Алмазы на золото

Angel Eyes — And One

Jigsaw Falling Into Place — Radiohead

The Winner Takes It All — ABBA

•••

      По возвращении обратно - Мидас и Монтегю передали Джулс всё что удалось найти в Отеле, а та чуть ли не сразу принялась за работу. А тем временем остальным оставалось только ждать и готовиться к скорому отбытию из реальности UN-88. В какую? Ах, если б они только знали и могли на это повлиять.       Монтегю, можно сказать, было непривычно находиться в объективно более низшем обществе, чем в том, к какому он привык за столько лет своего нахождения буквально в верхушке всей элиты Гелиоса.       Ощущалось это как сон, как что-то ненастоящее. Монтегю то и дело слонялся туда-сюда, по большей части он был своеобразным наблюдателем здесь, но не испытывал какой-либо неприязни, оказавшись в, скажем прямо, забытом Богом месте, даже если эти самые Боги были практически под боком.       Брутус то и дело пропадает, с ним пересечься сложнее всего. Постоянно ходит за всем что попросит Джулс, ходит за припасами, за всем чем только можно. Хоть он и не очень скрытный, но боец из него знатный. В прочем, если бы его и удалось выловить пока он тут, то разговор бы не особо пошёл. Уж больно неразговорчивый этот здоровяк.       Монтегю ума приложить не мог как, но Брутусу и впрямь удавалось находить что-то не просто съедобное, а очень даже вкусное, а Мяускулу, этому.. причудливому накачанному коту, ещё и ловить свежей рыбы, коей в водах, окружающей Гелиос, было предостаточно.       Во время одного из таких приёмов пищи, Мяускул, ведя себя не как разумное на уровне человека существо, а как самый настоящий кот, пусть и переросток, начал выпрашивать порцию Монтегю, раз у него в тарелке тоже оказалась рыба.       И добившись своего, он даже дал себя погладить, хотя даётся даже не всем членам команды... Шерсть у него хоть и короткая, но на удивление мягкая и приятная наощупь.       Джулс было лучше не беспокоить, да и с Мэриголд поговорить было довольно сложно, раз уж она была занята почти всё своё время. Хотя нет, был один раз, причём Мэриголд сама подошла к Монтегю, но только чтобы расспросить того о богах Олимпа, известно ли ему вообще что-нибудь.       Было неприятно думать обо всём пережитом, когда душа только-только успокоилась после этих побегов, перестрелок и нахождения в шаге от смерти неоднократно. Но что поделать, раз команда Мидаса собирает информацию о мирах, в которых они побывали, можно даже сказать коллекционируя её, то тут становится сложно отказать, учитывая всю оказанную ими помощь...       Монтегю поведал обо всём что только знал - о личной стычке с Афродитой и о том что знал от Валерии, о которой вспоминать было больнее всего. В его голосе явно слышалась скорбь и сожаление, ведь он мог, он действительно мог всё предотвратить, но его собственная беспечность тому помешала.       Мидас и сам рассказал Мэриголд всё что знал, рассказал даже больше, раз уж он оказался в заточении в темнице Аида, раз видел его и Цербера лично, раз слышал их болтовню, в том числе и о Зевсе. Но рассказ Монтегю тоже оказался более чем полезен.       Кстати о Мидасе. Раз уж выдалась такая возможность, то он решил побольше времени проводить со своим новым знакомым, даже можно сказать другом, раз уж на то пошло. В конце концов они действительно неплохо сблизились за прошедшие 3 дня.       Бывало что они просто сидели и болтали о том, о сём, правда Мидас по большей части слушал, поскольку Монтегю оказался из болтливых, когда он находится в добром расположении духа, прямо таки не заткнуть.       Рассказывал об Обществе, о том как шли дела на Гелиосе, о том какое отменное вино делали на Переменчивых полях, где окопались Ниса и Кавел... Да, жизнь была не такая насыщенная, как у Мидаса, но а куда деваться, если Монтегю всю свою жизнь был на этом острове и только на днях впервые услышал о существовании Реальностей?       Часто они обсуждали, например, то что ждёт Гелиос дальше. Эта Реальность ведь не перестанет существовать после их отбытия, так что же дальше? Гадать можно было до бесконечности, но куда более важным вопросом был тот, какая Реальность будет дальше. Что там их вообще ждёт - какой остров, какие люди, какое будущее?       — Знаешь, не могу не отметить, как приятней с тобой стало общаться, когда ты перестал язвить через слово. – С лёгкой улыбкой говорит Мидас, расслабленно подпирая голову рукой.       — У меня были причины не доверять тебе. – Отводит взгляд. – Я не привык говорить такого, но прошу прощения за излишнюю грубость раньше. Я был, честно говоря, запуган до смерти происходящим и едва ли верил твоим словам, даже если в них было истины столько же, сколько и в моих доводах.       — Ну, а ещё даже лишившись всего, ты всё не мог отбросить своё высокомерие... – Ненавязчиво дополняет он.       — Ох, tais-toi! – Монтегю вздыхает и закатывает глаза, отказываясь признавать очевидное.       — Ладно-ладно. – В ответ лишь смешок.       