрела на Минджи. Та стояла так близко, улыбаясь своей редкой, открытой улыбкой, и в этот момент Ханни снова почувствовала не просто влечение или привязанность. А нечто большее. Как будто они были двумя частями одного хаотичного, смешного, прекрасного целого именно здесь, в этой версии реальности, и никакая другая им не была нужна. Именно тогда она подняла глаза и увидела её. На опушке, в глубине леса, за спинами смеющихся Дани и невозмутимой Хэрин, стояла женщина. Высокая, стройная, в лёгком летнем платье, которое Ханни помнила до мельчайших деталей. Лицо было в тени, но осанка, поворот головы... Это была её мама. Сердце Ханни остановилось, а потом забилось с бешеной силой. "Это невозможно". - Ребята, я... я сейчас, - пробормотала она, не в силах отвести взгляд. - Что? - спросила Минджи, заметив изменение в её лице. Но Ханни уже шла. Не бежала, а шла, как во сне, отрываясь от группы, от смеха, от солнечной поляны. Она шла в лес, туда, где между стволами ещё мелькала тень в знакомом платье. - Ханни? - окликнула её Минджи, уже без смеха. Ханни не обернулась. Она вошла под сень деревьев. Солнечный свет стал пятнистым, затем резко потускнел, будто кто-то выключил лампу. Воздух похолодел и снова... запах. Сначала просто запах сырости и прелых листьев. А потом - тот самый. Химический. Сладковатый. Тень матери мелькнула за большим дубом. Ханни побежала, спотыкаясь о корни, зовя уже не криком, а шёпотом, полным детской надежды: "Мама?" Она выбежала на маленькую, тёмную полянку. Никого. Только старый, полуразвалившийся деревянный столб, похожий на остатки какой-то конструкции. И тишина. Глубокая, давящая. И тогда из-за дерева вышла не мама. Вышла... фигура. Высокая, в длинном белом халате. Лицо скрывала тень. Но Ханни знала этот халат. Знакомый запах хлора и лекарств усилился, ударив в голову. Она замерла, парализованная ужасом. Фигура не двигалась, просто стояла и смотрела на неё из темноты. Зазвучал писк. Тот самый, механический, ритмичный писк кардиомонитора. Он нарастал, заполняя собой всю полянку, всю её голову. Ханни отшатнулась, спина ударилась о ствол сосны. Она зажмурилась, зажала уши руками. "Нет. Нет. Только не снова". Когда она снова открыла глаза, полянка была пуста. Ни халата. Ни писка. Только сквозь густые ветки пробивался тусклый свет и доносились далёкие, обеспокоенные голоса. - Ханни! Где ты? Это был голос Минджи. Но теперь он звучал не смеясь. Он звучал испуганно. Ханни обхватила себя руками, пытаясь перестать дрожать. Она смотрела на то место, где только что стоял призрак в белом. "Мультивселенные", - пронеслось в её голове. "Мост между мирами. Или прореха?" Она глубоко, с трудом вдохнула и медленно пошла на свет, на голос. На единственную реальность, которая, несмотря на все свои баги и трещины, всё ещё имела смысл. Голос Минджи, звавший её, был якорем в набегающей волне паники. Ханни шла на него, спотыкаясь, вытирая ладонью слёзы, которые смешивались с потом на висках. Когда она вышла из-под сени деревьев на более светлую тропинку, она увидела её. Минджи стояла, выставив вперёд фонарик "откуда он у неё взялся?", её лицо было бледным от беспокойства, а обычно безупречные волосы растрепались от быстрого бега между деревьями. - Ханни! Чёрт возьми, куда ты... Она не договорила. Ханни, увидев её, забыла про всё. Про достоинство, про страх показаться слабой, про ту тень в белом халате. Она просто бросилась вперёд и врезалась в Минджи, обхватив её так крепко, как будто от этого зависела её жизнь. Что, возможно, являлось правдой. - Наконец-то я тебя нашла, - выдохнула Минджи, мгновенно обняв её в ответ. Её руки были ласковыми и уверенными. - Что случилось? Ты убежала как... - Мама, - прошептала Ханни ей в плечо, её голос был сдавленным от