Foxfire

Первый месяц дался путникам нелегко. Идя буквально по следу стаи лисов, укравших Чонгука, они, как бы ни старались, всё равно не могли их догнать. По первости и вовсе было безумно сложно — Джин быстро уставал и ему требовались частые перевязки, ведь раны заново открывались из-за постоянного движения, и необходимо было останавливать кровь. Спасло их по итогу то, что лис-оборотень выздоравливал быстрее, чем любой другой человек, и это то единственное, что приятно удивляло Джуна в проклятии. Остальное же его пугало — взгляд хищника, странно поблёскивающий в темноте, плавные движения, похожие на изгибы лисы. И нелюдимость Сокджина, не желающего занимать разговорами заунывные часы в их нелёгком походе. Впрочем, Намджун не настаивал. Если лис хотел сохранять молчание, то пусть будет так. Они не были друзьями и даже приятелями, а больше вынужденными товарищами, которые преследовали свои цели. Так о чём им было болтать? Джун продолжал испытывать к Джину тот самый житейский страх, вызванный бесчисленными легендами и годами суеверных перешёптываний человеческого рода, запугивающих простых людей. Он давно закрепил, что всё потустороннее — от проклятого духа, и доверять ему нельзя. Правда, чем больше он находился в компании молчаливого лиса, тем больше убеждался в том, что не такой уж он и страшный. Скорее даже… приятный? На внешность само собой. Как-то раньше из чувства такта и стыда он не смел рассматривать диковинного оборотня, но, проведя с ним огромное количество времени, хочешь не хочешь, а стал периодически поглядывать, рассматривая утончённые черты лица. У Джина был красивый нос, мягкий овал лица с острым подбородком и правильные очертания губ — не слишком большие и не тонкие. В самый раз для того, чтобы выгодно подчеркнуть его мужскую красоту. Лишь глаза особо выделялись на приятном человеческом лице, но и они вскоре перестали тревожить, уступая место любопытству. Было ли у него улучшенное по сравнению с человеком зрение, и мог ли он видеть в темноте? Такие вопросы казались Джуну бестактными и глупыми, поэтому он их и не задавал. Постыдился, корил себя за то, что смотрит исподтишка как вор какой-то, но всё равно продолжал рассматривать Сокджина. Когда тот полностью поправился и смог полноценно выпрямиться, Намджун смог воочию оценить его ладную фигуру и горделивую осанку — крепкий парень, без излишков, и с необычной грацией, не присущей простому человеку. В нём оставалось что-то незримое от лиса, и парень это замечал. Просто через месяца путешествия вместе с ним старался уже не обращать внимания. Себя он успокаивал тем, что это нормально, проявлять любопытство к чему-то неизвестному и загадочному. С другой стороны, Джун был не дурак и прекрасно видел, как тот самый лис нет-нет, да и бросит на него скользящий взгляд, который змеёй проходился по его коже. Но стоило только обратить на него взор, как Джин тут же отворачивался и занимался своими делами. И поймать его на разглядывании Киму, увы, не удалось. В этом не было ничего удивительного, что человек и оборотень интересовались друг другом. Для Намджуна было в новинку делить свой кров и еду с лисом из древних преданий, а Сокджину, в свою очередь, наверняка хотелось узнать побольше о людях, даже если не через рот. Говорить он не начинал, сохраняя раздражающую тишину, и в какой-то момент Джун не выдержал и задал ему вопрос, который на самом деле тревожил его мысли: — Слушай, а почему ты не обратишься в лиса? Так и охотиться было бы проще и передвигаться на местности, разве нет? Джин поспешно убрал руки от огня костра, разведённого ими чтобы обогреться и приготовить поздний ужин, и молчаливо окатил Джуна неподвижным взглядом. Он слишком долго безмолвствовал, прожигая во лбу Джуна дыру, что тот вовсе подумал, что ответа ему не дождаться, но в итоге лис всё-таки соизволил хрипло ответить: — Я не могу. Не знаю, как это сделать. Может быть меня сможет научить мой вожак, но сам я обратиться не способен. — Интересно, — прошептал Намджун, скидывая с себя мокрую рубаху. — Но ты ведь как-то это сделал, ну, превратился в человека. Что-то мне подсказывает, что ты и сам не знаешь причины своего обращения, не так ли? — Так, — едва слышно подтвердил Джин. Внимательно разглядывая лицо парня, на котором бликовали яркие искры пламени костра, Джун на этом закончил диалог, давая лису отдохнуть от разговора после продолжительного молчания. Ничего, кажется, у них ещё было много времени впереди, чтобы пообщаться — судя по тому, что сказал Джин, стая может долго продвигаться вперёд, гонимая желанием найти лучшее пристанище для себя. А значит, и они будут вынуждены идти и идти по их почти пропавшим