Протокол Тобирамы (или Воля Пепла)

Коноха распахнула свои врата для делегаций, встречая их не столько гостеприимством, сколько холодной демонстрацией силы. Иноичи Яманака наблюдал за процессией с высокой башни, и каждый шаг иностранных шиноби отдавался глухой болью в его висках. Он помнил, как началось это безумие. Эпоха Эдо Тенсей. Время, когда граница между жизнью и смертью была стерта ради амбиций. Иноичи не был бунтарем. Когда Данзо пришел к власти, глава клана Яманака сделал то, что должен был — он склонил голову. Он проглотил свою гордость и принципы, чтобы защитить семью и клан. Взгляд Иноичи скользнул в сторону, туда, где в тени крепостной стены, поодаль от живой охраны, стояла одинокая фигура. Воскрешенный предок. Он стоял абсолютно неподвижно, находясь под полным контролем. Его глаза были черными провалами, лишенными сознания, а старинные доспехи напоминали о временах столь древних, что даже Хаширама Сенджу и Мадара Учиха тогда еще не родились. Это была эпоха бесконечной резни, темные века Воюющих Государств. Именно этот человек стал первым в истории шиноби, чье имя в Книгах Бинго того времени сопровождалось лаконичной и жуткой пометкой: «Бежать при встрече». В клане о нем говорили шепотом. Легенда, проклятие, величие и погибель Яманака. В те далекие годы, при его жизни, клан был на вершине могущества. Их боялись настолько, что само имя Яманака вызывало дрожь. Но стоило ему умереть… мир вздохнул с облегчением, которое мгновенно сменилось паранойей. Соседи и враги, терзаемые страхом, что в рядах менталистов родится еще один такой же монстр, объединились, чтобы стереть их с лица земли. Иноичи сжал перила. Мало кто знал правду, но именно тогда Яманака оказались на грани полного уничтожения. Гордые менталисты были вынуждены искать защиты. Знаменитый союз «Ино-Шика-Чо» родился не от хорошей жизни и не из тактических соображений. Это был акт отчаяния. Кланы Нара и Акимичи стали их щитом и гарантом перед остальным миром, спасая Яманака от геноцида, вызванного тенью одного-единственного человека. Когда разведка донесла, что останки легендарного предка найдена, верхушка деревни думали, что сорвали джекпот. Но они не знали ничего, кроме страшных мифов. Отец Иноичи рассказывал, что его дед совершил акт величайшего вандализма во имя спасения. В тот день, когда Второй Хокаге Тобирама Сенджу впервые заговорил о концепции «Эдо Тенсей», дед понял угрозу. Он проник в семейный склеп и хранилище знаний… и уничтожил всё. Личные дневники. Описания боевого стиля. Даже портреты. Дед уничтожил любую информацию о том, как именно сражался этот человек и почему его так боялись. В истории осталось только имя и титул «Бежать при встрече». «Если мертвых начнут поднимать из могил, мир не должен знать, на что был способен этот человек», — так решил дед. Он запретил даже устные предания о том, как именно сражался этот человек. Поэтому сейчас Иноичи смотрел на своего предка с тем же непониманием, что и Данзо с Орочимару. Верхушка Конохи призвала его, опираясь лишь на громкое имя и ужас, который оно внушало в древности. Они не знали, в чем заключалась его техника. Они не знали пределов его чакры. Они просто вытащили из могилы «Кота в мешке», надеясь, что он окажется лучшим оружием. Иноичи не знал, на что способен этот человек, и от этого незнания по спине бежал холодный пот. Единственное, что было известно Иноичи — это характер. Его отец рассказывал, что, вопреки чудовищной репутации, предок не был безумным садистом, каким его рисовали враги в своих страшных сказках. Но не был он и праведником — кровавая эпоха Воюющих Государств не прощала такой роскоши. Если враг поднимал оружие против клана, он уничтожал угрозу с холодной, пугающей эффективностью, не ведая сомнений или жалости. Каким способом он это делал — история умалчивала. Но была у этого жестокого воина одна странная черта. Цветы. Именно он заложил традицию клана владеть цветочным магазином. Среди бесконечной войны и крови он находил покой лишь в уходе за растениями. Этот контраст — безжалостный убийца, который с нежностью пересаживает хризантемы, вытирая кровь с рук — был единственным «человеческим» фактом, который Иноичи знал о своем великом и ужасном предке.

