Рось и Ларьята

Заметив, что Ларьята устало опустила голову на грудь, Рось забеспокоился. Ей было нужно много спать, она выглядела очень уставшей, а по весу напоминала сухую ветвь, а не человека. Не то чтобы он раньше носил её на руках, но ему всегда казалось, что человек при этом должен ощущаться как-то иначе. Интересно, а когда она носила его на руках, каким он для неё ощущался? Маленьким и тощим? Былинкой без веса? — Тётя Ларьята, хочешь помыться с дороги? — тактично спросил он у неё. Мог бы сказать правду, конечно. Уж она-то с ним никогда не церемонилась, всегда говорила, что думала. Грубовато и честно обозначала все его несовершенства. Вот только ему не хотелось сейчас давать ответку. Не когда она в подобном состоянии, ведь его грубость показалась бы ей издевательством. Росю хотелось быть с ней мягким. Осторожным. Она так натерпелась за последние годы. Он следил за ней по ночам, он знал. Видел. Он мог бы сказать — ты в грязи, будто тебя выкопали на кладбище. Мог бы сказать — у тебя в волосах плесень и сухие черви. А твои лохмотья в засохших крови и рвоте. Нет, не мог бы, язык бы не повернулся. — Да, хочу, — сказала Ларьята, поглаживая Мьянму, сидящую у неё на коленях. Маленького двухвостого котёнка-фамильяра. Толку-то от неё сейчас. Наверное, размеры фамильяра отражают реальную мощь магии Ларьяты? Тогда хорошо, если она её вызвала. По размерам Мьянмы можно будет следить за восстановлением Источника Ларьяты. Или Мьянма теперь будет расти, как обычная кошка? Тогда ждать её прошлых размеров придётся около года. Рось напомнил себе, что не помнит, насколько именно большой была Мьянма в прошлом, до того как наставник Ларьяты Фензель отправил её в астрал. Тогда Рось был ребёнком. Тогда ему многое казалось большим. И Мьянма казалась ему почти пантерой. — Я сейчас вернусь, — пообещал он вслух, стараясь ничем не выдать своих переживаний и мыслей. Нельзя сейчас тревожить её. Она и так натерпелась. Он прошагал через залу в коридор и добрался по нему до ванной комнаты. Пустил воду в бадью, удостоверился, что поток в меру горячий. Ничего обжигающего. Он похватал с полок концентраты с корой ивы, мятой и зверобоем, щедро насыпал их туда. Запах у трав оказался приятным. К сожалению, у него не было времени заготавливать травы самому, но он закупался у лучших аптекарей. Всё, чтобы снять напряжение, боль и тьму с сердца, — заверяли они. Рось заранее представлял, как оно будет. Какой будет ванна. Какой будет одежда. Он столько раз всё себе представлял… После ванной он проверил спальню, что была небольшой и выходила окнами на внутренний двор. Там тоже было всё готово. Защитные руны на стенах и полу возле окна, мягкая и свежая постель. Он ещё раз взбил подушки, откинул край одеяла, из шкафа достал и опустил в изножье ночную сорочку и мягкий халат. Он подумал о том, что Ларьята скоро переоденется в эту одежду, и его пальцы вздрогнули, он отдёрнул руку и спешно прошёл обратно. Он не хотел, чтобы Ларьята долго ждала. Она и так ждала его дольше необходимого. Рось завернул в залу и встал на пороге, успокаивая мысли. Ну конечно, она здесь. Не мираж, не сон, наконец настоящая. — Мьянма, мы идём мыться, — сказал он, подходя к ним обеим. — Хочешь с нами? Кошка не хотела. Он помнил, что она не любила воду. Брезгливо спрыгнув с колен хозяйки, она повела своими обоими хвостами, огляделась. Ларьята слабо усмехнулась. — Пускай пока осмотрится, — сказала она. — Конечно, — ответил Рось. Мьянма могла передавать хозяйке то, что видела сама. Конечно, Ларьяте хотелось знать, куда он её привёз. Пока он выпускал кошку на улицу, Ларьята встала. Она держалась за стол, нешуточно опираясь о него всей рукой. Какая слабая. — Тётя