следам, надеясь, что вскоре их пути таки сойдутся в одну нужную точку. С того самого короткого разговора всё изменилось. В дороге парни продолжали играть в молчанку, хотя и это постепенно прерывалось скромным и редким перекидыванием фраз, с каждым днём становившимся всё длительнее. А вот вечером, на привале перед сном, их обязательным ритуалом стало минимум получасовое общение, в результате которого они медленно и со скрипом узнавали о жизнях друг друга, не переступая невидимую черту, за которой шло излишне личное. Таким образом, наверное, они пытались скрасить однотипные вечера, стараясь не сближаться. Что человеку, что оборотню подобное было не нужно, а то и вовсе опасно. Просто путники, вынужденные путешествовать вместе, не более. Иногда Джун раздумывал, глядя на неподвижную фигуру Джина возле костра, почему он продолжает его слушаться. Между ними сохранялись нотки недоверия, но Намджун, движимый гуманными взглядами на мир, не старался как-то ограничить движения Сокджина, даже ночью, хотя казалось бы, это самое подходящее время, чтобы совершить побег или убить недруга. И в тайне Джун слегка побаивался того, что этот ужасный момент может рано или поздно наступить, но шли дни, за ними недели, а всё было по-старому. Максимум, что Джун сделал для своей безопасности, это полностью обезоружил лиса, не оставляя ему даже походного ножа. Всё оружие оставалось у него, тщательно пряталось каждую ночь, но кажется, вряд ли его приготовления смогли бы остановить решившего дать деру оборотня. Но на удивление Джин не пытался уйти, ни разу не заявил, что он хочет покинуть своего «пленителя». Головой-то Джун осознавал, что без опытного охотника Джин, не умеющий перевоплощаться, мог попросту сгинуть в наступающей на пятки зиме, но всё равно не до конца понимал, что движет мотивами парня. Неужели ему хватило всего одного обещания, данного в самом начале Намджуном? Лис не отличался наивностью и доверчивостью, но вот то, что отличало его от людей — он не умел врать. И рассчитывал в ответ на свою честность, что и ему врать не будут. Тогда Намджун пообещал ему всего одну вещь: «Моя цель найти Чонгука и забрать его домой. Твою стаю я трогать не буду, если ты обещаешь, что и они не нападут на меня. Даю тебе слово мужа, нерушимое и крепкое». На этом и порешили. Странный всё же зверь, этот лис. Честный, прямолинейный. И эти качества были так близки сердцу Джуна, отчего он непроизвольно испытывал чувство уважения к такому «правильному» по меркам людей Сокджину. — Джун, — позвал его Джин, будто прочитав чужие мысли. — Если позволишь, можешь рассказать, почему ты хочешь спасти этого Чонгука? Неужели он так дорог твоему сердцу, что ты готов идти за ним хоть на край света? Слабо улыбнувшись своим мыслям, Джун бросил в костёр ещё парочку сухих поленьев, а затем ответил, тщательно подбирая слова: — Гук и я знакомы с детства. Я старше его на три года, и так получилось, что он стал моим младшеньким. Наши отцы крепко дружили, пока были живы, поэтому и мы с Чонгуком стали очень близки. Если так подумать, он заменил мне младшего брата, которого у меня никогда не было. Пусть он сам об этом забыл, скорее всего, но я всё равно помню его детскую, беззубую улыбку, и то, в какого славного и надёжного молодого мужчину он в конце-концов вырос. Джун издал тихий смешок, вспоминая все проделки, которые они натворили с Чонгуком в отрочестве, и как им прилетало от Донхёна, отца Гука… Хорошие воспоминания, которые уже не отдавали былой скорбью. Много воды утекло с того времени, стало почти не больно. Но показалось, что Джину на мгновение удалось уловить в чужих словах неприкрытую грусть, поэтому он задал следующий вопрос: — А почему он мог забыть? Разве близких людей забывают? — Всех забывают, — серьёзно подошёл к ответу Джун, потирая большим пальцем ладонь. — Но у нас всё произошло естественным, так сказать, путём. После смерти отца мы с мамой отдалились от семьи Чонов, ведь мне нужно было помогать маме и пахать за двоих, а в этой ситуации сам понимаешь, уже не до игр и общения с друзьями, даже такими близкими, как Чонгук. Казалось, что Намджун хотел ещё что-то сказать, и потому Джин безмолвствовал, позволяя собеседнику закончить мысль. — Гуки забыл обо мне, но я о нём нет. И его отец о нас тоже не забыл, помогая даже в то время, когда сам был одной ногой на том свете. А я, в искренней благодарности к семьи Чон, пообещал отцу Гука, что обязательно сберегу его единственного сына. Буду приглядывать за ним, несмотря на то, что наши пути давно разошлись и отношения стали прохладнее. Однако, как видишь, своё слово я не смог сдержать, поэтому и отправился за ним, чтобы спасти. — Из