Монтегю не обижается, просто даже вкусив "иной" жизни, совсем не той, к которой он привык, тяжело искоренить своё упрямство. Это всё ещё Монтегю, просто оставшийся с ничем, но обрётший новое место в команде своего нового приятеля, что так добродушно протянул руку.       Да, изначальные надежды Мидаса не оправдались, способность манипулировать алмазами у Монтегю лишь от амулета, это не проклятие и не врождённое, ничего из всего этого, а лишь от этого причудливого артефакта, к звону и мягкому свечению которого уже удалось привыкнуть.       Даже ночью этот свет не мешает. Комнат в этом хлипком домишке до ужаса мало, всем членам команды приходится делить комнаты друг к другом, у кого-то "соседей" больше, у кого-то меньше, Мяускулу вообще достаточно даже того несчастного кресла в одной из комнат, а Джулс вовсе бывает засыпает прямо за столом, всё работая над карманным Разломом.       Вот и этой ночью всё было так же. В доме тишина почти гробовая, только снаружи слышится шум воды и крики полуночных птиц. Если выйти на улицу, то лицо будет овевать приятный прохладный морской бриз, а в голове не было бы ни единой мысли.       Но не сейчас. Уже второй час ночи, Мидасу не впервой не спать допоздна, однако сейчас причиной послужила не работа, не что-либо ещё, а собственные мысли.       В другом конце комнаты мирно спит Монтегю, разбавляя своим сопением повисшую в доме тишину. Амулет, лежащий на его груди, испускает слабый голубоватый свет, едва заметно очерчивая тело своего обладателя в темноте.       Глаза Мидаса за все эти бессонные часы успели привыкнуть к темноте, которую едва ли способен развеять лунный свет, пробивающийся в окно. Сколько раз он смотрел на Монтегю, сколько раз уводил от него свой взгляд, старательно пялясь в потолок и пытаясь опустошить голову, чтобы наконец-то уснуть. Но безуспешно. В конце концов взгляд всё равно возвращается к нему.       Нервозностью это вряд-ли можно назвать, а вот напряжением - вполне. Напряжение в голове, перегруз от мыслей и усталости, и напряжение в теле.       Он медленно поднимается со своей постели, если её подобие вообще можно так назвать, а затем, стараясь ступать как можно тише, дабы не наделать шуму, выходит из комнаты, направляясь в ванную. Хочется умыться, хочется смыть все эти навязчивые, липкие и тягучие как мёд мысли, хочется сделать уже хоть что-нибудь.       Ванная как раз была как раз за стенкой, а потому идти далеко не пришлось. Мидас заходит, запирает за собой дверь, а затем подходит к раковине и пускает воду. Пару раз плеснул её себе в лицо, то и дело жмурясь. Смотрит в зеркало, видя смутные очертания собственного уставшего и раскрасневшегося лица во мраке.       Он пришёл сюда не только чтобы умыться и он прекрасно это знает, просто не хотел признавать. Это всё неправильно, Мидас знает, что это не должно происходить, только не с ним и только не в отношении Монтегю.       Руки тянутся к штанам, что неприятно натягиваются в области паха. Медленно, словно до последнего отрицая самого себя, Мидас обхватывает свой член и отводит взгляд от зеркала, смотреть на своё выражение лица сейчас было подобно пытке.       Первые движения неуверенные, будто Мидас всё ещё не может себе это позволить, однако сладкая дрожь говорит об обратном, ломая волю мужчины, что стискивает зубы и, опираясь второй рукой о раковину, даже не заботясь о собственном проклятии, переходит к более уверенным, к более быстрым движениям.       Глаза плотно закрыты, дыхание уже сбилось, из головки сочится предэякулят. И тут с уст слетает первый стон, больше на самом деле похожий на хрип.       В голове стало ещё больше мыслей, даже больше, чем прежде. И все они о Монтегю, что наверняка сейчас мирно спит за стенкой.       Образы мелькают один за другим.       Монтегю, явно при параде, стоит с парочкой охранников на пороге Обледеневшего Отеля, встречая какого-то важного гостя.       Монтегю, мирно прогуливающийся по саду среди всевозможных форм топиар, пока на его плечи медленно опускаются снежинки.       Монтегю, избитый жизнью, покрытый алмазами, такими ослепительно красивыми и чистыми, лежит в снегу под напором Мидаса при их первой встрече.       Монтегю, лежащий под Мидасом в его постели, абсолютно нагой, задыхающийся от тех же чувств, что душат не хуже удава. Лежащий прямо под ним, пока член мужчины сверху входит полностью, пока амулет на чужой шее мерцает в том же ритме, что и трепещущее в грудной клетке сердце...       — Монтегю...       Монтегю. Монтегю. Монтегю.       В голове только это отвратительно-слащавое имя, что впилось в разум своей красотой. Красотой, идеально соответствующей своему носителю, чьи голубо-карие глаза сводят с ума, чьё лицо, два шрама на котором украшают его, цепляют взгляд, чьё тело и чей вкус в одежде вызывает восхищение, чей своенравный, но оттого вовсе не плохой характер заставляет сердце биться быстрее...       С уст слетают всё новые и новые стоны, не тихие, но и не громкие. Отчаянные, жаждущие. Сейчас рядом нужен Монтегю и только он, никто другой.       