Ларьята, держись, — попросил Рось, подхватывая её на руки. Ларьята издала какой-то слабый звук и почти сразу схватилась за его шею. — Что? — он перевёл на неё взгляд. — Нет, ничего. Бесит. — Я? — Нет. Ты нормальный. — Она вздохнула, и Рось прошагал с нею вперёд, до ванной комнаты. Если Ларьята и хотела ещё что-то добавить, то позабыла. Увидев ванную и почувствовав аромат мяты и зверобоя, она только вздохнула. Рось поставил её на плетёную циновку возле бадьи. Продолговатая, в рост взрослого человека, с выемкой для головы и плеч, бадья была похожа на лодку светлого дерева. Все доски плотно пригнаны магией и скреплены обручами. Кран и вентили, открывающие воду, латунные. На полу — плитка с выпуклыми растительными узорами, чтоб не скользила под ногой, сток в дальнем углу, если вода перельётся и выплеснется наружу. По стенам — полки со всем необходимым, что может понадобиться в ванной комнате. Тазы, концентраты трав и минералов, свечи, несколько мочалок, пемза и щётки. И, наконец, окно в половину стены — Росю иногда нравилось смотреть в него, лёжа в воде. Сейчас, поставив Ларьяту на пол, он прошёл к нему и задёрнул плотную штору. В ванной тут же наступила полутьма. Возможно, нужны свечи? Или Ларьяте и так будет комфортно? Всю дорогу, что он вёз её сюда, она избегала яркого дневного света. Ладно, несколько свечей в отдалении, — решил Рось и быстро установил на кованый подсвечник пару толстых восковых столбиков, поджёг их, мысленно коснувшись фитилей. Обернулся и увидел, что Ларьята уже принялась снимать одежду. Ореол мягкого жёлтого света неясными пятнами высвечивал пятна на старой ткани. — Я помогу, — он подхватил свой плащ, в который она куталась всю дорогу,  и повесил его на крюк, вбитый в стену. Протянул руку за рубахой, но ту Ларьята просто швырнула на пол себе под ноги. — Грязища-то какая, — рыкнула она и пошатнулась. — Ну… да. Ты только тихо, тётя Ларьята. Держись, — он поспешил подать ей руку, чтобы она могла опереться, когда переступала через край бадьи. — Ты же на ногах едва стоишь. — Мгм, — ответила Ларьята, осторожно держась своими тонкими пальцами за его ладонь. Хотелось сжать их изо всех сил, чтобы хоть так поделиться с ней своей силой. Увы, так оно не делается… Рось расслабил пальцы, чтобы Ларьята держалась сама с той силой, на которую была способна. Она медленно опустилась в воду, согнув свои острые колени. Почти сразу её облепила густая пена, надёжно скрывая покрывалом мыльных пузырей. Хорошо, значит, концентратов трав он добавил достаточно. Волосы Ларьяты опустились вслед за нею, светло-серым шлейфом расправляясь по поверхности воды и разгоняя собравшуюся было пену. Тело Ларьяты в воде казалось эфемерным, но шрам под грудью… Рось отвернулся, взял с одной из полок небольшое, свёрнутое в несколько слоёв полотенце, подложил его Ларьяте под плечи и затылок, когда она откинулась на бортик. Пена вновь укрыла её пологом, когда вода успокоилась. Шрама сделалось не видать. — Так мягче, — пояснил Рось в ответ на внимательный взгляд. — Будешь меня мыть? — спросила Ларьята, продолжая разглядывая его снизу вверх. Рось не понял, к чему этот вопрос, ведь и так всё очевидно, но ответил: — Да. Ты тоже мыла меня в детстве, помнишь? — интересно, помнит ли она всё и насколько хорошо. Провести столько лет под действием чужого заклинания… Рось подумал о кинжале, который переломил у самой рукояти. Позже нужно будет его как следует изучить. Он забрал с собой из дома ведьмы и кинжал, и его ножны. — Ладно, давай, — согласилась Ларьята, будто давая ему своё официальное разрешение. Она взялась за бортики, опустила на них свои тонкие, будто высохшие, руки. Пальцы-веточки. Росю подумалось, что он мог