«Совпадения со вкусом любви»

Диана замерла. Его пальцы стальной хваткой сжимали челюсть и подбородок, лицо Давида — в сантиметрах от её, глаза полны гнева и чего-то тёмного, первобытного. Время остановилось: машина на обочине, тишина ночи, только их дыхание. От страха она даже не смогла крикнуть — горло сжалось, тело окаменело. "Это конец. Он сумасшедший". Давид вдруг осознал, что сделал. Его глаза расширились — шок сменил ярость. Пальцы разжались мгновенно, он отстранился, как от ожога, ладони упали на руль. Лицо побелело: "Чёрт... Что я наделал?" — Прости, — выдохнул он хрипло, голос дрожал впервые искренне. — Диана, прости. Я... потерял контроль. Не хотел. Она не ответила. По щекам Дианы покатились слёзы — горячие, неконтролируемые. Сама не понимала почему: от боли, страха, обиды? Или от того, что под всей злостью всё ещё тлело притяжение? Слёзы жгли кожу, она отвернулась к окну, смахивая их тыльной стороной ладони, плечи вздрагивали. Платье помялось, макияж смазался — королева свадьбы сломалась. Давид молчал. Впервые в жизни искренне сожалел — не о провокации, а о грубости. "Я её напугал. По-настоящему". Руки сжали руль белыми костяшками, он тронул машину, газуя осторожно, как будто боялся спугнуть. Дорога до её дома тянулась вечностью — ни слова, только всхлипы Дианы и гул мотора. Он бросал взгляды: слёзы на щеках, дрожащие губы. Сердце кольнуло — вина, непривычная, жгучая. Машина остановилась у подъезда. Диана вытерла лицо, схватила сумочку, не глядя на него: — Спасибо за поездку. Дверь хлопнула. Она ушла в темноту, каблуки цокали по асфальту. Давид сидел неподвижно, глядя вслед. Впервые не ухмылялся. "Я её сломал. Навсегда?" Он развернулся и уехал — медленно, с тяжестью в груди .       Прошли дни — серые, тягучие, как кофе без сахара. Диана вернулась к рутине: кофейня, улыбки клиентам, молчание в телефоне. Сообщения от Давида игнорировала — сначала : "Прости, дай поговорить", потом "Я был не прав, встретимся?". Блокировка? Нет, просто не читала. Отстранилась полностью: с Феде — вежливо, но коротко, о свадьбе ни слова. Лейла замечала: "Ты как призрак". А внутри — рана от хватки, слёз в машине, его глаз. Давид мучился. Вина жгла, но бабник внутри требовал вернуть "кошку". Решился: купил букет белых лилий — её любимые, как угадал. Приехал в кофейню днём, когда народу меньше. Дверь зазвенела , он вошёл с цветами, взгляд виноватый. Диана подняла глаза от кассы — замерла. "Он. Снова". — Диана... — начал он тихо, подходя к стойке. — Прости меня. За всё. За ту ночь в машине, за грубость. Я... идиот. Дай объяснить. Она скрестила руки, голос холодный: — Уходи. Нет, что объяснять. Он не ушёл, поставил цветы на стойку: — Пожалуйста. Тот звонок  ... это была работа. Кризис с клиентом в Штатах, пришлось срочно лететь. Не мог ответить, всё завертелось. Запутался, струсил. А потом увидел тебя на свадьбе — и сорвался. Прости. Ты не заслуживаешь такого. Ложь лилась гладко — без упоминания девушки, чистая "работа". Диана слушала, злость таяла. Глаза смягчились, плечи расслабились: "Может, правда? Совпадения, поцелуи...". Разговор стал мягче: — Я испугалась. Ты... пугаешь меня. — Знаю. Больше никогда, — прошептал он, обходя стойку. Его руки потянулись к ней — сначала коснулись плеч, потом скользнули в тёплые объятия. Диана не отстранилась: тело предало, прижалось ближе, чувствуя жар его груди. Он обнял крепче, ладонь легла на её талию, пальцы нежно прошлись по животу сквозь ткань фартука — круговыми движениями, интимно, вызывая мурашки. Она вздрогнула, уткнувшись в его широкую грудь . Тепло разлилось, искра вспыхнула снова — объятия длились миг, но казались вечностью. Но в этот миг телефон Давида пискнул — уведомление. Он глянул — и лицо изменилось. Сообщение