Foxfire

Намджун давно привык постоянно бороться за свою жизнь. Он ещё помнил те прекрасные времена, когда в их деревне царствовала эпоха богатства земных посевов и пушного изобилия. В лесу Лиун водилось бесчисленное множество зверья, а земледельцы, вспахивающие благодатную почву, не могли не нарадоваться очередному урожайному году. Но всё это сгинуло в один миг, словно по щелчку пальцев растворилось в ужасном смраде, биче, который безжалостно напал на их земли, заразив и лес, и деревню страшной чумой. Болезнью, от которой не было спасения. А затем пришли они — оголодавшие лисы, чёртовы отродья, обезумевшие в страхе перед неизвестным им катаклизмом. Голод и холод и так изрядно потрепали жителей деревни, но после постоянных атак лисиц, перешедших черту, жить в Шотте стало попросту невыносимо. Именно тогда, в самый кризисный момент для немногочисленных деревенских, оставшихся до конца защищать свой родной дом, случился последний и особо кровавый налёт рыжей стаи. В ту роковую ночь, когда трава окрасилась в багровый, а в лесу тут и там стонали раненные среди павших товарищей и тел лисиц, Намджун потерял самого главного человека — своего младшего Чонгука. До самого утра он безуспешно исследовал лес вместе с горсткой добровольцев, состоящих в основном из женщин и детей. Многие защитники этих земель либо погибли в неравном бою, либо раненными находились в своих домах. Выбирать не приходилось, поэтому старосте пришлось пойти на этот отчаянный шаг, чтобы был хотя бы минимальный шанс помочь раненным, всё ещё дожидающимся помощи в страшном лесу. Сам Джун не был ранен при нападении лисиц и активно искал умерших и пострадавших, держа в голове лишь одно имя — Чонгук. Парень, которого он знал ещё мальчишкой, и который стал ему названным младшим братом. В последние года им не удавалось часто видеться, поэтому отношения между ними стали слегка прохладными, но Джун никогда его не забывал. Пусть они не стали вместе охотниками, как хотел погибший отец Гука, но то, что парень выбрал свой путь в это тяжёлое для всех время, радовало Кима. А сейчас он вынужден был искать Чонгука среди чёрных, одичавших деревьев, и каждый раз с замиранием сердца вглядываться в лица мёртвых односельчан, боясь увидеть в них знакомые черты. Но нет. И снова нет. Это одновременно пугало Джуна, а так же заставляло с облегчением выдыхать почти беззвучно, так, чтобы его не могли услышать безутешные женщины, многие из которых стали сегодня вдовами, и их дети, лишившиеся отцов и братьев. Когда солнце уже вовсю властвовало на небосводе, опаляя иссохшую землю нещадными обжигающими лучами, Намджун позволил себе остановиться, устало смахивая с лица застилающий глаза пот. Осмотревшись по сторонам, он заметил неподалёку лишь двоих человек, таких же уставших и вымотанных, как и он. Остальные ушли, посчитав бессмысленным дальнейшие поиски. Впрочем, Джун хоть и не хотел сдаваться до последнего, но трезво оценивал свои возможности — дальше идти нельзя. Они и так исследовали достаточную территорию леса и не нашли никаких следов ни лисов, ни людей, а если он продолжит в том же духе, то не сдюжит и свалится без сил. Так он Чонгуку никак не поможет. Нужно было обдумать всё хорошенько и решить, что делать дальше. В лесу Джун не смог найти его тело, и в раненных он не значился, значит, он куда-то добровольно ушёл. Или его заставили. Звучало абсурдно, но вокруг этих чёртовых лисиц давно ходили слухи о