ХАОС в халате

Как только хромированные створки отсекают их от внешнего мира, кабина лифта мгновенно превращается в ловушку. Она плавно скользит вниз, к парковке, но Тэхёну кажется, что земля уходит из-под ног совсем по другой причине. Всё пространство заполняет густой шлейф сандала и мускуса,— запах альфы, стоящего непозволительно близко. Тэхён неотрывно смотрит на сменяющиеся цифры этажей, лишь бы не встречаться взглядом с отражением в зеркале, но даже так физически ощущает этот аромат, от которого пальцы в ботинках непроизвольно сжимаются. Чонгук стоит чуть позади, расслабленно опираясь плечом на зеркальную стену. Для него этот момент, словно сцена из фильма, которую он готов пересматривать вечно. Он смотрит на напряжённую спину Тэхёна, на эту идеальную линию шеи, которую сейчас заливает очаровательный румянец, и ловит себя на мысли, от которой любой нормальный аналитик должен был бы впасть в ступор. «Я пропал», — спокойно констатирует Чонгук в своей голове. Он всегда считал концепцию любви с первого взгляда, дешёвым сценарием для дорам, над которыми по выходным рыдает его мама. Химия? Да, бывает. Физический интерес? Конечно. Но чтобы вот так, с первого взгляда на взлохмаченного омегу, орущего на него, почувствовать, как мир делает тройное сальто и приземляется прямо ему на голову? Это абсурд. Это нелогично, да и вообще, это не поддаётся никакому SWOT-анализу. Но перед глазами Чонгука всё ещё стоит картина сегодняшнего дня: Тэхён в халате с единорогами, волосы дыбом, глаза метают молнии, а голос срывается на ультразвук. Чонгук скользит взглядом по отражению Тэхёна в зеркале лифта. Сейчас, в этом безупречном виде, он выглядит как недосягаемая звезда, как холодное произведение искусства, но Чонгук видит глубже: он видит тот огонь, ту безумную искру, которая вспыхнула в омеге днём. Ему нравится этот контраст, ему нравится, как Тэхён яростно защищал своё в лифте, как он метался за ужином, пытаясь скрыть смущение. «Такой милый, — думает Чонгук, и теплая улыбка сама собой касается его губ. — В этом мире фальшивых улыбок и сухих цифр он — настоящий хаос, и я, кажется, хочу оказаться в самом эпицентре этого бедствия». Тэхён же в этот момент ведёт войну на уничтожение с собственным либидо. Присутствие Чонгука ощущается физически, как тепловое излучение от раскаленной печи. Тэхён чувствует этот взгляд затылком, и от этого волоски на руках встают дыбом. Чтобы хоть как-то сбить градус возбуждения и не наброситься на альфу прямо здесь, он решает вызвать в памяти самое унизительное воспоминание дня. «Вспомни этот стыд, Тэ! — приказывает он себе мысленно. — Этот парень сзади — виновник твоего социального позора!» — Знаете, Тэхён-ши, — бархатный голос Чонгука прерывает сеанс самобичевания омеги. — Мне кажется, днём, в момент нашей короткой… встречи, вы были куда более контактным. Более открытым к взаимодействию. Тэхён резко оборачивается, едва не сворачивая шею. Его взгляд мечется по лицу альфы, пытаясь найти там следы издевки, но видит лишь спокойную заинтересованность. — Контактным?! — давится воздухом Тэхён. — Именно, — кивает Чонгук, — это было мощно. Я даже почувствовал некую пустоту, когда двери закрылись. Тэхён чувствует, как краска заливает лицо. «Пустоту он почувствовал. Еще бы, без пяти литров лубриканта-то!» — О, я могу себе представить вашу пустоту, Чонгук-ши, — ядовито, с опасным прищуром произносит Тэхён, делая шаг к нему. — Наверняка ваш вечер без вашего… специфического инвентаря прошел невыносимо… сухо? В голове Тэхёна проносится картина: Чонгук в окружении десятка смазливых омег, расстроенно разводит руками, потому что «мастер-класс» отменяется — главный инструмент (тот самый тюбик Pjur, из-за которого Тэхён чуть не сгорел со стыда перед курьером) украден безумным соседом. Чонгук слегка наклоняет голову. Он уверен, что Тэхён продолжает язвить на тему его одержимости работой. Ведь в картине мира Чонгука «специфический инвентарь» — это его мощный ноутбук и доступ к корпоративным серверам, и Тэхён прав: без привычного оборудования работа с голыми цифрами идет «сухо» и неэффективно. — Вы удивительно проницательны, — серьезно соглашается он. — Без нужных инструментов всё действительно идет со скрипом. Я не люблю работать вполсилы. Если уж начинать процесс, то нужно иметь под рукой всё необходимое, чтобы обеспечить… максимальную производительность. «Производительность! — мысленно вопит Тэхён. — Он, это мне сейчас про групповую оргию намекает! Боже, сколько же их там должно было быть?!» ​— «Со скрипом», — эхом повторяет Тэхён, и его голос срывается на сиплый шепот. Перед глазами всплывает тот самый курьер, косящийся на его липкую от смазки руку. — Выходит, без конфискованного мною… реквизита вы оказались как без рук? Не смогли… — Тэхён делает паузу, облизывая пересохшие губы, — …проникнуть в суть так глубоко, как привыкли? ​Чонгук на мгновение зависает. Его брови в замешательстве сдвигаются к переносице. Формулировка «проникнуть в суть» кажется ему излишне драматичной, да и слово «реквизит» совсем не вяжется с его рабочим ноутбуком. Он смотрит на Тэхёна, пытаясь понять: это омега так шутит или действительно считает аналитику чем-то вроде сакрального ритуала? ​— Ну… можно сказать и так, — неуверенно тянет Чонгук, всё