Дрожь в руках становится заметнее, внизу живота чувствуется напряжение, растущее с каждой секундой, оно душит, оно сводит все мысли на ноль.       Спина выгибается, совсем немного, голова откидывается назад, а на устах играет прерванное стоном чужое имя, когда тело прошибает оргазмом. Ощущается как простреленное сердце, как попадание души в Рай, где лишь вечное блаженство...       Горячая сперма пачкает золотую руку, пока грудь неравномерно и резко то вздымается, то опускается, а глаза наконец открываются, медленно и будто нехотя.       Взгляд уставший, но в голове целая буря из эмоций и ощущений. Мидас смотрит на своё отражение, даже толком не разогнувшись, а затем, наконец-то выровняв дыхание, опускает взгляд вниз и бормочет себе под нос что-то вроде "Боже, чем я занимаюсь...", лениво открывая кран и смывая с руки результат своих навязчивых мыслей.       Натягивает штаны, ещё раз бросает апатичный взгляд на покрывшуюся золотом раковину и выходит отсюда, словно скрываясь с места преступления.       Монтегю по прежнему спал, даже когда Мидас на несколько секунд остановился, оглядывая его бессознательное тело.       Но он не спал, его разбудил ещё щелчок двери, когда Мидас только-только выходил. Монтегю часто винил себя в том, что у него жутко чуткий сон.       Сначала было недовольство, даже возмущение, когда за стенкой послышались стоны соседа по комнате, в конце концов это смущало - вот так слушать что-то подобное, пока человек с той стороны даже не подозревает об этом. Но когда до ушей донеслось собственное имя... Один раз, второй, третий, ещё и ещё...       Мидас этого не видел в темноте, но щёки Монтегю до сих пор были залиты краской. Да, он просто притворялся спящим, но собственная абсолютная растерянность не оставляла иного выхода.       Когда мужчина вернулся - Монтегю остался неподвижным, даже пока сердце отбивало солидный ритм по рёбрам.       А Мидас, лишь окинув того взглядом, полным смирения, наконец отвернулся и лёг обратно в свою постель.       Он наконец-то уснул, испытывая явное облегчение от долгожданного и столь необходимого отдыха, взамен передав Монтегю эстафету, вынуждая того ещё какое-то время просто лежать, пялясь в покрытый трещинами поток и пытаясь переварить произошедшее...       На утро им обоим было очень тяжело смотреть друг другу в глаза, хоть и скрыть это пытались весьма усердно. Но, кажется, Мидас догадался, что Монтегю всё слышал, отчего неиронично хотелось провалиться сквозь землю.       Часу в десятом утра, Джулс наконец вышла в люди, дабы объявить о завершении работы над карманным Разломом, что фактически означало, что побег может быть в часах двух от всей команды.       — И так, собираем вещи и готовимся. Перепроверьте всё оружие ещё раз, убедитесь, что оно исправно. – Мидас оглядывает собравшихся на очередном быстром, фактически импровизированном собрании, организованном почти сразу объявления от Джулс. – План следующий: берём всё и сразу, возвращаться времени не будет, едем к "Мэриголд", пробираемся на борт и устраняем всех кто там будет. Потом тут же отправляемся, потому что за нами сразу отправится подкрепление.       Согласие высказали все, а затем без промедлений разбрелись кто куда, собирая самое необходимое и перепроверяя оружие - пистолеты, дробовики и винтовки. Сейчас любые средства будут хороши, только вот не хочется думать о том сколько займёт уборка яхты после этого штурма, что оставит после себя внушительное количество трупов и крови.       Всего пол часа прошло, а все шестеро уже были готовы, рассаживаясь по двум машинам, одну из которых Брутус пригнал только вчера, зная, что в одну вся команда при всём желании не влезет.       В дороге все молчали, даже не переглядываясь. Только с явной нервозностью перепроверяли обоймы, затворы и предохранители. В конце концов сейчас они фактически ступают в неизвестность, ведь никогда ранее не проворачивали то, что собираются сделать сейчас. Карманные Разломы предназначены для меньших объектов, сами Разломы крайне нестабильны, ведь являются аномалией, которую тяжело подчинить своей воле. Оставалось только надеяться на удачу и на мастерство Джулс.       Амулет, висящий на шее Монтегю, блестел тревожнее, чем обычно, привлекая к себе внимание. Да и без амулета у мужчины всё на лице написано.       Мидас, сидевший за рулём, наконец сбавляет скорость и глушит мотор в приличном расстоянии от берега, чтобы не привлекать внимания шумом двигателя. Машина с другими членами команды, раз уж Мидас и Монтегю едут отдельно, делает тоже самое, останавливаясь рядом с ведущим транспортом.       Ни Мидасу, ни Монтегю вопросов на этот счёт задавать не стали - почему они вдвоём, если оба авто были стандартными для Гелиоса внедорожниками на четверых. Ответ очевиден, если учесть, что эти двое сейчас фактически являлись лидерами группы, Мидас - лидер всего отряда, а Монтегю - по факту того что он местный, что он тоже имеет причастность к этой яхте и учитывая его злоключения в компании золоторукого, как Монтегю звал того про себя в пренебрежительной манере ещё тогда, когда считал Мидаса своим врагом.       