слёз. - Я увидела... там, в лесу... мне показалось, что это мама. Но это была не она. Это было... опять. Больница. Запах. И халат. Минджи, это происходит постоянно. Эти мои... провалы. Видения. Я... - Она отстранилась, чтобы посмотреть ей в лицо, её глаза были полны мольбы и страха. - Ты... ты не думаешь, что я сумасшедшая? Минджи не ответила сразу. Она внимательно, очень внимательно смотрела на неё, как будто сканируя её лицо на предмет повреждений. Потом её губы дрогнули в едва уловимой улыбке. - Сумасшедшая? - Она медленно покачала головой. - Ханни, ты самая сложная, самая интересная и самая безумно блестящая девушка из всех, кого я когда-либо встречала. Если быть такой, значит быть сумасшедшей, то я надеюсь, что все в мире такие же. А эти твои... "провалы"... - она обняла её за плечи, притянув ближе, и её голос стал тише, интимнее. - Может, это не провалы. Может, это твой мозг, гениальный и перегруженный болью, ищет выход. Или строит мост. Не к больнице. А к чему-то другому. А пока он ищет... я здесь. Чтобы ты не заблудилась. Её слова были не лекарством, но бальзамом. Они не стирали страх, но делали его переносимым. Ханни прижалась лбом к её плечу, позволяя этой мысли, этому ощущению безопасности, просочиться в самые закоулки её испуганного сознания. С неба упала первая тяжёлая капля. Потом вторая. Дождь, которого ждали, начался не с моросящей мороси, а сразу с уверенного, гулкого ливня. Через секунду они уже промокали. Даниэль и Хэрин вынырнули из-за деревьев неподалёку. - Девчонки! - крикнула Дани, прикрывая голову блокнотом. - Все уходят! Вы с нами? Хэрин, уже мокрая, бросила выразительный взгляд на то, как Минджи держит Ханни, и махнула рукой. - Они сами доберутся. Пойдём, Дани. И она практически потащила упирающуюся, но улыбающуюся Даниэль за собой, оставив их одних под нарастающим шумом дождя. - Чёртов метеорологический отдел этого лагеря, - проворчала Минджи, подняв лицо к струям воды. - Никогда не может дать точный прогноз. Я промокла до нитки. Опять. Они побежали обратно к поляне, но было уже поздно. К тому времени, как они достигли места посадки деревьев, дождь превратился в стену воды. Их саженцы, только что посаженные, радостно тянули к небу мокрые ветки, а они сами стояли посреди открытого пространства, вымокшие насквозь за считанные минуты. Вода заливалась за воротники, стекала по лицам, делая волосы Ханни тёмными прядями, а волосы Минджи - гладким, чёрным шлемом. Ханни, всё ещё не оправившаяся, смотрела на Минджи сквозь водяную пелену. Вода, холодная и реальная, должна была бы убедить её. Но призрак халата был столь же реальным в её памяти. - Минджи, - сказала она, и её голос прозвучал глухо под шумом дождя. - А что если... что если и ты тоже просто видение? Самая сложная, самая... желанная галлюцинация? Что если я придумала тебя, чтобы... чтобы не сойти с ума по-настоящему? Минджи перестала вытирать воду с лица. Она повернулась к Ханни. Дождь стекал по её скулам, как слезы, но глаза её горели. Не насмешливо. Не устало. А с какой-то новой, решительной интенсивностью. - Я? Галлюцинация? - Она сделала шаг вперёд, сокращая расстояние между ними до нуля. - Ханни, галлюцинация, по определению, не может сделать вот так. Она не стала ничего больше объяснять. Она просто взяла её лицо в свои мокрые, холодные ладони и поцеловала. Это не был нежный, вопросительный поцелуй. И не страстный, яростный, как мог бы быть. Это был утверждающий, доказывающий поцелуй. Её губы были прохладными от дождя, но внутри - жаркими, живыми, настойчивыми. Она целовала её так, будто пыталась передать через это прикосновение всю плотность своего существования: вкус дождевой воды на её губах, влажную текстуру её кожи под пальцами, резкий, чистый запах мокрой земли и