ещё пытаясь уловить логику собеседника, но в итоге решает просто согласиться с сутью. — Хотя я бы не называл это «реквизитом». Но вы правы в главном. Поверхностный подход меня раздражает. Я всегда говорю своей команде: главное — это качественное, глубокое вхождение в процесс. У Тэхёна подкашиваются ноги. — Вхождение… — выдыхает он. — Да, — кивает Чонгук с энтузиазмом лектора. — Если застрять на входе, результата не будет. Нужно преодолеть начальное сопротивление, а для этого среда должна быть подготовлена. Трение — враг любого интенсивного процесса. Зачем мучиться и проталкивать идеи «на сухую», если можно всё смазать правильными аргументами и обеспечить идеальную проходимость? Тэхён закрывает глаза. Его воображение, предательски яркое, рисует Чонгука, который обеспечивает проходимость и преодолевает сопротивление не аргументами, а тем самым маслом с запахом ванили. И, судя по словам про «команду», делает он это конвейерным методом. «Извращенец! — думает Тэхён, чувствуя, как злость на собственное возбуждение смешивается с яростью за дневной позор. — Я стоял перед курьером, весь в его смазке, как порнозвезда-неудачник, пока он тут рассуждает о «глубоком вхождении» в свою «команду»!» — Вы… вы просто… — выдыхает Тэхён, пятясь назад, так как двери лифта наконец-то начинают ползти в стороны, выпуская их из этой душной ловушки. Тэхён вылетает из кабины как пробка из бутылки шампанского, лишь бы оказаться подальше от этого… маньяка? Очень сексуального маньяка! Чонгук выходит следом, глядя на удаляющуюся спину омеги с нежностью и лёгким замешательством: что он сказал не так? Почему такая реакция? Он нажимает на кнопку брелока. В паре метров от них приветливо мигает фарами черный, хищный Maybach. — Тэхён-ши! — зовёт он. — Вы бежите не в ту сторону. Моя машина здесь. Тэхён застывает, медленно поворачивается и смотрит на машину, потом на Чонгука, который стоит, широко расставив ноги, и улыбается своей самой открытой, самой солнечной и самой (как думает Тэхён) развратной улыбкой. «Он издевается. Он точно издевается, — обречённо думает Тэхён, плетясь к машине. — Но, Господи, какой же он красивый». Омега подходит к машине. Чонгук галантно открывает дверь, Тэхён плюхается на сиденье, чувствуя себя как на электрическом стуле. Чонгук садится за руль, салон наполняется запахом дорогой кожи и холодом зимней ночи. — Прохладно, — замечает Чонгук, плавным движением нажимая кнопку «Start». Машина отзывается низким, утробным рокотом, словно огромный зверь, которого побеспокоили в его берлоге. Подземная парковка, конечно, спасала от уличной вьюги, но здесь царил свой, особенный микроклимат — сырой и пробирающий до костей. Дорогая кожа сидений, несмотря на свою элитность, успела остыть и теперь неприятно холодила даже через плотную ткань пальто, заставляя мышцы непроизвольно сжиматься. Климатическая система, ещё не успевшая прогнать воздух, пока лишь лениво гоняла по кругу прохладную, чуть влажную свежесть салона, от которой по спине бежали мурашки. Чонгук бросает быстрый взгляд на Тэхёна, который сидит, слегка вжав голову в плечи — то ли от этой зябкой атмосферы, то ли от нервного перенапряжения. Его рука уверенно тянется к сенсорной панели климат-контроля, палец зависает над иконкой интенсивного обогрева. Он поворачивается к Тэхёну и, глядя ему прямо в глаза с самой заботливой, подкупающе-искренней интонацией, имея в виду исключительно мощную климатическую систему своего немецкого автомобиля, абсолютно невинно произносит: — Может, поддадим жару? Чтобы быстрее… разогреться? В голове Тэхёна с треском лопается последняя струна здравомыслия.

«Поддадим жару»? «Разогреться»? В его воспаленном сознании, замороженном возмущением и возбуждением, мгновенно вспыхивает яркая этикетка того самого тюбика из коробки: «Согревающий гель-лубрикант с экстрактом красного перца». — ДА КАКОГО ЧЕРТА?! — взрывается Тэхён. Крик такой силы, что, кажется, тонированные стекла премиального авто сейчас пойдут трещинами от резонанса. — ТЫ! — Тэхён тычет в него пальцем, и этот палец едва не упирается в идеальный пресс альфы, спрятанный под свитером (когда он успел расстегнуть пальто?). Его лицо пылает так, что можно обогреть салон без всякого климат-контроля, а глаза блестят от ярости и непролитых слез вселенского стыда. — Ты, извращенец элитного уровня! — вопит он. — «Поддадим жару»?! Серьезно?! Да я сегодня уже чуть не сгорел со стыда перед курьером?! В этот момент, в эпицентре эмоционального взрыва, они оба даже не замечают, как между ними с грохотом рушится стена этикета. Социальные барьеры, вежливые суффиксы - ши почтительное - вы— всё это мгновенно сгорает в пламени истерики Тэхёна. Остаются только оголенные нервы и это резкое, звенящее, интимное «ты», которое прозвучало так естественно, словно они женаты уже десять лет и делят не только лифт, но и все скелеты в шкафу. — Тэхён, я не… — начинает Чонгук, тоже бессознательно отбрасывая формальности, ошарашенный этим напором, но при этом мгновенно принимая новые правила игры. — МОЛЧАТЬ! — орет Тэхён, размахивая руками. — Ты хоть понимаешь, что я там увидел, когда вскрыл эту чертову коробку?! Я ждал РОБОТА! А там… там этот твой набор юного инквизитора! Эти проклятые камни! Куда ты их засовывать собрался, в какие специальные углубления, м?! — Он хватает ртом воздух и продолжает кричать — Оу, это еще цветочки! Там же была целая коллекция маленьких тюбиков и бутылочек! Согревающий гель-лубрикант с экстрактом перца! С перцем, Карл! Ты что, дракон?! У тебя там что, огнеупорное покрытие?! С ароматом ванили и жасмина, для чувствительной кожи, гипоаллергенный…​(И ведь обратите внимание, как детально всё запомнил! Пока он, по его словам, «умирал от позора», успел выучить все этикетки наизусть — от состава до мелкого шрифта, тц)...