Двери хлопают одна за другой по мере того, как все члены команды выходят из машин. Переглядываются, ничего не говорят, только ждут слов Мидаса, своего командира.       А он и стоит, так же осматривает людей, что буквально и не буквально являются его семьёй, тут уж как поглядеть и в отношении кого.       И вот наконец глубокий вдох, следом за которым идут и слова.       — По пути до яхты работаем скрытно, нельзя чтобы нас заметили раньше времени. – В голове проносится воспоминание, где его и Монтегю заметили, тут же обрушив на них град из пуль. – Поднимаемся на борт тихо, устраняем всех так же. Заметят - не щадите никого. На "Мэриголд" уже устроили кровавую баню, надеюсь, она нам простит ещё одну, если начнётся перестрелка.       Это была единственная директива, после которой не осталось ничего другого, кроме как приступить к исполнению плана. Разумеется, все они были в ситуациях посерьёзнее, пострашнее и опасней этой, но в грудных клетках всех присутствующих засело необъяснимое волнение.       Страх перед чем-то около-божественным, даже если это - лишь прихвостни настоящих божеств? А может, это страх из-за неизвестности? В конце концов карманный Разлом впервые будет использоваться в столь.. масштабных целях - 6 человек и целая яхта довольно внушительных размеров. Должно быть, и то, и другое.       Все друг за другом, не издают ни звука, сжимают в руках стволы. Мидас, Монтегю, Джулс, Мэриголд, Мяускул и Брутус. Мидас идёт чуть впереди, осматривается когда надо, подаёт сигналы когда с палубы никто не выглядывает, дабы остальные поспешно перебирались с места на место, довольно быстро сокращая расстояние до яхты.       Удивительно, что олимпийцы ещё сторожат эту яхту. Неужели им что-то известно? Неужели догадались, что "Мэриголд" - единственная дорога с Гелиоса для тех, на кого в буквальном смысле открыта охота лично Зевсом и Аидом? А может, так пристально следят за любым судном здесь, что так же не лишено смысла.       И вот они уже поднимаются на борт, стараясь быть тише воды, ниже травы. Все от первого до шестого справились. Совсем рядом слышны чьи-то тяжёлые, отчасти уставшие шаги, где-то дальше слышны переговоры и помехи, свойственные рациям.       Пробираются, стараются не отсвечивать и сразу разделяются по двое, скорости зачистки ради.       Первое устранение за Мяускулом, что остался в паре с Брутусом. Сильные лапы одним махом вырубили одного из олимпийцев, тут же скручивая ему шею. Кто бы мог подумать, что этот, казалось бы, ласковый кот-переросток вовсе способен на такое? В прочем, не зря ведь ему эти мышцы.       Второе за Монтегю, что сам сделал грязное дело, ещё больше замарав свои руки чужой кровью. Сколько людей он за свою жизнь устранил, будь то руками кого-то другого, например, своих подчинённых, или вовсе самостоятельно? Должно быть, кровь замарала его руки вплоть до самых плеч, раз уж первыми его жертвами стали родители.       Но убийство произошло хоть и возле ближайшего укрытия, Монтегю успели обнаружить, пока тот оттаскивал тело за угол, чтобы по задумке хоть как-то отсрочить обнаружение, что рано или поздно, но обязательно бы состоялось.       Этот солдат был как снег на голову, появился будто из неоткуда, даже шагов его не было слышно.       — Вот хрень..! – Не сдержавшись, выпалил олимпиец, перехватывая свой автомат и передёргивая затвор. – Грешники здесь, взять их!       Этот приказ он провопил во всю глотку, сразу привлекая остальных "своих" и одновременно с тем давая понять остальной части команды, что стоит взяться за оружие, да покрепче. Они не думали ничего вроде "как они умудрились", напротив, вся команда была более чем готова к подобному исходу, особенно с тем, что ничего толком и не было известно о врагах.       Сразу же зазвучали выстрели, что вблизи оглушали. В воздухе запахло свинцом, а над головой Монтегю успела просвистеть пара пуль, пока он прятался за ближайшее укрытие, где уже удобно умостился Мидас, снимающий свой ПП с предохранителя и готовясь к свершению новых убийств, коих было куда больше, чем на счету его алмазного друга.       Монтегю скучал по своей излюбленной винтовке, что стала ему как родная уже, однако сейчас в руках была одна из тех, что была украдена у устранённых олимпийцев там, в Отеле. На ней осталось чужое золото, совсем немного, но как своеобразная визитная карточка того, кто лишил того олимпийца не только оружия, но и жизни.       Где-то с другой стороны палубы послышался крик, но не кого-то из команды, что моментально заставило Мидаса вздохнуть с облегчением.       Уже словно на автомате и без каких-либо мыслей, оба мужчины стремительно укрываются в своих драгоценностях, старательно пользуясь этой возможностью защиты ради. Мидас-то выживет, но Монтегю, если в него попадут? Он не выживет, а потому защита ему нужна в первую очередь для того, чтобы просто выжить, пока как второй делает это во избежание лишней боли и не более того.       