чувства долга? — уточнил Сокджин. — Нет. Точнее, не им единым я руководствуюсь. Гук мне не чужой человек, и я обязан сделать всё, что в моих силах, чтобы его спасти. Мы так воспитаны и по-другому жить не умеем. Звучало как минимум интересно. Джин задумался о природе чувств людей, их преданности и готовности к самопожертвованию, о которых он, будучи в облике лиса, никогда не задумывался, отвлекаясь на следующие слова Джуна: — А ты можешь рассказать о себе? Например, твои родители?.. — желая ответить добром на добро, Джун не сразу понял, что задал весьма бестактный вопрос. У Сокджина была куча причин не рассказывать о себе, и Намджун поспешил ему об этом сообщить, но тот, судя по всему, прибывал в хорошем расположении духа, убаюкивающим голосом рассказывая, словно пересказывал по памяти сказку: — Сколько себя помню, я был один. Мои родители погибли ещё до проклятья, а я… Был проклят с остальными лисами леса Лиун. Лисий век короток. Но мы же, оборотни и обычные звери, вынуждены годами топтать землю, не зная, какой срок нам всем уготован. Не могу вспомнить, сколько мне лет, но я определённо старше тебя и твоего друга. — Устав от долгой речи, он прервался, чтобы набраться сил. Последнее он почти шептал: — Впрочем, как бы мне не было больно, как бы я не хотел становиться таким… Ничего уже не исправить. И моё проклятье уйдёт со мной в могилу, так же, как когда-то умрёт вся моя стая. В глубине души у Джуна расцвело слабое зерно жалости к этому несчастному оборотню, ведь он сам не выбирал свою судьбу. И если бы мог, никогда не стал бы таким: застряв меж двух миров, не принадлежал ни тем, ни другим. Не так давно он перестал испытывать к Джину чувство страха и неприязни, а сейчас начал ещё и понимать, разделяя с ним одну боль на двоих. Болезнь, настигнувшая его дом, пришла и к лисам в их норы, разве у них был другой выбор? Нет, как и у людей. Понимание и осознание, насколько они похожи. Это неправильно, что он настолько прикипал к не человеку, но Джун уже не пытался изменить ситуацию. К Джину он чувствовал нечто такое, что нельзя описать словами. Словно… он был его родной душой. Если бы ситуация сложилась иначе, вполне вероятно, что они могли быть хорошими друзьями. В данный же момент было трудно сказать, смогут ли лис и человек до конца понять друг друга. У них были разные цели и желания, поэтому объединяться и становиться чем-то большим, чем просто временные попутчики, им не было нужды. Но жизнь распорядились иначе, и всё, что раньше для Джуна являлось непоколебимой истиной, в какой-то момент пошатнулось от одного единственного события, заставившего кардинально изменить мнение по поводу Сокджина.

***

Джун замечал и другие черты в характере Джина: хозяйственность, прагматичный подход к житейским делам и гибкий ум, способный рассчитать любую ситуацию наперёд. Однажды обратив на это внимание, Джин ему рассказал о том, что привык к определённой роли в стае — чаще всего он занимался воспитанием молодых щенят и подростков-лисов. Он, будучи их главным наставником по жизни, обучал молодняк всем премудростям лисьей жизни, с поразительным терпением воспитывая несмышлёных лисят. Отличаясь особо чутким нюхом и крепким здоровьем, он вместе с вожаком и ещё парочкой лисов часто выходил на осмотр территории, вынюхивал людей и указывал вожаку, куда будет лучше перепрятать стаю, чтобы их не смогли найти деревенские. Рассказывая о прошлых делах, в том числе связанных с нападениями на простых людей, периодически его монотонный голос вздрагивал, и Джун это слышал. Предпочитая не акцентировать на этом внимания, они просто шли дальше, разговаривая обо всём на свете, оставляя все обиды в прошлом. Никто не выбирал свою судьбу, никто не считал себя правым или виноватым. Это просто жизнь, такая, какая есть. Не больше и не меньше. В своём походе они предпочитали избегать людей, в редких случаях посещая деревни, располагающиеся на их пути, чтобы пополнить запасы или купить необходимую одежду. Начинало потихоньку холодать, а Джун не взял все свои тёплые вещи, даже в теории не предполагая, насколько преследование стаи лисов в итоге затянется. Джину тоже была необходима одежда, и, закупившись на небольшой местном базаре одного из поселений, Намджун с досадой осознал, что у них совсем не осталось монет. Теперь вся их жизнь будет зависит от его охотничьих навыков и того, как быстро они догонят лисов. Погода ещё позволяла ночевать под открытым небом, и поэтому парни развели костёр, немного поболтали и начали подготовку ко сну. Джун привычным движением расстелил плотную ткань, в которую он заворачивался ночами, рядом с собой расположил лук и стрелы, проверив, что его