Протокол Тобирамы (или Воля Пепла)

Башня, вонзающаяся в свинцовое небо Деревни Скрытого Дождя, стороннему наблюдателю показалась бы мрачным склепом, но для Нагато эти холодные стены давно стали домом. Когда-то, в полузабытой юности, они с Яхико и Конан грезили о всеобщем мире. Тогда Нагато верил истово, всем существом: гармония возможна. Яхико владел редким даром — его слова зажигали сердца, подчиняя их своей воле. Но Яхико погиб. В тот миг вселенная Нагато раскололась. Пришло ледяное, безжалостное осознание: истинного мира не существует. Если покой и достижим, то лишь через страдание. Только познав абсолютную, всеобъемлющую боль, человечество в ужасе отпрянет от бессмысленного насилия. Требовалось лишь создать оружие, способное обрушить эту агонию на всех разом. А затем реальность окончательно сорвалась с петель. Никто доподлинно не знает, как запретные техники Тобирамы Сенджу покинули архивы Конохи, чтобы стать ходовым товаром на черном рынке, скупаемым за баснословное золото. Но неизменным осталось одно: катастрофа разразилась. Эдо Тенсей перестал быть «запретной техникой». Он стал фундаментом новой экономики. Зачем тратить годы на обучение молодых шиноби, если можно поднять батальон ветеранов Третьей мировой, которые не требуют еды, не знают страха и не задают вопросов? Смерть стала бесконечной службой. Созерцая Четвертую мировую войну — от ее кровавого рассвета до нынешнего зыбкого, трупного затишья — Нагато вновь пересмотрел истину. Эту реальность уже не исцелить. И тогда он принял то, о чем шептал Тоби. Принял его истинный замысел и его подлинное лицо — Мадара Учиха. План вечного сна, где каждый человек будет заперт в персональной грезе, проживая ту идеальную жизнь, о которой втайне молил. Не будь этой проклятой войны, где даже мертвым не дозволено сомкнуть глаз, Нагато никогда бы не согласился на подобное. Но заветы Мудреца Шести Путей и древняя каменная скрижаль в святилище Учиха, смысл которой открыл ему Мадара и подтвердил Риннеган, расставили всё по местам. Этот мир не нуждается в спасении. Ему нужно Бесконечное Цукуеми. — Ты снова слушаешь тишину, Нагато? Тихий голос Конан заставил его чуть склонить голову. Она застыла в тени дверного проема; её бумажные крылья издавали сухой шелест, похожий на звук перелистываемых страниц в давно покинутой библиотеке. — Конан... — Нагато выдохнул облачко пара, тающее в сыром воздухе. — Ты помнишь, как Яхико говорил о мире без слез? Она шагнула из тени, опустила ладонь ему на плечо. Прикосновение было холодным, почти невесомым. — Я помню всё, Нагато. Его мечту. Его голос. Его решимость. — Если бы он увидел этот мир сейчас... — Нагато обвел рукой дождливую панораму за краем башни. — Эти фермы, где разводят «сосуды» для Эдо Тенсей. Лаборатории, где Джинчурики потрошат на органы ради капли чакры... Он бы не плакал. Он бы кричал. Бесконечное Цукуёми — это не просто план. Это единственная доступная нам милосердная эвтаназия для того уродливого зверя, в которого выродилось человечество. Конан промолчала, лишь пальцы её чуть сильнее впились в ткань его плаща. Если мир превратился в конвейер по утилизации мертвецов, то единственный способ остановить механизм — обесточить саму реальность. *** Коноха пахла операционной. В отличие от влажного, органического гниения Страны Травы, здесь, в сердце Страны Огня, царил едкий дух хлора, озона и ветхого пергамента. Этот запах въелся в одежду, в волосы, казалось — пропитал саму душу Какаши Хатаке. Он сидел на полу кухни, вжимаясь позвоночником в