Монтегю первый высовывается из укрытия, но лишь настолько, чтобы можно было свободно стрелять, чтобы было видно где наступающие олимпийцы, что продолжали без умолку вопить то от боли, то от злости.       Их голоса и впрямь были преисполнены ненависти, самой яркой и грязной. Они свято верили, что вторгнувшиеся на яхту люди - лишь грешники, двое из которых перешли дорогу их дражайшим Богам, за которых те и сражаются.       Может ли Аид лишить Мидаса жизни? Может ли божество, напрямую связанное со смертью и душами усопших, избавить кого-то от проклятия бессмертия?       Зевс казнит Монтегю при первой же возможности, он сделает это собственноручно, а душа отправится в Подземное царство другого Бога.       Воссоединятся ли их души там или будут сотни лет искать друг друга среди бесчисленного количества незнакомых отзвуков чьих-то личностей?       А эта четвёрка? Что будет с ними? Их тоже бы казнили? А дал бы Аид им найти друг друга?       Монтегю спустил всю обойму на двух олимпийцев, в то время как Мидас был занят другими на противоположном конце палубы.       Даже не думая об этом, они прикрывают друг друга, даже если сердца обоих колотятся так, будто готовы остановиться в следующее мгновение. Они уже не в первый раз сражаются вот так - бок о бок, становясь спасением друг для друга. И спасением не только в физическом плане.       Мужчина, облачёный в алмазы, сжимает в руках оружие, пока перезаряжает его, а как только Мидас так же опускается - они встречаются взглядами.       В одном читалась решимость и уверенность, а в другом не было и следа от чужих эмоций. В грудной клетке словно скреблись кошки, истошно вопя. Монтегю не покидало туманное, ничем не объяснимое ощущение, будто это их последняя встреча, будто это последние минуты вместе.       Словно из транса его выводит новый олимпиец, которого Мидас практически моментально застрелил.       — Найдём остальных. – В тоне голоса читалась и некая попытка в утешение.       Мидас слабо пихает того локтём, хотя предпочёл бы похлопать по плечу. Да, при прошлом визите на яхту Монтегю смог нейтрализовать чужое золото, но кто знает как это работает и почему это вообще случилось. Не хотелось ошибиться и случайно причинить боль ему, это было бы невыносимо.       А Монтегю только и остаётся что подняться, в моменте хватаясь за чужое предплечье, чтобы сохранить равновесие, нарушаемое довольно тяжёлым автоматом. Даже этому маленькому прикосновению можно было бы придать огромное значение, если бы мысли сейчас не были заняты то и дело гремящими совсем рядом выстрелами.       Они устремляются в другую часть яхты, по пути встречая Брутуса и Мяускула. Последний уж хотел было с шипением нажать на курок, но вовремя распознал своего фактически хозяина и его спутника.       Кажется, эти двое тоже разобрались со своей порцией божественной армии, однако Брутус сообщает важную весть.       — Один из них успел вызвать подкрепление, у нас несколько минут. – В его извечно невозмутимом тоне слышна досада и злость.       — Тогда чего мы ждём?! – Без упрёка, но восклицает Мидас, рванув вперёд и махнув рукой, зазывая троицу за собой.       А они и последовали за ним. С каждой секундой выстрелы становились всё ближе и ближе, это Мэриголд и Джулс отбиваются от оставшихся на борту олимпийцев...       Первая, как и мужчина, была в золоте с ног до головы, блестя на ещё не дошедшем до зенита солнце. А вот второй оставалось довольствоваться лишь собственной проворностью и хитростью.       Им помогал механический филин, собранный юным инженером. Птица, имя которой Ом, кружила над врагами, время от времени пикируя и отвлекая на себя внимание. Маленькая движущаяся цель, по которой тяжело попасть, особенно когда по тебе стреляют две куда более опасные цели...       Оставался последний, которого застрелил Брутус, опережая Мидаса, что уже успел навестись на олимпийца, упавшего замертво уже через долю секунды.       Девушки поворачиваются, даже не поднимая оружия, ведь знали, что это свои. Мидас лишь кивнул в знак приветствия.       — Времени нет, нужно отчаливать, подкрепление уже в пути. – Кратко излагает факт.       Чувство, что грядёт что-то помимо отправления усилилось, сильнее всех это ощутил Монтегю, нервно дёргая ногой и тем самым издавая надоедливый быстрый стук.       — Они успели вызвать его? – Со всей серьёзностью уточняет Мэриголд.       — Да. – Кратко отзывается Брутус, а Мяускул, стоящий позади него, закивал.       Все шестеро в торопливом темпе направилась к рубке, параллельно с этим прислушиваясь к окружению - не слышно ли рёва двигателей с суши. Но нет, слышны были лишь крики птиц и шум воды.       Капитанская рубка на четвёртом ярусе, а команде, находящейся только на третьем, пришлось пройти внутрь с палубы, где для всех кроме Монтегю предстало крайне необычное изменение в интерьере.       Посреди зала, занимавшего аж 4 яруса яхты, оказался размещён громадный символ Общества - золотая статуя из многослойного ромба с красным глазом в центре.       — Ого... – Первая реакция Мидаса не заставила ждать. – То есть, всё настолько серьёзно?       