Рось и Ларьята

У них стали складываться определённые ритуалы. Когда Ларьята просыпалась от света солнца в глаза, Рось тут же приносил ей чаю с мёдом. Мята, ромашка, сушёные ягоды смородины и корень девясила. — На фига? — спросила в первое утро Ларьята, отдохнув после ночи и явно потому набравшись немного сил. — Я же не болею! — Но можешь заболеть в любой момент, — ответил Рось, удивлённый, что вообще должен это объяснять. Первое время после снятия заклинания организм слаб, и любое изменение внешнего мира может восприниматься им чрезвычайно враждебно. — Пожалуйста, тёть Ларьята. Ну выпей. Я мёду побольше положил. Кроме мёда ещё был наговор от простуды, от кошмаров и от плохих мыслей. Хорошо, что заваривание чая Ларьята пропустила, а то разволновалась бы ещё больше. Что от неё осталось прежней, так это определённо старание всего добиваться самой, ни от кого не зависеть и быть сильной. Рось и тогда, в детстве, это помнил, и сейчас по мелким признакам замечал. Несмотря на пленение и заклятие, что управляло ею столько лет, Ларьята начинала мало-помалу возвращаться к себе прошлой. — Я не фарфоровая статуэтка, чтоб надо мной трястись, — буркнула она и осторожно пригубила чай. — И вот ещё. Хватит мне «тётькать». — Но, тёть Ларьята… — Да просто Ларьятой зови, забодай тебя козлом! — почти прорычала она в своих лучших традициях, как когда-то давно, когда хотела, чтобы он её слушался. И даже прихлопнула донцем кружки по столешнице. Сквозь старое воспоминание Рось припомнил вполне свежее, когда Ларьята, увы, рычала совершенно по-настоящему, голодным диким хищником. Однажды ей попался очень крепкий противник. Рось не знал имени этого мага, но сопротивлялся тот долго. В какой-то момент он даже гадал: не будет ли опасно подойти и помочь? Обездвижить, придушить жертву и отдать ей? Или подчинённая чужой воле Ларьята решит, что он — более удобная добыча, и попытается взять его Источник вместо того дородного и дюжего мага? Увы, тогда он ещё никак не мог взломать защиту дома Милены и потому ошивался поблизости, подбирал ключи и заодно время от времени проверял, сможет ли справиться с магией кинжала без его ножен. По всей видимости выходило, что — нет. Для спасения Ларьяты ножны были обязательны и, стало быть, проникновение в дом Милены было необходимым пунктом. — Эй. Рось? Что застыл истуканом? — окликнула его Ларьята, не подозревая, о чём он думает. — Ну хорошо, выпью я твой чай, хотя и чувствую, наколдовал ты над ним чего-то. — А… Да. Просто от болезни. Прости, тё… тё… — Да чтоб тебя! «Ларьята»! Давай, повтори! — …Ларьята, — выдохнул Рось, протолкнув имя сквозь сжавшееся горло. Всё в нём противилось этому, даже странно было. Не привык. Даже в своих воспоминаниях, даже в мыслях всегда звал её по старому. «Тётя Ларьята». — Ну что не так? Лицо проще сделай. — Не могу. — Работай над собой! Да неужели. Ох, если бы она знала, сколько он уже над собой провёл работы… Рось устало улыбнулся. Если бы наперёд знал, сколько усилий придётся положить, взялся бы? Или сдался в начале пути? Сперва — выжить. Просто прожить день-другой. Потом — принять свои страхи и в какой-то момент убедиться, что они не имеют над ним силы. Понять, чего на самом деле он боится. Затем вновь выйти к людям, натянуть шкуру подзаборного сиротки и вновь начать просить… Да, он побирался за еду, чтобы выжить. Терпел побои и тычки, унижения и презрение. Если было невмоготу, уходил. Если мог, терпел и пробивался, шёл вперёд. Иногда ему поручали мелкую работу, и он выполнял её за гроши. Иногда мешали другие городские мальчишки, и он дрался с ними, как умел. А ещё ему пришлось работать со своей проснувшейся магией. Те месяцы, что он прожил с Ларьятой, многому его научили, подтолкнули прогресс, но времени того было мало, и основное пришлось осваивать самостоятельно. Если бы Ларьята знала, чью помощь он принимал и как, наверняка отшатнулась бы от ужаса и омерзения. А может, нет? Ведь она сама побывала в таком положении, что теперь сможет понять его? Он надеялся. Но ничего не ждал. Рось вздохнул, опустил подбородок на скрещённые руки и молча смотрел, как Ларьята маленькими глотками стала пить чай. Если она его не примет, если оттолкнёт, то что тогда ему делать? Он мог бы сказать, что всё сделано ради неё и её спасения, но это будет значить, что он солжёт. Что-то он делал вовсе не ради неё, а для себя. Потому что он — тот, кто есть. И