хвои, который теперь исходил от них обеих. Ханни замерла на мгновение, шокированная. Но затем волна чего-то тёплого, острого и невероятно правильного накрыла её с головой. Страх, сомнения, призраки - всё это смялось и унеслось внезапным потоком чувства. Она ответила. Сначала неуверенно, потом с нарастающей жадностью. Её руки поднялись, вцепились в мокрый худи Минджи на плечах, затем одна рука соскользнула вниз, обвивая её талию, притягивая её ближе, ещё ближе, стирая и без того несуществующее пространство между ними. Они целовались посреди ливня, как два последних человека на земле. Дождь хлестал по их спинам, заливал лица, но они его не замечали. Мир сузился до точки соприкосновения губ, до смешанного вкуса дождя и чего-то неуловимо родного, до ощущения бьющегося в унисон сердца под мокрой одеждой. Ханни чувствовала каждую шероховатость её губ, каждое движение, и это было самой реальной вещью, которую она когда-либо знала. Реальнее боли, реальнее страха, реальнее любых воспоминаний. Казалось, прошла вечность, когда Минджи наконец медленно, неохотно отстранилась. Их лбы остались прижатыми друг к другу, дыхание смешалось с дождём, превращаясь в маленькие облачка пара в прохладном воздухе. - Ну что? - прошептала Минджи, её голос был хриплым. - Убедила? Или нужны дополнительные... исследования? Ханни не могла говорить. Она только покачала головой, чувствуя, как по её лицу снова текут слёзы, но на этот раз от смеха и облегчения. Она притянула её снова в объятия, уже не в панике, а в благодарности, уткнувшись лицом в её мокрую шею. - Ладно, - сказала Минджи через некоторое время, гладя её по спине. Её тон снова стал практичным, но в нём теперь звучала неслыханная до этого нежность. - Как ни романтично целоваться под ливнем, мы рискуем умереть от гипотермии. Плюс, через час лекция по выживанию в дикой природе. Иронично, да? И завтра этот дурацкий поход. Нам нужно собраться и высохнуть. Она взяла её за руку - уже не как спасатель, а как нечто само собой разумеющееся, - и повела обратно к лагерю, к огням коттеджей, мерцающим сквозь завесу дождя. Ханни шла рядом, держась за её руку, и в её душе, наконец, воцарился странный, хрупкий покой. Дождь смывал не только грязь с поляны. Он, казалось, смывал и последние следы её сомнений. Минджи была реальна. Её поцелуй был реальным. А всё остальное... всё остальное они как-нибудь переживут. Вместе. --- Подготовка к двухдневному походу оказалась комедией ошибок, которая разрядила остаточное напряжение после дождя и того поцелуя. Даниэль, в своем обычном стиле, ухитрилась "систематизировать" свои вещи так, что потеряла не только вторую треккинговую палку, но и собственный спальный мешок. - Он был фиолетовый! С вышитыми светлячками! - причитала она, перекрикивая весь коттедж. Хэрин, наблюдая за этим с каменным лицом, молча держала в руках свой аккуратно свёрнутый, угольно-чёрный спальник. Дани метала на него заинтересованные взгляды. - Если ты посмеешь протянуть к нему руку, - сказала Хэрин ледяным тоном, - я использую твоих же светящихся светлячков как приманку для настоящих, плотоядных жуков. - Но я замерзну! - взмолилась Дани, обращая взор к Минджи, которая только что вошла с собственным, невероятно компактным и технологичным на вид спальником. - Не думаю, - заявила Минджи, предвосхищая просьбу Дани стащить ее спальник. - Моё личное пространство, как и мой спальник вне доступа. Гигиена, знаешь ли. - Она бросила оценивающий взгляд на Хэрин. - А что Хэрин? Вы же близки. Вот отличное решение: Даниэль займёт моё место. Ночуйте вместе. Уверена, будет что обсудить. - Она ухмыльнулась. - Спороношение грибов, симметрия крыльев бабочек... Ночь обещает быть жаркой в интеллектуальном плане. Хэрин, обычно невозмутимая, слегка