Говоря это, он повернулся к Монтегю, что пристыженно отвёл взгляд. В конце концов всего несколько дней назад его чуть не убили в порыве чистой злости за один лишь факт того, что Общество заняло эту яхту, так что увидь Мидас эту статую тогда...       Практически строем они поднялись на четвёртый ярус, отпирая дверь в капитанскую рубку, где было множество панелей, ряд из шести экранов под потолком и непосредственно штурвал, давно покрывшийся золотом.       До встречи с Мидасом, Монтегю думал, что золото - это просто элемент декора, ничего более, но теперь пазл наконец сошёлся.       Команда занимает свои привычные места, нажимая кнопки на панели, выкручивая тумблеры и дёргая рычаги. На панели тут же отображаются результаты таких действий - включается система, заводятся двигатели, яхта постепенно приходит в движение.       Мидас сжимает в своих руках штурвал, когда к нему подходит Монтегю, становясь рядом и глядя в последний раз на Гелиос, его родной дом. Столько воспоминаний связано с этим островом, буквально вся его жизнь...       На этом острове он вырос, на этом острове он был богом, хоть и не настоящим, с чем мужчина почти смирился, и здесь же он всё потерял. А сейчас суша с каждой секундой отдаляется всё сильнее.       К берегу подъехало не меньше четырёх джипов, из которых тут же повалили олимпийцы. Они, должно быть, что-то кричали, но ни до кого из команды их возгласы не доносились. Послышались лишь выстрелы, на которые яхте было плевать, уж слишком оно крепкое. Только патроны зря тратят, в отчаянии пытаясь ухватиться за последний шанс взять "грешников". Больше им ничего не угрожает.       — Готовы? – Сзади слышится молодой женский голос. – По твоей команде, пап.       Это была Джулс, держащая в руке карманный Разлом, усовершенствованный лично ею, который только потрясти и - пух, ты уже где-то в другом месте, в их случае этим местом являлась другая Реальность, где Олимп их не достанет.       Монтегю поворачивается к Мидасу, на лице первого тревога стала видней пуще прежнего, словно маленький ребёнок, ищущий защиты от неведомой угрозы, которую видит только он.       Мидас поворачивается к нему, в глазах - та же тревога, которую тем не менее стараются спрятать, да до того усердно, что мужчина и сам теряется в своих чувствах, среди которых была тысяча невысказанных слов и надежда на успех, что была как слабый огонёк на ветру.       Зрительный контакт продлился совсем недолго, даже если эта пара секунд ощущалась как невообразимая и пугающая вечность, потраченная в пустую.       Мужчина поворачивает голову, не отпуская штурвал ни на секунду, и с тяжёлым вздохом наконец отдаёт приказ.       — Давай.       Приказ короткий, но чёткий. Взгляд опускается в пол, челюсти сжимаются так, что скрипят зубы. Это ощущение грядущего "чего-то", абсолютно неизвестного, угрожает сжечь его дотла, даже если это волнение едва ли можно объяснить чем-то иным, кроме как человеческим фактором.       Джулс, не проронив больше ни слова, приподнимает карманный Разлом так, чтобы он был чуть выше плеч. Сам он напоминал внешним видом обычный стеклянный шар, какой дарят в качестве сувениров, только здесь внутри был не какой-то город и имитация снега, вздымающаяся при тряске, а хаотичные "лепестки" Разлома, а на основании были какие-то механические элементы, явно добавленные инженером.       Эти "лепестки" острые, как битое стекло, они дёргаются и пульсируют, они поблёскивают со своей аномальной энергией, которую едва ли можно подчинить человеческой воле.       Рука наконец задвигалась, с усилием разбалтывая содержимое стеклянного шара и провоцируя Разлом.       Стоило девушке начать делать это - как Монтегю, сам того не осознавая, потянулся к Мидасу, он хотел схватить того за руку, за что угодно, земля словно ушла из под ног.       — Мидас..!       Реальность свернулась в мгновение ока, пальцы Монтегю так и не достигли чужой руки, всё вокруг смешалось в одно единое ослепляющее нечто, от которого хотелось закрыть глаза, чтобы не ослепнуть.       Обрывки чего-то, вероятно Реальностей, то и дело проскальзывали перед мужчиной, ему казалось, что его вот-вот стошнит, но этого не произошло.       Время растягивалось и сжималось одновременно, было невозможно сказать даже приблизительно сколько Монтегю провёл в этом своеобразном "коридоре" между Реальностями, но голова, по ощущениям, была готова взорваться от этого.       В себя он пришёл только тогда, когда ощутил у себя что-то на носу. Казалось бы, после пережитого его бы не потревожило что-то настолько лёгкое и незначительное, но открыв глаза - он увидел перед глазами бабочку, такую цветастую и красивую, и тем не менее ломающая мозг одним лишь своим появлением.       Мужчина пошевелился, приподнимаясь на локтях и кряхтя. Бабочка тут же улетает, оставляя Монтегю наедине с собой и позволяя ему оглядеться.       Вокруг были цветочные поля, огромные, пестрящие самыми разными оттенками и запахами, безумно нежными и сладкими. Эти цветы выращивали намерено, по форме полей это сразу видно, но.. что?       