бы случайно переломить их, сжав сильнее. Былинки травы. Он помнил её пальцы, когда она по вечерам перебирала его волосы, рассказывая ему сказки. И сейчас ему хотелось, чтобы снова… Он сглотнул и перевёл взгляд к полкам. Какую мочалку взять? Вот эту, из самой тонкой люффы, для нежной пены с мелкими пузырьками. И мыло с лавандой, она тоже успокаивает и дарит сон без сновидений. И ещё нужен отдельный таз… — Тётя Ларьята, давай твои волосы тоже промоем? — уточнил он. — Угу, — согласилась она, окончательно расслабившись в тёплой воде. Похоже, ей понравилась и температура, и запах подобранных им трав. Хорошо. Наполнив таз горячей водой и поставив его на табурет рядом с изголовьем, Рось принялся осторожно собирать расплывшиеся в воде волосы в пряди. Ларьяте пришлось привстать, чтобы помочь ему. Она недовольно прошипела: — Длинные, зараза… как неудобно. Надо бы от… — Я промою, — перебил он её поспешно. Он не даст их резать. — Ладно? — Хмф, — Ларьята недовольно фыркнула. — Делай, что хочешь. — Раньше в деревнях люди считали, что в волосах сила ведьмы, — проговорил Рось, помогая ей откинуть голову обратно на полотенце, проводя пальцами по лбу и собирая пряди с висков и из-за ушей. Какие у неё тонкие уши и хрупкая с виду шея… — Ну и идиоты, - буркнула Ларьята. — Сила ведьмы в её Источнике... — она запнулась. — Ты поправишься, тёть Ларьята, — поспешил заверить её Рось. — Ты уже набираешься сил. — Мелкий… — пробормотала она. Он не понял, почему она обратилась к нему, как раньше. То ли хотела, чтобы он закрыл рот, то ли просто что-то вспомнила из их общего времени, проведённого вместе. На всякий случай Рось замолчал. Волосы — не сравнить с нынешним состоянием их хозяйки — оказались сильные, их было много, жёстких и плотных. Даже погрузив их в таз с водой, Рось не смог сразу смочить их полностью, столько грязи и земли в них набилось. Воду пришлось сменить почти сразу, он вылил в сток предыдущую и набрал новой, чистой, погорячее. Добавил в воду ромашку и крапиву. Расхаживая по плитке, он то и дело поглядывал на Ларьяту: не мешает ли ей его суета? Нет, определённо ей ничто не мешало. Ларьята лежала в воде, плотно прикрыв глаза. Её ноги были выпрямлены, коленей было не видать из-под плотной пены, а руками она держалась за края бадьи. Не слишком ли сильно сжаты пальцы? Устала? Нервничает? Боится уснуть и утонуть? Рось аккуратно нанёс мыльный раствор с травами на корни волос, стараясь массировать их мягко, аккуратно, чтобы не дёрнуть ни волоска. Он действовал двумя руками, то и дело проводя вдоль волос. Особенно он старался с затылком и за ушами. Голова Ларьяты, лежащая у него в ладони, казалась особого вида чашей, округлой и тяжёлой. С расслабленной шеей и длинным шлейфом мокрых волос она внезапно представилась ему цветком с длинными лепестками на тонкой поникшей ножке. В преданиях менестрелей говорилось, будто некоторые маги всю жизнь проводили в охоте за особым волшебным цветком, который дал бы им лишнюю толику силы и могущества, а у Рося этот цветок уже был в руках. Он медленно провёл подушечками пальцев от темени к затылку, раскрывая ладони так, будто хотел охватить всю глубину мыслей, что сейчас роились в этой голове. Ларьята внезапно раскрыла глаза. Она внимательно на него посмотрела, но ничего не сказала. — Отдыхай, тётя Ларьята, — не смог промолчать он. — Я всё сделаю. Она закрыла глаза. Нужно больше пены, чтобы не потревожить ни волоса. Он не хотел даже случайно сделать ей больно. Он ещё дважды сменил воду, потом нанёс на волосы смягчающий состав из корней лопуха и речного аира и оставил впитываться. Взялся за мочалку из люффы. — Тётя Ларьята, давай руки? — окликнул он и по очереди начал