просто не мог иначе. — Не куксись, — сказала вдруг она. — Надо двигаться дальше. — Угу, — ответил Рось. — Ты уже не маленький мальчик. — Вопреки своим словам, Ларьята протянула руку и своими хрупкими пальцами погладила его по голове. Как в детстве. Раньше она часто перебирала его пряди, когда они вместе засыпали по вечерам. Или когда она ему читала описания мест, в которых никто из них никогда не бывал. Благодаря ей он знал о пустынях, где пески шепчут ветру свои хрупкие пересыпающиеся грёзы, об океанах, чья глубина соизмерима только с глубиной Разлома в Распределье, о горных пиках настолько высоких, что облака чешут свои туманные подбрюшья о вечные камни. — Когда я думал о тебе, то себя вспоминал только маленьким, — признался Рось. — И мне сложно перестроиться. Ты очень долго была моей… м… мечтой. — Если мечтаешь, значит, идеализируешь. А я… — Ларьята внезапно нахмурилась и произнесла совсем другим голосом: — А я творила вещи, далёкие от чьей-либо мечты. Ты же видел, да? Ты… следил за мной. Значит, знаешь, как… отвратительна я… была… — она отняла руку с его головы, её пальцы стиснулись вокруг кружки, словно то было чьё-то горло, и им нужно было только душить и ломать. Рось быстро схватил Ларьяту за запястье. — Тёть Ларьята! — Ах ты ж! — Ларьята!! — выкрикнул он громче, с нажимом. Помогло. Она уставилась на него, то ли поражённая, что он поднял на неё голос, то ли просто удивлённая, что он своим голосом смог выдернуть её из воспоминаний обратно, в нынешний момент. — Ларьята. Они того заслуживали, — сказал он. — По большей части заслуживали, так или иначе. — Да неужели? — Если то были маги, то — да, определённо. То, что они творили в столице, то, как жили… Но в её взгляде по-прежнему сквозило сомнение. Почему? Он ощутил настоятельную потребность рассказать. Он ведь наблюдал их столько лет, пока жил подле магов и ведьм. Не только ради еды, но и для того, чтобы научиться их способам волшбы. Он старался отовсюду брать то, что мог, для своего собственного выживания. Он развивался, чтобы превзойти их. — Нынешние маги и ведьмы в столице простых людей ни во что не ставят. Простых ведьм, кстати, тоже. Такие маги, как этот твой Грибодаль, — Рось мотнул головой за стенку, где собрал вывезенные из Лунного Леса книги, — считаются среди них чудаками-отшельниками. Цели у этой прослойки тунеядцев совсем иные. Утихомирить Распределье? Служить обычным людям, изучать природу? Как бы не так! Им потребны власть, могущество, золото. И забирают они это не дрогнувшей рукой у знатных и богатых людей страны. Кто-то из придворных и сам мечтает породниться с ведьмой. Кто-то заручается поддержкой избранного мага, обеспечивая того деньгами и связями. Но магия не выбирает, в чьей семье проявляться, так что потомственная преемственность — миф. И тогда получаются такие вот Милены, как та, что держала тебя при себе. Рось видел, что Ларьята схватилась за то самое место, куда был воткнут кинжал, видел, что своими словами терзает её воспоминания, но не мог замолчать. Его слова причиняли боль, но что-то заставляло говорить дальше. Хотелось донести, наконец. Объясниться. — Они умудрились подмять под свои нужды часть армии и торговли. Ты знала, что охотилась в кварталах, где жили только маги или приближённые им люди, что обслуживали их нужды? Милена не отпускала тебя далеко, держала поблизости, как на коротком поводке. Так что жертвами становились или торговцы, что вели с магами дела, или коррумпированные придворные, или сами маги… Ларьята сделала глубокий вдох и отняла руку от груди. — Нет. Откуда бы мне знать, — произнесла она хрипло, и Рось заставил себя умолкнуть, как только она заговорила. Стиснул зубы. Он начал говорить с ней об этом слишком рано. Надо не так. — Я ведь ничего тогда не понимала. Даже не видела толком. Всё было таким нечётким… Я боюсь, что всё ещё может вернуться. Что я снова захочу крови или чужой магии. Что снова появится этот язык и… — она прикрыла рот рукой. Её ладонь задрожала. — Не будешь. Не станешь, — вот о чём он должен говорить с нею. Успокаивать. Помочь прийти в себя, чтобы она поняла: ему можно доверять. — Я сломал кинжал. — Но что если кто-то… — Я сжёг тот дом, покончил с той ведьмой и, кстати, тот саркофаг тоже разбил. Осколки кинжала и ножны мы увезли с собой. Перекуём их во что-то другое, как только ты решишь, во что хочешь их превратить. Ясно? Ларьята выдохнула