***

Кензо Яманака никогда не считал себя злодеем. Впрочем, и к святым его причислить было нельзя. Он застрял где-то посередине, в той серой зоне, которая в его эпоху была единственным местом, где можно было выжить. Стоя неподвижно у стены и чувствуя на себе взгляд Иноичи, он испытывал странное, двоякое чувство. Про себя он называл этих людей «потомками», но в глубине души понимал, что это слово не совсем верно. У него никогда не было детей. В безумной гонке за силой, в стремлении сделать клан Яманака неприкасаемым и вырвать для своей семьи право на жизнь, он просто не успел оставить после себя ничего, кроме могил врагов и громкого имени. Он умер в двадцать пять. Для нынешних изнеженных времен — молодой шиноби у которого вся жизнь впереди. Но в Эпоху Воюющих Государств, если ты дожил до четвертака, ты уже считался ветераном, побитым жизнью стариком. Слова «шиноби» и «старость» тогда были несовместимы. Большинство его ровесников гнили в земле, не дожив и до пятнадцати. Он же считался долгожителем, успевшим повидать слишком много зим. Кензо пожертвовал своим будущим, чтобы у клана оно было. И теперь, глядя на Иноичи и других Яманака, он видел в них не свою кровь, а результат своей жертвы. Вот только мир, ради которого он умирал, превратился в какой-то дурной сон. Десять лет. Десять бесконечно долгих лет он был пленником в собственном теле, вынужденный наблюдать за деградацией этого мира. Он смотрел на нынешних стариков — Данзо, советников, старейшин — и думал, что они окончательно выжили из ума. — Старые маразматики, — с холодным презрением думал Кензо. — Использовать такую омерзительную технику... Это уму непостижимо. В мое время мы убивали детей врагов, чтобы выжили наши. А эти... они скармливают собственное новое поколение мертвецам. Идея использовать молодых шиноби как «сосуды» для воскрешения ветеранов казалась ему верхом абсурда. Это нарушало сам естественный ход вещей, ради которого сражались древние кланы. Старики должны умирать, освобождая место молодым. Здесь же мертвые пожирали живых, чтобы продлить свою бессмысленную агонию. Но самым большим сюрпризом для его кукловодов было не его мнение. А тот факт, что оно у него вообще было. Кензо был в сознании. Все эти десять лет. Когда его впервые вырвали из небытия, он не успел удивиться факту воскрешения, как почувствовал чужеродную, липкую волю, пытающуюся взломать его «Я». Тело мгновенно окаменело, став послушной марионеткой. Но Данзо допустил фатальную ошибку. Он пытался подчинить разум сильнейшего менталиста в истории клана Яманака грубой силой. Кензо успел. За долю секунды до того, как печать подавил личность, он свернул свое сознание в тугую, непробиваемую точку и спрятал её в самых глубоких лабиринтах своего разума, куда не мог добраться ни один контроль. Тело подчинилось. Он стал идеальным, немым солдатом Пятого Хокаге. Но внутри, за толщей несокрушимых ментальных барьеров, он остался собой. Наблюдателем. — Повезло вам, невежды, — мысленно усмехнулся Кензо, чувствуя, как его руки против воли складываются в печати для простейшей сенсорной техники. Как же хорошо, что они не знали, какими техниками он обладал при жизни. Спасибо потомкам, что сожгли архивы. Данзо использовал его тело как грубый инструмент — дубину, которой можно махать, не боясь сломать. Он заставлял его применять тайдзюцу и ниндзюцу, а также примитивные ментальные техники. Кензо это даже забавляло. То, что он считал для себя разминкой, здесь, в Конохе, почему-то считалось уровнем джонина. Все эти годы, пока его тело служило цепным псом для верхушки Конохи, разум Кензо был занят совсем другой работой. Он искал выход. Чтение поверхностных мыслей стало для него чем-то вроде фонового шума, привычкой, въевшейся в подкорку. Его ментальные щупальца, невидимые и неосязаемые, скользили по сознанию всех, кто оказывался в радиусе действия его сенсорики. Джонины, чунины, перепуганные гражданские — он просеивал их мысли, как песок через сито, выискивая крупицы информации о технике, что держала его в этом мире. Исключение было лишь одно. Данзо. Кензо старательно обходил разум своего