ХАОС в халате

Элитный жилой комплекс «Apelbaum» в Сеуле был тем местом, где веяло тишиной и слегка навязчивым чувством собственного превосходства. Стекло, сталь, мрамор в холле — всё говорило о том, что здесь обитают не просто люди, а успех в его самой безупречной, минималистичной упаковке. И в этой блестящей коробке на двенадцатом этаже, в апартаментах с видом на хаотично сияющий город, когда-то подаренных родителями к поступлению в университет, Ким Тэхён медленно сходил с ума. Природа, создавая Тэхёна, явно перестаралась. Она лепила не студента, корпящего над конспектами, а живое произведение искусства, предназначенное для того, чтобы блистать на подиуме в Париже, томно щуриться от вспышек камер или, на худой конец, украшать собой обложки глянцевых журналов. Вместо этого её творение сидело, скрючившись, посреди бумажного апокалипсиса в халате с единорогами и с выражением глубочайшей тоски на лице. Это была та самая красота, что заставляла людей на улице оборачиваться, а альф в его университете — терять дар речи. Серебристо-пепельные волосы, обычно лежащие мягкими, послушными прядями, сейчас были взъерошены и торчали вихрем, будто их хозяин только что пережил встречу с электрическим током от осознания, что он ничего не знает. Лицо с чертами, будто выточенными из мрамора капризным, но гениальным скульптором: большие, выразительные глаза цвета тёплого мёда, способные выражать целые драмы одним взглядом (сейчас в них читалась паника уровня «корабль тонет»); прямой, изящный нос, который, казалось, был создан для того, чтобы высокомерно взирать на мир с высоты подиума, а не утыкаться в учебник по «Основам макроэкономического анализа» — дисциплине, которую Тэхён ненавидел всеми фибрами души. Пухлые, от природы чуть припухшие губы, достойные того, чтобы их запечатлели на обложке Vogue в оттенке «утренней росы», сейчас были в состоянии полного беспорядка. Искусанные, слегка пересохшие, они шептали не любовные признания, а цитаты из учебников и тихие проклятия в адрес макроэкономики, что казалось особенно кощунственным для такой безупречной формы. У него были лебединая шея, грациозные запястья и фигура, которую его личный тренер (которого Тэхён игнорировал уже третий месяц) называл «работой богов». Сейчас эта «работа богов» была закутана в бархатный халат кислотных цветов с принтом, где единороги поедали радужные пончики. Контраст был настолько сюрреалистичным, что мог сойти за перформанс современного искусства. «Омега в своей естественной среде обитания: между сессией и нервным срывом». Он был студентом. Не просто студентом, а студентом на кануне сессии всех времен и народов, который задавался вопросом: «Зачем мне, созданию, чья кожа никогда не должна была знать стресса, а разум — ничего сложнее выбора между шампанским и коктейлем, эта проклятая макроэкономика?!». Его мозг, напоминавший перегретый процессор дорогого, но явно не по тому назначению используемого гаджета, выдавал последние гигабайты информации, когда на столе завибрировал телефон… На экране сияло фото и подпись: «Любимый брат». Тэхён вздохнул так глубоко, что единороги на его груди поехали вразнос. Он принял позу мученика и ответил. — Алло, хён… — голос его звучал как у человека, только что вытащенного со дна учебной пучины. —Жив? — раздался в трубке ровный, бархатный голос, в котором Тэхён с детства умел различать сталь под бархатом. — По голосу не скажешь. Ты не забыл о нашей традиции? — Традиции… — Тэхён тупо уставился в календарь, где все числа последней недели были зачёркнуты безумными каракулями. — Хен… Сессия… У меня тут… мировой заговор против… —Заговор против вкусного ужина, — невозмутимо перебил его Намджун. — Потому что сегодня, в семь часов вечера, мы, твоя любящая семья, ждём тебя за праздничным столом. Джин уже вторые сутки маринует говядину для кальби, от которой предки в раю прослезятся. Я достал бутылку того самого «Бордо», из-за которой ты в прошлый раз читал тосты на ломаном французском. А