проводить по её запястьям, предплечьям и плечам мочалкой с густой пеной. Потом — вдоль ключиц и по шее, Ларьята трогательно откинула голову назад, и Рось не сдержался, мазнул мочалкой по кончику её носа. Ларьята фыркнула, и клок пены взмыл в воздух. Она усмехнулась, и Рось вернул ей улыбку. — Давай дальше? — спросил он. Они перекинули её волосы за край бадьи, и Ларьята села, держась одной рукой за его плечи. Рука подрагивала. — Ты не собираешься падать в обморок? — на всякий случай уточнил он. — Не дождёшься, — храбро ответила она, цепляясь за его одежду. Он провёл мочалкой сперва по её груди и осторожно — поверх шрама. Хоть он и был укрыт пеной, даже мочалкой прощупывался, как бугристая неровность. Рось отстранился и опустил взгляд. — Я хотел, чтобы следа не осталось, — виновато произнёс он. Ларьята едва прикоснулась, отвела руку и пожала плечами. — Главное, что жива осталась. А следы… — Она внезапно подняла свободную руку, продолжая держаться за его плечи, и щекотно провела по его виску. Что там?.. ах, это. Рось слегка отвёл голову в сторону. — Следы — это память и наука, — пояснила Ларьята рассудительно. Неужели всё ещё винит себя за этот его шрам? Кажется, она тогда очень испугалась. А ведь он, тогда всего лишь мелкий пиздюк, просто-напросто не учёл всех опасностей, за что сам и поплатился. — Это было давно, тёть Ларьята, — укоризненно произнёс он, выжимая мочалку, чтобы вновь пошла пена погуще. Потом провёл люффой по её боку и перешёл на спину, запуская руку в воду, докуда мог дотянуться. Казалось, позвоночник Ларьяты можно было пересчитать по косточке, и в чём сила держалась? Разве она была такой же худой тогда, в детстве? — Что? — будто считав его настроение, уточнила она. Кажется, обсуждение еды всё ещё доставляло ей беспокойство. Тогда как сказать? — Волнуюсь за твоё здоровье, — обтекаемо ответил он. — Сменим воду? — Ага, — согласилась она, поднимаясь вслед за ним на ноги. Он выдернул пробку и, немного подождав, открыл краны. Он умудрился сделать это, используя только силу своей магии, невербально. Ларьята называла это «воздействовать магией-сырцом», кажется. И крайне ругалась, когда это проскакивало у неё самой. Ну что ж, у них были разные учителя. Когда воды набралось достаточно, они вдвоём вновь сели, и Ларьята отпустила руку. Рось тут же окунул в воду губку, и пена вновь поплыла по поверхности, хотя и не такая густая, как раньше. — Ноги? — спросил он. — Давай по одной. Ларьята издала какое-то невнятное восклицание, когда он схватил её за пятку. Слишком сильно взял? Рось посмотрел на неё с тревогой. Она, держась за бортики бадьи, смотрела на него в ответ со странным выражением на лице, словно злилась и смеялась одновременно. — Ноги я могу и сама, — сказала она, протягивая руку в требовательном жесте. Он молча передал мочалку и перешёл к ней за спину. Волосы уже пора было прополаскивать. — М-м, — прокомментировала она его возню с тазом и табуретом. Он передвинул их поближе, чтобы не тянуться. — Давай не будем их отрезать? — попросил он, прополаскивая волосы чистой водой. Теперь они блестели и казались широким шёлковым полотном. Густые, светлые и пепельные вперемешку, будто золотые и серебряные нити драгоценного королевского сукна. — Они так красиво отросли. — Неужто, — пробормотала Ларьята. Он обернулся. Она намывала стопы. — Тёть Ларьята. — Ладно. Сам тогда с ними возись. А не будешь — отрежу сразу же. — Хорошо. — Давай уже заканчивать? — попросила вдруг она. — Что-то мне… — Она помотала головой. — Устала просто. — Ага. Он помог ей вышагнуть из бадьи и сразу же закутал в длинное широкое полотенце. Кажется, она даже не поняла, что полотенце снова было призвано невербально. Просто