ты что, планировал стерильную оргию в ботаническом саду?! Его голос срывается на визг, полный неподдельного страдания: — Да ты хоть представляешь, каково это расписываться на планшете, когда у тебя руки заляпаны ТВОИМ Pjur Premium?! Когда этот курьер смотрит на тебя как на порноактера?! Я стоял там, весь в этой твоей расслабляющей жиже как какой-то извращенец! Чонгук сидит, вжавшись в кресло. Его глаза становятся все круглее и круглее по мере того, как до него доходит смысл слов омеги. Его взгляд скользит по разгневанному лицу Тэхёна, по его влажным губам, которые выплевывают слова обвинения, по вздымающейся груди, и вместо того, чтобы искать оправдания или пытаться разобраться в этом потоке абсурда, Чонгук чувствует, как его накрывает цунами. Это не просто желание — это удар под дых. Внизу живота мгновенно скручивается тугой, горячий, почти болезненный узел. Никакого замешательства. Никаких вопросов. Только оглушающее осознание: этот кричащий, взбешенный Тэхён — самое возбуждающее зрелище, которое Чонгук видел в своей жизни. Эта ярость действует на него сильнее любого афродизиака, выбивая пробки самоконтроля одну за другой. — Ты маньяк! — выдыхает Тэхён, срываясь на шепот, и поднимает глаза, готовый нанести последний удар, но слова застревают в горле, потому что он не видит в глазах Чонгука ни насмешки, ни испуга. Он видит там тьму: густую, вязкую тьму неприкрытого голода, которая затягивает, как черная дыра. Чонгук смотрит на него не как на истеричку, а как на добычу, которой он восхищается перед тем, как сожрать и от этого взгляда у Тэхёна внутри что-то сладко обрывается. — Ты купил целый арсенал для оргий и притворяешься… он не успевает договорить, Чонгук резко подается вперед, одной рукой он хватает Тэхёна за затылок, другой за лацкан пальто, и накрывает его губы своими. Это не поцелуй, это столкновение двух галактик: жадно, властно, сметая все барьеры. Тэхён застывает на долю секунды, его мозг кричит: «БЕГИ!», но тело, предавшее его еще в начале вечера, вопит: «НАКОНЕЦ-ТО!». Он выдыхает в губы Чонгука и начинает отвечать; яростно, кусаясь, вплетая пальцы в волосы альфы, притягивая его ближе, словно пытаясь слиться с ним. Через минуту, которая показалась вечностью, они отрываются друг от друга, тяжело дыша. Губы припухшие, глаза шальные, Чонгук, не выпуская лица Тэхёна из ладоней, смотрит на него с безумной нежностью и хрипло смеется. — Тайный Санта, — выдыхает он. — Что? — Тэхён моргает, пытаясь сфокусировать расплывающийся взгляд и вернуть реальность на место. — Эта коробка… — Чонгук гладит большим пальцем горячую скулу Тэхёна, успокаивая. — Это был подарок от Тайного Санты на работе. Я его даже не открывал. Клянусь. Я понятия не имел, что там внутри. Тэхён замирает. Весь его гнев натыкается на эту простую истину. Шестеренки в его голове со скрипом, преодолевая сопротивление стыда, проворачиваются. — Ты… не знал? — его голос звучит слабо и сипло. — Нет, — Чонгук качает головой, и в его глазах пляшут веселые, чертовски обаятельные искры. — Но теперь, судя по твоей реакции, я догадываюсь, кто это был, Пак Чимин — мой друг и коллега… только у него хватило бы ума и наглости подарить такой набор. Тэхён моргает. Карточный домик, который он так старательно строил в своей голове последние несколько часов — домик, где Чонгук был опасным маньяком, а он, Тэхён, невинной жертвой, рушится с оглушительным треском. Эта правда должна была остудить Тэхёна, вернуть ему рассудок и стыд. Но эффект оказывается прямо противоположным. Словно кто-то снял с предохранителя последнее препятствие. Если Чонгук не извращенец, а просто невероятно горячий альфа, который целуется так, что вышибает дух… то какого чёрта они всё еще разговаривают? Адреналин, бурлящий в крови от скандала, мгновенно меняет полярность, превращаясь в чистое, концентрированное желание. — Пак Чимин, значит? — хрипло переспрашивает Тэхён. — Чертов шутник… — его рука сама тянется вперед, пальцы судорожно сжимают мягкую ткань свитера на груди альфы. Он резко дергает Чонгука на себя, сокращая дистанцию до опасного минимума, и шепчет прямо в губы, сжигая своим дыханием: — Дави на газ, потому что если мы останемся здесь еще хоть на минуту, я забуду про камеры, про брата и буду умолять тебя взять меня прямо на этом сиденье. Чонгук рычит, снова впиваясь в губы Тэхёна коротким, жадным поцелуем, а потом бьет по газам. Maybach вылетает с парковки, нарушая все мыслимые скоростные ограничения. Дорога до Apelbaum превращается в размытое пятно из неоновых огней и сбитого дыхания. Красный светофор, резкое торможение, Чонгук поворачивается, и Тэхён тут же оказывается в его руках. Поцелуи мокрые, глубокие, отчаянные. Рука Тэхёна уже на бедре Чонгука, сжимает мышцы через ткань