Сухо… Намджун сделал театральную паузу, давая словам повиснуть в воздухе. — Сухо просто не может дождаться своего любимого дядю Тэхёна. Сидит, строит стратегию в цивилизации, и каждые пять минут спрашивает: «Папа, а дядя уже выехал? А подарок он точно привезёт?». — Голос Намджуна стал сладким, как сироп, что всегда было дурным знаком. — Ждёт не столько тебя, если честно, сколько сюрприза от тебя. Говорит, что по прошлогоднему графику дядя Тэхён должен был придумать что-то «оптимально соответствующее его текущим интеллектуальным запросам». Я, конечно, поправил, что ждут всё-таки человека, а не только коробку, но ты же знаешь нашего дипломата. У него логика железная. — …Ты же не забыл про подарок, да? Тэхён почувствовал, как пол уходит из-под его пятой точки. Он чётко представил серьёзное личико племянника, его оценивающий взгляд, устремлённый не на него, а на пространство за его спиной, где должен был быть презент. — Он… он так сказал? «Оптимально соответствующие запросы»? — Тэхён проскрипел, чувствуя, как его горло пересыхает. —Дословно. Поэтому, — голос Намджуна вновь стал деловым и острым, — сегодня. В семь. Ты. И идеальный подарок. Без вариантов. Потому что я не хочу всю ночь иметь дело с маленьким альфой, который будет разбирать провал этой дипломатической миссии по пунктам, глядя на меня тем взглядом, будто я во всём виноват. Одевайся прилично. И да помогут тебе боги розничной торговли и экспресс-доставки. Раздались короткие гудки. Намджун, как всегда, сказал всё, что было нужно, и отключился, оставив Тэхёна наедине с нарастающей волной абсолютного ужаса. Теперь это был не просто семейный ужин. Это была церемония вручения Нобелевской премии по «Угадыванию желаний семилетнего гения». И у него на руках даже не было черновика речи. У него был только халат с единорогами и тикающие часы. Тэхён опустил телефон. Паника обволокла его, но лишь на пару секунд: — Интернет! — озарило его. — Спасение цивилизации! Он ринулся к ноутбуку, запутавшись в полах халата. Его пальцы застучали по клавиатуре с яростью барабанной дроби. «Подарок мальчик-альфа 7 лет. Крутой. Не просто игрушка. Развивающий. Элитный». Поисковик выдавал кучу вариантов: наборы юного химика («подожги квартиру», — мрачно подумал Тэхён), дорогие энциклопедии («подарю скуку в красивом переплёте»), конструкторы из тысячи деталей («придется и мне собирать... сойду с ума»). И тут его взгляд падает на рекламу: «Робот EMOAlpha, домашний робот-питомец с большим «живым» лицом на дисплее, ушками-наушниками и скейтбордом-зарядкой. Он слышит, видит, реагирует на прикосновения, распознаёт хозяина, понимает десятки голосовых команд, танцует под музыку, играет в мини-игры и умеет аккуратно гулять по столу, не падая с края. ИДЕАЛЬНЫЙ ПОДАРОК». Это было оно: впечатляющее, технологичное Джин оценит, Намджун оценит, Сухо ахнет. Тэхён почувствовал прилив эйфории. Не глядя на цену (позже он об этом горько пожалеет), он тыкнул в «купить», ввел данные и нажал «экспресс-доставка». Заказ подтвердился и на экране всплыла спасающая надпись: «Ваш заказ уже собран и передан курьеру. Примерное время доставки: через 1 час. Вы можете отслеживать перемещение курьера в реальном времени». Час! Это же прекрасно! Он успеет, он спасён! Тэхён почти заплакал от облегчения. Он принялся лихорадочно убирать в квартире, попутно отслеживая на карте крошечную иконку курьера. Маленькая машинка ползла по улицам Сеула, и с каждой минутой Тэхён чувствовал себя всё увереннее. Он даже переоделся в нормальные штаны (правда, сверху оставил халат — для уверенности). И тут началось: иконка замерла, потом начала двигаться в странном направлении, потом снова замерла. «Пробки», — пытался убедить себя Тэхён. «Новогодний трафик». Но когда обещанный час истек, а курьер, судя по карте, устроил себе экскурсию по дальним районам, душевное равновесие Тэхёна дало трещину. Он начал грызть ногти. Потом начал ходить кругами, единороги на халате мелькали как в карусели. Он