вибрирующую холодную дверцу холодильника. В комнате сгустилась тьма; лишь ущербный месяц, заглядывая в незашторенное окно, выхватывал из сумрака контуры мебели. Какаши не зажигал свет. В темноте было проще лгать себе, что он всё ещё человек, а не инструмент, заточенный под нужды деревни. На столе белела маска АНБУ. Фарфоровый «Пес» таращился на него пустыми провалами глазниц, и Какаши ловил себя на мысли, что эта застывшая гримаса честнее его собственного лица. Плечо ныло под татуировкой подразделения — клеймом, которое он носил второе десятилетие. Но настоящая боль гнездилась глубже. Она пульсировала в левом глазу, под повязкой. Шаринган Обито никогда не спал. Он ворочался в глазнице, словно вечное напоминание о долге, по которому невозможно расплатиться. «Семнадцать часов в архиве, — Какаши с нажимом провел ладонью по лицу; кожа под пальцами казалась чужой, огрубевшей от бессонницы. — Семнадцать часов над протоколами Второго Хокаге. И всё, что я нашел — новые схемы оптимизации Эдо Тенсей. Данзо не намерен отменять технику. Он лишь ищет способ удешевить процесс». Мысли вернулись к лабораториям Орочимару, оплетающим корни деревни, как грибница. Там, в рядах медицинских капсул, плавали «сосуды». Юноши и девушки, чьи имена были вымараны из реестров, чьи жизни принесли в жертву абстрактному «высшему благу». Коноха больше не была домом шиноби. Она стала фабрикой, где живые служили лишь сырьем для поддержания мощи мертвых. Воздух в центре кухни внезапно дрогнул. Беззвучно, словно пространство решило сделать судорожный вдох, возникла воронка. Реальность скрутилась в тугую спираль, и из пустоты начала проступать материя. Какаши не вздрогнул. Рука не дернулась к кунаю. Он просто сидел и наблюдал, как из вихря шагает фигура в темном плаще. — Ты снова не запер окно, Какаши, — голос Обито был лишен интонаций, но в нем сквозила странная, ломаная хрипотца, напоминающая скрежет металла о камень. — В этом нет смысла, когда ты проходишь сквозь стены, — сухо отозвался Хатаке. Он медленно, преодолевая онемение в ногах, поднялся. — Есть новости? Обито ответил не сразу. Он прошел вглубь кухни, замерев у окна. Медленным, почти ритуальным движением поднял руку и снял маску. В скудном лунном свете его лицо напоминало пейзаж после катастрофы: левая половина — гладкая и бледная, правая — месиво шрамов, переплетенных с белесой, искусственной плотью клеток Хаширамы. Тишина между ними была плотной, как смола. В ней тонули невысказанные слова и похороненные надежды. Какаши смотрел на старого друга, но не находил в нем того мальчика, что мечтал стать Хокаге. Перед ним стоял призрак, застрявший между мирами — такой же, как и он сам. — Знаешь, что самое забавное в этой истории, Какаши? — наконец произнес Обито, и тень горькой усмешки исказила его изуродованный профиль. — Все эти годы верхушка деревни верила, что это я натравил Девятихвостого тринадцать лет назад. Миф о «мстительном Учихе» стал идеальной ширмой для Данзо. — В тот день, тринадцать лет назад... — голос Какаши осел до хрипа. — Ты ведь действительно не успел, верно? Обито обернулся. В полумраке его силуэт казался высеченным из обсидиана. — Я опоздал на часы, — глухо уронил Учиха. — Когда я прибыл, Коноха уже горела. Но не от моего пламени. Данзо и Орочимару разыграли безупречный спектакль. Они сами спровоцировали выброс чакры Лиса, вскрыв старые протоколы экспериментальных печатей Кушины. Им нужен был хаос, чтобы устранить Минато. Им нужен был кризис, чтобы навязать «военное положение», которое