чёрной колдовской магии, так почему же они не могли стать его мучителями, заставившими против воли стать их невольником? В раздумьях Намджун не заметил, как остался один. Днём лес не так пугал, как прошедшей ночью, и был на удивление тих и спокоен. Собрав остатки своих немногочисленных сил, он убрал лук за спину, укрепив его на колчане, и отправился в обратный путь. Вернётся домой, отоспится и поговорит со старостой. Нужно будет проверить, вдруг ещё кого-то недосчитались помимо Гука, и тогда составлять план действий. Других вариантов всё равно не осталось, кроме как признать Чонгука без вести пропавшим. Но на такое Джун согласен не был. Голова стала чугунной, не способной толком анализировать окружение рядом, и оттого Джун двигался не так быстро, как хотелось бы. Затратив достаточное количество времени и сил, он вернулся к основному месту бойни, не концентрируя внимание на чём-то конкретном. Из-за рассеянности, вызванной бессонной ночью, он не сразу услышал тихий писк, раздающийся где-то неподалёку. Первым порывом было пройти мимо, не обращать внимания, но после непродолжительной внутренней борьбы его доброе сердце сдалось. Если кому-то требовалась его помощь, будь то человек или раненный зверь — он поможет. Отныне они все связаны одной ужасной бедой, которую приходилось переживать так же вместе. По тяжёлому дыханию, раздававшемуся всё ближе по мере приближения к примятым кустам, было понятно, что животное точно ранено и скорее всего, если он оставит его, не выживет. Однако Джун был далеко не святым и не мог забывать о нуждах деревенских. Если зверь будет травоядным, он заберёт его жизнь. Свежее мясо искалеченным защитникам деревни точно будет не лишним. Раздвинув поломанные кусты ежевики, его взгляд наткнулся на рыжий комок, пытающийся спрятаться за пышным хвостом, облитым кровью. Лис. Один из тех, кто напал на его деревню. Отвратительно отродье, раненное, но не умирающее, чёрт его дери! Намджун был обязан лишить этого демона жизни. Лисам нет и не могло быть никакой пощады, и он это прекрасно понимал. Поэтому отстранённо вытащил нож из ножен на поясе, потянулся к всхлипывающему животному. И замер. Как глупец, просто завис над ослабленным тельцем и не мог сделать ни одного движения. В глазах начинало потихоньку двоиться, а голова разбухать и болеть, но он продолжал наблюдать за тем, как лис сжался ещё сильнее, вырвав хриплый визг из измученных лёгких. Господи, почему же! Нет, он не мог этого сделать. Не мог. Так же, как когда-то давно Чонгук, не зная даже об этом, Джун убрал ранее вознесённый нож обратно в ножны, попадая в них не с первого раза. Лис, будто почувствовав, что человек ему больше не угрожает, слегка расслабился, давая возможность коснуться своего исхудавшего тельца. Намджун знал, что нельзя вот так трогать дикого зверя голыми руками, потому снял с себя рубашку, успевшую изрядно пропитаться его потом, и аккуратно закутал в неё лиса, пряча его хвост под складками одежды. Никто в деревне не должен был увидеть их вместе, ведь раз он свихнулся, это не значит, что другие поддержат его альтруистические мотивы. Не желая вызывать новую волну паники среди испуганных односельчан, Джун поднялся и всё обдумал, выбирая другой путь, более безопасный, чтобы добраться до дома. А уже там он займётся лечением лиса и хорошенечко отоспится. Утро вечера мудренее. На свежую голову ему будет легче принять решение, что делать с этим проклятым зверем.