от “анонима”: фото. Энджел —  Его Энджел , — в компании незнакомых парней и девушек. Бар, коктейли, её рука на плече какого-то типа, улыбка слишком широкая. “Проверяй свою собственность”, — текст под фото. Кровь ударила в голову. Ревность — ослепляющая, абьюзивная. Диана что-то говорила: “Давид?..” Он не дал договорить. Нервно сунул телефон в карман, отстранился из объятий: — Извини. Срочно. — Что?! — она в шоке, голос сорвался. Давид рванул к двери, не оборачиваясь. Тишина. Снова. Диана уставилась в пустоту, сердце сжалось: “Что опять? Почему он всегда так?”      Диана осталась одна за стойкой — цветы сиротливо лежали, касса тихо жужжала, клиенты в зале ничего не заметили. Сердце колотилось, тело ещё помнило тепло его ладони на животе, объятия, которые растопили лёд. “Как я могла? Опять поверила. Лжец, грубиян, а я таю”. Руки задрожали, злость на себя накрыла волной. Она схватила себя за щёки, легонько шлёпнула — раз, два, три. “Идиотка! Привела в чувства!” Щёки покраснели, слёзы навернулись, но она вытерла их резко. “Больше никогда. Хватит”. Включила кофемашину громче, чтобы заглушить мысли, и вернулась к работе — механически, с горечью в груди. Тем временем Давид мчался по Барселоне, пальцы стиснули руль, телефон на громкой связи. Номер Энджел  — набрался автоматически. Гудки, потом её голос — сонный, раздражённый:  -Давид? Ночь на дворе, что? — Где ты была? — прорычал он, голос низкий, контролирующий. — Фото видел. Бар, парни, руки на тебе. С кем? Пауза. Она  вздохнула: — Это друзья. Ничего такого. Я просто… — Ты моя, — перебил он резко, ревность кипела. — Только моя. Запомни: каждый лайк, каждый взгляд — мой. Пароли сдавай, трекер включай. Не заставляй меня лететь и вытаскивать тебя снова. Ты — собственность. Поняла? Она замолчала, голос стал тише, покорным: — Да… прости. Я дома. Всё ок. — Будет ок, если послушаешься, — отрезал он, сбрасывая .  Диана ушла на второй план. Но внутри кольнуло: “Зачем я это делаю? Почему не могу отпустить?” Ночь Барселоны скрыла его тени.           Давид сидел в квартире, уставившись в экран ноутбука — билеты на ближайший рейс в Нью-Йорк. "Выходные с Энджел. Нужно держать баланс", — думал он, кликая "купить". После звонка она была слишком тихой, слишком покорной — признак надвигающегося бунта. Лететь, напомнить, кто хозяин: пароли, трекер, объятия с контролем. Диана? Воспоминание — сладкое, но опасное. "Кошка подождёт. Энджел — моя основа". Билет куплен, чемодан собирается мысленно. Баланс восстановлен. В то же время Феде писал Диане — активно, тепло, без давления.  -“Ди, вечер свободен? Приглашаю на кино у меня. Попкорн, Барса на фоне, никаких обязательств “ Он пользовался моментом: после свадьбы общение оживилось, она отвечала чаще, улыбалась в сообщениях. "Согласна. Что смотреть?" Вечер в квартире Феде — уютный, простой. Диана пришла в джинсах и свитере, волосы распущены, зелёные глаза спокойные. Они устроились на диване: попкорн в миске, пицца на столе, фильм — лёгкая романкомедия про любовь в Барселоне. Феде сидел близко, но не навязчиво — плечо касалось её, рука иногда ложилась на спинку дивана. — Спасибо, что пришла, — тихо сказал он во время титров. — С тобой так хорошо. Просто... легко. Диана улыбнулась, расслабляясь: — Мне тоже. Без драм. Фильм шёл, смех, комментарии — ему было идеально. Её запах, тепло плеча, редкие взгляды. Чувства проснулись сильнее: "Не упущу на этот раз". Он не торопил, просто наслаждался — уют, доверие, настоящесть. Диана таяла в атмосфере: Феде — безопасный порт после штормов. Ночь текла мягко — для них уют, для Давида — холодный  расчет .     