душит деревню по сей день. Обито сделал шаг вперед, грубо вторгаясь в личное пространство Какаши. — А теперь главная загадка. — Он подошел вплотную. — Откуда столько копий оригинальных свитков Тобирамы? Эти техники хранились под защитой в особо засекреченном месте. Но сейчас Эдо Тенсей торгуют на черных рынках Страны Риса и Страны Железа, как дешевым наркотиком. Это не просто «утечка». Кто-то открыл шлюзы. — Ты думаешь, это Орочимару? — спросил Какаши. — Орочимару жаден до знаний, но он не идиот, чтобы вручать оружие врагам. Нет. — Обито покачал головой. — Но это еще не всё. Ты ведь искал источник утечки техник? Хатаке кивнул. Это была главная головоломка последних лет. Эдо Тенсей перестал быть секретом Конохи. Технику превратили в товар. Ей торговали нукенины, её использовали мелкие кланы в местечковых распрях. Мир погрузился в бесконечную войну мертвецов. — Я проследил за караванами в Стране Железа, — Обито сузил глаз. — Нити ведут обратно. Прямо в Коноху. Но я не думаю, что это Данзо. Его жажда единоличной власти не позволила бы ему разбазаривать такой ресурс. Здесь есть кто-то третий. Кто-то, кто хочет превратить весь мир в одну большую бойню, чтобы потом скупить пепелище по дешевке. Какаши посмотрел на свои ладони. В темноте они казались испачканными чем-то липким и черным. Всё, что он защищал, все, ради кого убивал, — всё это оказалось лишь шестеренками в механизме чьего-то чудовищного замысла. Пауза затянулась. Слышно было только, как за стеной методично, словно отсчитывая секунды до конца света, капает кран: кап-кап-кап. — Мы должны это остановить, Обито. — Какаши поднял взгляд. В его глазу больше не было сомнений — только холодная, кристаллизованная решимость. — Я найду способ отменить технику. Чего бы мне это ни стоило. — Нам пора заканчивать этот балаган, — Обито вновь начал надевать маску, скрывая шрамы. Его голос снова стал механическим, лишенным человеческого тепла. — Завтра, когда они выведут Девятихвостого на арену, Акацуки нанесет удар. Какаши кивнул. Он подошел к столу, взял свою маску АНБУ и вгляделся в фарфоровое лицо «Пса». В последний раз он почувствовал укол жалости к той деревне, которой больше не существовало. — Ты прав. Коноха прогнила до самых корней. Пора выкорчевать это дерево и сжечь его дотла. *** Семь дней назад. В пустыне, у самой кромки границы Страны Огня, ветер не ведал покоя. Он гнал песчаные вуали к выцветшему небу, полируя скалы мертвых земель, где зелень казалась забытым мифом. Здесь, в глубокой тени расщелины, скрывалась пещера. Опытный мастер дотона с одного взгляда понял бы: эти своды — не каприз эрозии, а результат точного, хирургического воздействия чакры стихии Земли. Внутри не было жизни — лишь два сгустка концентрированной энергии, отлитые в человеческие формы. Воздух, пересушенный и жесткий, казалось, жаждал выпить саму связующую силу, что удерживала эти тела от распада в небытие. Теневой клон Четвертого Казекаге, Раса, застыл в позе лотоса. Цветом и неподвижностью он сливался с песчаником, став частью пейзажа. В отличие от оригинала, способного на властную расточительность, этот двойник берег каждую унцию силы. Его лицо оставалось бесстрастной маской, но контуры фигуры едва заметно вибрировали, подобно мареву над раскаленным барханом. Он существовал ради единственной цели — передать воспоминания — и хранил этот ресурс так, как скупец чахнет над последней золотой монетой. — Перестань ходить, — произнес Раса, почти не размыкая губ. Голос его звучал глухо, рождаясь словно бы