обновлял страницу каждые десять секунд, пока телефон не стал горячим. — Где ты, чёртов курьер?! Куда ты повёз моего ЕМОальфу?! И вот, спустя вечность, иконка дрогнула и поползла в сторону «Apelbaum». Сердце Тэхёна забилось в унисон с мигающей точкой на карте. «Ближе… Ближе… Он почти у подъезда!» Тэхён, не помня себя, метнулся в прихожую, натянул первые попавшиеся кроссовки на босу ногу и повис на глазке. Никого. Рванув дверь, он выскакивает в холл, ведущий к лифтам, подлетает к ним, совершая такие невообразимые виражи и заносы на скользком полу, что единороги на его халате, привыкшие к радужным чудесам, нервно курят в сторонке. Он судорожно впивается пальцем в кнопку вызова. Зачем он это делает? Даже единороги, обычно занятые поеданием радужных пончиков, замирают в полном недоумении, уставившись стеклянными глазками на эту иррациональную пляску. И в этот самый момент раздается мягкий динг — лифт прибыл. В мозгу Тэхёна взрывается смесь из адреналина, недосыпа и двухчасовой копившейся ярости. Это был ОН. Наконец-то! Драгоценная коробка, его спасение, его пропуск на семейный ужин! Двери лифта начали медленно расходиться. И Тэхён увидел человека в пальто, держащего в руках большую, красивую коробку. Что произошло дальше, Тэхён помнил смутно. Он был фурией, хаосом в халате с единорогами, с раздувающимися от гнева ноздрями и глазами, полными безумного огня. Он влетел в ещё не до конца открытый лифт. — ГДЕ ВЫ ШЛЯЕТЕСЬ?! — гремит его голос, срывающийся на высокую, истеричную ноту. — Я тут с ума схожу! Два часа! ДВА ЧАСА Я ЖДУ! Вы вообще понимаете, что от этого зависит ЧЕЛОВЕЧЕСКАЯ ЖИЗНЬ?! Человек в лифте, широко раскрыв огромные, испуганные глаза, пятится. Альфа молод, прилично одет. — Я… — пытается что-то сказать тот. — МНЕ НЕ ИНТЕРЕСНО! — перебивает его Тэхён, выхватывая коробку из его рук с такой силой, что едва не роняет её сам. — Это просто безобразие! Ноль звёзд! Вы получите ноль звёзд и такой разгромный отзыв, что ваша компания ЗАКРОЕТСЯ! ПОНЯЛИ?! ВАМ КАЮК! Он круто разворачивается, прижимает к груди желанную коробку, и выскакивает из лифта. Двери поспешили закрыться. Тэхён, тяжело дыша, прислонился к стене у своей двери. Эйфория. Он сделал это. В лифте, медленно едущем на два этажа выше, Чон Чонгук стоит, прижавшись спиной к стенке. В его пустых руках еще сохраняется ощущение от груза коробки. В ушах стоит оглушительный звон от вопля. Шок накрывает его с головой. Чонгук смотрит в одну точку, пока в мозгу, поверх этого звенящего шума, медленно всплывает одна-единственная, кристально ясная мысль: «Это что сейчас было?!»

****

Тэхён замер над диваном, чувствуя, как пальцы мелко дрожат. Адреналиновый шторм понемногу утихал, оставляя после себя зудящее, почти детское любопытство. Вообще-то, будучи омегой, Тэхён привык к тому, что мир ждет от него любви к интерьерным свечам, селективному парфюму и шелковым простыням. И, честно говоря, он вполне соответствовал этим ожиданиям. Но где-то глубоко внутри, под слоями эстетики и макроэкономического страдания, жил маленький исследователь. Возможно, виной тому было детство в окружении Намджуна, который вечно что-то конструировал, а может, это была просто «чертова реклама», что омежье сердце Тэхёна дрогнуло. Ему хотелось не просто подарить игрушку племяннику, ему самому хотелось нажать на эту кнопку «Вкл» и увидеть, как цифровая жизнь зародится в маленьком пластиковом корпусе. — Ну, я же должен проверить исправность? — оправдал он себя, впиваясь ногтями в край подарочной упаковки. — Вдруг там заводской брак? Будет ужасно, если Сухо включит его, а робот просто… ну, не знаю, загорится или начнёт ругаться на макроэкономику вместе со мной. Тэхён буквально вгрызся в картон, сдирая слой за слоем. Сердце ухнуло куда-то в район тапочек, когда крышка наконец поддалась. Внутри не было ни блестящего пластика, ни инструкции на пяти языках. На чёрном бархатном ложе, подсвеченном мягкой LED-лентой по краям (очень эстетично, что сразу отметил даже