***

Сон пришёл к парню лихорадочными видениями, мельтешившими перед его взором калейдоскопом красок и разноцветных взрывов, не давая в спокойствии отдохнуть. Картинки менялись одни за другими, и выцепить что-то определённое было почти невозможно. Единственное, что получилось запомнить относительно детально, так это силуэт незнакомого молодого человека, сидевшего на коленях. Лицо не удавалось разглядеть как бы он не пытался, и Джуну понадобилось приложить кучу усилий, чтобы в пелене дурмана прорваться ближе, схватив парня за плечо. Почему-то во сне это казалось важным, чтобы он его увидел. Коснулся. Смог почувствовать чужое тепло, хотя раньше никогда даже и не задумывался о том, что ему вообще кто-то нужен. Потянув плечо на себя, он заставил незнакомца обернуться, окатить его взором блестящих тёмных глаз. А после с испугом отпрянул от его замершей фигуры, покрываясь суеверными мурашками. Парень смотрел на него совершенно обезумевшими глазами, в которых блестел адский огонь, смешанный с нечеловеческой жаждой. На губах, перемазанных алой кровью, сияла кривая улыбка, похожая на оскал, а ровный ряд клыков, опасно мелькающих из окровавленного рта, вызывали в Намджуне неестественную дрожь. Это был не человек. И не зверь. Злой, опасный дух, который уничтожит его, перегрызёт горло так, что ни один врач будет не в силах его спасти. Все инстинкты вопили о том, что он должен уйти. Убежать подальше от этого кошмарного существа, что не являлся путником ни из одного из миров. Но Джун, по какой-то неведомой ему причине, медлил. Ведь если присмотреться, то тот взгляд, что он в начале принял за искру обезумевшего зверя, оказался нечто иным. Нет, это было не желание убивать. А боль. Бесконечное чувство боли и сожаления, разрывающих получеловеку сердце. Осознав это, Ким взглянул на него совершенно другими глазами — теперь на лице парня отражалась не радость от убийства, а отчаяние. Он не хотел, чтобы так случилось. И кровь, капающая с его клыков, отравляла его, медленно убивала, не давая ни шанса на спасение. В этих безумных метаниях, от которых Намджуна бросало то в жар, то в холод, он проспал несколько часов, пока его не разбудил резкий, бухающий звук. Дёрнувшись с такой силой, что чуть с кровати не улетел, он принял сидячее положение, не совсем понимая, что происходит и кто шумит. Воспоминания прошедших часов резво напомнили о себе, и голова наконец-таки начала работать, услужливо подсказывая, что в доме он был не один. Звук повторился, на этот раз громче. Неужели лис настолько восполнил силы за этот непродолжительный промежуток, что способен метаться как обезумевший? В целях безопасности Джун, подлечив раненное животное, оставил его в кладовке, где хранил инвентарь для охоты и рыболовства, и похоже, испуганный лис готов был сломать ему дорогие нынче предметы первой необходимости! Из кладовки раздался очередной громоподобный удар, и Намджун, скривившись от надоедливой боли в висках, отряхнул последние остатки сна и поспешил к двери, перед этим схватив с вешалки в сенях старую, потрёпанную куртку. Опять же безопасность, вдруг лис окажется ещё и больным? Предугадать мысли здорового-то животного было сложно из-за бесчисленного множества факторов, а уж больного — подавно. И Джун предпочитал не рисковать — вдвойне было бы обиднее погибнуть не в бою, а от зубов зверья, которого он же и спас. Застегнув куртку, мужчина провернул ключ в замке и медленно приоткрыл дверь, оставляя небольшую щёлку. Звуки резко прекратились, интересно, почему? Слышалось лишь тихое, похрипывающие дыхание, и больше ничего. Слишком темно, а слабого света, исходящего из-под двери, не хватало, чтобы осмотреть помещение. Придётся открыть дверь полностью. Мысленно Джун был к этому готов. Рядом лежали его перчатки из грубого сукна, которые он привычно надел на свои руки — самое