нож, который он наточил накануне, надёжно спрятан в тайных ножнах, находящихся в ботинке, и только тогда смог позволить себе расслабиться, отогревшись теплом потрескивающего костра. Неподалёку расположился Джин, в поле зрения охотника — он мог видеть чужую вздымающуюся грудь и слышать, как мерно дышит во сне лис. Убаюканный умиротворённым видом заснувшего Джина, Джун провалился в страну грёз, в которой давно не видел сновидений, давая телу выпустить скопившуюся за день усталость. Всё было хорошо. Тихо. Мирно. Внезапно раздался рокочущий звериный рык, прокатившийся эхом меж тёмных деревьев, но не он окончательно разбудил Намджуна — кто-то с усилием толкнул его в бок, заставляя широко распахнуть глаза. — Джин? — растерянно промямлил Джун размякшим языком, замечая в глазах оборотня страх и панику. Джин вцепился в его руку, с силой впиваясь ногтями в кожу, и это побудило встрепенуться от остатков сна и прийти в боевую готовность. Звериный рык повторился вновь, и рефлексы Джуна сами собой сработали быстрее головы. Поискав рядом лук, он наткнулся на холодное древко пальцами, а вот колчан, к несчастью, найти не удалось. Наверное, Джин случайно оттолкнул его в темноту, и искать стрелы не было времени. Под ногами обнаружилась единственная стрела, которую парень тут же схватил — лучше так, чем быть вовсе безоружным. Вовремя они пришли в себя — в тлеющем костре скрипнуло полено, обдавая слабыми искрами лесную поляну, на которой они расположились, а так же незваных гостей, прибывших с очевидными целями. Из чащи леса вышли два волка, оголодавшие и злые, исхудавшие от недостатка пищи, но при этом не потерявшие свою смертоносность. Инстинкт выживания подталкивал их совершать безумные вещи, придавал сил, и поэтому они были готовы напасть на людей в своём состоянии, движимые желанием вкусить свежего мяса. Джун за секунду смог оценить обстановку, взглядом охотника определяя наиболее слабую цель, и быстро понял, в какую отвратительную ситуацию они с Джином попали. Лис не имел никакого оружия, а у Намджуна была всего одна стрела. Максимум, что он может успеть, это убить одного зверя, но что тогда делать со вторым? Критически оценив свои возможности, Джун с холодной ясностью пришёл к выводу, что им не хватит времени. Волки подступали всё ближе, издавая утробное, низкое рычание; Джин сжимал пальцы на его руке всё сильнее, и выхода не было. Чёрт, жаль, что он не успеет добраться до своего ножика! Время будто остановилось на мгновение, давая возможность рассмотреть оскаленные пасти волков, их бешеный, озверевший взгляд. Они подошли слишком близко, ещё секунда, и они нападут. Джун не сомневался — твёрдой рукой он направил лук на ближайшего волка и выстрелил, попадая ему в голову. Зверь затрясся и завалился на бок, разбрызгивая в стороны кровь, что сделало второго волка ещё агрессивнее. Это конец. Джун смотрел на то, как волк прыгает на него, скаля зубами, и уже приготовился к взрыву невыносимой боли, когда острые клыки разрывают кожу и плоть, и его разум был чист и ясен. Последний вздох, перед глазами промелькнули грязные когти зверя. А после раздался глухой визг, и волк отлетел как ошпаренный в противоположную сторону, удивлённый не меньше, чем сам Намджун. Напротив него, вздыбив рыжую шерсть, чтобы казаться больше своего размера, стоял лис и угрожающе рычал, рывками продвигаясь в сторону волка. Намджун потерял дар речи, не зная, как ему помочь внезапно перевоплощённому Джину, ведь волк был намного крупнее этого храброго лиса, но в целом тот справлялся и сам. Волк сделал пару шагов назад, лязгнул в ответ зубами, пытаясь вернуть своё прежнее доминирующее положение, но всё тщетно — Джин не дал ему ни шанса, резко прыгая в сторону обидчика и вгрызаясь в бок разрывающими мех и кожу зубами. Волк завизжал от боли, дёрнулся то вправо, то влево, попытавшись скинуть с себя лиса, но тот держался крепко, не давая хищнику снова напасть на Джуна. Лишь тогда, когда волк сдался и развернулся в сторону чащи, Джин позволил себе разжать челюсти и дать тому позорно сбежать, ещё долго разрывая пространство грозным рычанием и яростным взглядом. Давая ему время, чтобы убедиться в их безопасности, Намджун окончательно успокоился и подозвал лиса к себе, чувствуя к нему необычайный прилив нежности и искренней благодарности. Какой же его маленький защитник храбрый и смелый! Напал на волка, который был в раз в пять больше него самого, не сомневаясь ни секунды! Отныне Джун был обязан ему своей жизнью, и он это никогда не забудет. Джин перестал рычать, развернулся в сторону своего спутника и, прижав ушки к голове, быстрым шагом приблизился к Джуну, тут же попадая в тёплые объятия. Лис