призывателя стороной, словно тот был окружен невидимой стеной из огня. Осторожность — вот что позволило ему выжить в Эпоху Воюющих Государств, и он не собирался терять её сейчас. Он не знал тонкостей механики Эдо Тенсей. Что, если попытка проникнуть в мозг кукловода создаст обратную связь? Что, если печать контроля среагирует на ментальное воздействие? Рисковать своим единственным козырем — скрытым сознанием — он не имел права. Орочимару был другой целью. Кензо нутром чувствовал, что этот бледный змееныш — ключ ко всему. Именно он стоял за кулисами. Но Змей оказался крепким орешком. Его разум был скользким, холодным и закрытым на сотню замков. Орочимару держал свои мысли в такой жесткой узде, что «считать» с него что-то полезное, не прибегая к грубому взлому памяти, было невозможно. А на глубокое проникновение у Кензо в его нынешнем состоянии просто не хватило бы прав доступа к собственной чакре. Казалось, это тупик. Но терпение охотника всегда вознаграждается. Удача улыбнулась ему там, где он меньше всего ожидал. Это случилось несколько месяцев назад, в одном из коридоров резиденции Хокаге. Мимо него прошел АНБУ. Высокий, с пепельными волосами, торчащими в разные стороны, и маской, скрывающей лицо. В отличие от остальных, чьи мысли были заняты миссиями, женщинами или страхом, этот человек был предельно сосредоточен на одном. В его голове, подобно мантре, звучала последовательность ручных печатей. “Змея. Коза. Кабан. Собака…” — мысли АНБУ были четкими, громкими, пропитанными отчаянным желанием запомнить. — “Тигр... Освобождение”. Этот парень повторял печати для разрыва контракта Эдо Тенсей. Он прокручивал их в голове снова и снова, с маниакальным упорством, боясь забыть хоть одно. Намерения пепельноволосого были ясны как день. Он не был слепым исполнителем. Он видел, во что превращается мир, и готовил контрмеры. Он искал способ остановить это безумие, если ситуация выйдет из-под контроля окончательно. “Значит, в этом прогнившем мире еще остались достойные шиноби”, — подумал тогда Кензо с тенью уважения. С того дня прошло довольно много времени. Знание последовательности печатей теперь было выжжено в памяти Кензо, но знание — это лишь полдела. У него по-прежнему не было возможности применить их. Контроль Данзо над его телом был абсолютным, совершенным механизмом подавления, не оставляющим ни единой щели, ни единого люфта для самостоятельного движения. Пальцы Кензо не могли дрогнуть без приказа. Чакра текла строго по указке печати. Но теперь у него была цель. И он умел ждать. Стоя на башне и глядя на прибывающие делегации, Кензо был спокоен. Он затаился, как гадюка под камнем. Ему не нужно было побеждать Данзо в бою. Ему нужно было лишь одно мгновение. Одна ошибка. Если Данзо хоть на секунду ослабит ментальный поводок, если его внимание отвлечется, если поток чакры прервется из-за ранения или шока — Кензо будет готов. Ему потребуется меньше секунды, чтобы сложить печати.

***

Никто так и не узнал, какой именно спектакль планировал разыграть Орочимару, стоя в центре арены рядом с мальчишкой-джинчурики. Его амбиции захлебнулись в ту же секунду, как змеиный саннин попытался насильно вытянуть чакру Девятихвостого. Эффект был мгновенным и катастрофическим. Печать на животе мальчика не просто приоткрылась — её словно сорвало взрывной волной. Столб плотной, вязкой красной чакры ударил в небеса. Орочимару, был отброшен назад, как тряпичная кукла, пропахав ногами борозды в земле арены. Воздух мгновенно наполнился запахом озона и горящей плоти. Рёв, вырвавшийся из горла джинчурики, уже не принадлежал человеку. Красная чакра, бурлящая чистой ненавистью, втянулась обратно в маленькое тело, формируя покров. Один хвост. Три. Пять. Пять хвостов хлестнули воздух, разрушая камень арены в пыль. Существо, бывшее секунду назад мальчишкой, открыло пасть. Чакра — черная и белая — начала собираться в одной точке, сжимаясь с ужасающей плотностью. Бомба Хвостатого. Кензо, наблюдавший за этим с трибуны, на мгновение перестал дышать. Он видел многое в своей жизни, но мощь Биджу всегда вызывала первобытный трепет. Это