потрясённый Тэхён), покоились предметы, явно непредназначенные для детских игр. Несколько флаконов из тёмного стекла с лаконичными этикетками: «Сандал», «Иланг-иланг», «Сладкий апельсин». Две толстые свечи в тяжёлых, прохладных на ощупь подсвечниках. Несколько гладких, отполированных камней чёрного цвета, лежавших в специальных углублениях, шёлковый платок для глаз, сложенный идеальным квадратом и… целая коллекция маленьких тюбиков и бутылочек. Его взгляд, скользя по этикеткам, выхватывал слова: «Согревающий гель-лубрикант с экстрактом перца», «С ароматом ванили и жасмина», «Для чувствительной кожи, гипоаллергенный», и наконец, самый большой тюбик, с надписью, которая будто бы пульсировала в его сознании: «Анальная расслабляющая смазка премиум-класса — Pjur. Длительный эффект. Облегчает проникновение». Тэхён уставился на содержимое. Мозг, перегруженный макроэкономикой, отказывался обрабатывать информацию. Он медленно, будто во сне, взял тюбик в руки, прочитал состав, даже открыл и понюхал, а потом перевёл взгляд на свечи и масло иланг-иланга. Сдавленный звук вырвался из его груди. Это не был смех. Это был звук окончательного помешательства. Набор для эротического массажа. Для АНАЛЬНОГО. Подарок племяннику. Семи лет. От дяди. Картина будущего ужина предстала перед ним во всей своей сюрреалистичной красе. Он, с гордой улыбкой, вручает Сухо этот подарок. Мальчик открывает его, его гениальный мозг мгновенно анализирует содержимое. Наступает тишина. Потом Сухо поднимает на него свои ясные, всепонимающие глаза и говорит что-то вроде: «Дядя Тэхён, я ценю твоё внимание к физиологии взрослых отношений, однако считаю, что данный подарок опережает мой когнитивный и физиологический возрастной ценз примерно на десять лет». А Намджун… Тэхён почувствовал, как по спине пробегает ледяной пот. Намджун не будет ничего говорить. Он просто посмотрит. Таким взглядом, от которого предки в раю не просто прослезятся, а немедленно потребуют вычеркнуть его из семейного древа. — Боже, — вдруг озарило его, и он с такой силой тряхнул головой, что серебристые пряди хлестнули его по щекам. — Да не может ребёнок семи лет сказать «когнитивный и физиологический возрастной ценз»! — пробубнил Тэхен, но мысль, от которой он попытался отмахнуться, уже вцепилась в него мёртвой хваткой и шептала на ухо куда более страшный сценарий. Он скажет что-то прямое. Убийственно прямое. Посмотрит на масло иланг-иланг, потрогает гладкий чёрный камень, возьмёт в руки тот самый тюбик… и спросит чистым, звонким голоском, разносящимся в праздничной тишине: — Дядя Тэ, а это масло для попы? Зачем ты мне это подарил? И всё. Конец. Абсолютный, бесповоротный, оглушительно тихий конец. В этот самый момент его пальцы, всё ещё сжимавшие тюбик, надавили на него с такой силой, что из узкого носика вылезла маленькая, прозрачная капля смазки. Она повисла на кончике, переливаясь. Тэхён ахнул и замер, держа тюбик в прижатой руке, как обвинительное вещественное доказательство номер один. И именно в эту секунду, когда он стоял в центре гостиной, с этим доказательством в руке и с выражением полного краха на лице, раздался резкий, настойчивый звонок в дверь. Он вздрогнул так, что капля смазки упала на бархатный ворс халата, прямо на нос одному из единорогов. В панике Тэхён метнулся к двери, через глазок он увидел другого курьера. Молодого, в униформе сервиса доставки, с планшетом в руках и с… ещё одной большой коробкой в руках, на которой красовалась стилизованная картинка робота. Ледяная волна прокатилась по спине Тэхёна. Потом волна паники. Потом волна абсолютного ужаса. Он медленно, как в кошмарном сне, открыл дверь. Курьер — совсем юный, с аккуратной стрижкой и в идеально отглаженной униформе — уже приготовил профессиональную улыбку. Но она застыла, затем медленно сползла с его лица, как желе с тарелки. Его взгляд проделал путь: взъерошенный красавец в нелепом халате, дико расширенные, полные ужаса глаза, рука, застывшая в неестественном