покраснела и сжала свой спальник так, что костяшки пальцев побелели. - Абсолютно исключено, - произнесла она с такой ледяной чёткостью, что даже Дани отшатнулась. - Я предпочту компанию тех самых жуков. - Ну вот. Отдай спальник Дани и проводи чудесную и страстную ночь в компании любимых жуков, - невозмутимо предложила Минджи. - Нет, - был дан лаконичный ответ. Ханни, наблюдая за этим, не могла сдержать улыбки. - Ладно, успокойтесь, - вмешалась она. - Дани, ты поспишь в моём спальнике со мной. Но предупреждаю, никаких объятий во сне. - Обещаю! - тут же просияла Дани, хватая предложенную соломинку. - Совершенно иррационально, - покачала головой Минджи, проверяя застёжки на своём рюкзаке. - Согласно данным, ночь будет аномально тёплой. При такой температуре и нормальном уровне физической активности спальник нужен разве что для создания иллюзии безопасности от воображаемых монстров. - Она бросила взгляд на Хэрин. - Или для того, чтобы отгородиться от чересчур любопытных соседей. Ханни, улыбаясь, сворачивала свой спальник, хотя её мысли были далеко. Она ловила себя на том, что бросает на Минджи долгие, волнующие взгляды, когда та не видит. Каждый её жест - то, как она ловко застёгивала рюкзак, как поправляла волосы, как хмурилась, проверяя список снаряжения, - казался Ханни невероятно притягательным. Она ждала момента. Подходящего, тихого момента, чтобы задать тот самый вопрос: "Может, нам стоит... встречаться?" Слова крутились в голове, но рот отказывался их произносить. Страх спугнуть, разрушить это хрупкое равновесие, был сильнее желания. Поход начался с энергичной, почти военной прогулки по лесу. Инструктор, бывший, судя по всему, большим поклонником выживальщичества, заставил всех учиться разводить огонь без спичек - Минджи сдалась после третьей попытки и тайком воспользовалась зажигалкой -, читать следы животных - Даниэль с энтузиазмом объявила, что нашла след "редкой лисицы-альбиноса", который оказался отпечатком лапы соседского дога, привезённого кем-то из персонала, и строить укрытия от дождя - Хэрин построила такое идеальное сооружение из веток, что инструктор заподозрил её в наличии армейского прошлого. К вечеру они разбили лагерь на живописном пригорке с видом на извилистую реку. Палатка инструктора стояла поодаль, ближе к другой группе, а их две палатки встали рядом, почти вплотную. Минджи поставила свою с безупречной геометрической точностью. Хэрин одарила её одобрительным кивком. После ужина, приготовленного на костре, где Минджи язвительно заметила, что её паек по калорийности и составу уступает питанию для лабораторных мышей, все уселись вокруг огня. Инструктор, к всеобщему облегчению, устроился с другой группой, оставив их одних. Тишина леса, нарушаемая только треском поленьев и журчанием реки, навевала мысли о чём-то вечном. И, конечно, о страшных историях. - Ну что, - сказала Минджи, подбрасывая в огонь щепку. - Кто начнёт? Я могу рассказать про баг в коде, который заставил целый банковский сервер считать, что наступил 1900 год. Ужас, паника, финансовый апокалипсис. - Скучно, - отрезала Хэрин, не отрывая взгляда от пламени. Её лицо в оранжевых отсветах казалось вырезанным из тёмного камня. - Страх должен быть примитивным. Животным. Без логики. - Она сделала паузу, давая тишине сгуститься. - Знаете историю про Лесного Санитара? Даниэль тут же притихла. Минджи насторожилась. Ханни почувствовала, как по спине пробежал холодок. - Его не всегда называли так, - начала Хэрин низким, монотонным голосом, словно зачитывала отчёт. - Он был санитаром в одной закрытой лечебнице, той, что стояла в лесу, как этот лагерь. Но не для одарённых. Для тех, от кого отказались. Он любил тишину. А они... они иногда кричали. Мешали ему думать. И он находил способы