была не техника шиноби. Это было стихийное бедствие, упакованное в форму сферы. Надо было отдать Орочимару должное. В отличие от застывших в ужасе зрителей и шиноби в ложах, он не растерялся. В его глазах мелькнуло понимание того, что печать ослабла куда сильнее, чем он рассчитывал, но времени на анализ не было. Змеиный саннин прокусил большие пальцы обеих рук. Брызнула кровь. Его ладони с грохотом ударили в землю. Земля разверзлась. С жутким скрежетом, вздымая тучи пыли, из преисподней вырвались три гигантских стальных врата, украшенные демоническими ликами. Абсолютная защита, призванная остановить даже разрушительную мощь Хвостатого. Это произошло ровно в тот миг, когда Кьюби выплюнул сферу уничтожения. Мир померк. Звук взрыва на долю секунды отстал от вспышки, а затем ударил по ушам с силой молота. Первые врата испарились мгновенно. Вторые погнулись и лопнули, словно фольга. Третьи приняли на себя остаточную мощь удара, сдерживая апокалипсис, но ударная волна всё равно пошла во все стороны, снося ограждения, зрительские места и камни. Вся арена содрогнулась, как при землетрясении. Хаос захлестнул Коноху. Всё произошло настолько внезапно, что даже ледяное самообладание Данзо дало трещину. В его голове билась лишь одна паническая мысль: «Какого черта?!» Печать на животе джинчурики была шедевром фуиндзюцу, она должна была держать Кьюби в жесткой узде, а не разлетаться на куски от попытки вытянуть чакру. Но сейчас было не время для анализа. Увидев, как Орочимару призывает свои врата, Данзо понял: стоять на месте — значит умереть. “Защищать!” — этот ментальный приказ, хлесткий, как удар кнута, пронзил сознание всех его марионеток. Реакция была мгновенной. Тела воскрешенных двигались быстрее, чем успевала осесть пыль. Земля перед ложей Конохи вздыбилась, и Кензо, сложив печати с нечеловеческой скоростью, воздвиг массивную каменную стену. В это же время другие Эдо Тенсей обрушили на бушующего джинчурики град стихийных техник, пытаясь подавить монстра или хотя бы отвлечь его внимание. Именно в этот момент, когда внимание всех было приковано к центру арены, Данзо почувствовал ледяной укол в затылок. Инстинкты старого вояки взвыли сиреной. Краем глаза, на самой границе периферийного зрения, он уловил движение. Это была не техника и не обломок камня. Это была чистая, концентрированная ярость, обернутая в доспех из молнии. Эй, Четвертый Райкаге. Лидер Кумо не стал тратить время на спасение зрителей или помощь союзникам. Он, как истинный хищник, увидел в хаосе идеальную возможность обезглавить Коноху. Он летел прямо на Данзо, превратившись в размытый синий луч. Его рука, заряженная чудовищным количеством чакры молнии, уже была занесена для смертельного удара. Скорость Райкаге была за гранью человеческого восприятия. Ни один джонин, ни одна защита не успела бы среагировать. Данзо понял, что физически не успевает даже пошевелиться. Но мысль быстрее молнии. Данзо не стал тратить драгоценные миллисекунды на попытку уклониться. Вместо этого он дернул за поводок своей самой ценной марионетки. Данзо не знал истинной глубины сил этого воскрешенного. Он считал, что Кензо Яманака получил свою страшную репутацию благодаря одной-единственной, подлой технике. Технике, которую тело воскрешенного выполняло рефлекторно, как дыхание. Смещение! Приказ, посланный Кензо Яманаке, был коротким и абсолютным. Райкаге был быстр, невероятно быстр. Его кулак уже почти коснулся одежд Данзо, воздух вокруг искрился от напряжения... но вдруг его глаза на мгновение потеряли фокус. Вмешательство Кензо было хирургическим и мгновенным. Он ударил ментальным импульсом по двигательным центрам мозга, сбив координацию всего на долю градуса. Этого хватило. Смертоносный удар Райкаге, нацеленный в сердце Данзо, с гулким свистом рассек воздух в сантиметре от его плеча. Инерция пронесла Эя мимо цели, и его кулак с чудовищной силой врезался в каменную стену позади Данзо, разнеся её в крошево. Пыль от сокрушительного промаха Райкаге еще не успела осесть, а воздух уже разорвало ревом новых техник. Попытка убийства не была импульсивным актом одиночки. Эй