не сопротивлялся, не пытался сбежать из человеческих рук, полностью отдаваясь приятному запаху и так ему необходимому теплу чужого тела. До самого рассвета Джун просидел с ним в обнимку, мягко прижимая к груди дрожащее тельце лисёнка, сохраняя вынужденное молчание. Казалось, слова им были не нужны. Все мысли и так можно было считать по взглядам, понимающим и многозначительным, направленным друг на друга. Намджун прижимался носом к мягкой лисьей шёрстке, вдыхал его сладкий запах и по какой-то необъяснимой причине ощущал себя как дома. Не было страха, недоверия, неприязни. Всё сложилось в ровный пазл идеально подходящими друг к другу деталями, и держать Джина в своих руках оказалось не менее естественным, чем дышать. С первыми лучами осеннего солнца Сокджин перевоплотился обратно, покрываясь гусиной кожей из-за своей полной наготы. Ощущая непривычное для себя смущение, Джун ненадолго выпустил его из своих рук, чтобы отыскать потерянную одежду, а затем вернулся и помог парню одеться. Джин снова прильнул к его рукам, прижимаясь щекой к ткани куртки, а Джун не стал противиться, с особой осторожностью прижимая к себе продрогшего смельчака за плечи, в страхе отпустить того хотя бы на минуту. — Ты такой смелый… Храбрый… И Сильный, — нашёптывал он успокаивающим голосом. — Спасибо. Я у тебя в неоплатном долгу. А ведь ты мог убежать, оставить меня здесь. Почему же ты остался? На это Джин отреагировал со всей серьёзностью: отстранившись от пропитанного его запахом Намджуна, кинул на него твёрдый взгляд, который не давал усомниться в честности его слов. — Я не мог уйти. Понимаешь? Не мог и всё тут. Я ведь обещал привести тебя к Чонгуку, а без тебя… Нет. Без тебя я не хочу проходить весь этот путь. Один больше не хочу. Столько неприкрытой боли слышалось в его «один», что у Джуна непроизвольно всколыхнулось что-то внутри солнечного сплетения, разрывая сердце на небольшие кусочки. Он слишком хорошо знал, как страшно оставаться одному, и сейчас был готов на всё, чтобы быть рядом со своим спасителем. Наверное, он повредился умом, и за свои неправильные мысли ему было стыдно, но забыть их уже не получится — после этой ночи лис стал для него необычайно важен. Хотелось думать, что и у Джина он занял своё особое место в сердце. Скорее всего Джун надумал лишнее, внушал себе, что тому не всё равно, кто будет с ним, и он готов был поверить в эту иллюзию без всяких сомнений. Что же происходило далеко внутри его души? Сложно было дать прямой ответ. И Намджун не желал копать глубже, боясь узнать о себе столь неожиданную правду.

***

Время неумолимо приближалось к зиме. Сомнения не хотели покидать голову Джуна, но когда он смог увидеть на пожелтевшей траве, покрытой изморосью, приличное количество отпечатков лисьих лап, убедился в правильности их пути. Не то чтобы он не доверял нюху Джина, в нём он не сомневался. Просто они всё шли и шли, а догнать стаю не могли. И этот факт раздражал Кима, заставляя непроизвольно думать, что дороге не будет конца. А следы означали лишь одно. Лисы были близко. Ещё немного, и они смогут их наконец догнать. С той самой ночи, когда на них напали волки, Джин неутомимо пробовал ещё хотя бы раз обратиться, но безуспешно. Джун логично предположил, что его перевоплощение было спонтанным, и действовал лис неосознанно, пытаясь защитить своего человека, и вряд ли соображал, что он делает. На это Джин согласно кивал, но Намджун прекрасно видел, что от этого знания ему не становилось легче. Нервно прикусывая губу, он каждое утро повторял свои попытки, надеясь, что в будущем они обязательно возымеют успех. Вместе они вошли в зиму, ощущая на себе все «прелести» этого периода. Всё чаще приходилось искать ночлег в пустых сараях и заброшенных домах, прячась от непогоды и холодного ветра. Холод вынуждал постоянно находиться в тесном телесном контакте, чтобы сохранить лишние крупицы тепла — теперь парни спали вместе под одним одеялом, согревая друг друга теплом своих тел. Впрочем, для них это давно уже не являлось проблемой, и прикосновения чувствовались не как что-то вынужденное и неприятное, а очень даже нужное и само собой разумеющиеся. Намджун чувствовал, как сильно привязался к лису. Что нуждается в его прикосновениях, мудрых словах, руках, мягких и горячих, несмотря на холодную погоду, и улыбке, той самой, настоящей. Стоило почувствовать на себе его цепкий взгляд, как на Джуна нападало непривычное доселе смущение, покрывая щёки еле заметным румянцем. Тело реагировало как-то неправильно, когда Джин был рядом, и что с этим поделать парень решительно не знал. Это ведь не совсем нормально, что он хотел больше касаться Сокджина, обнимать