из пустоты. — Ты расшатываешь структуру. Если развеешься раньше времени из-за каприза, миссия будет провалена. Клон Теруми Мей замерла у входа. Даже будучи лишь копией, она унаследовала все черты оригинала, включая патологическую неприязнь к зною. Но сейчас раздражение имело иную природу: она физически ощущала, как беспощадное солнце снаружи истончает её оболочку, снимая слой за слоем. — Оригинал убил бы меня за такой скучный финал, — фыркнула она, прислоняясь плечом к шершавой стене, но тут же отпрянула, опасаясь повредить эфемерную «кожу». — Знаешь, каково это — быть сотканной из чакры посреди этой печки? Я чувствую себя мыльным пузырем за секунду до того, как он лопнет. Она взглянула на свои руки. На миг пальцы показались ей полупрозрачными, сотканными из тумана, но наваждение схлынуло, возвращая плотность. — Мы ждем Эя, — напомнила она, и в голосе её звякнула натянутая струна. — Или то, что он пришлет вместо себя. Раса наконец открыл глаза. В них не было искры жизни — только функциональный, мертвый холод инструмента. — Райкаге слишком импульсивен, — заметил он. — Его чакра нестабильна и агрессивна. Если его клон влетит сюда на полной скорости в покрове Молнии... — ...то нас сдует ударной волной, и мы лопнем, как перезрелые помидоры, даже не успев поздороваться, — закончила за него Мей, криво усмехнувшись. — Какая ирония. Три Каге, уничтоженные сквозняком. Она поправила прическу, лежавшую идеально — ведь эти волосы были не материей, а лишь проекцией образа, волевым усилием, облеченным в форму. — Надеюсь, у него хватит ума не активировать Доспех Молнии, — пробормотала она, вглядываясь в дрожащий горизонт пустыни. — Иначе наш «саммит» закончится за полсекунды, и всё, что получат наши оригиналы — это воспоминание о громком хлопке и мигрень. Снаружи грохнуло. Звук был таким, словно небесный свод над пустыней дал трещину. Слепящая вспышка лазури на мгновение затмила солнце, и даже сквозь толщу скал пробился сухой треск электрического разряда чудовищной мощности. Песок у входа взметнулся, мгновенно спекаясь в стеклянную крошку — температура снаружи подскочила до предела плавления. А затем наступила ватная тишина. В зев пещеры шагнула грузная тень. Покров Молнии, мгновение назад ревевший вокруг тела Райкаге, опал, оставив после себя лишь кислый привкус озона и дымящийся камень под ногами. Эй не ворвался внутрь, как того опасались союзники. Он вошел тяжело, вколачивая каждый шаг, пригибая голову под низкими, давящими сводами. Его мускулатура, скрученная жгутами, казаменела от напряжения, но движения были пугающе скупы. Даже для клона такой резкий переход от сверхзвуковой ярости к абсолютной статике требовал нечеловеческого контроля. — Слишком много шума, — уронила Мей, не поворачивая головы. Она держалась в густой тени, укрываясь от волны жара, вкатившейся в грот вслед за Райкаге. — Я надеялась, возраст научит тебя изяществу, Эй. — Тишина нужна тем, кто боится, — пророкотал Райкаге, замирая в центре пещеры подобно скале. — А я хочу, чтобы они знали: буря близко. Он сунул руку за пазуху и резким махом швырнул под ноги Расе свиток. Тот ударился о пол с глухим, тяжелым стуком, будто был набит свинцом, а не бумагой. — Разведка Кумо перехватила это у границы Страны Рек, — пояснил Эй. — Не просто накладные. Это логистика смерти. Раса, не меняя позы, коснулся печати. Бумага развернулась с сухим, ломким шорохом. Глаза Казекаге, в которых склеры сливались с чернотой зрачков, быстро скользнули по строкам. Даже на его лице, похожем на