Этих цветов он никогда ранее не видел, даже в самых разных книгах о подобных не упоминалось ни разу, но они были нежными, абсолютно красивыми и почти успокаивающими.       В голове на секунду промелькнула мысль, что Монтегю мёртв и это некое подобие лимба, но было явное чувство, что он жив, живее всех живых и старуха с косой ещё даже не смотрит на него.       Он с трудом встаёт на ноги, чуть шатается и держится за голову. Ощущения такие, будто ему прикладом дали по виску. А может, это просто последствия перехода в другую Реальность... У остальных так же?       Монтегю осеняет, он тут же начал судорожно оглядываться, пытаясь увидеть хоть какой-то намёк на присутствие Мидаса и его команды, даже если те будут где-то на горизонте.       Но никого не было. Мужчина стоял один, посреди цветочных полей и чувствовал ничего кроме растерянности. Он даже понятия не имеет где находится и что, собственно говоря, делать дальше.       Почему его вообще словно отбросило куда-то? Только что же был на яхте в окружении новых для себя людей, к которым, тем не менее, успел привыкнуть...       Он сглатывает вязкую слюну. Все мысли будто разом стёрли, оставив место только ощущениям. Волосы перебирает мягкий, новый ветер, в нос бьёт цветочный аромат всех сортов, ещё, смешиваясь с лёгким колыханием растительности, слышны птицы, чирикающие совершенно по-новому, незнакомо, но миролюбиво. И шум прибоя.       Ноги сами несут его через поля на звук воды, с каждой секундой морской бриз становится всё отчётливее, пока перед глазами не открывается вид на океан, такой бескрайний и таинственный... Но нигде не было яхты, размеры которой удивили даже Монтегю, когда Общество только-только обнаружило это судно у берегов Гелиоса, судьба которого теперь оставлена позади.       В поле зрения лишь пара маленьких полу-островков и две гигантские черепахи, головы которых едва ли виднеются над поверхностью воды, а на панцирях которых царит своя собственная микро-вселенная с деревцами и какими-то искусственными сооружениями.       Позади целый и неизведанный остров. Монтегю, всё не теряя надежды, либо будучи под влиянием растерянности и причудливого отчаяния, торопится к ближайшему городку, у которого виднелась розовые деревья, растущие у реки.       В городке вывески на новом для него языке - на японском, из которого он знал лишь пару слов, и то был не уверен в правильности их произношения, да и значения тоже.       Всех кого Монтегю там встретил, он и завалил вопросами из разряда "не видели ли Вы мужчину с золотыми руками и в окружении необычной компании?", но получал в ответ лишь покачивания головой и пожимание плечами. Самым необычным тут был бело-красный кот с жёлтыми глазами, двойным хвостом и с механической лапой, только в отличие от Мяускула, этот умел говорить.       На душе становилось всё более скверно с каждой секундой. Он не думает, он просто идёт куда глаза глядят, параллельно с этим оглядываясь буквально постоянно. На этом острове было очень красиво, даже если и до одури непривычно.       И в следующем городке он хотел задать всё те же вопросы. На улицах было ни души, а потому, зайдя в случайный магазинчик со всевозможными масками на стенах и прилавках, мужчина наткнулся на молодую девушку с бирюзовыми волосами, завязанных в два небрежных пучка, и парня чуть постарше, в образе которого в глаза бросался лишь шрам на подбородке, да две зловещие маски на поясе, от которых исходило голубое свечение.       Но и они ничего не знали, хотя были куда более сговорчивыми, особенно девушка, что была куда болтливее, как оказалось, своего брата. Монтегю же, несмотря на доброжелательность этих двух, покинул городок расстроенным. С каждым новым диалогом отчаяние подкрадывалось всё ближе и даже переставало как-либо прятаться.       Слева - горы, справа и позади - уже изученные территории, что не принесли никаких плодов, только опустошение.       Монтегю бредёт куда глаза глядят, оглядываясь всё с той же надеждой, но усталость сваливается на него пятитонным грузом, пока как ноги становятся словно из ваты.       На горизонте ещё один городок. И пусть даже там идёт дождь, уже виден неон и желтоватая трава. Где-то там гора в виде оскалившегося и словно склоняющегося над своей жертвой волк, где-то ещё на холме чьё-то дорогущее поместье, напоминающее Монтегю о его Отеле.       От дождя он прячется под навесами, перебегает с места не место, стараясь намокнуть как можно меньше.       Впереди - река. Монтегю не осмеливался выйти из-под козырька какого-то магазинчика, но даже так прекрасно видел, что вода странная. Она блестит и не сильно-то похожа на обычную воду. Это золотая река в самом буквальном смысле этого слова.       В душе вновь разгорелась надежда, ведь кто знает на что этот Мидас вообще способен, какие ещё у него козыри припрятаны в рукаве?       Хотелось спросить хоть кого-нибудь здесь, но всё было либо закрыто, либо внутри было пусто, а в переулках мелькали чьи-то тени, растягивающиеся от огня в бочках.       