беззащитное место, куда в первую очередь направится неконтролируемая агрессия испуганно зверя. И в таком обмундировании осмелился открыть дверь, впуская в тёмное помещение вечерний, ещё яркий свет. Ожидав всё что угодно, его руки наткнулись на пустоту — возле дверей никого не было. Только большой силуэт, явно принадлежащий не животному, а человеку. Обомлев от внезапности представленной картины, Джун мог лишь смотреть, как в углу, под подвешенными на верёвки лекарственными травами, сидел человек — мужчина, судя по его фигуре — и сжавшись в один дрожащий комок, обхватив руками ноги, а колени прижав ко лбу, почти беззвучно стонал от боли. В мыслях резко стало пусто, но один вопрос всё же смог зацепиться в сомневающейся голове, оставляя после себя яркую вспышку: как в его кладовке, в которой он оставлял раненного лиса, оказался обнажённый мужчина? Который, к тому же, судя по крови, подсохшей на его пальцах и ногтях, был ещё и ранен! Что за чудовищная чертовщина здесь творилась, могли бы ему сказать всевышние?! И куда подевался зверь? Неужели этот… чужак его уничтожил? Не в силах больше стоять как истукан и молчать, Джун сделал пару шагов по направлению к раненному, спокойным голосом спрашивая, лишь бы не напугать ещё сильнее: — С тобой всё хорошо? Может, нужна помощь? Парень продолжал сидеть, уткнувшись в собственные трясущиеся ноги. Намждун встал напротив, присел на корточки, убирая ненужные перчатки в сторону — они ему больше не понадобятся. Но трогать несчастного он всё равно не стал, продолжая говорить. — Ты ранен? На тебя напали лисы? И только тогда, услышав нужные слова, человек приподнял голову и кинул слабый, измученный взгляд на своего спасителя. Чуть приспустив ноги, он обнажил перед Намджуном светлую грудь, и увидев колдунство наяву, Джун отшатнулся от него как от прокажённого больного. Та же повязка, окроплённая кровью, которую несколько часов назад он наложил на лиса, повреждённое горло, что к счастью было лишь сильно оцарапано стрелой, а не пробито… Это не могло быть простым совпадением. Нет. Слишком легко, чтобы казаться вымыслом или игрой уставшего, не успевшего набраться силы мозга. А затем он наткнулся на чужие, поблескивающие глаза. Острые зрачки, изогнутые вертикально, как у лисицы. Огромные, чёрные, испуганные. Но не менее опасные, чем у дикого зверя. Всё окончательно стало на свои места. Похолодев изнутри, покрывшись липкими мурашками по спине и плечам, Намджун резко схватил со стены топор и направил его в сторону оборотня: — Говори, кто ты такой! Иначе я прямо сейчас закончу твоё дьявольское существование, грязный… Закончить фразу ему было не суждено — получеловек так глянул на него, пробиваясь через все созданные в душе преграды и барьеры, что было невозможно проявлять агрессию и дальше. Существо перед ним было напугано не меньше, чем он сам. А ещё он был ранен и истекал кровью. Разве правильно было убивать его? Может быть, и да. Но сердцу не прикажешь — а оно повелевало помочь больному, сделать всё, чтобы никто не пропал зазря. Не зверь, не человек, не невиданный ранее тёмный колдун. — Прости, — парень положил топор на пол, отодвинув его ногой, и приподнял руки вверх, демонстрируя, что он безоружен, — я не сделаю тебе больно. Просто ты меня напугал, как и я тебя, впрочем. Ты понимаешь меня? Какое-то время пришлось провести в напряжённой тишине, которую слабым кивком прервал незнакомец. Понимает, славу всевышнему! Убедившись в этом, Джун придвинулся ещё ближе, заставляя человека тревожно вздрогнуть, но лишних движений более не делал. — Если понимаешь, позволь тебе помочь. Я вижу, что ты не человек, но сейчас ты и не дикое животное, — на этих словах чужак скривился, словно от болезненного удара, — но я, понимая это, всего лишь хочу промыть твои раны и сменить повязку. Поверь мне. Если бы я хотел, то