их... успокаивать. Не лекарствами. Инструментами. Вырезал им языки, гортани. Был подобно местному Джокеру. Потом лечебницу закрыли, сожгли дотла. Но его не нашли. Говорят, он так полюбил тишину леса, что остался здесь. И теперь, когда кто-то остаётся один в темноте, он приходит. Проверяет. Смотрит, не мешает ли этот кто-то тишине. У него с собой всегда есть... инструменты. Острые. Блестящие. И он сначала просто стоит и смотрит. А потом... спрашивает шёпотом: "Ты меня слышишь?" И если ты дышишь, если твоё сердце бьётся слишком громко... он помогает тебе обрести тишину. Навсегда. Она закончила. Тишина вокруг костра стала абсолютной, гнетущей. Даже звук огня куда-то исчез. Даниэль с громким вздохом вцепилась в руку Хэрин, прижавшись к ней всем телом. Ханни, сама того не осознавая, сжала руку Минджи, которая сидела рядом. Та ответила на сжатие, и её пальцы были холодными. - Вот это да, - тихо выдохнула Минджи. - Эффективно. Мои поздравления. Ты успешно внедрила в наше подсознание алгоритм паранойи. - А ты не веришь? - спросила Хэрин, и в её глазах блеснуло что-то зловещее. - Верю в то, что у тебя талант пугать людей, - отрезала Минджи, но Ханни почувствовала, как та слегка дрожит. Ханни, пытаясь разрядить обстановку, слабо улыбнулась. - Смотри-ка, Дани, а вы с Хэрин прям сладкая парочка. Она рассказывает страшилки, а ты её от них же и защищаешь. Даниэль, не выпуская руку Хэрин, тут же парировала, бросая взгляд на их сплетённые пальцы с Минджи. - Ага, а вы двое? Руки не разжимаете с тех пор, как Хэрин закончила. Небось, боитесь, что Санитар заберёт ту, что с краю? Все засмеялись, но смех был нервным. История Хэрин поселилась в голове, как зловредная программа. Перед сном, уже в палатке, Ханни долго вглядывалась в тёмную ткань стен, прислушиваясь к каждому шороху снаружи. Ветки, скрипевшие на ветру, казались крадущимися шагами. Шепот реки превращался в тот самый вопрос: "Ты меня слышишь?" Даниэль, забравшись в спальный мешок Ханни, быстро заснула, посапывая. А Ханни лежала с открытыми глазами. Она проснулась от того, что стало душно. Ночь и правда была тёплой, даже жаркой. Футболка прилипла к спине. Даниэль, на удивление Ханни, сладко спала в спальнике, не заботясь о жаре. Ханни повернулась на бок, глядя на слабо освещённую луной стенку палатки со стороны, где спала Дани. И... увидела. Тень. Чёткую, человеческую, но искажённую, как будто её отбрасывал кто-то в неудобной, неестественной позе. Она падала на ткань палатки - вытянутая, с чем-то длинным и тонким в руке. "Шприц?" - мелькнуло в голове. Тень не двигалась. Просто стояла. И ждала, лишь полы её халата развивались от лёгкого ветерка. Сердце Ханни заколотилось, переходя в знакомую, паническую дробь. В нос ударил запах. Сначала слабый, потом навязчивый: антисептик, хлорка, лекарственная тошнотворная сладость. И боль. Фантомная, жгучая боль в сгибе локтя, там, где была та самая, свежая синева от капельницы, от иглы. Она инстинктивно схватилась за саднящее место, чувствуя под пальцами лишь гладкую кожу, но боль от этого не утихала. Тень на ткани шевельнулась. Сделала шаг. Не как человек - плавно, скользяще, без звука. Она приближалась. Паника, густая и липкая, поднялась по горлу. Воздуха не хватало. Ханни метнула руку к карману куртки, где лежал телефон. Её пальцы дрожали, она едва могла нащупать кнопку. Ей нужно было... ей нужно было увидеть её. Услышать её голос. Это был единственный якорь, единственное противоядие от этого кошмара. Она с трудом вытащила телефон, молясь, что сигнал дойдёт до соседней палатки, ведь в лесу, как и во всей Астрее, проблемы со связью. Экран ослепил в темноте. Она пролистала контакты, их было так мало, и нажала на вызов под именем "Минджи". Гудки. Один. Два. Вечность. - Алло? - раздался