брюк. Рука Чонгука под пиджаком Тэхёна (когда он успел расстегнуть пальто?), оглаживает талию. «Боже, — проносится в голове Тэхёна между поцелуями. — Как же хорошо, что мы живем в одном доме. Если бы он сейчас вез меня на другой конец города, я бы не дожил». — Зеленый! — стонет Тэхён, отрываясь от губ альфы, когда сзади начинают сигналить. Чонгук с рыком вдавливает педаль газа. Снова светофор. Снова поцелуй, от которого искры сыплются из глаз. Они пьяны друг другом, гормоны бурлят в крови, превращая рассудок в кисель. Подземная парковка Apelbaum встречает их гулкой тишиной, которая тут же разбивается о звук захлопнувшихся дверей машины. Они буквально вываливаются из неё. Путь до лифтового холла — это марафон с препятствиями, где главным препятствием является их собственное желание. Они останавливаются через каждые полшага, Чонгук вжимает Тэхёна в бок соседнего внедорожника, не обращая внимания на сработавшую сигнализацию, и целует так, будто пытается выпить его душу. Тэхён отвечает тем же, его пальцы судорожно сжимают лацканы пальто альфы, сминая дорогую ткань. — Ты невероятный, — шепчет Чонгук ему в губы, прерываясь лишь на то, чтобы глотнуть воздуха. — Ты просто космос, Тэхён… я без ума от тебя, с первой секунды, с того самого крика в лифте. — Меньше слов, — стонет Тэхён, кусая его за нижнюю губу и таща в сторону лифтов. — Больше действий, господин аналитик. Кабина прибывает, они вваливаются внутрь, натыкаясь на стены. Чонгук, тяжело дыша, тянется к панели управления. Его палец зависает над кнопкой 14. — Ко мне, — хрипит он. Тэхён перехватывает его руку. Он резко, уверенно нажимает кнопку 12. — Нет, — шепчет Тэхён ему в губы, прижимаясь всем телом. — К Чимину проявим неуважение… такой щедрый подарок… нужно срочно его протестировать. Чонгук смотрит на него секунду, осознавая смысл сказанного, а потом впивается ему в губы, пока лифт несет их навстречу ночи, которая обещает быть намного жарче, чем любой гель с экстрактом перца.

***

Электронный замок жалобно пищит, не выдерживая хаотичного натиска Тэхёна, и дверь наконец поддается, распахиваясь перед ними. Они буквально врываются в прихожую, не разрывая поцелуя ни на секунду. Мир сужается до запаха друг друга, горячих рук и безумной жажды кожи. Пальто Чонгука летит куда-то в сторону обувной полки, сбивая с нее рожок для обуви. Пиджак Тэхёна, треща по швам от нетерпения, отправляется следом. Свитер Чонгука оказывается следующей жертвой. Тэхён тянет его вверх с такой силой, что едва не отрывает голову альфе, но Чонгук лишь помогает, рывком стягивая мягкий кашемир через голову.Ткань летит в угол, и Тэхён на секунду забывает, как дышать. Перед ним открывается вид на литой торс и те самые татуировки. Чернильные узоры, которые Тэхён видел лишь мельком, теперь предстают во всей красе: они змеятся по мощной руке, захватывают плечо, гипнотизируя и лишая остатков воли. — Господи Иисусе и все святые макроэкономисты, — выдыхает Тэхён, проводя ладонями по горячей, разрисованной коже альфы. Пуговицы блузы Тэхёна капитулируют без боя, под нетерпеливыми пальцами Чонгука они отстреливают в разные стороны с мелодичным цоканьем, раскатываясь по паркету. Они, полуголые, сплетенные в единый узел из конечностей и желания, спотыкаясь о разбросанную обувь, вваливаются в гостиную. Здесь царит хаос интеллектуала: стопки книг по истории искусств и экономическим теориям высятся шаткими башнями на полу, грозя рухнуть от вибрации их шагов, а диван… диван оккупирован тем самым подарком. Растерзанная коробка лежит по центру, как языческий алтарь порока. Чёрные камни рассыпались по подушкам, толстые свечи сиротливо валяются рядом. Тэхён прерывает поцелуй и бросается к коробке, едва не сбив по пути торшер. — Массаж… к черту массаж! — хрипит он, отбрасывая в сторону флакон с маслом «Сладкий апельсин». — Это мы оставим на потом! Его рука ныряет в недра коробки и выуживает заветный тюбик Pjur, который он закинул перед уходом. — Так, смазка есть, — бормочет он, лихорадочно сканируя содержимое коробки взглядом безумного ученого. — Масла, камни, свечи… а где… — он замирает, его глаза расширяются от ужаса. Он вытряхивает коробку на диван. Пусто. — Чимин! — вопль Тэхёна полон боли и отчаяния. — Что? — Чонгук стоит посреди комнаты и смотрит на Тэхёна затуманенным, пьяным от страсти взглядом. — Он не положил презервативы! — воет Тэхён, тряся тюбиком смазки как дубинкой. Тэхён мечется к комоду, чуть не снося стопку журналов «Vogue». Он с грохотом выдвигает первый ящик. — Счета, ручки… Черт! — Второй ящик вылетает с направляющих. — Носки, снова счета… Да где же?! — паникует Тэхён, разбрасывая вещи. Чонгук не двигается, он стоит… смотрит на эту мечущуюся по комнате фурию с взлохмаченными волосами, горящими глазами и тюбиком Pjur в руке. В его взгляде столько нежности, столько спокойного, уверенного обожания, что, кажется, воздух вокруг него становится гуще. Он не понимает паники Тэхёна, он просто наслаждается моментом существования в одном пространстве с ним. Для него даже этот хаотичный поиск выглядит как самая милая вещь на свете. — БИНГО! — победный вопль Тэхёна сотрясает стены. Он достаёт из самого дальнего угла третьего ящика заветную, слегка помятую, но целую упаковку. Он разворачивается, сияя как