давно зарубил тебя тем топором. Наверное, что-то в его тихом, даже убаюкивающем голосе дало полулюду понять, что ему действительно не сделают ещё больнее, и он сильнее опустил колени, давая доступ к своему торсу. Чуть смущаясь чужой наготы, Джун постарался чисто механически сделать всё необходимое, не травмируя больного новыми душевными травмами. Бедного так сильно колошматило из-за озноба, а по коже разлилась неестественная белизна, что навредить ему Намджун не смог, даже если бы в нём внезапно вспыхнула новая искра суеверного ужаса. Нет, нельзя. Он был охотником в это тяжёлое время и знал цену каждой загубленной жизни. И сейчас, пусть этот оборотень был когда-то лисом, но, представившись перед ним в человеческом обличии, обрёл для него все человеческие права. А значит, судить его могли только местные порядки и всевышний, но никак не он. Аккуратными, точными движениями он освободил больного от старой, пропитавшейся бурой кровью повязки, от чего парень болезненно рыкнул и судорожно сжал пальцы на ногах, а после принёс с кухни таз с водой, трезво оценив, что его пленник никак не сможет в таком состоянии убежать. Промыв рану чистой водой, Джун сорвал с ветки лекарственные травы, покрыл воспалённую кожу на груди и шее заживляющей мазью, изготовленной их местной травницей, и заново повязал чистую ткань, закрепляя всю конструкцию понадёжнее. Человек-зверь продолжал сохранять пугающее молчание, поэтому Джун хотел снова задать ему вопрос, но его перебил громкий стук в дверь. Кинув на бледного парня короткий взгляд, Намджун увидел в его глазах всё тот же лихорадочно-затравленный блеск, означающий, что он не убежит. Поднявшись на ноги, хозяин дома вышел, прикрыв за собой кладовку, и подошёл к двери, предполагая, кто мог к нему пожаловать. И не прогадал — на пороге стояла Минчэ, жена его товарища по охоте, и смотрела на него с усталой, но твёрдой решительностью — как и все остальные жители деревни, пережившие ночью весь ужас кровавой бойни. — Тебя вызывает староста, Джун, — без прелюдий сказала Минчэ. — Прямо сейчас. Всё уже собрались в его доме, не хватает только тебя. — Понял, — кивнул Намджун, снимая с себя куртку, в которой он успел уже запариться — девушка проследила за ней задумчивым взглядом, но предпочла ни о чём не спрашивать. — Одну минуту, и я буду на месте. Передай это старосте. Минчэ удалилась, а Джун поспешил ещё раз проверить больного напоследок. Всё так же сидит в углу, только поза стала менее напряжённая, но глаза продолжали испепелять фигуру напротив острым взглядом, наполненным инстинктом самосохранения, побуждающим выжить любой ценой, и благодарностью за спасение. С другой стороны, кто мог дать ему гарантии, что спасение это продлится долго? Решив не тратить на бессмысленные слова время, Джун лишь положил рядом с ногами оборотня свои штаны и рубашку, а так же лёгкие ботинки, чтобы тот мог согреться, но не перегреться в знойную жару. — Я должен уйти ненадолго, но вскоре вернусь. И до этого разберись, кто ты, и постарайся объясниться, если способен говорить на нашем языке. Оставляя чужака закрытым в кладовке, внутри у Джуна лёгкая тревога царапала душу, напоминая, что они не друзья, а враги, но почему-то сам он этого полузверя-получеловека таковым не считал. Может, всему виной было его ранение, или внешность, точь-в-точь человеческая, — кто знает. Однако зла этой чертовщине парень не желал. И кое-что планировал сделать в дальнейшем. От старосты он вернулся в ранящей сердце досадливости, но в непоколебимом решении: он отправится спасать Чонгука и всё тут. Точка. Никакие слова старосты не смогли его переубедить в этом решении, хоть он и понимал, как отчаянно нуждалась деревня в сильных руках мужчин. Совесть не позволила бы ему спокойно жить дальше, зная, что где-то Чонгука удерживали и, возможно, мучили эти… Он не мог