положении, тюбик в этой руке с четкой, недвусмысленной надписью и, наконец, сияющая прозрачная капля на носу бархатного единорога. В глазах курьера промелькнула целая гамма эмоций: попытка сохранить деловой настрой, шок, паника, желание провалиться сквозь мраморный пол элитного холла. — В-ваша доставка, — проскрипел он, отводя глаза куда-то в область дверного косяка, как будто там висела самая увлекательная в мире реклама. Он протянул планшет для подписи дрожащей рукой, стараясь держать новую, фирменную коробку с роботом так, чтобы она образовала хоть какую-то преграду между ним и сюрреалистичным видением в дверном проеме. Тэхён, наконец, опомнился. Он судорожно зажал тюбик за спину, но от этого стало только хуже — жест выглядел еще более подозрительным и виноватым. В панике он забыл, что крышка тюбика не была закрыта, а его пальцы сжимали его как раз посередине. — Это не то, что вы подумали! — выпалил он, и его голос, еще недавно гремевший на весь лифт, теперь звучал тонко и надтреснуто. — Это… это ошибка доставки! Мне прислали ЭТО вместо робота! В самый пафосный момент его оправдания, когда он жестикулировал свободной рукой, указывая на свой внешний вид, он почувствовал странное, теплое и скользкое ощущение на пальцах, сжимавших тюбик за спиной. Медленно, с ужасом, осознав, что он натворил, он разжал ладонь.Прозрачная, слегка тягучая капля смазки повисла у него на кончике указательного пальца. За ней потянулась вторая и третья. Они падали с тихими, но в гробовой тишине коридора оглушительно звонкими, плюх-плюх-плюх на идеально отполированный мраморный пол его прихожей, образуя маленькие, блестящие лужицы. Курьер, бледный как полотно, застыл, уставившись на эту капельницу позора. Его взгляд метнулся с пальца Тэхёна на пол, с пола на его помертвевшее лицо, затем снова на пол, где три прозрачные капли лежали, как обвинительное вещественное доказательство номер два. Его профессиональная улыбка превратилась в гримасу крайней степени дискомфорта. Он явно мысленно составлял план экстренной эвакуации. — Да-да-да, конечно, ошибка доставки, — затараторил курьер, суетливо тыча планшетом почти Тэхёну в грудь. — Бывает! Сплошь и рядом! Просто… распишитесь вот здесь, внизу… и вот тут… И я вас больше не потревожу. Очень-очень извиняюсь за задержку. Тэхён, наконец, сообразил, что продолжать оправдываться, стоя в луже из анальной смазки и размахивая тюбиком, — бесполезно. Он судорожно, одной рукой (другую, липкую, он боялся куда-либо пристраивать), подмахнул на планшете, не глядя. — Вот, держите! — прохрипел он, отталкивая планшет и хватая коробку с роботом. Курьер вырвал планшет, швырнул в его сторону квитанцию, которая по воздуху совершила полтора пируэта и прилипла к его халату как раз на нос единорогу, который, казалось, теперь смотрел на мир с отвращением и брезгливостью и, не дожидаясь ответа, он развернулся и почти побежал к лифтам, оставив Тэхёна стоять в дверях с спасительным и проклятым роботом, с тюбиком в руке и с квитанцией, медленно сползающей на пол. Тишина коридора «Apelbaum» снова поглотила всё, нарушенное лишь тихим, надрывным стоном, который издал Тэхён, прислонившись лбом к прохладной поверхности двери. «Ну вот, — подумал он, глядя, как капля на носу единорога наконец подсохла, оставляя едва заметный блестящий след. — Теперь, помимо сессии и подарка гению, у меня ещё и репутация извращенца-маслофана в самом элитном комплексе Сеула. Идеально». Он зашёл внутрь, захлопнул дверь и медленно сполз по ней на пол. С одной стороны, от него лежал EMOAlpha — его спасение, с другой черный тюбик позора и неловкости, который навсегда останется его самым страшным кошмаром. Но времени на нервный срыв не было. Сквозь туман унижения пробилась мысль: «Семь часов. Сухо. Ноль звёзд тому парню в лифте… о боже, тому парню в лифте…» Тэхён поднял коробку и сжал ее в объятиях. Осталось только прийти в себя, переодеться и сделать вид, что последнего часа его жизни не существовало.