победитель национальной лотереи, хватает Чонгука за руку и решительно, с блеском в глазах, тянет в сторону спальни. Но Чонгук не сдвигается с места. Он стоит как вкопанный, превращаясь в несокрушимую скалу. — Чонгук? — Тэхён оборачивается, непонимающе и испуганно глядя на него. Чонгук мягко, но настойчиво тянет его на себя, заключая в кольцо рук и прижимает к своей горячей груди. Его лицо становится серьезным, почти торжественным, а в глазах плещется океан. — Тэхён, — произносит он низким голосом, глядя прямо в душу. — Я хочу, чтобы ты кое-что понял, прямо сейчас, до того, как мы переступим черту. Тэхён затихает, чувствуя, как сердце пропускает удар. — Я не намерен просто переспать с тобой, — твердо говорит Чонгук, и гладит Тэхёна по щеке большим пальцем. — Я не ищу приключений на одну ночь. Я смотрю на тебя и вижу… я вижу всё: свое будущее, свой дом. Тэхён открывает рот, но не находит слов, глотая воздух. — Я намерен взять тебя в мужья, Ким Тэхён, — продолжает Чонгук, и каждое его слово падает весомо, как клятва. — Я хочу просыпаться с тобой, терпеть твои истерики по поводу курьеров, слушать лекции про макроэкономику и спасать тебя от роботов. И ты родишь мне минимум троих детей. Я уже всё посчитал, трое — это оптимальное число для нашей генетики и демографии. Тэхён смотрит на него, и мир вокруг замирает. В голове вспышкой проносится прошлый Новый год. После ужина у Намджуна, одинокий балкон, бокал шампанского, падающий снег и его шепот в пустоту: «Пожалуйста, вселенная, пусть в этом году я встречу альфу. Не просто партнера, а того, кто будет любить меня, того, с кем всё будет серьезно, того, кто выдержит мой хаос». И вот он стоит перед ним: полуголый, с татуировками, с «системным подходом» и с планом на троих детей. Глаза Тэхёна наполняются влагой. Он обвивает руками его шею, встаёт на цыпочки, и шепчет, глядя в эти черные, бесконечные омуты: — Хоть пять. (Через пару лет, меняя третий памперс за ночь и пытаясь убаюкать двойняшек, Тэхён будет проклинать этот момент и свой длинный язык, но сейчас он абсолютно, безоговорочно счастлив). Глаза Чонгука вспыхивают первобытным огнем победителя. Момент нежности мгновенно сменяется звериным аппетитом, который теперь, после взаимного признания, кажется, стал в тысячу раз сильнее. Чонгук подхватывает Тэхёна на руки так легко, словно тот сделан из пуха, и несет в спальню, больше не встречая сопротивления, а Тэхён прижимает к груди драгоценную пачку презервативов и зажатый в другой руке тюбик как самый дорогой трофей.

***

Кровать принимает их в свои мягкие объятия. Остатки одежды исчезают, словно по волшебству. Теперь нет спешки, нет хаоса… есть только Чонгук и его сводящая с ума, сосредоточенная нежность, от которой у Тэхёна перехватывает дыхание. Чонгук нависает сверху, опираясь на локти, и его взгляд скользит по обнаженному телу Тэхёна, как по самой ценной карте сокровищ. — Красивый, — выдыхает альфа и склоняется ниже. Его губы касаются шеи Тэхёна легко, почти невесомо, вызывая лавину мурашек. Затем ниже, к ключицам, выцеловывая каждую родинку, словно ставя свою печать собственности. Тэхён плавится, запуская пальцы в густые волосы Чонгука, и тихо скулит, когда горячий, влажный язык проходится по чувствительному соску. Чонгук втягивает твердую горошину в рот, посасывая и слегка прикусывая, заставляя Тэхёна выгнуться дугой. — Чонгук… — молит он, ерзая бедрами. Но Чонгук неумолим, он продолжает свой путь вниз, оставляя влажную дорожку поцелуев на животе, задерживаясь у пупка, щекоча его кончиком языка. Тэхён дрожит, чувствуя, как мышцы пресса сокращаются от каждого касания. Чонгук спускается еще ниже, его дыхание опаляет пах, и Тэхён, уже изнывающий от многочасового возбуждения, непроизвольно разводит ноги шире. Альфа мягко берет его эрегированный член в руку, пальцы скользят по стволу, размазывая выступившую смазку, а губы Чонгука касаются самой головки. Один легкий, дразнящий поцелуй, один широкий мазок языком по чувствительной уретре… Тэхён вскрикивает, дергая бедрами навстречу, требуя большего, но Чонгук вдруг отстраняется. — Не так быстро, — шепчет он с хитрой ухмылкой. Одним резким, властным движением Чонгук переворачивает Тэхёна на живот. Тэхён утыкается лицом в подушку, дезориентированный, и чувствует, как сильные руки разводят его ягодицы в стороны. — Чонгук? — сипит он, пытаясь повернуть голову. — Тш-ш-ш, — успокаивает его альфа. — Доверься мне. Тэхён чувствует горячее дыхание, а в следующую секунду его прошибает током: Чонгук прижимается ртом к его анусу и проводит широким, уверенным движением языка прямо по сжатому колечку мышц. — О БОЖЕ! — всхлипывает Тэхён в подушку. Это слишком, это за гранью. После вечера, полного намеков, после бесконечного напряжения и стыда, это ощущение кажется взрывом. Чонгук работает языком мастерски, с тем самым «системным подходом» — ритмично, настойчиво, проникая кончиком внутрь и массируя снаружи. Он вылизывает его так, словно Тэхён — самое вкусное блюдо на свете. Тэхён задыхается, удовольствие накатывает волнами, бьет по нервам, заставляя пальцы на ногах поджиматься. Он не привык к такому, он вообще не думал, что это может быть так хорошо. Рука Чонгука скользит под живот Тэхёна, обхватывая его напряженный до предела член, и начинает двигаться в такт движениям языка. Это становится последней каплей. Тэхён, который варился в котле собственного возбуждения с самого момента их знакомства у Намджуна, не выдерживает. Его тело натягивается, как струна. — Чонгук! Я… я сейчас… — бессвязно бормочет он. Чонгук не останавливается, наоборот, усиливает напор, втягивая в себя и лаская языком самую чувствительную зону. Тэхёна накрывает, ярко, мощно… он кричит, заглушая крик подушкой, и кончает, выплескиваясь в ладонь Чонгука и пачкая простыни под собой. Его тело бьет крупная дрожь, перед глазами плывут цветные пятна. Чонгук отстраняется лишь на секунду, чтобы перевести дух, и тут же прижимается губами к лопатке, спускаясь поцелуями вдоль позвоночника, успокаивая.