Контакт

      Это был день, когда Тому Реддлу отказали. Не просто отказали в должности профессора Защиты от Тёмных искусств — у него вырвали из рук ключ к будущей власти. Авторитет, влияние на умы, легион преданных последователей — всё это должно было начаться здесь, в Хогвартсе. А ещё ему чертовски нравился этот предмет. Особенно то, что ему не давалось. Мысль о неудаче жгла изнутри. Может, всё из-за этого жалкого Патронуса, который он так и не смог вызвать?       Том Реддл был сильным. Гордым. Красивым. Безупречным.       …И смертельно одиноким.       Он шагал по Лютному переулку в поисках чего-то полезного, что подняло бы ему настроение хоть на секунду. Может, этим будет являться какой-то старый фолиант с тёмными проклятиями? Или несколько склянок с зельями? Странный артефакт?       Но всё, на что он смотрел, вызывало в нём лишь новую волну усталости.       В этот миг ему отчаянно хотелось забыться. Просто лечь в тёплую кровать у камина, которой никогда не знали сырые подземелья Слизерина. Коснуться чего-то, опереться на… кого-то. Съесть конфету. Ощутить хоть крупицу этой дурацкой, бессмысленной сладости.       И тут взгляд сам собой зацепился за витрину. Маленький магазинчик в Лютном переулке, которого он точно раньше не видел. Он был как заплатка из другого мира — ослепительно яркий, словно усыпанный конфетти, от него веяло тёплым печеньем и детским смехом. Среди игрушек и книг посредине стоял столик, ломящийся от сладостей.       Ноги понесли его туда сами. С каждым шагом запах камина, пряностей и свежего ветра становился лишь сильнее — им хотелось заполнить все лёгкие, чтобы туда не проникла вонь остального мира — гниль, тухлые туши, затхлость, запущенность…       — Ждравштвуте! — раздалось у него над ухом, когда он переступил порог. Перед ним подпрыгивала пухлая женщина, щёки которой были набиты чем-то, отчего она напоминала очень довольного хомяка.       Обычно подобная бесцеремонность раздражала его до дрожи. Но сейчас… с неё так и сочилось беззаботное счастье, что Том едва сдержал неуместную улыбку.       — Будете конфеты? — женщина сияла всем своим существом.       — У меня нет денег, — солгал Том, примеряя роль скромного, бедного студента.       «Выгонит ли?»       — Ой, что вы! Угощайтесь! — она схватила конфету, сняла обёртку и с наслаждением отправила сладость в рот. — Благотворительная акция! Праздники же!       «Абсурд» — подумал Том, но палочка в его руке уже выписала в воздухе немое заклинание. Ни намёка на чары. Только… магия другого рода, густая и вязкая, как мёд. Он взял конфету в красно-золотой обёртке.       Сладкий вкус шоколада заполнил рот. После он почувствовал что-то странное. Тыква? Орехи… Ещё какая-то зелень… Необычное сочетание.       Мир поплыл, краски расплылись, как акварель под дождём.       — Эх, ну, хоть кто-то счастье найдёт, — прозвучал издалека, будто из-под толщи воды, голос хозяйки.       Том открыл глаза. Не было ни магазинчика, ни женщины. Перед ним простирался знакомый, залитый вечерним солнцем кабинет директора. За массивным столом сидел Армандо Диппет, а рядом — статная фигура Альбуса Дамблдора, чей пронзительный взгляд скользнул по Тому с лёгким, непонятным интересом.       — Мистер Реддл, — сказал Диппет, тепло улыбаясь. — После стольких лет… размышления, мы решили, что ваши таланты слишком ценны, чтобы их терять. Поздравляю. Должность преподавателя Защиты от Тёмных искусств — ваша.       Триумф ударил в голову, и он был слаще любой конфеты. Но в миг победы он почувствовал лёгкую, навязчивую дрожь на кончиках пальцев. Словно они сами тянулись к чему-то… или к кому-то.