его и постоянно думал о нём, не так ли? Рассказать обо всех своих чувствах и запутанных мыслях Джину он не решался, оттого в одиночестве боролся с появившейся внутри тревогой и желанием, столь дерзким и волнующим, о котором нельзя было распространяться вслух. В какой-то момент Джун настолько потерялся в собственных ощущениях, что успел на мгновение позабыть, куда они идут и что планируют делать. И Гук, и былая жизнь отошли на второй план, становясь одним из приятных воспоминаний, и осознав это, по телу Джуна побежали липкие мурашки. Как он мог забыть, зачем вообще затеял этот поход! И о том, что ждало их в конце пути. Когда они найдут лисов, им с Джином придётся расстаться. И от этого становилось невыносимо больно. В один из особо морозных дней путники смогли отыскать убежище в сарае, покрытым изнутри соломой — на зиму всех животных перевели в другое место, и сейчас здесь было пусто. Соорудив небольшой костёр, Джун приготовил на нём куропатку, пойманную пару часов назад, и разделил трапезу с Джином. После они уже по доброй традиции сели рядом, прижавшись друг к другу телами, а Джун накрыл их тканью, сохраняя такое нужное тепло. Завязался непринуждённый разговор, в течение которого Джин, осознано или нет, склонил голову и положил её на плечо Джуна, устраиваясь поудобнее. От внимания Джуна этот, казалось бы, невинный жест не ускользнул, в очередной раз вызывая из глубин души неопознанный прилив эмоций, и, чтобы скрыть свою необычную реакцию, он указал пальцем на окно, за которым пошёл первый этой зимой снег. — Смотри, как красиво, — обратил он внимание Джина, заставляя медленно перевести взгляд на плавно опадающие на землю снежинки. Джин настолько был очарован столь прекрасной картиной, что не замечал ничего вокруг, всецело поглощённый впервые увиденным снегом в человеческом обличии. А Джун смотрел на его профиль, искрящиеся глаза и по-детски восхищённое лицо, и не мог отвести взгляд. При свете выступившей на небе луны, покрываясь тенями от падающего снега, Джин был воистину великолепен — Джун мог с уверенностью сказать, что никогда не видел человека красивее, чем он. — Какой красивый… — фраза сорвалась с губ Джуна, не успевшего вовремя осознать, что он говорит это вслух. Джин в ту же секунду повернулся в его сторону, пронзая взглядом лисьих, хитрых глаз. И тогда Намджун догадался, что перевести тему не получится. Ведь его лис всё прекрасно понял. В разговоре образовалась томительная пауза, и никто не спешил прервать её. Однако Джин заметил, в каком смятении чувств находился Джун, и решил заполнить тишину первым, не желая и дальше мучить собеседника. — Мне давно было интересно, почему ты назвал меня Сокджином. В этом есть какой-то скрытый смысл? Намджун улыбнулся ему игривой улыбкой, заметно расслабляясь, что не могло ни радовать Джина. — А что ты будешь делать, если я скажу, что так звали мою бывшую любовь? — Как это что?! — притворно нахмурил брови лис, вскидывая руки. — Начну с того, что откушу твой нахальный язык, который посмел назвать меня в честь какого-то… Недовольное цоканье Джина вызвало у Джуна непроизвольный смешок. — Ладно, ладно, не сердись на меня, Джин-и. Я пошутил. На самом деле так звали моего отца, которого я очень любил. И его, и маму, которых я буду помнить всегда. За их доброту, за то, что вырастили меня правильным человеком и заботились, несмотря на трудные времена. — Погрузившись в трогательные воспоминания, Джун раскрыл перед Джином свою душу, а тот сидел тихо и боялся пошевелиться, лишь бы не прервать такой редкий момент откровения. — На самом деле я обязан многим людям в своей деревне. Отцу Чонгука, старосте, что самоотверженно борется за своих земляков, своему боевому товарищу Джунву и его жене Минчэ… Видел бы ты их малютку Бёль — чудо, а не ребёнок! На его лице расцвела мечтательная улыбка, искренняя и неподдельная, от которой у Джина на душе стало тепло. — Как же сильно ты привязан к своим людям и деревне! Чувствуется, что они очень важны для тебя. — Привязан? — переспросил Джун, почесав подбородок. — Да, наверное, так и есть. Но… — его взгляд резко потемнел, волнуя Сокджина внезапной сменой настроения. — Уже скоро от моей деревни останутся только воспоминания. Староста сказал, что к весне все жители переберутся в другое место, ведь лисы были не единственной нашей проблемой. Вот так глупо я… потеряю свой дом. Голос Намджуна был насквозь пропитан угрюмой тоской, обжигающей пространство между ними, отчего Джин не смог вытерпеть и схватил его за руку, прижимая к своей груди. — Почему ты так печален? Ведь твой дом это не четыре стены и крыша. Твой дом — люди, которых ты любишь и ценишь. Уйдут они, ты пойдёшь за ними следом и заново обретёшь свой дом. Разве я не прав? Молчаливо сжатая ладонь Джина означала согласие. Лис был прав, и Джуну хотелось верить в то, что это ещё далеко не конец. И что он обязательно вернёт себе свой дом, когда снова встретит своих людей, безумно важных его сердцу. Вдруг его пальцы дрогнули на груди Сокджина, а сам он затаил дыхание, стараясь не издать ни звука. Слушал удары чужого сердца, что звучали неестественно громко и волнительно. Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук. Сравнивая частоту ударов со своими, Джун понял, что их сердца бьются в унисон. Слишком быстро для тех, кому всё равно. Слишком отчаянно для тех, кого не беспокоила предстоящая разлука. — Джин… — прошептал Намджун одними губами, невольно поддаваясь вперёд, прямо к лицу напротив. Мысли в его голове, находящиеся в полнейшем сумбуре, не успели сформироваться в адекватную причину, зачем он это делает, а вот тело уже двигалось само по себе, зная, чего оно хочет. А Сокджин, что удивительно, не пытался отстраниться. Он вовсе замер, чуть дыша, пожирая чужое лицо будоражащим взглядом, в котором горел адский огонёк. В эти глаза невозможно было не влюбиться. Да, так оно и было. Джун наконец смог понять, что за непривычное чувство одолевало его мысли, заставляя изнемогать в бессмысленном ожидании. Рука Джуна выскользнула из тёплых пальцев и легла на белую щёку Джина, по которой уже начало разливаться пунцовое сияние. — Мне кажется, что я схожу с ума. Ведь ты мужчина и вовсе не человек, но я только и делаю, что думаю о тебе, — низкий, бархатистый голос Намджуна снежным комом прокатился по всему телу лиса, проникая в такие потаённые места его души, о которых он и не догадывался. Места, которых касался Джун, горели огнём. А внизу живота появилось странное зудящее чувство, переходящее в щекочущее ощущение где-то в середине грудной клетки. — В таком случае я не меньший безумец, чем ты. — Хоть голос Джина дрожал, он был уверен в своих словах. — Поскольку так же не перестаю думать о тебе. Даже во сне. То, как Джин прикусил губу в ожидании, прикрыл глаза и протяжно вздохнул, послужило для Джуна сигналом к действию. Не до конца осознавая правильность своих решений, противиться неземному притяжению, очевидно возникшему между ними, он больше не мог. Губы Джина оказались слишком холодными по сравнению с остальной температурой его тела. Их хотелось согреть, смять, ощутить вкус, присущий лишь ему единственному, и никогда не отпускать. Для Намджуна это был не первый поцелуй, но никогда ранее на него не обрушивалась такая невообразимо огромная буря эмоций. Когда-то давно у него была возлюбленная. Так он думал в прошлом. И только сейчас осознал, насколько сильно ошибался в своих чувствах. Ведь поцелуй с Джином был нечто другим, неописуемым, запретным и одновременно таким, без которого он больше не смог бы сделать ни вздоха. Всё, что было до него, даже не стоило мимолётного внимания. Джун чувствовал мягкость его губ, ощущал учащённый пульс, едва касаясь обжигающей кожи шеи с такой бережностью, словно Сокджин был хрупкой вазой, и не мог поверить в реальность происходящего. В то, что он нашёл того самого… человека, которому будет готов безоговорочно отдать своё сердце. По-другому и быть не могло: Джин мягко целовал уголки его губ, ласково тёрся об его щёку кончиком носа и улыбался в поцелуй, стоило Джуну заново отыскать его губы и вовлечь в очередное разгорячённое касание, и от всего происходящего Намджун буквально сходил с ума. В голове не осталось никаких мыслей, сердце готово было выпрыгнуть из груди, ощущая каждым ударом другое, бьющееся с ним в унисон, а тело становилось всё горячее и горячее. Зима уже не была такой страшной, когда Джин был рядом. И плевать на то, что он не человек. И на то, какого он пола. Джун видел в нём только необъятной широты душу, добрую и верную тем, кто ему дорог, а так же неописуемой красоты глаза, заставляющие некогда вздрагивать в страхе, а ныне ставшие дороже любой драгоценности этого мира. В ту ночь Намджуну долго не спалось. Как и Сокджину, собственно, ведь Джун никак не хотел выпустить его из своих объятий и дать спокойно предаться необходимому сну. Не позволив себе пойти дальше поцелуев, чтобы никоим образом не опорочить честь Джина, он тесно обхватывал его за талию под тёплой тканью и прижимался губами к затылочной части шеи — одному из самых чувствительных мест на теле лиса. Догадывался ли сам Джун, что творил с разгорячённым и едва сдерживающим себя в руках Джином? Кажется, ответ был положительным, ведь лис никак не скрывал удовольствие и дрожь, появляющуюся с каждым новым поцелуем, а Джун видел это и