через нос долго и медленно. — Да. Хорошо. Ясно. Кажется, её страхи отступали. По крайней мере, на сегодня. Какое-то время они помолчали. Ларьята крутила в руках опустевшую кружку. — У меня не очень получается тебе помогать, да? — спросил Рось другим, более мягким тоном. — С чего так решил? — Я не хотел поднимать тему твоего прошлого, пока ты слаба. Думал, как-нибудь попозже. — Но ты её поднял, и мы поговорили. Не жалей. Всё нормально. Я сильная, — Ларьята улыбнулась тенью своей прошлой улыбки. Сильная она, как же. — Ты будешь сильнее, когда поешь. — Я не… — Куриные яйца на завтрак. Хочешь яичницу с луком или просто их отварить? — Я хочу просто… чего-нибудь лёгкого, — Ларьята вздохнула. — И, наверное, погулять потом? Осмотреть окрестности? Летние дни светлые, тёплые. Подолгу Ларьята не могла ходить, оставалось лишь удивляться, сколько силы в ней было, когда ею управлял кинжал. Сейчас от неё осталась будто пустая бессильная оболочка. И эту-то оболочку Рось помогал наполнять питательной, но лёгкой едой, приятными, но короткими прогулками, солнечным светом, маленькими чудесами, смешными и интересными рассказами. Он хотел в эту оболочку вернуть больше света, больше солнца, больше тепла и удовольствия. Менять Ларьяту по своему разумению? Нет. Он бы не стал. Но он помнил, какой она была раньше, как любила свой лес, как тянулась к колдовству, и как магия радостно тянулась к ней в ответ. Насколько раньше ей легко было произносить слова и формулы заклятий, настолько сейчас Ларьята трудно их из себя выталкивала. «Просто не хватает силы, — поясняла она. — Лучше я просто посмотрю, — говорила она. — Ты отправляешь какие-нибудь ритуалы?» — спрашивала она. «Хочешь присутствовать?» — уточнял он. И тогда вёл её куда-нибудь в тихое и уютное, спокойной место, где, по его разумению, не помешала бы толика магии. На поляну с одуванчиками. В папоротниковый овраг, где по вечерам собирались светлячки. На луг с васильками и цикорием, где днём громко пели кузнечики. К песчаному пригорку, где ютилась колония ящерок-саламандр. — Ты необычно колдуешь, — заметила Ларьята, когда поняла, что он не использует алтарь и защитные контуры. — Уверен, что магические потоки идут правильно? А Договор? Согласно Договору… Он знал, что рано или поздно она поднимет эту тему. — Многие пункты Договора ложны, — ответил он. — Да, есть определённые дни, когда нужно обращаться к Распределью, но не все магические потоки нужно отдавать именно ему. Иногда достаточно просто… — не договорив, Рось протянул руку и потратил часть Источника на лес вокруг. Сегодня, он чувствовал, магия была нужна листьям деревьев. Те впитали её охотно, даже жадно. На глазах разворачивая новые почки и бутоны. Даже трава сделалась сочнее на поляне, сменила цвет на изумрудный. Ларьята огляделась с удивлением. — И даже не нужно ничего жечь, — добавил Рось. — Откуда ты знаешь? — Чувствую, — ответил он. Говорить правду пока явно рано. Ларьята ещё не пережила своё пленение, что уж там говорить… — А завтра? Что будет завтра, уже знаешь? Или у тебя знание проявляется стихийно? — заинтересовалась она. — А может, ты обладаешь способностями к предвидению? — Завтра будем работать с твоей магией, — ответил он. — Подпитаем землю. Но так, чтобы без землетрясений, просто немного импульса в почву. Сможешь? Ларьята как будто посветлела лицом и кивнула. Потом нахмурилась. — То есть… получается, никаких жертв от крестьян? Рось усмехнулся. Знала бы она. — О нет, жертвы идут по-прежнему. Но они теперь более добровольны, скажем так. — Ты явно от меня что-то скрываешь, — по-доброму пожурила его Ларьята. Общение с природой настроило её на положительный лад. Рось помнил, как в своём лесу она то и дело лечила деревья. — Ну, у каждого мага и ведьмы свои способы воздействия на людей, — почти не покривил душой Рось. — Кто-то запугивает и требует, кто-то просто разговаривает и просит. Потом я покажу, как действую я. Когда-нибудь совсем потом. Как можно попозже от нынешнего момента. Ларьята сейчас не готова. В прогулках проходил весь их день. Иногда Росю удавалось уговорить Ларьяту присесть в тени и перекусить прихваченными из дома хлебом и сыром. Иногда они находили уже созревшие ягоды земляники и ирги, и тогда Ларьята ела их с нескрываемым удовольствием. Рось помогал их собирать, приносил ягоды в горстях. Если Ларьята уставала, а такое с нею происходило частенько, то они