был лишь бронебойным наконечником копья, призванным пробить защиту. Едва синяя молния врезалась в стену, с флангов, действуя по заранее оговоренному плану, ударили союзники. Четвертый Казекаге Раса, чьи глаза горели холодным расчетом, вскинул руки. Пол VIP-ложи взорвался, выпуская фонтаны тяжелого, сверкающего металла. Золотое цунами, весящая сотни килограмм, обрушилась сверху, стремясь не просто убить, а расплющить Данзо в кровавую лепешку, похоронив его под весом богатства Суны. Одновременно с этим Пятая Мизукаге Мей сложила губы трубочкой. Поток вязкой, шипящей лавы вырвался из её рта, прожигая ковровые дорожки и камень. Жар был таким, что воздух мгновенно пошел рябью. Лава и Золото — смерть шла с двух сторон, не оставляя путей к отступлению. Но Данзо даже не пошевелился. Он не сложил ни одной печати, не сдвинулся ни на миллиметр. На его морщинистом лице застыла маска презрительного, почти скучающего спокойствия. Зачем королю марать руки и уклоняться, если у него есть армия мертвецов, превосходящая живых легенд? Из густых теней за спиной Данзо, словно призраки из ночного кошмара, вынырнули две фигуры. От одного их вида, от могильного холода их чакры, у нападавших Каге перехватило дыхание. Первым выступил тот, кого называли «Человек-Невидимка». Второй Цучикаге Му, чье тело с ног до головы было замотано в бинты, возник прямо перед ревущей волной Золотого Песка и Лавы. Он не стал выставлять барьеры. Он просто вытянул руки вперед, и между его ладонями вспыхнул ослепительно яркий свет. Пространство исказилось, заключенное в прозрачный геометрический куб. А в следующую секунду куб расширился лучом чистейшего белого света. Это был не взрыв. Это была тишина аннигиляции. Волна золотого песка и поток смертоносной лавы не были отбиты — они просто исчезли. Кеккей Тота(расширенный геном) расщепил материю техник на атомы, стерев их из реальности, словно ластиком по бумаге. Луч прошел сквозь атаку, оставив после себя идеально гладкий, стерильный туннель в воздухе и стене стадиона — Не может быть... — выдохнула Мей. — Кеккей Тота... Му?! Рядом с забинтованным монстром, лениво потягиваясь, словно только что проснулся от долгого сна, материализовался второй защитник. Высокий мужчина с тонкими усами и странной прической, одетый в высокий воротник. Второй Мизукаге, Генгетсу Хозуки. — Генгетсу... — сказал Раса. Он узнал эти легенды. Кошмары прошлого, которые должны были лежать в могилах. Ситуация накалилась до предела. Райкаге, выбравшись из груды обломков, отряхнул с плеч каменную крошку. Его чакра молнии взревела с новой силой, но в глазах читалось осознание патовой ситуации. Три действующих Каге против двух легендарных воскрешенных Каге, обладающих бесконечной чакрой и бессмертными телами, и их кукловода Данзо. — Вы думали, что застали меня врасплох? — голос Данзо звучал сухо, как шелест осенних листьев, но в нем была сталь. — Глупцы. Коноха всегда готова к предательству. Му, Генгетсу... покажите им разницу между эпохами. Атака трех Каге послужила сигналом, которого ждали сотни глаз. Едва луч Второго Цучикаге разрезал воздух, стадион, заполненный «гостями» и «зрителями», взорвался изнутри. Иллюзия мирного экзамена рухнула, как карточный домик. Повсюду сбрасывались неприметные плащи, под которыми скрывались жилеты чунинов и джонинов трех враждебных деревень. Шиноби Кумо врывались в ряды охраны, сверкая мечами, заряженными молнией. Бойцы Кири создавали водяные тюрьмы и туман прямо на трибунах, сея панику. Марионеточники Суны выпускали смертоносные куклы в спины ничего не подозревавщим шиноби Конохи. Вой сирен перекрыл шум взрывов. Дым поднимался не только с арены — столбы огня уже виднелись в жилых кварталах. Альянс подготовился основательно: они проникли в деревню заранее, малыми группами, под видом торговцев и туристов, чтобы в час «Икс» ударить изнутри. Кензо, пробиваясь к Орочимару сквозь этот ад, был вынужден уклоняться не только от шальных техник, но и от целенаправленных атак. Какой-то джонин преградил ему путь, сложив печати для земляного копья. Но Кензо даже не замедлился. Тело, ведомое приказом Данзо