бессовестно пользовался своими полученными знаниями. Сладкая пытка закончилась лишь тогда, когда Намджун окончательно выбился из сил и, измученно выдохнув в темноту помещения, отстранился от Сокджина и ненадолго вышел, скрываясь в тени. По возвращению лишних вопросов ему никто не задал, так как Джин, утомлённый от дневного перехода и переполняющих его чувств, успел задремать. Неспешно разместившись рядом, стараясь случайно не разбудить лиса, Джун положил голову на его плечо и последовал за своим любимым в чудесную страну грёз. На следующее утро, как ни удивительно, между ними не ощущалось какой-либо неловкости. Прошедшие события чувствовались правильными и неизбежными, оттого и не имело смысла переживать по такому поводу. Будто то, что они встретились и полюбили друг друга, было послано на них всевышним и не могло быть нарушено. По крайней мере в это свято верил Джун, со смущением предложивший руку своему избраннику, а тот, улыбаясь своей обворожительной, хитрой улыбкой, с удовольствием взял её в свою. Крепко задумавшись, Намджун размышлял о том, что для лиса наверняка многие человеческие традиции, а так же обычаи, совершаемые между двумя влюблёнными, будут непонятны и даже чудны, но не поделиться с ним этим он не мог. Те же прикосновения рук, переплетённые между собой пальцы — наверняка он не догадывался, насколько это важно для Джуна, но послушно делал всё, что его попросят. Возможно он интуитивно тянулся к теплу Джуна, желая чувствовать его постоянно, и если это было так, Намджун будет счастлив согреть его. А что по поводу традиций… Было кое-что, о чём он хотел бы поведать своему внимательному спутнику. — Джин, посмотри сюда, — позвал лиса Джун, сгребая небольшой слой снега, выпавшего прошлой ночью. — Видишь, как много в снеге мелких кристалликов льда? Значит, сегодня начнётся Праздник Зимы. Развернувшись в сторону Джина, он протянул ему руку, сжимая между их пальцев тающий комочек снега. — У нас есть традиция — в канун Праздника Зимы каждый может загадать желание, и оно обязательно сбудется. Поэтому я бы хотел, чтобы ты обязательно загадал то, что так неутомимо хочется твоему сердцу. Узнав для себя что-то новое, Джин с благодарностью кивнул и погрузился в свои мысли. Этой же ночью он засмотрелся в окно пустой лачуги, ставшей сегодняшним пристанищем, и в тишине прикрыл глаза, загадывая заветное желание. В этот момент Джун не мог отвести от него взгляд, до того фигура лиса казалась нереальной, будто сотканной из лунного света, представляющейся той самой несбыточной мечтой, заставляя сердце сначала восторженно биться, а затем сжаться от ощущения надвигающейся пустоты. — Я загадал. А ты, Джун-а? — мелодичный голос Сокджина вырвал юношу из пучины гнетущих мыслей и заставил его улыбнуться. — Нет. Моё желание, которое я загадал несколько лет назад, уже сбылось, — ответил он, ласково целуя Джина в висок. Интересно, что же загадал его лисёнок? Наверное, что-то очень важное. И долго думать не пришлось — почти наверняка он хотел побыстрее встретиться со своей стаей. Со своей стаей… К необычайному стыду Намджуна, он всё чаще задумывался о том, как бы ему хотелось, чтобы их путь никогда не кончался. И тут же корил себя за столь чудовищные мысли, ведь Чонгук нуждался в его помощи, а они и так сильно задержались! Но, как бы он внутренне не боролся, всех пагубных мыслей ему было не победить. К тому же Джин пару дней назад сказал, что запах усилился, а это могло означать только одно: они были близко. Возможно, их от стаи разделяло всего несколько дней пути, и этой встречи Джун и хотел, и до дрожи боялся. Ведь когда он найдёт Гука, их пути с Сокджином должны разойтись. А он не хотел, до скрипа зубов не хотел его отпускать. Хотел всегда быть с ним. Джин был тем, кого он искренне и по-настоящему полюбил, и расстаться с ним навсегда было бы смерти подобно. Однако, несмотря на ту боль, от которой он сгорал каждую ночь, сжимая Джина в объятиях и желая, чтобы новый день никогда не наступил, он понимал, что ему, увы, ничего не остаётся, как отпустить любимого. И это оказалось самым сложным выбором в его и так нелёгкой жизни. Не зря говорят, что если любишь, должен отпустить. Джину будут лучше оставаться с лисами, с его настоящей семьёй. А Джун вернётся к своим людям, и вместе с ними найдёт новый дом. Прав был лис — его истинный дом состоял в людях, которые были для него неоценимо важны. Решение было принято. Если Джин того захочет, он сможет его отпустить. И свой выбор он не изменит, не будет идти на поводу своих чувств. Ради Джина он должен оставаться сильным, даже если сейчас он почти задыхался от боли, сжавшей в стальных тисках его грудную клетку.