сонный, хрипловатый голос в трубке. Самый прекрасный звук на свете. - Ханни? Что случилось? - Она... тень... - выдавила Ханни, сжимая телефон так, что костяшки побелели. Она не могла говорить связно. - За палаткой... Минджи, пожалуйста… - Я уже иду, - голос Минджи стал мгновенно бодрым, твёрдым. - Не бойся. Я сейчас. И связь прервалась. Ханни, всё ещё дрожа, прижала телефон к груди и уставилась на ту стену палатки. Тень всё ещё была там. Неподвижная. Ждущая. И жутко знакомая. Спустя несколько секунд, которые показались вечностью, молния палатки зашуршала, и внутрь протиснулась Минджи. В свете экрана телефона, всё ещё зажатого в руке Ханни, её лицо казалось резким, сосредоточенным. Она быстро окинула взглядом тесное пространство, где Даниэль, свернувшись калачиком в спальнике, заняла добрую половину маленькой палатки. - Великолепно, - тихо прошипела Минджи. - При её-то антропометрии умудриться монополизировать шестьдесят процентов площади. Настоящий талант к пространственной экспансии. Ханни не смеялась. Она сидела, прижавшись спиной к противоположной стенке, широко открытые глаза были прикованы к тому месту, где была тень. Она молча, дрожащей рукой, потянулась к Минджи, схватив её за рукав олимпийки и притягивая к себе. Минджи тут же сменила тон. Её лицо смягчилось. Она молча устроилась на узкой полоске свободного коврика у самой стенки палатки, спиной к лесу, как будто своим телом закрывая Ханни от невидимой угрозы. Затем она раскрыла руку в немом приглашении. - Иди сюда, - прошептала она. Ханни не заставила себя ждать. Она прильнула к ней, уткнувшись лицом в тёплую впадину между шеей и плечом Минджи, вдохнула её запах - теперь уже смешанный с запахом дыма от костра и ночной прохлады. Минджи обняла её одной рукой, а другой принялась медленно, ритмично гладить её волосы, затем спину. - Всё в порядке, - тихо говорила она. - Я здесь. Это просто... посттравматика, Ханни. Мозг, переживший такой шок, как авария, иногда выдаёт сбои. Особенно в стрессе, в новой обстановке, после этой истории от Хэрин. Всё это нереально. Это химия и нейронные пути, сбившиеся с курса. Её слова были логичными, успокаивающими. И целовала она Ханни в макушку не как любовница, а как кто-то, кто пытается запечатать обещание безопасности. - Но тень была такая... чёткая. И запах... - пробормотала Ханни, уже чувствуя, как дрожь понемногу отступает под тёплыми ладонями Минджи. - Слуховые и обонятельные галлюцинации тоже часть пакета, - уверенно заявила Минджи, хотя в её голосе сквозила тщательно скрываемая тревога. - Этот дурацкий санитар Хэрин... она, чёрт возьми, талантлива. Вживила всем нам идею, а твой мозг, со своей подготовленной почвой, её буйно разрос. Она сама слегка вздрогнула и невольно прижалась к Ханни чуть сильнее. - Признайся, ты тоже испугалась её истории, - тихо сказала Ханни, чувствуя чужое движение. - Испугалась? Нет. Я оценила её эффективность как меметического вируса, - парировала Минджи, но её пальцы на секунду замерли на спине Ханни. - И, возможно, немного пересмотрела своё скептическое отношение к атмосферному давлению как фактору, влияющему на восприятие. И да, я испугалась. Ханни широко улыбнулась и переплела свои пальцы с прохладными пальцами Минджи. Ночная свежесть, которую она занесла в палатку, была так кстати. Они лежали в тишине несколько минут, слушая, как на улице шумит лес, а внутри посапывает Даниэль. Страх медленно отступал, оставляя после себя странную, интимную близость этого тёплого кокона в тесной палатке. - А что ты будешь делать после всего этого? После Астреи? - спросила Ханни, чтобы думать о чём-то другом. - Покорю мир, очевидно, - без тени иронии ответила Минджи. Её голос приобрёл мечтательные, но твёрдые нотки. - Не в