Контакт

Триумф, как и всё в этой жизни, оказался веществом летучим. Кабинет преподавателя Защиты от Тёмных искусств был именно таким, каким Том Реддл его себе представлял: просторным, тёмным, с высокими книжными полками, готовыми принять его личную коллекцию трактатов. Воздух пах старым деревом, пергаментом и — теперь — его собственной, безраздельной властью. Студенты ловили каждое его слово, коллеги из вежливости кивали, а Диппет сиял, словно отец, гордящийся гениальным сыном. И всё же. Стоило чьей-то сове на занятии глупо укусить за палец нервного первокурсника, стоило чернильнице опрокинуться на безупречный конспект лекции — и Том ощущал это. Не раздражение. Не гнев. Зуд. Тонкий, навязчивый, исходящий из самых костей его пальцев. Ощущение, будто мир — это замок, а ключ от самой сокровенной его двери только что выскользнул из рук. Он сжимал кисть, пока суставы не белели, и мысленно перебирал детали того вечера в Лютном переулке. Сладость тыквы и орехов на языке. Идиотское счастье торговки. И — да, — смутное, почти стёршееся чувство… нехватки. Как будто полученная должность была лишь эхом настоящей победы, её бледной тенью. Однажды на совете преподавателей Слизнорт, захлёбываясь от восторга, рассказывал о перспективном ученике-змееусте. Том слушал вполуха, наблюдая, как пылинки танцуют в столбе света из окна. И вдруг его взгляд, сам собой, упал на список нового персонала. Гарри Поттер. Преподаватель полётов. Поттер. Назойливая, крикливая фамилия. Он уже сталкивался с её носителем — Джеймсом Поттером, наглым гриффиндорским щенком, чья наглость граничила с глупостью. Но этот… «Гарри». О нём почти не было сведений. Всплыл, как говорят, из ниоткуда, незаконнорождённый сын того самого Флимонта. Устроен на работу по протекции. Ни тебе блестящей карьеры игрока в квиддич, ни громких подвигов. Серость. Невидимка. Почему же тогда пальцы снова задрожали, едва он прочёл это имя? *** Забыть оказалось невозможно. Можно было лишь приглушить. Новая жизнь обволакивала Гарри, как слишком тесный, но мягкий халат. Он был Гарри Поттером. Сводным братом Джеймса. Сыном Флимонта, который, к счастью, предпочитал не докучать ему своими визитами. У него была небольшая, но светлая квартирка в Хогсмиде, уставленная безликой, купленной на скорую руку мебелью. И работа — учить детей летать. Первый урок стал пыткой. Вид маленьких фигурок, неуверенно поднимающихся в воздух, вызвал в его груди не боль, а глухой удар. В ушах пронеслось эхо ветра, рёв толпы и отдалённый, леденящий душу крик. Он сглотнул комок в горле, заставил себя улыбнуться. — Отлично, мисс Макдугалл! Колени расслабьте! Всё было солнечно, ясно, прозаично. Но после каждого такого эха — вспышки призрачной памяти — странная штука: новая реальность словно вбивалась в него глубже. Сомнения таяли, как утренний иней. Да, он всегда был здесь. Да, он просто… немного нелюдим. Травма от падения с метлы в детстве. Да, да, да. Он избегал Джеймса и его друзей. Их громкий смех, раздававшийся в коридорах, резал его, как стекло. Сириус Блэк, ослепительно красивый и язвительный, как-то прошипел ему вслед, столкнувшись у дверей в Большой зал: — Смотри-ка, приёмыш вышел погреться на солнышко. Ремус Люпин лишь смотрел с тихой, учёной отстранённостью, в которой Гарри с ужасом узнавал себя самого несколько лет назад. Одиночество было привычным саваном. Пока он не столкнулся с Ним буквально лоб в лоб. Это случилось в библиотеке, поздно вечером. Гарри искал что-нибудь занудное о теории полёта, лишь бы забить голову текстом, вытеснив из неё навязчивый образ пустых глаз Седрика. Он замер у высоких стеллажей в дальнем углу, уронив пергамент. И тут из-за поворота появился Он. Том Реддл. Новый кумир Слизерина