Наконец мужчина заметил знак у входа в городок - "Криминоград". С таким-то названием лучше держаться от этого места подальше, но Монтегю понимал, что у него даже нечего забирать. Ну, разве что кроме его драгоценного амулета, но...       — Не сильно он мне и нужен... – Бормочет он себе под нос, едва слыша самого себя из-за шума дождя, что тарабанит по асфальту и прочим поверхностям.       Монтегю дошёл до точки невозврата. То, что давало ему столь необходимое чувство власти, чувство, что он всё же способен на что-то... Он больше не нуждается в этом. Амулет лишь слабо, протяжно блеснул от таких слов, будто отвечая своему обладателю.       Мужчина, полностью истощённый переходом между Реальностями и беготнёй по новому острову, каким бы красивым тот ни был, просто забирается в случайное помещение, размеры которого оставляли желать лучшего. Это было в каком-то переулке, где шум дождя становился хоть немного тише.       Кажется, здесь и до него кто-то жил, судя по явно стащенным откуда-то элементам мебели вроде, например, стола, и самого обычного матраса на полу. Окна заколочены, а дверь хоть и не закрыть ключом, коего не было, но можно подпереть довольно увесистым элементом интерьера.       Тело само падает на матрас, пока в голове даже не появляется мысли, что сюда может прийти кто-то другой, кто здесь изначально поселился. Но что-то внутри подсказывало, что этот человек не придёт.       Так и оказалось. Монтегю проспал всю ночь как убитый и ничего не было способно его разбудить. Никто действительно так и не заявился посреди ночи к нему, дав спокойно отоспаться.       Сегодня всё повторилось. Мужчина с самого утра обходил все места, которые находил сам или по чьим-либо наводкам, но абсолютно никто, ни одна живая душа ни разу не видела тех, кого описывал Монтегю.       День за днём одно и то же, он уже сбился со счёта сколько дней прошло.       Сколько раз он посещал одни и те же места?       — А почему я вообще его ищу..? – Закономерно задаётся вопросом, устроив себе лёгкий привал в рыбацком поселении на северо-западе острова, имя которому "Ониносима", как ему рассказали буквально вчера. Или позавчера? Когда это было?       Монтегю всё больше и больше думает о том, что происходит и куда делись остальные. Неужели они на разных островах, в разных Реальностях?       Ответ на свой же вопрос он не стал проговаривать, даже про себя это признавать казалось чем-то странным.       Со временем Монтегю изменился и внешне. Одежда сменилась на более камуфляжную и "незаметную", изящная обувь сменилась на крепкие ботинки, на руках появились перчатки, а за спиной - плащ, пусть тот и выглядел больше как рваные тряпки.       Волосы отросли, теперь ими можно спокойно спрятать глаза, что за время поисков потухли, растеряв свой цвет и настрой, сменившийся на усталость и почти полное смирение. С щетиной, что только красила Монтегю, ситуация куда сложнее, ведь бриться обычным ножом, да ещё и перед разбитым зеркалом - это своеобразное удовольствие, да ещё и неудобное, а потому на лице часто стали появляться небольшие ранки.       Вечер. Скорее даже ночь. Очередная непроглядная ночь, при которой уже привычным делом стали захлёстывающие с головой мысли, а не мирный сон.       В последнее время Монтегю то и дело казалось, что Мидас где-то рядом, что вон там проскользнула его тень, где-то на периферии появился его силуэт, где-то послышался его голос. Но стоило обернуться - и его нет. А может, его и не было, а Монтегю лишь тоскует по своему другу?       — "Другу"... – С горькой усмешкой вторит он своим мыслям, лениво теребя амулет, как делал это раньше.       Он уже давно понял, просто отрицал это и не хотел произносить это вслух. В голове отрывками мелькают воспоминания, связанные с Мидасом. С самой их первой встречи и до последней секунды, проведённой с ним.       Монтегю и впрямь жаль, даже стыдно, что он так ужасно относился к нему в начале, даже если это было справедливо и не беспочвенно. Просто сейчас, понимая всё, мужчине жаль, что хороших воспоминаний, к которым хотелось бы возвращаться, всё же меньше по итогу, чем хотелось бы.       Он изменился до неузнаваемости, особенно внутренне. От былого высокомерия и надменности не осталось и следа, всё произошедшее спустило Монтегю на землю, к таким же смертным, каким является и он сам. Каким всегда являлся...       Неужели мужчина и впрямь раньше думал, что потерял всё на Гелиосе, даже когда рядом был Мидас с его командой, когда улыбался и просто непринуждённо беседовал даже о самых банальных вещах? От этого то ли смеяться, то ли плакать хочется, когда лежишь здесь, на старом матрасе чёрт знает где, но что самое главное - по-настоящему один, по-настоящему утратив всё и всех. Теперь Монтегю это понимает.       — Как там было..? – На секунду замолкает и старательно что-то вспоминает, даже если слушателей нет. – "Человек уходит из твоей жизни когда он выполнил своё предназначение"? Жестоко с твоей стороны, mon chéri...