переносном смысле. Я серьёзно. Есть идеи для алгоритмов, которые могут изменить то, как мы взаимодействуем с данными, с искусственным интеллектом. Сделать его не инструментом, а... партнёром. Прозрачным, этичным. Разрушить несколько монополий, создать что-то новое. Что-то, что мама назвала бы изящным решением. - Она говорила с такой уверенностью, с такой внутренней силой, что Ханни заслушалась. Она смотрела на её профиль, слабо освещённый синевой экрана, и чувствовала, как тает внутри. Как будто смотрела на падающую звезду, редкую, красивую и такую, такую далёкую. И тогда, поддавшись порыву, который пересилил все страхи и сомнения, она выпалила. - Ты будешь моей девушкой? В палатке повисла тишина. Даже Даниэль на секунду перестала посапывать. Минджи замерла. Потом тихо фыркнула. - Ханни, а разве ты уже не сделала меня своей девушкой, когда прицепилась ко мне как репейник после того ливня? Или когда засыпаешь у меня на плече, требуя защиты от воображаемых санитаров? - Её голос звучал насмешливо, но в нём не было ни капли зла. Только тёплая, смущённая нежность. - Это не ответ, - прошептала Ханни, чувствуя, как сердце готово выпрыгнуть из груди. Минджи повернула голову. Их лица оказались в сантиметрах друг от друга. В темноте её глаза блестели. - Да, - сказала она просто и ясно. - Конечно, да. Как будто могло быть иначе. И Минджи поцеловала Ханни. Сначала нежно, вопросительно, как будто проверяя, действительно ли всё это происходит. Ханни ответила сразу, без колебаний, её руки поднялись, чтобы обвить шею Минджи. Поцелуй углубился, стал увереннее, горячее. В нём была благодарность, облегчение и что-то новое - острое, жадное, пульсирующее желание, стягивающее мышцы живота. Язык Минджи коснулся её губ, и Ханни впустила её, чувствуя, как всё тело вспыхивает в ответ. От желания закружилась голова. Её собственная рука, действуя почти автономно, соскользнула с шеи Минджи, скользнула под край её футболки, коснулась горячей, гладкой кожи живота. Пальцы искали застёжку джоггеров, жаждали прикоснуться к тому, что было под ними, почувствовать ещё больше этой близости, этой реальности. Почувствовать Минджи. Минджи резко, но мягко оторвалась, её дыхание было прерывистым. - Эй, эй, - прошептала она, ловя её запястье и не давая ей опустить руку ниже. - Тут, на минуточку, есть свидетель. И, кажется, довольно громкий. В этот самый момент Даниэль издала особенно громкий, раскатистый храп, похожий на запуск бензопилы где-то вдалеке. Они замерли, а потом одновременно тихо фыркнули, подавив смех. Напряжение страсти сменилось другой, тёплой и не менее интимной близостью. От совместного юмора, от осознания абсурдности ситуации. - Она как страж целомудрия, снабжённый встроенной сигнализацией, - пробормотала Минджи, всё ещё держа запястье Ханни, но теперь её пальцы нежно поглаживали её кожу. - Какая же ты несносная, - улыбнулась Ханни, прижимаясь лбом к её щеке. Больше она не боялась. Тени отступили. Запахи растворились. Осталась только реальная, тёплая, смеющаяся Минджи. - Засыпай, - сказала Минджи, снова целуя её в висок. - Я никуда не денусь. Ханни кивнула, ощущая внезапную, приятную тяжесть в веках. Она устроилась поудобнее на плече Минджи, и через несколько минут её дыхание выровнялось, погружаясь в глубокий, спокойный сон. Последним, что она почувствовала, прежде чем сознание полностью отключилось, был лёгкий вес - Минджи, закинувшая свою ногу поверх её бедра, в знакомом, притягательном жесте. Как будто говоря: "Ты моя. И ты в безопасности". И впервые за долгие-долгие месяцы Ханни не увидела во сне ни белых стен, ни тени с шприцом. Не было даже образов аварии. Был только тёплый, глубокий, пустой покой. И чувство, что она, наконец, нашла то место, где ей больше не больно.