****

Лифт, мягко звякнув, доставил Чонгука на его этаж. Двери разошлись, но он ещё секунду стоял неподвижно, прислонившись к стенке, пока его сознание медленно перезагружалось после встречи с тем, что он уже мысленно окрестил «Хаосом в халате». Уголки его губ предательски задрожали. Он вытер лицо ладонью, смахивая остатки шока, и на его месте проступила живая, искренняя улыбка. «Ну и ну, — подумал он, шагая в холл к своей квартире. В голове прокручивался кадр за кадром: взрыв цвета и ярости, огромные испуганные глаза цвета мёда, искусанные губы, выкрикивающие угрозы о «нуле звёзд»… и этот нелепый, дурацкий халат. Контраст между яростной паникой омеги и единорогами был настолько абсурден, что это не могло не быть чертовски… милым. Да, именно милым. Как котёнок, который шипит и выгибает спину, будучи при этом размером с тапок. Чонгук уже было повернулся назад, к лифту. Рука почти потянулась к кнопке вызова. А что, если спуститься? Стукнуть в ту самую дверь, из которой выскочил омега? Сказать… а что сказать? «Добрый вечер, я тот, чей подарок от Тайного Санты вы только что конфисковали с криками о крахе моей карьеры. Не хотите ли вернуть его за чашечкой чая? Или, может, вы уже распаковали? Что там, кстати?» Мысль о коробке заставила его снова тихо фыркнуть. Ему было дико интересно, что же такого подарили ему коллеги. Но больше, чем содержимое, его мысли занимал сейчас тот, кто конфисковал у него эту коробку. Этот человек, явно загнанный в угол дедлайнами или чем-то ещё, с его театральной яростью и незаметной, ускользнувшей тогда паникой в глазах… он напоминал Чонгуку загнанного зверька, который отчаянно притворяется монстром. Однако его взгляд, скользнув вниз, наткнулся на циферблат часов. Элегантные стрелки безжалостно указывали на время. «Чёрт! Намджун-ним!» — мысленное восклицание прозвучало как удар током. Всё романтично-авантюрное настроение мгновенно испарилось, сменившись холодной, деловой паникой. Ужин у босса — опоздать было равносильно профессиональному (и личному) самоубийству. С глубоким, немного драматическим вздохом сожаления Чонгук повернулся спиной к лифту — этому порталу в короткое, ослепительное безумие, — и направился к своей двери. «Завтра, — мысленно пообещал он, и в этом обещании была твёрдая, почти стальная решимость, приправленная сладким предвкушением. — Завтра я во всём разберусь. Верну свой подарочек от Санты и, что куда важнее… познакомлюсь с тобой поближе, Серебристый Ураган». И слава всем богам на небесах, и демонам в аду, что он не рискнул спуститься сейчас, потому что если бы он стал свидетелем того апокалиптического зрелища, которое разворачивалось в тот самый момент двумя этажами ниже в квартире «1142», его радужные, только что построенные планы на завтрашнее знакомство могли бы разлететься в пыль, не успев даже оформиться в законченную мысль. Быстро войдя в квартиру; стерильную, минималистичную, ещё пахнущую новизной и тоской по дому, — он перешёл в режим «боевой готовности». Пока струи воды смывали с него остатки рабочего дня и странного приключения, мысли невольно вернулись к тому, как он вообще оказался здесь, в этом элитном сеульском комплексе, готовясь к ужину у вице-президента компании. Всего каких-то полгода назад он был просто перспективным, но никому не известным специалистом из провинциального филиала в Тэгу. Его перевод в головной офис в сердце Сеула был сродни выигрышу в лотерею, на которую он даже не покупал билет. Его просто заметили. Чонгук никогда не гнался за громкой славой, не выпячивал себя на совещаниях — он просто делал. Делал на совесть, с упорной, почти упрямой тщательностью, вникая в детали глубже, чем того требовало задание, засиживаясь допоздна, когда другие уже спешили по домам, и находя неочевидные, изящные решения там, где коллеги разводили руками. И, что немаловажно, делал это без тени высокомерия или подобострастия, с готовностью помочь и подсказать, и с той самой, лёгкой, самоироничной улыбкой, которая как магнитом притягивала людей и разряжала самую напряжённую обстановку. Коллектив, поначалу настороженно косившийся на «выскочку из провинции», принял его удивительно быстро и тепло: он не лебезил перед старшими, но и не строил из себя неприступного