подхватила концы и неловко вцепилась в них пальцами. Волосы легли поверх тяжёлым мокрым шлейфом, тут же намочив ткань. Росю пришлось взять ещё один отрез ткани, специально для головы. Накрыл сверху, наклонился, поднял Ларьяту на руки и пошёл на выход. — Ох, — буркнула она, схватившись за него судорожно сжавшейся рукой. — Ты хоть предупреждай! Я думала, я падаю! — Нет, я держу, ты не бойся, — ответил он, перешагивая порог спальни. Он опустил её на постель, сажая рядом с ночной сорочкой и халатом. Помог перекинуть волосы со спины через плечо. — Пока переодевайся, а я быстро придумаю, что поесть. Ты голодна. — Он не спрашивал. Он знал, что она должна была уже проголодаться. — М-м, — промычала она, оглядываясь. Правильно, она ещё не видела этой комнаты. Зелёные шторы на окне отдёрнуты, покрывало и простыни небесно-голубого цвета. Руны выписаны специальными красками в стиле «отдых и сон». Она, наверное, не знала, чего он добился в написании рун. Разное исполнение для различных нужд. Для простых обережных рун один шрифт, для поддерживающих и усиливающих атаку — иной, для спокойствия — третий и так далее. Кое-что он сам разработал, кое-что без зазрения совести позаимствовал. — Никакого мяса? — уточнил он, показывая, что прекрасно помнит её условие. Но уточнить не мешало. — Да, — ответила она, как будто напрягшись. — Не надо. — А рыба? — Ну… рыбу можно. Она и сама была похожа на жительницу вод, пока сидела в его ванной, с этими своими длинными волосами; деву морей, не меньше, — внезапно осознал Рось. Только он никогда не скажет ей об этом. Тётя Ларьята его засмеёт. К тому же, морских дев не существует, насколько он знал. Свежей рыбы у него, конечно, не было, но он растворил порошок из сушёного рыбьего мяса, смешанного с водорослями и крабами, добавил корнеплодов и лука, магией заставив воду мгновенно вскипеть в котле под крышкой. Пока варево бурлило, он снял заклятье стазиса с хлебницы и полез в холодильный короб за маслом. Ну вот. Вполне годный перекус для ослабшей и уставшей женщины, — решил он. Потом мысленно шлёпнул себя по затылку и метнулся прочь из дома к телеге. Там, в корзинке, ещё были яйца и сыр, которые он купил по дороге из города. Яйца тоже нужно было отварить, вдруг Ларьяте захочется. Он поставил их довариваться и отправился обратно к спальне. — Уже почти готово, тёть Ларьята, — сообщил он, подходя к комнате и открывая дверь. Ларьята сушила волосы, растирая их полотенцем, и уже успела запутать. — Давай, пойдём? И волосы я тебе сам расчешу. — Хватит меня таскать повсюду, — проворчала она, уже привычно закидывая ему руку на плечи и цепляясь пальцами в ворот. — Когда сама ходить нормально сможешь, перестану, — пообещал он. Недовольное «Хмф» было ему ответом. В тёплом домашнем халате поверх ночной сорочки она смотрелась очень… по-домашнему. Это так успокаивало, что Рось даже на минуту застыл, разглядывая стол, стул и Ларьяту у него… у них в гостиной. — Пахнет вкусно, — сказала Ларьята, и это словно послужило заклинанием «отомри». Рось отправился к плите, завозился с половником, тарелками, ножом и досками, варёными яйцами, которые требовалось достать из кипятка, охладить и положить… Он опустил их в пустую чашку и принёс к столу прямо так, в ней, вместе с двумя глиняными мисками, наполненными похлёбкой. Потом сходил за ложками. Ломти хлеба, благодаря заклинанию остававшемуся не зачерствевшим, намазанные сливочным деревенским маслом, принёс прямо на доске и там же, при Ларьяте, нарезал твёрдого выдержанного сыру. — Приятного аппетита, — сказал он и, не дожидаясь, пока она примерится к ложке, сразу отхватил половину хлебного ломтя. При виде еды он внезапно ощутил, что есть хочется