Тэхён лежит на животе, все еще вздрагивая от пережитого оргазма, когда сильные руки Чонгука обхватывают его за талию и решительно, но с невероятной нежностью переворачивают на спину. Мир делает кульбит, и Тэхён снова тонет в черных глазах альфы. Чонгук нависает над ним, как скала, заслоняя собой люстру, потолок и весь остальной мир. Он наклоняется и целует глубоко, тягуче, смакуя вкус Тэхёна на своих губах. «Господи, — проносится в затуманенном мозгу Тэхёна, пока он жадно отвечает на поцелуй, обхватывая широкие плечи. — А сколько у меня не было секса? Год? Два? С прошлой эпохи династии Чосон?!» Его тело, изголодавшееся по ласке, реагирует на каждое касание Чонгука как пересушенная земля на тропический ливень. Стоит ладони альфы скользнуть по его бедру, сжимая мягкую плоть, как Тэхёна снова накрывает волной возбуждения. Это даже пугает — он только что кончил, но готов снова лезть на стену от желания. Великая сексуальная засуха имени Ким Тэхёна официально объявляется закрытой. Чонгук, видя эту невероятную, сладкую податливость, чувствуя, как омега буквально тает в его руках, теряет последние крупицы своего хваленого аналитического терпения. Его широкая ладонь вслепую шарит по сбитой простыне и находит его, тот самый злополучный тюбик Pjur. Он лежал неподалеку, там, где Тэхён его и выронил. Хоть омега и течет собственной смазкой, изнывая от желания так, что бедра становятся влажными, этого всё равно недостаточно для безопасного и глубокого проникновения. Альфа отщелкивает крышку и выдавливает щедрую, прохладную порцию смазки на свои пальцы. Он не спешит вторгаться сразу, сначала Чонгук дразняще кружит вокруг сжатого, розового входа, обильно смазывая чувствительные складки и смешивая Pjur с естественной влагой. Омега судорожно вдыхает, широко разводя ноги и бесстыдно подставляясь под ласку. И только когда Чонгук чувствует, что мышцы слегка расслабляются, доверяясь ему, один палец скользит внутрь… медленно, уверенно, прокладывая путь. Тэхён скулит прямо в поцелуй, чувствуя, как его заполняют. Чонгук не просто «смазывает механизмы», он исследует, находит нужную точку и мягко надавливает, заставляя омегу дрожать всем телом. Тэхён плавится, как шарик фисташкового мороженого на асфальте в полдень. Его бедра сами собой двигаются навстречу руке, ища большего давления, большего наполнения. Пальцев катастрофически мало. Ему нужно всё. Ему нужен Чонгук целиком. — Пожалуйста… — молит Тэхён, отрываясь от губ альфы и глядя на него затуманенным, пьяным взглядом. — Чонгук-и… хватит, я готов. Чонгук издает низкий, гортанный рык, от которого у Тэхёна вибрирует всё внутри. Альфа убирает руку, быстро, но с дрожащими от нетерпения пальцами раскатывает презерватив по своей эрекции. Он пристраивается между ног Тэхёна, разводит его колени максимально широко, закидывая их себе на плечи, открывая вид, от которого у любого альфы сорвало бы крышу. — Смотри на меня, — хрипло приказывает Чонгук и входит. Головка толкается во влажное, горячее кольцо. Тэхён вскрикивает, запрокидывая голову, когда чувствует, как его растягивают. Это чувство распирания, граничащее с болью, но тут же переходящее в ослепительную вспышку удовольствия. Чонгук большой, неприлично большой, но именно такого размера Тэхён жаждал все эти одинокие ночи. Чонгук входит медленно, дюйм за дюймом, давая телу омеги привыкнуть. Он стискивает зубы, сдерживая животное желание вбиться до упора сразу. Когда он проникает до основания, они оба выдыхают один общий, дрожащий стон на двоих. — Ты… ох, боже… — сипит Тэхён, чувствуя тяжесть альфы внутри себя. Это ощущение целостности, словно недостающий пазл наконец-то встал на место. Чонгук начинает двигаться, сначала плавно, почти лениво, выходя почти полностью и возвращаясь обратно, проходясь по самым чувствительным нервным окончаниям. Тэхён, чье тело ждало этого слишком долго, течет так неистово, что его собственная смазка смешивается со смазкой из тюбика, превращая всё в одно сплошное, скользкое безумие. При каждом толчке раздается громкий, бесстыдный хлюпающий звук, влажные шлепки паха о ягодицы заполняют тишину комнаты, делая атмосферу до неприличия порочной. — Хорошо? — шепчет Чонгук, целуя Тэхёна в висок, в мокрую от пота челку, чувствуя, как сладко и влажно сжимают его внутри. — Да! Да! — всхлипывает Тэхён, теряя рассудок от этого звука и ощущений, и царапает ногтями спину альфы. — Быстрее… Гуки, ну же! Чонгук выполняет просьбу, он перехватывает бедра Тэхёна своими большими ладонями, фиксируя их, и начинает вбиваться