помочь Орочимару, среагировало рефлекторно — короткий рывок, удар ладонью в солнечное сплетение, усиленный чакрой, и враг рухнул замертво с разорванными органами. Поначалу атакующим казалось, что элемент неожиданности на их стороне. Диверсанты Суны, Кири и Кумо, ударившие изнутри, косили ряды защитников Конохи с пугающей скоростью. Тела в жилетах с символом листа падали одно за другим. Джонин Облака, только что обезглавивший двух АНБУ Конохи своим наэлектризованным клинком, уже собрался искать следующую цель, когда услышал за спиной странный шорох. Звук был похож на шелест сухой бумаги или осыпающегося пепла. Он обернулся. Тела поверженных врагов не истекали кровью. Вместо этого они рассыпались на серые хлопья, которые, кружась в неестественном вихре, притягивались обратно друг к другу. Мертвая плоть восстанавливалась, а отрубленные головы возвращались на плечи. Секунда — и «мертвые» АНБУ снова стояли перед ним. Их лица были бесстрастны, их глаза — черными, с белками цвета гнилой соломы. На их коже виднелись характерные трещины. — Эдо Тенсей... — прошептал шиноби Облака. — Они все воскрешены?! Это происходило по всему стадиону и по всей деревне. Данзо не просто воскресил пару легендарных Каге для своей охраны. За годы своего правления он превратил гарнизон Конохи в армию бессмертных. Многие из тех, кто сейчас носил протекторы Листа, были давно погибшими шиноби, поднятыми из могил, чтобы служить вечным, не знающим усталости щитом. Казалось, бесконечный поток восстающих из пепла защитников Конохи должен был сломить боевой дух Альянса. Как можно победить врага, который не умирает? Но у нападавших был свой, не менее чудовищный туз в рукаве. «Лицемерие», — это слово вспыхнуло в разуме Кензо, когда он увидел, как ряды атакующих расступились. Шиноби Альянса не просто пришли убивать. Они принесли с собой свои собственные гробы. По периметру арены и в ключевых точках вторжения из земли с гулом начали подниматься деревянные саркофаги. Их было меньше, чем у Конохи — Данзо поставил производство воскрешенных на поток, превратив это в индустрию, тогда как другие деревни использовали эту технику точечно, как элитное, запрещенное оружие судного дня. Крышки гробов с треском упали. — Не только Коноха умеет тревожить покой усопших! — проревел Эй. Из клубов пыли вышел гигант с темной кожей и шрамом в виде молнии на груди. Третий Райкаге. Его глаза были пустыми, но тело искрилось черной молнией, от которой даже воздух пах горелым. Он рванул вперед и встал рядом со своим сыном. С другой стороны арены, поддерживая наступление Суны, в небо взвился черный песок. Железный песок, принимающий любые формы. Третий Казекаге, сильнейший в истории Песка, вступил в бой, превращая шиноби Конохи в решето мириадами игл. А в тумане, созданном Кири, блеснули семь клинков. Легендарное поколение Семи Мечников Тумана вырезало путь к центру деревни, смеясь безумным смехом мертвецов, которым снова дали в руки оружие. Это была бойня мертвых против мертвых. Кензо, наблюдая за этим, чувствовал, как внутри закипает холодная ярость. Война изменилась. Это больше не было искусством или путем шиноби. Это была мясорубка, где ценность жизни упала до нуля, а ценность качественного трупа взлетела до небес. У этого безумного театра абсурда был запланирован еще один, третий акт. И он начался не с земли, а с небес. В тот момент, когда армии живых и мертвых сцепились в клубок, небо над Конохой потемнело. Сверху раздался пронзительный свист, перекрывающий лязг металла и взрывы техник, а затем голос, полный маниакального восторга, прокричал: — Искусство — это ВЗРЫВ! Белоснежная глиняная птица спикировала в самый центр побоища и детонировала с ослепительной вспышкой. Взрывная волна смешала ряды сражающихся, разбрасывая куски воскрешенных и живых людей вперемешку. И сквозь клубы дыма на руины арены, словно вестники апокалипсиса, начали опускаться фигуры в черных плащах с красными облаками. Акацуки. Они не выбирали сторону. Они пришли забрать своё. Дейдара, хохоча, снова взмыл в небо на глиняном драконе, поливая поле боя ковровой бомбардировкой. Сасори, скрытый