и, поговаривали, всего Хогвартса. Он был безупречен: тёмные волосы отливали гладким блеском, мантии лежали без единой складки. Но не это заставило Гарри похолодеть. Это были глаза. Тёмные, проницательные, лишённые того фанатичного блеска, который Гарри помнил по кошмарам. Здесь был холодный, бездонный интеллект. И в них вспыхнула искра — не интереса, а узнавания, будто Реддл увидел не коллегу, а редкий, неописанный в книгах артефакт. — Прошу прощения, — голос Реддла был низким, бархатистым, идеально вежливым. Он наклонился, поднимая свиток. Их пальцы не коснулись. Между ними остался сантиметр воздуха, который вдруг стал густым, как сироп. Гарри почувствовал облегчение. Острое, почти болезненное. Воспоминание о Седрике вдруг обросло абсурдной, нелепой деталью: «А ведь тогда на трибунах играл оркестр, что-то весёлое, марш…». Боль отступила, оставив после себя сладковатую, пустую тяжесть. Он едва не вздохнул. — Мистер Поттер, — сказал Реддл, не отдавая пергамент. Его взгляд скользнул по шраму на лбу Гарри (шраму, который здесь никто не комментировал, словно его и не было). — Кажется, вы не в своей тарелке. Не дают покоя призраки прошлого? Сердце Гарри упало куда-то в ботинки. Он заставил себя встретить этот взгляд. — Никаких призраков. Всё в порядке, профессор Реддл. Просто устал. Реддл улыбнулся. Нет. Это не было улыбкой.Это был оскал идеально пригнанной маски, за которой скрывалось ненасытное любопытство. — Работа с детьми выматывает. Особенно когда за плечами… сложный опыт. — Он намеренно сделал паузу, давая словам повиснуть в тишине библиотеки. — Если что, моя дверь всегда открыта. Странности магии бытия — мой… конёк. Он наконец протянул пергамент. На этот раз их пальцы соприкоснулись. Кожа Реддла была сухой и прохладной. Для Гарри мир на секунду выцвел. Все звуки ушли. В голове пронеслось: «Василиск… но там же были розы, мама посадила розы у входа в тайную комнату…». Чушь. Бред. Но такой сладкий, такой спасительный бред. Для Тома же в голове вспыхнуло. Ярко, чётко, как готовое решение. Запутанная теоретическая проблема в области некромантии, над которой он бился месяцами, вдруг сложилась в изящную, безупречную формулу. Сила хлынула в него, тёплая и упругая. Не просто знание. Власть. И её источник стоял перед ним — бледный, с трясущимися руками и глазами полными немого ужаса. — До свидания, мистер Поттер, — мягко произнёс Том, и в его голосе впервые зазвучали неподдельные, тёплые нотки. Хищник, который наконец учуял кровь. — Уверен, наши пути ещё пересекутся. Чаще, чем вам, пожалуй, хотелось бы. Он развернулся и растворился в полумраке коридора, оставив за собой шлейф дорогих духов и леденящего душу предчувствия. Гарри прислонился к стеллажу, дыша прерывисто. Страх сковал тело. Но сильнее страха было другое — тяга. Животное, отчаянное желание снова ощутить то притупление боли, тот мнимый покой, который пришёл с прикосновением. «Нет, — бормотал он сам себе, глядя в темноту, куда скрылся Реддл. — Это опасно. Это ловушка». Но другая часть, израненная, усталая, уже нашёптывала в такт стуку сердца: «А если нет? Если это спасение? Всего лишь… контакт. Разговор. Ничего такого. И боль уйдёт. Насовсем». В своём кабинете Том Реддл стоял у окна, глядя на тёмные воды озера. Он разжимал и сжимал кулак, чувствуя, как по жилам струится новая, сладкая энергия понимания. «Так вот ты какой, — подумал он без тени сомнения. — Не брат дурачка Джеймса. Не сын чванливого Флимонта. Ты — нечто гораздо более ценное. Источник. Ключ. Мой личный, живой философский камень, превращающий неудачи в триумф». Он улыбнулся своему отражению в стекле. На этот раз улыбка была искренней. «Добро пожаловать в Хогвартс, Гарри Поттер. Ты останешься здесь надолго».