жестко, мощно, в том самом ритме, который выбивает все мысли. Кровать жалобно скрипит, ударяясь изголовьем о стену. Тэхён мечется, его стоны становятся громче, бесстыднее. Каждое движение Чонгука попадает точно в цель, задевая простату, и перед глазами Тэхёна взрываются фейерверки. Он чувствует себя центром вселенной, он чувствует любовь, страсть и животный голод Чонгука. Удовольствие накатывает гигантской волной, Тэхён чувствует, как внутри всё сжимается, пульсирует, и его накрывает второй оргазм, еще более мощный и разрушительный, чем первый. Он кончает без прикосновений, просто от того, как идеально Чонгук двигается внутри него. Почувствовав, как омега сжимает его в спазмах, Чонгук теряет контроль. Он делает серию быстрых, глубоких, судорожных толчков, вжимая Тэхёна в матрас, и с глухим рыком изливается, замирая в высшей точке напряжения. Они лежат так почти минуту, тяжело дыша, переплетенные конечностями, мокрые от пота, но абсолютно, бесконечно счастливые. Сердца колотятся в унисон, постепенно замедляя бег. Чонгук первым приходит в себя. Он осторожно выходит из Тэхёна, избавляется от презерватива и, не говоря ни слова, подхватывает обмякшего, сонного омегу на руки. — Куда?.. — лениво бормочет Тэхён, уткнувшись носом в шею альфы. — В душ, сокровище мое, — шепчет Чонгук, целуя его в макушку. В ванной комнате Чонгук включает теплую воду. Он бережно ставит Тэхёна в душевую кабину, но продолжает поддерживать его, так как ноги омеги всё еще дрожат (и Тэхён готов поклясться, что это дрожь счастья, а не слабости). Альфа щедро выдавливает на губку гель с ароматом ванили — явно из арсенала Тэхёна — и взбивает густую пену. Он не разделяет этот процесс на очереди. Прижимая Тэхёна спиной к своей груди, он скользит намыленной губкой по его плечам и животу, а затем, тем же широким, плавным движением, переходит на свои руки и торс. Пена становится общей, окутывая их обоих единым ароматным облаком. Их мокрые, скользкие тела трутся друг о друга под струями воды: Чонгук смывает пот с себя, одновременно очищая кожу Тэхёна, превращая банальный душ в еще один акт близости. Никакой похоти, только чистая, концентрированная забота и ощущение целостности, где одно движение омывает двоих. Тэхён стоит, прикрыв глаза, откинув голову на широкое плечо Чонгука, и позволяет ухаживать за ними обоими, чувствуя себя самой драгоценной и защищенной частью этого маленького мокрого мира. Завернувшись в пушистые полотенца, они возвращаются в спальню, где воздух все еще пахнет сексом. Чонгук меняет постельное белье с армейской скоростью, пока Тэхён клюет носом, сидя в кресле. Наконец, они оказываются под одеялом. Тэхён тут же, как кусочек пазла, пристраивается под боком у Чонгука, закидывая на него ногу и руку. — Спокойной ночи, папаша пятерых детей, — сонно бормочет Тэхён. — Спокойной ночи, мой хаос, — улыбается Чонгук, прижимая его крепче к себе.

***

Утреннее солнце нагло пробивается сквозь плотные шторы, заливая спальню мягким светом. Чонгук просыпается первым, он потягивается, чувствуя приятную ломоту в мышцах и непривычную, но такую правильную тяжесть чужой руки на своей груди. Аккуратно, с грацией сапера, он выбирается из объятий спящего Тэхёна, который что-то недовольно бормочет и зарывается носом в подушку, пахнущую Чоном. Альфа, прикрывшись полотенцем, находит свои брюки, которые вчера были безжалостно отброшены в угол комнаты, и натягивает их, оставив свитер валяться героически павшим знаменем любви. Он босиком, с обнаженным торсом, шлепает на кухню. Его «системный подход» требует топлива, но холодильник Тэхёна встречает его философской пустотой: на полках царит минимализм, достойный выставки современного искусства. Одинокий засохший лимон, бутылка белого вина и тканевая маска для лица с муцином улитки. — М-да, — хмыкает Чонгук, закрывая дверцу. — Фотосинтезом мы сыты не будем. Он быстро достает телефон и оформляет экспресс-доставку из ближайшего кафе: двойной кофе, круассаны, омлет и много бекона. «Прибытие через 15 минут». Идеально. Тэхён просыпается через полчаса. Его пробуждение похоже на восстание из мертвых: он долго смотрит в потолок, пытаясь вспомнить, какой сейчас год, почему его тело ощущается таким… сладко разломанным, и почему он так счастлив. Воспоминания о ночи накатывают горячей волной, и он глупо, счастливо улыбается в подушку. Повернув голову, он обнаруживает, что вторая половина кровати пуста, но на тумбочке, как немой укор или боевой трофей, лежит он — тюбик Pjur. — Ты, — шепчет Тэхён тюбику, щурясь. — Тебе пора в коробку. Хватит с тебя приключений на эти сутки. Он сползает с кровати, находит свой легендарный халат: на ткани, среди облаков, весело скачут розовые единороги, с аппетитом поедающие радужные пончики. Тэхён запахивает халат, на голове у него воронье гнездо, пережившее цунами, а в руке тот самый початый тюбик, который он крепко сжимает, намереваясь спрятать в гостиной, где осталась коробка. Он шаркает по коридору в полудреме, мечтая о зубной щетке, и тут раздается звонок в дверь. Мозг Тэхёна, еще не загрузивший операционную систему и работающий на автопилоте, срабатывает на рефлексах. Звонок — значит, надо открыть. Он подходит к двери и, не глядя в глазок (зачем? Это же безобидный мир!), распахивает её настежь. На