подобрать слов оборотням, которые, как он ныне узнал, напали на их поселение. Становилось понятно их странное стайное поведение, и расчёт, близкий к мышлению человека, а не зверя… И внушало надежду на то, что Гук всё-таки выжил, а не валялся где-то мёртвым в лесу, всеми забытый. Если был хотя бы призрачный шанс, что его младший остался жив — он обязан был его спасти. Чтобы не случилось. Ведь он… обещал его отцу, что всегда будет присматривать за его сыном, а по итогу не смог уберечь от страшной напасти. И не будет ему спасения ни на земле, ни на небе, если Чонгук умрёт в руках захвативших его лисов, а он и не попытается вырвать близкого человека из лап опасных оборотней. Всё равно в деревне его более ничего не удерживало. И оставался тот самый колдун, запертый в его кладовке. Быть может, он сможет как-то помочь ему с поисками. Вернувшись, Намджун взял из погреба немного вяленого мяса, припрятанного на чёрный день, и зачерпнул из бочки питьевой воды. Приоткрыв дверь, он обнаружил парня на том же месте, где он его оставил, но уже одетого в принесённую им одежду. Испытывая при этом непонятное чувство облегчения, Джун поставил перед ним еду и жестом предложил тому привстать, чтобы подложить под причинное место сплетённую солому — не ровен час тот застудит себе почки от прохладного пола, и какой смысл был тогда его вырывать из острых когтей смерти? Чужак покорно выполнил каждое задание, взглядом спрашивая, можно ли ему отведать приготовленной еды. Джун ответил кивком, подстилая и под себя солому. Когда тот медленно доел мясо и выпил половину кружки воды, Намждун наконец позволил снова начать разговор: — Ты можешь разговаривать? — Да. — Тихий-тихий ответ. — Кто ты? — задал следующий вопрос парень, на что оборотень в очередной раз задрожал и схватился за голову руками. — Я не хотел… не хотел… становиться таким… Это невыносимо! Его поведение начало граничить с паникой, но Джун, боясь до смерти перепугать заговорившего с ним парнишку, лишь невесомо коснулся его колена подушечками пальцев, тут же убирая руку. — Таким? Значит, ты знаешь, что за колдовство вас настигло? Собеседник кивнул, громко сглотнув. На его шее проступили две маленькие капли крови. — Да. Я видел раньше… Вожак… и другие… — его голос становился всё тише, а на покрасневших глазах начали выступать слёзы. Настолько беззащитное создание, страдающее от невыносимых мук, ранее Джун ещё не видел, и у него болезненно защемило сердце. Нужно было прекращать страдания парня, зачем попросту мучить и его, и себя? — Не вспоминай пока, договорились? Мне достаточно того, что ты осознаешь, кто ты. Есть более важный вопрос — хочешь ли ты навредить мне? От сердца отлегло — парень ответил категорическим отказом, колыхнув свои спутанные, тёмные волосы. — Нет. Не хочу. Ты спас меня, зачем мне это? — Но на деревенских вы ведь нападали, и не помню, чтобы кто-то из вас задавался похожими вопросами, — напомнил Намджун, на что получая: — У нас были другие причины. Мы были голодны и не могли уйти. — Почему? Заинтересованный новой, неожиданной информацией, Джун не заметил, как слегка поддался вперёд. Но, к сожалению, полулис не на все вопросы знал ответы. — Я не знаю. Так повелевал вожак. И мы слушались… Его приказов. — Хорошо, — заключил Намджун, переводя тему. — Допустим. Мы были голодны, и вы голодны. Закон природы, я понимаю. И что теперь? Что ты намерен делать? — Я? — с удивлением вопросил у него парень, нервно перебирая пальцами ткань рубашки. — У меня больше нет никаких желаний. Раз… я стал вами, и потерял свою стаю, отныне мне один путь — смерть. Я… просто не смогу быть таким. Проклятье… Не завершив свою речь, оборотень замолчал. Зря Джун ждал, что он продолжит говорить — прошла минута, а тот сохранял тягучее молчание. Что ж, видимо, здесь придётся брать всё в свои руки — убивать этого