в своей уродливой кукле Хируко, с тяжелым грохотом приземлился на руины зрительской ложи. Его взгляд мгновенно выцепил в хаосе битвы знакомые вихри черного, намагниченного песка, бушующие поодаль. Увидев, как его бывшая жертва, превращенная им в шедевр, теперь сражается в виде трескающегося, регенерирующего зомби, кукловод замер от отвращения. — Вернуть душу в гниющий труп, когда я уже подарил ему вечность в виде совершенной куклы? — голос Сасори сочился ядом и презрением к такой безвкусице. — Какое дилетантство. Искусство — это застывшая красота, а не переработка отходов! Он перевел взгляд на ближайших шиноби Песка. — И вы смеете называть себя кукловодами? Из спины Хируко со свистом вырвался стальной хвост, сшибая головы марионеточникам Суны, которые имели несчастье оказаться у него на пути. Кисаме Хошигаки с ухмылкой акулы-людоеда рухнул в центр сражения мечников Кири. Увидев легендарных Семь Мечников Тумана в виде воскрешенных, он лишь оскалился, обнажая ряды острых зубов. — О, какая встреча! Мои уважаемые семпаи, — прорычал он, замахиваясь Самехадой, которая взвизгнула от предвкушения чакры. — Позвольте мне упокоить вас окончательно! Гигантская водяная акула сорвалась с его рта, врезаясь в строй мертвецов. Итачи Учиха двигался сквозь хаос как тень. Он не вступал в затяжные бои. Шиноби Конохи и Альянса, рискнувшие посмотреть ему в глаза, падали замертво, даже не поняв, что их убило. Его целью не была битва. Он прокладывал путь. А в центре всего этого, игнорируя гравитацию, над землей завис Пейн. Шесть тел, шесть пар глаз с риннеганом, смотрели на горящую деревню как на грязное пятно, которое нужно стереть. Их цель была очевидна. Игнорируя сражения Каге и мясорубку армий, они клином двигались к центру арены, где бушевал эпицентр урагана. Там, среди разрухи, Орочимару отчаянно пытался удержать джинчурики. Мальчишка уже перестал напоминать человека. Кожа сгорела, уступая место темно-красной чакре, скелет монстра оброс мышцами. Пятихвостый Кьюби рычал, готовясь выпустить шестой хвост. Данзо, мгновенно оценив ситуацию, понял: политические игры с Каге подождут. Если Акацуки заберут Кьюби, Конохе конец. Если Кьюби вырвется окончательно — тоже конец. Кензо наконец прорвался к барьеру. — Ты как раз вовремя! — прохрипел Орочимару, заметив подкрепление. Его руки дымились от напряжения, а змеи, сдерживающие хвосты Листа, лопались одна за другой. — Акацуки уже здесь! И действительно. Пейн приземлился на самую высокую точку уцелевшей стены, прямо над джинчурики. Он поднял руку, и Кензо почувствовал, как воздух сгущается от чудовищной концентрации чакры. — Баншо Тенин. Огромная невидимая сила дернула джинчурики, вырывая его из слабеющего захвата змей Орочимару. Кьюби, рыча и цепляясь когтями из чакры за землю, пополз по воздуху прямо в руки лидера Акацуки. Пейн уже занес черный штырь-приемник, чтобы пронзить жертву. В тот момент, когда кьюби был уже на полпути к руке Пейна, Кензо сложил печать. Его взгляд сфокусировался не на враге, а на огромном обломке стены, летящем в воздухе после взрывов. Он слегка подкорректировал его вектор движения, используя инерцию самого объекта. Глыба весом в несколько сотен килограмм, которая должна была пролететь мимо, резко сменила курс и с гулким свистом врезалась в траекторию притяжения. Кьюби с глухим звуком впечатался в камень, прервав свой полет к Пейну. Техника притянула не джинчурики, а каменную глыбу с распластанным на ней монстром. Пейну пришлось прервать технику, чтобы не быть раздавленным камнем и разъяренным Кьюби, который пытался воспользоваться моментом. — Шинра Тенсей! — вновь раздался голос, и Орочимару, Кензо и Кьюби смело назад чудовищным ударом. * Ситуация на VIP-трибуне, которая мгновение назад казалась контролируемой благодаря силе Второго Цучикаге и Второго Мизукаге, рухнула в одночасье. Альянс понял правило этой игры быстрее, чем рассчитывал Данзо. «Клин вышибают клином». Против призванного Данзо Второго Цучикаге вышел Третий Райкаге. Одновременно с этим Третий Казекаге своим Железным Песком связал боем Второго Мизукаге, не давая тому использовать