пороге стоит молодой паренек-курьер с термосумкой. Он поднимает голову, готовый произнести дежурное «Ваш завтрак, приятного аппетита», но слова застревают у него в горле, превращаясь в сдавленный писк. Перед ним стоит чудо: в халате с единорогами, с прической а-ля «я упал с сеновала, тормозил головой» и с тюбиком анальной смазки Pjur Premium в руке, который он держит на уровне груди, словно священный скипетр власти. Курьер бледнеет, его взгляд мечется от заспанного лица Тэхёна к тюбику, потом к единорогам на халате, и снова к тюбику, с которого, кажется, вот-вот капнет. В глазах парня читается немой крик: «Мама, забери меня отсюда!». Тэхён моргает, глядя на курьера, потом он переводит взгляд на свою руку, в его голове происходит короткое замыкание. Опять. Снова. То же самое. И в этот самый момент из кухни выходит сияющий, бодрый, полуголый Чонгук, поигрывая мышцами. — О, завтрак привезли! — радостно объявляет он, подходя к двери и лучезарно улыбаясь. Тэхён медленно поворачивает голову к Чонгуку, потом снова на ошарашенного курьера, который протягивает пакет Чонгуку и начинает пятиться к лифту. Воздух в прихожей набирает электрический заряд. Единороги на халате Тэхёна, жующие свои радужные пончики, кажется, коллективно закатывают глаза и тяжело вздыхают: «Господи, ну сколько можно?!». — ЧОН ЧОНГУ-У-УК!!! — вопль Тэхёна разносится по всему этажу, окончательно добивая психику курьера, который исчезает в закрывающихся дверях лифта. Чонгук, давясь смехом, быстро захлопывает дверь ногой, отсекая их от мира нормальных людей. Он ставит на пол пакет с едой и нежно обнимает Тэхёна, прижимая его спиной к своей горячей груди. — Тише, тише, мой повелитель скольжения, — шепчет Чонгук ему на ухо, целуя в висок. — Дыши. Курьер ушел, он сейчас, наверное, пишет заявление на увольнение и уезжает в монастырь, так что он никому не расскажет. — Я эмигрирую, — глухо сообщает Тэхён, глядя в одну точку. — В Перу или на Марс. Сухо говорил, там терраформирование планируется. Вот я буду первым волонтером. — Не нужно на Марс, — усмехается Чонгук, разворачивая его к себе лицом и аккуратно забирая из ослабевших пальцев проклятый тюбик. — У меня есть план лучше… мы просто переедем ко мне, прямо сегодня. На четырнадцатом этаже курьеры еще не знают тебя в лицо. У нас будет чистая репутация. — А если и там?.. — спрашивает Тэхён, пряча лицо в изгибе шеи альфы. — А если и там ты откроешь дверь в этом халате и с Pjur в руке… ну что ж, тогда мы просто запретим доставку на законодательном уровне. Тэхён наконец-то выдыхает и начинает истерически хихикать. Спустя пятнадцать минут они сидят на залитой солнцем кухне. Аромат свежего кофе и теплых маслянистых круассанов немного примиряет Тэхёна с жестокой реальностью. Чонгук сидит напротив, всё ещё без футболки, взлохмаченный и довольный, и выглядит так уютно, словно сидел на этой кухне всегда. — Знаешь, — задумчиво произносит Тэхён, откусывая хрустящий кончик круассана и слизывая крошку с губы. — Я всё думаю об этом твоем Тайном Санте. — М? — Чонгук поднимает бровь поверх чашки кофе, лукаво улыбаясь. — У него, конечно, больная фантазия, — продолжает Тэхён, косясь на тюбик Pjur на столе, но я бы хотел посмотреть этому «гению» в глаза. — У тебя будет такая возможность, обещаю — усмехается Чонгук. — Потому что я чувствую острую необходимость поделиться с ним результатами его инвестиций. Он тянется через стол, накрывает руку Тэхёна своей и достает телефон. — Нам нужно сделать этот звонок. Иначе кармический круг не замкнется. Он находит контакт «Чимин-щи (Опасный Гном)» и ставит на громкую связь. Гудки идут недолго. — Алло? — раздается бодрый, хитрый голос Пак Чимина. — Чонгук-и! Ты выжил после ужина? Или звонишь отругать меня за креативный подход к подаркам? Я сразу говорю — это был социальный эксперимент по раскрепощению трудоголика! Чонгук переглядывается с Тэхёном и широко улыбается. — Ругать не буду, хён. Звоню сказать… спасибо. На том конце провода повисает звенящая тишина. Чимин явно ожидал криков, угроз, чего угодно, но не этого. — Спасибо? — переспрашивает он с подозрением. — Ты… ты его точно открыл? — Твой подарок, хён, оказался самым странным, самым пошлым и самым лучшим инструментом сватовства в истории, — смеется Чонгук, сжимая пальцы Тэхёна. — Благодаря твоему извращенному чувству юмора и отсутствию презервативов, за что тебе отдельный строгий выговор, я нашел своего будущего мужа. Чимин начинает хохотать в трубку, что-то вопя про то, что он гениальный купидон, но Чонгук сбрасывает вызов. Они смотрят друг на друга. Халат с единорогами, крошки от круассанов, тот самый тюбик, гордо стоящий на столе рядом с сахарницей как символ их любви, и яркое зимнее солнце за окном. — Люблю тебя, — просто говорит Чонгук. — И я тебя, — отвечает Тэхён, лукаво косясь на стол. — Кстати, там в тюбике еще половина осталась, а курьеры, кажется, больше не придут… и кофе мы уже допили. Чонгук медленно ставит чашку на стол и поднимается. В его глазах вспыхивает знакомый огонь. — Системный подход требует использовать ресурсы до конца, Тэхён-ши. Нерационально оставлять дело незавершенным. И под молчаливое, но явно одобрительное согласие единорогов, они снова направляются в спальню, чтобы продолжить этот лучший Новый год!