просто зверски. Пока помогал Ларьяте мыться, пока готовил, он голода не ощущал, но вот поди ж ты, накинулся на него с удвоенной силой, будто поджидал момента. Ларьята ела аккуратно, возможно, не столь голодная, но увлечённая вслед за ним поеданием пищи. Правильно считается, что в компании и аппетит прибавляется. Хотя… проглотила она всего несколько ложек да съела небольшой кусочек сыра. Зато хлеб с маслом ей пришлись явно по душе, не оставила ни крошки. — Кто учил тебя колдовать? — спросила вдруг Ларьята, когда ложка Рося заскребла по дну его миски. — И… Всему этому? Домашнему? Он мог бы сказать, что повидал столько домов, помогал в стольких кухнях, что… Но вместо этого, улыбнувшись, ответил, как привык уже: — Одна талантливая ведьма в далёком лесу. Ларьята улыбнулась, казалось, чуть устало и задумчиво ответила: — Ведьма оказалась не столь талантлива… — Нет! — возразил он. — Нет, — ответила она. То ли согласилась, то ли опровергла. И быстро потеряла интерес к их зарождающемуся спору. — Проводишь меня? Что-то я уже устала. — Да, конечно, — он чуть не уронил ложку на стол, так подорвался встать. — Погоди, дай я сама, — попросила она и осторожно двинулась по полу. Немного постояла перед зеркалом. Рось тут же вспомнил, что Ларьяте надо принести обувь. Наверное, свободные кожаные башмачки на тонкой подошве вполне подойдут. Рось попытался вспомнить, в каком ящике они лежат. Ничего, потом поищет, когда Ларьята дойдёт до кровати и ляжет. Медленно она добралась до спальни, но, не входя внутрь, пошла дальше по коридору. — Там библиотека и рабочие комнаты, — пояснил Рось. — А в пристройке кузница. — Кузница? — казалось, Ларьята удивилась. — Для… разного. Тоже для работы, — пояснил Рось. Именно там он ковал свои спицы. Кажется, Ларьята их видела, но поняла ли, что они такое? Вряд ли. Тогда она была под действием кинжала. — А второй этаж? — Запасы, кладовые. И он не сплошной. Везде лестницы или пандусы. — Рось ещё не готов был показывать ей второй этаж целиком. Ларьята кивнула и вернулась обратно в спальню, как будто раздумала обследовать дом, утратив интерес. Возможно, действительно очень устала. Едва добрела до кровати, будто из последних сил присела на край постели. Рось тут же подскочил, подхватил край одеяла. — Ты ложись, тёть Ларьята, я укрою. — Да что ты всё передо мной скачешь, — пробурчала Ларьята слегка раздражённо и в то же время словно извиняясь. Рось улыбнулся. — Ты отдыхай пока, а я волосы расчешу, ладно? — Хммм. — Ларьята вздохнула, словно и думать ей было тяжело. — Хорошо. Я только немного полежу. Он сходил за гребнями — с крупными редкими зубцами и вторым, помельче. А Ларьята уже к тому времени глубоко дышала, лёжа на боку и отвернувшись к стене. Вот и хорошо. Рось придвинул низкий табурет и засел за работу. Он аккуратно придерживал то одну прядь, то другую, начиная расчёсывать их от самых кончиков и медленно продвигаясь всё выше. Когда понимал, что серебристо-золотые нити спутались, применял малую толику магии, чтобы развязать узел. У тёти Ларьяты были очень красивые волосы. Он и не помнил, что настолько. Но теперь… они лежали у него в руках, будто какое-то драгоценное украшение. Он перебирал их и расчёсывал до глубокой ночи, а Ларьята беспробудно спала, спокойно и глубоко. Потом, ночью, Рось просто наблюдал. Вокруг. Впитывал обстановку. Смотрел в окно, где только ветер шелестел деревьями. Ему не хотелось уходить. Всё казалось, что то, о чём он так долго мечтал, выстраивал и проигрывал у себя в голове в минуты отчаяния или тоски, — всё это внезапно окажется сном, фантазией. Но он поворачивал голову, видел Ларьяту, спящую под одеялом, и понимал: нет, не сон, не мираж. Наконец-то.