потрескавшуюся маску, проступила тень отвращения. — Они готовят финал, — глухо констатировал Казекаге. — «Проект: Вечный Двигатель». — Именно, — кивнул Эй, скрещивая руки на груди; бицепсы вздулись, как корабельные канаты. — Мои шпионы докладывают: Джирайя мертв. Цунаде в бегах. У Данзо и Орочимару сорвало последние тормоза. На финальном этапе Экзамена на Чунина, который Коноха примет через неделю, они собираются не просто стравить молодняк. Они устроят презентацию. Представят миру устройство, способное выкачивать чакру Хвостатого и преобразовывать её в стабильный поток. Топливо для поддержания тысяч Эдо Тенсей одновременно. — Они хотят использовать Девятихвостого как батарейку, — тихо произнесла Мей. В её голосе прорезался ледяной ужас. — Мальчишка-джинчурики... Для них он больше не человек. — В этом мире больше нет людей, Мей. Есть сырье и потребители, — жестко отрезал Райкаге. — Мы усвоили это в пламени Четвертой войны. Когда Пять Великих Наций превратились в Четыре. В пещере повисла плотная, душная тишина. Призрак стертой в пыль Ивы, Деревни Скрытого Камня, незримо встал между собеседниками. — Ооноки был глупцом, — нарушил молчание Раса. — Он верил в «Волю Камня». Верил, что опыт и тактика живых превзойдут мертвецов. Он называл Эдо Тенсей бесчестьем. — И заплатил за это всем, — подхватила Мей. — Коноха не играла в честь. Пока Ооноки читал морали войскам, Данзо просто завалил их мясом. Бесконечный конвейер смертников, взрывающихся и собирающихся вновь. Ива захлебнулась собственной кровью. Они стерли Камень с лица земли, чтобы преподать урок всем нам: адаптация или небытие. — Мы адаптировались, — прорычал Эй, и голос его завибрировал от сдерживаемой ярости. — Мы тоже взяли на вооружение эту проклятую технику, чтобы выжить. Но Коноха... они пошли дальше. Они сделали смерть индустрией. И если они запустят этот генератор на экзамене, у них будет бесконечная энергия. Они смогут поднять кладбища всех эпох сразу. Райкаге сделал шаг вперед, нависая над сидящим Расой. — План прост. Данзо и Орочимару будут на трибунах, упиваться триумфом, презентуя технологию даймё и инвесторам. Защита деревни стянется к арене, но внимание АНБУ будет приковано к мальчишке-джинчурики. — Идеальный момент для удара, — кивнул Раса. — Пока все смотрят на сцену, никто не глядит за кулисы. — Мы знаем, что в игру вступит третья сила, — продолжил Эй. — «Акацуки». Они придут за Лисом. Пусть забирают. Хаос, который они посеют — наш шанс. Пока Коноха будет отбиваться от наемников, элита ударит точечно. — Цель — головы змей, — улыбнулась Мей, и зубы её хищно блеснули во мраке. — Данзо Шимура и Орочимару. Мы должны обезглавить Коноху в прямом эфире, на глазах у всего мира. — Без кукловодов их армия мертвецов станет неуправляемой, но безопасной для нас. На время, — согласился Раса. — Песок готов. Мои марионеточники уже заняли позиции под личинами торговцев. — Облако ударит с неба, — пообещал Эй. — Я лично раздавлю череп Орочимару. За Иву. И за то, во что они превратили наш мир. Мей отлипла от стены, расправляя плечи, словно сбрасывая невидимый груз. — Туман придет с моря, — прошептала она. — Этот экзамен станет последним для Листа. Пора напомнить им, что даже у мертвецов есть предел. Один за другим клоны начали исчезать, распадаясь на лоскуты первородной энергии. В опустевшей пещере остались лежать лишь свитки с доказательствами — смертный приговор деревне, которая в погоне за абсолютной силой забыла, что значит быть живой. Ветер снаружи завыл яростнее, поднимая бурю.