***

      Война закончилась, оставив после себя не пепел и руины, а нечто худшее — глухую, звенящую пустоту. Всё, что осталось у Гарри Поттера, — это холод в груди, будто вместо сердца лёг комок вечного льда, и невыносимая горечь на языке, которую не смыть ни чаем, ни огневиски.       Забыть. Это стало единственной мыслью, навязчивой и чистой. Забыть зелёную вспышку, вырвавшую из мира сначала мать, а потом и его самого. Забыть насмешки в тёмном чулане. Забыть, как под его пальцами рассыпалось в прах лицо Квирелла. Забыть мёртвый взгляд Василиска на гриффиндорском мече. Забыть запах мокрой шерсти и раны на плече. Забыть, как падает Клювокрыл. Забыть леденящий душу вой дементоров. Забыть пустые глаза Седрика и хохот Пожирателей над его горем. Забыть жгучую боль на руке: «Я не должен лгать». Забыть, как Сириус проваливается в арку. Забыть страх, пропитавший каждый камень Хогвартса. Не видеть. Не чувствовать. Не помнить.       Он глубоко вдохнул, и резкий холод хлыснул в лёгкие, заставив содрогнуться. Воздух был густой и тяжёлый. И пахло. Пахло мёртвым — сладковатой затхлостью старой земли и тления. Гарри нахмурился, оглядывая заснеженный Хогсмид. Домики утопали в гирляндах, в витринах мигали весёлые огоньки. Праздник. Всеобщая радость резала слух, как фальшивая нота.              Почему здесь пахнет смертью?       И тут его взгляд упал на небольшое, словно вжавшееся в землю здание у самого моста. Он не заметил его раньше. Окна были тёмными, а крыша — слишком острой, угрожающей. От него и тянулся тот самый холодный, могильный шлейф. Всё внутри Гарри, всё, что осталось от Мракоборца, кричало: «Беги!». Но ноги, тяжёлые и чужие, уже несли его туда. Не к спасению, а к обещанию покоя. К забвению.       Дверь поддалась с тихим, похожим на стон скрипом. Внутри было тише, чем в гробу. Воздух стоял неподвижный, пыльный. На стенах висели пустые рамки, а на полках лежали книги с истёршимися до белизны корешками.       — Привет.       Голос прозвучал прямо у его плеча, бесстрастный и чистый. Гарри резко обернулся. Прямо перед ним стояла девушка, что смотрела на него не мигая. Её волосы были цвета пепла, а глаза — бледно-серые, как туман над озером. В них не было ни любопытства, ни угрозы. Только пустота.       — Здравствуйте, — выдавил он, и его собственный голос показался ему чужим.       — Как вам мой дом? — она сделала шаг вперёд. От неё не пахло ничем. Совсем.       — Мрачновато, — честно сказал Гарри. Страх куда-то ушёл, растворился в общей апатии. Он чувствовал лишь леденящую усталость.       — Здесь тихо, — просто ответила она. Её прохладные пальцы обвили его запястье, и Гарри не стал сопротивляться. Она повела его вглубь, и крохотный дом вдруг раскрылся бесконечными тёмными коридорами. — Хочешь чаю?       «Нет», — хотел сказать он. «Это ловушка». Но губы выговорили иное:       — Да… Наверное.       Уголки её губ дрогнули в подобии улыбки.Она щёлкнула пальцами. По воздуху, не производя ни звука, приплыли две простые глиняные кружки с тёмным чаем и одна тарелка. На ней лежало несколько сладостей: конфеты в тёмных, матовых обёртках, и печенье.       — Сама приготовила, — сказала девушка, взяв овсяное печенье. Оно хрустнуло с таким звуком, будто ломалась кость.       Гарри машинально потянулся к палочке, но рука не послушалась. Зачем? Даже если это яд, он принесёт конец. А если нет… Он взял конфету в обёртке цвета запёкшейся крови и тёмной хвои. Развернул.       Сладкий, металлический вкус мгновенно заполнил рот. Гематоген. Кровь и железо. Но за ним хлынула волна такого всеобъемлющего, такого пронзительного тепла, что Гарри на секунду закрыл глаза. Лёд в груди дрогнул и дал трещину. Ужасы отступили, став просто тенью, далёким эхом. Это было блаженство. Это было небытие.       Он открыл глаза и встретил взгляд девушки. Мир за её спиной начал рассыпаться, как старая фреска. Тёмные стены таяли, уступая место солнечному свету, падающему из высоких готических окон. Пахло воском, старым деревом и… дорогими духами.       Перед ним стоял мужчина.Тёмные, небрежно зачёсанные волосы. Карие глаза, точь-в-точь как у отца Гарри, Джеймса Поттера. Не было шрама на лбу и груза прожитых кошмаров. В глазах читалась уверенность, лёгкая надменность и деловое любопытство. Одежда мужчины была безупречна и дорога.       Сердце Гарри бешено заколотилось, но не от радости, а от ужасающего понимания.       — Гарри, — произнёс мужчина, и его голос был гладким и ровным. — Здравствуй. Должен сообщить тебе нечто важное. Меня зовут Флимонт Поттер. И с этого дня, — он сделал небольшую, театральную паузу, — я твой отец.