несчастного не входило в его планы. Может, он был непроходимым глупцом, что жалел всех и каждого, но таким уж парнем он был, сердобольным и понимающим. — Давай заключим договор, — своими словами он заставил молодого человека навострить уши. — Мне необходимо спасти своего младшего, очень важного мне друга. И я точно знаю, что твоя стая утащила его за собой, в этом нет сомнений. Предлагаю поступить так — ты поможешь мне отыскать Чонгука, а я отведу тебя к твоей стае и делай что хочешь. Ты сможешь их найти? Чужак ненадолго погрузился в раздумывания. — Не знаю. Я раньше мог почувствовать своих, ведь мы все соединены единой проклятой кровью, но, будучи в облике человека, я не уверен… Мне нужно попасть в лес. Там я точно смогу убедиться, что отыщу их след. Это Намджун мог легко организовать. Дождавшись сумрака, покрывшего едва затихшую деревню ночной прохладой, человек, поддерживающий за локоть не без труда передвигающегося оборотня, вместе тихо покинули дом и направились в лес Лиун, в то самое место, где ещё явственно стоял запах пролитой крови. По правде говоря Джун до сих пор испытывал к этому месту омерзение и гнев, но так было нужно — парень-оборотень был его единственным шансом найти Чонгука. Никто больше не смог бы ему подсказать, куда нужно направиться, где искать. Они были нужны друг другу, и таким образом связывались вынужденным договором, который сохранял их жизни и не давал уйти. Поэтому Джун терпел. И ждал, когда тот закончит. Оборотню понадобилось не менее часа, чтобы отыскать нужный след. Они бродили и бродили по тёмному лесу, освещённому лишь факелом Намджуна, и когда он было решил, что они только время здесь тратят, парень вдруг остановился и задержал дыхание. Приподнял лицо наверх, к тёмному с россыпью звёзд небу, прислушался к ночной тишине, отдающей звоном. И после хоть и измученно, но удовлетворённо выдохнул. — Я поймал… запах. Но нам нужно поспешить, иначе к утру я больше не смогу отыскать следы моей стаи. — А у тебя получится? — с сомнением приподнял бровь Джун, намекая на ранения их следопыта. — Разве у нас есть выбор? — безразлично пожал плечами лис. Да, у них не было ни выбора, ни времени. Придётся поспешить и взять с собой нужные лекарства и свежие тряпки для перевязи, уповая на то, что в длинном переходе с подорвавшим здоровье оборотнем ничего не случится. — Понял. Пошли в дом, я соберу вещи и отправимся, — с готовностью согласился Джун, прикидывая, что им нужно будет взять в долгий поход. Запаса пропитания было не шибко много, тем более он его подготавливал на одного человека, но никак не на двоих, но что уж поделать. По ходу дела разберутся — всё же свои охотничьи навыки он не растерял, а этот так вообще мог обернуться в лиса и найти себе добычу. Проблем с пропитанием быть не должно. — Ах, точно, — стукнул он себе по лбу, вспоминая очевидное. — Предполагаю, что у тебя нет имени? — бывший лис подтвердил его мысли. — Значит, я дам тебе его. Мне так проще, и у людей принято обращаться друг к другу по имени. И, раз ты сейчас в образе человека, не обессудь. Так… Секунда на размышление и прозвучало имя: — Сокджин. Так тебя теперь будут звать. А меня зови Намджуном или просто Джун. Хорошо? — Да… — отозвался наречённый Сокджин, заметив выразительный взгляд напротив, дополнив: — Джун. Как тебе будет угодно. Мне всё равно. Другого Джуну было и не нужно. Достаточно, что получеловек не сопротивлялся и делал то, что от него требовалось. Им предстоял долгий путь, полный опасностей и трудностей, и последнее, чтобы хотелось почувствовать Намджуну — это воткнутые в спину острые лисьи когти. Он не доверял Джину и не был готов перестать за ним следить, но по крайней мере тот становился всё более похож на человека и не так пугал. Ещё немного, и он привыкнет к его острым, вертикальным зрачкам. На это Джун искренне надеялся.