гения, мог вовремя подкинуть остроумную шутку в курилке, безропотно подменить заболевшего коллегу и запомнить, кто из команды предпочитает кофе без сахара, а кто — капучино с двойной порцией сиропа. Он влился не как чужеродный винтик, а как живая, эффективная и приятная во всех отношениях деталь общего механизма. Именно тогда на него обратил внимание Ким Намджун. Сначала это были просто редкие, но цепкие, оценивающие взгляды через весь зал заседаний. Потом — прямые, порой неудобные вопросы, на которые Чонгук отвечал без заискивания, но с уважительной, взвешенной прямотой, не боясь признать, если чего-то не знал. Затем Намджун начал поручать ему задачи, которые обычно доверяли более опытным сотрудникам. А потом, после блестяще проведённого и завершённого в рекордные сроки сложного проекта, тот просто задержал его у себя в кабинете. Не для формального разбора полётов. А чтобы предложить гленкэрн дорогого, выдержанного виски и спросить, как, чёрт возьми, ему в голову пришла такая парадоксальная, но блестящая идея. Разговор начался с цифр и графиков, плавно перетёк в обсуждение современной скульптуры и абстрактной живописи (оказалось, оба тихо фанатели от одного малоизвестного художника из Пусана), а закончился глубоким, доверительным разговором по душам о ценностях, амбициях и абсурде взрослой жизни. С того вечера между ними исчезла последняя, неуловимая стена «начальник-подчинённый», Намджун стал для него тем редким старшим другом, наставником и единомышленником, с которым можно было на равных говорить о чём угодно — от волатильности криптовалют до сюрреалистичности корпоративных тренингов на доверие. Их дружба, взрослая и прочная, основанная на взаимном уважении, интеллектуальном родстве и схожем, слегка циничном чувстве юмора, ценилась Чонгуком выше любой премии или повышения. Воспоминания растворились вместе с последними каплями воды, стекающими по телу. Он вышел из душа, энергично вытерся грубым полотенцем, и его мысли снова стали кристально ясными и целенаправленными. Выбор одежды — тёмные, идеально сидящие по фигуре джинсы из мягкой японской денимы, кашемировый свитер глубокого, благородного серого оттенка, мягко облегающий торс и подчёркивающий линию плеч — был продуман до мельчайших деталей: неофициально, но безупречно, с намёком на лёгкую небрежность, которая говорила об уверенности, а не о лени. Он точно знал, что Намджун, как и он сам, ценил именно такую, подчёркнуто интеллигентную простоту, лишённую кричащей вычурности. И затем наступил кульминационный акт подготовки. Из шкафа он извлёк не просто коробку, а настоящий кейс из матово-чёрного композита, на котором серебристой гравировкой сияло: «Robosen T9-X. Межзвездный агент». Это не была игрушка. Это был высокотехнологичный артефакт — трансформирующийся робот с голосовым управлением, мобильным приложением и искусственным интеллектом, способный на автономные патрули. То, от чего загорятся глаза у любого ребёнка, и особенно — у такого вдумчивого и технологичного мальчика, как Сухо. Чонгук потратил на выбор неделю, изучая форумы и отзывы. Он подходил к этому с той же скрупулезной точностью, с какой выверял финансовые отчёты для Намджуна. Проверив себя в зеркале в прихожей и одобрительно кивнув собственному отражению, он накинул пальто, взял внушительный, но элегантный кейс с роботом и вышел в холл. На пороге он замер. Взгляд его, будто против воли, снова прилип к металлическим дверям лифта. В ушах отдалось эхо того самого визгливого: «ГДЕ ВЫ ШЛЯЛИСЬ?!». И снова перед ним встало видение: огромные, полные немого укора и паники карие глаза, искусанная пухлая губа, торчащие во все стороны серебристые пряди… Чонгук покачал головой, и на его губах расцвела та самая улыбка — уверенная, чуть хитрая, полная ожидания игры. «До завтра, моя прекрасная катастрофа, — мысленно прошептал он. — Держись там. Завтра мы с тобой выясним, кто кому должен поставить «ноль звёзд». С этим приятным, щекочущим нервы предвкушением он уверенно шагнул в зовущий его лифт. Двери закрылись, увозя его вниз, к теплу, свету и гарантированно приятному вечеру. Но где-то на периферии сознания, словно на экране второго монитора, уже тикал отсчёт до завтра. До новой, уже сознательно спланированной встречи.