свои смертоносные иллюзии против живых. Защитники Данзо оказались связаны боем с равными по силе монстрами. И в этот миг бреши в обороне старого ястреба Конохи открылись. — Теперь ты мой! — рев Четвертого Райкаге Эя перекрыл грохот битвы. Синяя молния пронеслась мимо сражающихся мертвецов. На этот раз Кензо был далеко, и некому было сбить прицел Райкаге. Данзо понял, что смерть смотрит ему прямо в лицо. У него не оставалось выбора. Ему пришлось вступить в бой самому, чего он так отчаянно избегал. Данзо выдохнул острейшие потоки ветра, пытаясь разрезать Райкаге, но броня молнии выдержала. Эй прорвался сквозь атаку и нанес сокрушительный удар наотмашь. Данзо едва успел подставить руку, укрепленную древесным стилем, но сила удара была такова, что его отшвырнуло назад. Он врезался в остатки стены, кашляя кровью. — Умри! — с другой стороны на него уже летела Пятая Мизукаге, выдыхая кислотный туман. Данзо оказался в аду. Ему приходилось уворачиваться, блокировать, использовать Изанаги (хотя он берег глаза как зеницу ока) и одновременно поддерживать ментальный контроль над десятками воскрешенных шиноби по всей деревне. Каждый удар, пропущенный Данзо, каждый всплеск боли, каждая капля потраченной на защиту чакры била по ментальной сети. Концентрация, необходимая для полного подавления воли таких сильных марионеток, как Кензо, начала давать сбои. Внизу, Кензо почувствовал это сразу. Это было похоже на то, как если бы тяжелая цепь, сдавливающая его горло, вдруг превратилась в гнилую веревку. Железный приказ «Помогать Орочимару», звучавший в голове набатом, вдруг стал тихим, прерывистым шепотом, утопающим в помехах. Данзо был ранен. Данзо был в панике. Данзо терял хватку. Кензо замер посреди боя. Огромный хвост Кьюби пронесся в миллиметре от его головы, но он даже не шелохнулся. — Эй, что ты делаешь?! — заорал Орочимару, отбиваясь от очередной атаки Пейна. — Атакуй! Прикрой меня! Кензо медленно повернул голову к Орочимару. В его черных глазах, обычно пустых и безжизненных, на секунду вспыхнул пугающий, совершенно осмысленный огонек. Это был тот самый шанс. Другого не будет. Сейчас или никогда. Пока Данзо боролся за свою жизнь наверху, пока Орочимару был занят сдерживанием Лиса, а Пейн готовил новую атаку, Кензо сложил руки вместе. Печати, которые он подсмотрел у того АНБУ с пепельными волосами. Печати, которые он прокручивал в своем сознании тысячи раз, доводя до автоматизма. Змея. Он мог управлять своими руками как хотел. Ментальный барьер Данзо был слишком слаб, чтобы остановить его. Коза. Чакру начало жечь изнутри. Кабан. Вокруг Кензо начал подниматься столб света. Орочимару, краем глаза заметивший это, побледнел. — Что?! Невозможно... Он знает печати?! Собака. — Стой! — прошипел Саннин, пытаясь перехватить контроль, но было поздно. Тигр. Кензо ударил ладонями друг о друга с такой силой, что разошлась ударная волна. — Эдо Тенсей: Кай! Мир вокруг словно замер. Тяжесть, давившая на плечи десять лет, исчезла. Голос Данзо в голове заткнулся, оборвавшись на полуслове. Кензо почувствовал, как его тело начинает светиться изнутри ярким белым светом. Контроль исчез. Он больше не был марионеткой. Он больше не был инструментом Конохи. Он остался мертвецом, призванным в этот мир нечестивой техникой, но теперь его воля принадлежала только ему. Он стал автономным существом, свободным призраком в несокрушимом теле. Кензо медленно опустил руки. Он посмотрел на свои ладони, сжимая и разжимая кулаки. Ощущение было пьянящим. Он поднял взгляд на Орочимару. Змеиный Саннин смотрел на него с смесью ужаса и восхищения ученого, увидевшего аномалию. — Ты... — прохрипел Орочимару. — Ты разорвал контракт? Кензо усмехнулся. Впервые за десять лет на его лице появилась живая, искренняя, хоть и пугающая улыбка. — Данзо был плохим кукловодом, — голос Кензо, наконец, зазвучал в полную силу, глубокий и властный. — А я слишком долго ждал. Он развернулся спиной к Орочимару. Его взгляд устремился наверх, к VIP-ложе, где старик с забинтованным глазом отчаянно пытался выжить под градом ударов Райкаге. — А теперь… что бы такое устроить??