Самолёт приземлился в Нью-Йорке поздним вечером — холодный ветер с аэропорта ударил в лицо, но Давид чувствовал себя на коне. "Баланс", — повторял он про себя, садясь в такси к Бруклину. Энджел ждала — его собственность, которую нужно полить вниманием, чтобы не увяла. Девушка открыла дверь квартиры в облегающем платье, волосы распущены, улыбка идеальная. — Давид! Ты прилетел... Он обнял её нежно — не грубо, как обычно, а мягко, целуя в шею, шепча: — Скучал. Прости за нервы по телефону. Ужин был романтичным: она приготовила его любимый стейк с вином, свечи на столе, тихая музыка. Давид был внимателен — наливал бокалы, гладил её руку, рассказывал "о проектах в Барселоне", опуская тени Энджел  таяла:  — Ты изменился. Такой... заботливый. Ночь прошла в страсти — нежной, контролируемой. Его руки скользили по её телу медленно, поцелуи глубокие, без агрессии. Она  стонала тихо, прижимаясь ближе, шептала "люблю". Она была счастлива — впервые за месяцы без скандалов, без проверок. "Он вернулся ко мне", — думала она, засыпая в его объятиях. Но одним вечером, через пару дней, во время ужина — свеча, паста, бокалы — он потянулся к ней, поцеловал в плечо и прошептал: — Диана...  Энджел замерла. Глаза расширились. — Что? Кто такая Диана? Давид осёкся, лицо напряглось. Оговорка вырвалась непроизвольно — зелёные глаза, чёрные волосы, тепло живота под пальцами. — Никто. Ошибся именем. Продолжим? Она кивнула, но улыбка сползла. Счастье треснуло — подозрение закралось. Давид обнял крепче, но внутри кольнуло: "Чёрт. Баланс нарушен". Ночь Нью-Йорка скрыла трещину — но не заделала её.                          Выходные пролетели незаметно, как всегда, оставляя после себя горький осадок. Давид сел в машину, направляясь обратно в Барселону, а Энджел — осталась позади. Сердце сжималось от смеси вины и облегчения. Дорога тянулась бесконечно, пальмы мелькали за окном, а в голове крутились воспоминания о ней: её мягкой коже, тихом дыхании по ночам. Но чем ближе Барселона, тем сильнее Диана вытесняла всё остальное.  Давид влетел в квартиру, швырнул сумку на пол и рухнул на диван. Барселона встретила его привычным гулом улиц, но внутри бушевала буря. Диана. Её образ не отпускал ни на секунду. Он вспоминал, как её тело прижималось к нему в те редкие моменты близости — упругая грудь, горячие бёдра, которые так идеально обхватывали его талию. К ней тянуло физически, первобытно, как магнитом: член наливался от одной мысли о том, как она стонет под ним, как её ногти впиваются в спину, а губы дрожат, прося большего. Желание накатывало волнами, давя на виски, заставляя потеть ладони. "Чёрт, как же я хочу её трахнуть прямо сейчас, — думал он, сжимая кулаки. — Войти в неё жёстко, до упора, чтобы она кричала моё имя и забыла обо всём". Эти мысли мучили, не давали дышать. Он схватил телефон, набрал Феде. — Брат, поехали в бар, надо снять напряг, — голос Давида был хриплым от нетерпения. — Не могу, чувак, завал на работе. Документы горят, завтра дедлайн. Иди один, развеешься, — Феде звучал рассеянно, явно не в настроении.  Бар уже манил. Он переоделся в чёрную рубашку, которая обтягивала мускулы, и рванул на машине в центр. Бар "La Noche" гудел: музыка долбила басами, народ толпился у стойки, воздух пропитан потом и текилой. Давид заказал виски, потом ещё, и ещё. Стаканы пустели быстро, алкоголь разливался теплом по венам, заглушая мысли о Диане, но не до конца — желание только разгоралось, превращаясь в злую похоть.   Он отрывался: танцевал в толпе, флиртовал с барменшей, швырял деньги на стойку, заказывая шоты для всех вокруг.  -Жизнь коротка, братцы!— орал он, чокаясь с незнакомцами. Алкоголь делал его смелее, агрессивнее. У бара, в полумраке у входа, он заметил её — стройную брюнетку в коротком платье, курящую сигарету. Идеальные формы, задница, как у модели. В своём стиле, без лишних слов, Давид подошёл сзади, ухмыльнулся и схватил её за бёдра обеими руками, прижимаясь всем телом.  -Эй красотка, пошли танцевать? Я покажу тебе настоящий ритм ,— прошептал он ей на ухо, чувствуя, как её мышцы напряглись под пальцами. Девушка взвизгнула, резко развернулась и влепила ему пощёчину:  -¡Idiota! Отпусти, урод! . Её глаза горели яростью. Рядом мгновенно материализовался парень — здоровый, с татуировками на шее, явно её кавалер.  -Что ты творишь, мразь?!— заорал он по-испански, толкая Давида в грудь. Давид, под хмелью, только рассмеялся:  -Да ладно, брат, расслабься, я просто шучу.     Но парень не расслабился — он размахнулся и врезал кулаком в челюсть Давида, так что тот отлетел к стене, вкусив крови. Давида окружили: кавалер девушки и его трое друзей — все под два метра, накачанные, с пивными животами и злобными рожами. Первый удар был от главного — прямой в лицо, хруст носа, кровь хлынула фонтаном. Давид попытался ответить, замахнулся, но споткнулся о бордюр. Второй парень схватил его за воротник, прижал к земле и засадил коленом в живот, выбивая воздух.  Сукин сын !— рычали они. Третий пнул в рёбра — боль пронзила как нож, Давид согнулся, кашляя кровью. Последний, самый здоровый, добавил  в глаз: веко лопнуло, мир поплыл в красном тумане. Они били методично, не давая встать — кулаки в печень, ботинки в бока, плевки в лицо.  Давид корчился на асфальте, весь в крови и грязи, когда они наконец отстали, плюнув напоследок: -Не лезь к чужим бабам, придурок.  Они ушли, уводя девушку, а он остался лежать, тяжело дыша. Голова гудела, тело ломило, но в пьяном мозгу мелькнула ирония:   «Может, это Диане нужно было так врезать, чтоб не мучила"      Давид доковылял до машины, весь в крови и синяках, тело ныло от каждого движения. Дорога домой казалась пыткой: разбитая губа кровоточила на руль, глаз заплыл, а в голове пульсировала боль вперемешку с алкоголем. Но хуже всего — Диана. Она не отвечала на сообщения уже неделю. "Почему, чёрт возьми? Что я сделал не так?" — мысли крутились вихрем. Он уставал от этого игнора, от пустоты в чате, от того, как её молчание жгло внутри. Хотел увидеть её, почувствовать запах кожи, услышать голос — хоть крик, хоть шепот. Знал, что на звонок она не ответит, как и на СМС, но это не останавливало. "Пусть увидит меня таким, настоящим. Может, тогда отреагирует", — подумал он, сворачивая не к своей квартире, а к её дому в тихом районе Барселоны. Машина остановилась у знакомого подъезда. Давид вывалился наружу, пошатываясь, сплюнул кровь на тротуар и, морщась от боли в рёбрах, поднялся по ступенькам. Палец вдавил кнопку звонка — раз, два, три. Дверь молчала. Он постучал кулаком, потом позвонил снова, громче, прижимаясь лбом к холодному металлу. — Диана! Открой, это я! Нам нужно поговорить! — голос хриплый, пропитанный виски и яростью. Тишина. Сердце колотилось, желание к ней — то самое, животное — вспыхнуло с новой силой, несмотря на побои. Он представил, как врывается внутрь, прижимает её к стене, рвёт одежду... Но дверь не открывалась.       Дверь дрогнула и наконец открылась. На пороге стояла Диана — в тонкой майке и шортах, сонная, с растрёпанными волосами. Глаза прищурились от света, но когда она увидела Давида, её сон как рукой сняло. Лицо побледнело.   — Господи, ты что с собой сделал?! — выдохнула она, хватая его за руку. Он стоял перед ней порванный, покрытый синяками, кровь на щеке уже запеклась.   Она, не раздумывая, втянула его внутрь и закрыла дверь. Давид тяжело осел на диван, чувствуя, как под ним дрожит земля. Диана вернулась с аптечкой и влажным полотенцем. Села рядом так близко, что он почувствовал её тепло, запах её кожи — тёплый, сладкий, домашний. Её пальцы дрожали, когда она протирала кровь на его лице, осторожно касаясь подбородка.   — Тихо, не двигайся, — шепнула она, морщась каждый раз, когда видела новую ссадину. Слеза скатилась по её щеке, и Давид задержал на ней взгляд. Его сердце будто замерло: впервые за долгое время он чувствовал не похоть, не злобу — а тихое, обволакивающее чувство. Как будто боль растворялась через её прикосновения.   Каждое движение Дианы было мягким и бережным, будто она боялась причинить ещё больше боли. Её пальцы скользнули по его щеке — не стирая кровь, а словно стараясь стереть все раны, что были глубже, внутри. Давид закрыл глаза. Он ловил эти секунды, наслаждаясь ими. В груди зародилось что-то странное — тепло, спокойствие, лёгкость.   Он понял, что впервые не хочет от неё ни страсти, ни ревности — просто быть рядом, смотреть, как она дышит.   Диана закончила обрабатывать последнюю царапину на его скуле, но её руки всё ещё оставались на его лице. Давид почувствовал, как внутри поднимается волна тепла. Он молча посмотрел на неё — долго, пристально. Её глаза блестели от слёз, ресницы дрожали. Она собиралась что-то сказать, но не успела — Давид медленно потянулся к ней ближе и обнял за талию.   Её тело мгновенно откликнулось — мягкое, тёплое, хрупкое. Он почувствовал, как она расслабляется в его объятиях, как её дыхание становится неровным. Диана подняла взгляд, поймала его глаза — и время будто остановилось. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга, молча, но в этом взгляде было всё: боль, тоска, обида, желание.   И тогда они потянулись навстречу одновременно. Их губы соприкоснулись сначала осторожно, как прикосновение воспоминания. Поцелуй был тихим, нежным, будто боялись разрушить хрупкий мир, что вдруг родился между ними. Её губы дрожали, но он чувствовал, как она отвечает, как отпускает всё, что сдерживала.   Постепенно нежность растворилась в страсти. Давид прижал её к себе крепче, его рука скользнула по спине, пальцы запутались в её волосах. Диана ответила тем же — поцелуй стал глубже, настойчивее, дыхание тяжёлым. Они наконец позволили себе всё, что так долго прятали, всё, что копилось в невысказанных словах и ночных мыслях.   Весь мир сузился до этого мгновения — её губ, её дыхания, её сердца, бьющегося в ритме его собственного.        Диана всё ещё ощущала его дыхание на своих губах, тёплое, неровное. Давид, не отпуская её, прижал лоб к её лбу. Их дыхание слилось, губы ещё дрожали от поцелуя. Несколько секунд — только тишина, только биение двух сердец, сбившихся в один ритм.   — Диана… — прошептал он едва слышно, будто боялся испугать то, что только зародилось. — Я люблю тебя.   Эти слова сорвались сами, без расчёта и без контроля. Он сам будто не понял, как их произнёс. Они прозвучали просто, но в них было столько правды, что Диана застыла. На миг она отвела взгляд — глаза наполнились слезами.   — Ты… — голос её дрогнул. — Ты причинил мне слишком много боли, Давид. Я старалась забыть, держаться подальше, но ты… — она замолчала, опустив глаза.   Он поднял её лицо ладонями, кончиками пальцев коснулся её щёк, где блестели слёзы.   — Знаю, — прошептал он. — Прости… Я был дураком, я всё испортил…   И, не дав ей сказать больше, Давид снова притянул её ближе. Его губы нашли её в новом поцелуе — горячем, рваном, полном сожаления и страсти. Он целовал её истово, будто пытаясь стереть каждый момент боли, который когда-то сам ей причинил. Его губы скользили по её лицу, по векам, где ещё блестели слёзы.   — Прости… — шептал он между поцелуями. — Прости меня, Диана…   Она не отстранилась, только тихо выдохнула, позволив ему загладить боль своими прикосновениями. Её руки легли ему на грудь, почувствовали, как бешено бьётся его сердце. И что-то внутри неё дрогнуло — не прощение, не забвение, но, возможно, начало новой правды между ними.