устраивались под тенью дерева, и Рось следил, как она засыпала. Она укладывала голову ему на плечо или даже на колени, и от этой её новой привычки веяло чем-то щемящим душу. В такие моменты, когда она зависела от него, Росю она представлялась хрупкой пичугой, что он должен оберегать от стихии и врагов, накрыв ладонью. Ох, однажды он действительно накрыл ладонью её глаза, чтобы защитить их от солнечных лучей. А потом понял, что она давно не спит, смотрит. — Я просто… — промямлил он, растерявшись. Будто его поймали за чем-то постыдным, ну что за дела. А она просто молча усмехнулась. И притянула его ладонь к себе ближе. Какое-то время её ресницы щекотно трепетали по его коже. Он думал, после всего его ладони огрубели и не смогут почувствовать настолько нежное прикосновение, но — чувствовал. Наконец, когда она отпустила его запястье, он спешно отнял руку. И, наверное, ощутил что-то сродни разочарованию — когда она не стала снова его удерживать. Когда солнце начинало уставать и опускаться к горизонту, когда тени удлинялись, а от земли начинал идти холод, они возвращались домой. Наступало время вечернего чая, споров о еде — никакого мяса по-прежнему, — и чтения книг в библиотеке. Ларьята приветствовала их, словно старых знакомых. Подолгу рассматривала и гладила корешки особо любимых, запомнившихся книг. Выбирала себе что-то на вечер и устраивалась с книгой на коленях в глубокое мягкое кресло. Рось постарался устроить так, чтобы светильники присаживались на высокую спинку каждый раз, когда Ларьята в него садилась. Причём так, чтобы ей не мешали тени. Он заметил, что она опасалась теней. Вздрагивала, когда видела. Тень от ветки, от ствола дерева, от её собственной фигуры. Рось знал, что это значит, но не понимал, как Ларьяту избавить от подобных страхов. Наверное, просто нужно время, только и всего. Время у них было, сколько потребуется. — Ларьята… — он не то чтобы позвал или обратился. Он заставлял себя просто произносить имя и делал паузу. Когда она оборачивалась к нему, тогда он продолжал говорить. — Ты же понимаешь, что, отказываясь от мяса, задерживаешь собственное выздоровление? — Я не хочу его касаться. Не буду. В своём упрямстве она напоминала маленькую девочку. Создавалось ощущение, будто они поменялись ролями. Он — взрослый наставник, а она — глупая воспитанница. Конечно, это было не так. Если ей хотелось немного причуд, это не значило, что он и в самом деле может начать её наставлять. Да, пока она благосклонно принимала его помощь, но доверяла ли? Ему казалось, что нет. Споры о важности хорошего питания происходили у них регулярно. — Ну тогда хотя бы бульоны? Из птицы? Рыбу же ты ешь? Чем хуже курица или индюшка? — Тем, что у них есть кровь! — У рыбы тоже есть кровь, и, к твоему сведению, она тоже красная! — Рось кивнул на «Жизнь животных», что Ларьята как раз взяла с полки, чтобы почитать сегодняшним вечером. Справочники и каталоги мага Грибодаля были подробны и красочны. Ларьята тут же расхотела её читать, судя по тому, что книга вернулась на полку. — Отказываясь от еды, ты задерживаешь своё выздоровление, — попытался воззвать к голосу разума Рось. — Давай хотя бы расширим твой рацион до бульонов, пока ты не наберёшься сил? А дальше можешь есть одну траву, если тебе будет так проще. Боги, да даже твоя Мьянма ест мышей! Я сам видел! Иногда фамильяр представала перед ним в виде вполне взрослой кошки, но иногда, вот как сейчас, стоило Ларьяте взмахнуть в призыве рукой, как в библиотеке снова появился котёнок. Она притворялась, или внешний вид фамильяра держался нестабильно из-за слабости его хозяйки и нестабильного наполнения Источника? — Мьянма… — обратилась Ларьята к фамильяру с таким выражением, словно та совершила что-то непоправимое. — Не ругай её. Она всё же кошка. Ловить мышей — в её природе, — буркнул Рось. Частично он понимал, что вмешивается в тонкие планы, причём грубо. Фамильяр ведьмы — часть её души, пусть и живущая отдельно от хозяйки. Если в душе Ларьяты живёт охота, а сознательно она отрицает эту потребность, то борьба с собой будет заведомо проигрышной. — Не твоего ума дела, — обрезала его Ларьята и уставилась кошке в глаза, ментально что-то ей втолковывая. Рось вздохнул. Ларьята всегда была ведьмой упрямой. Как знать, возможно, завтра вместо кошки у неё появится другой фамильяр. Например, милый оленёнок на тонких дрожащих ножках. Тоже чёрный и тоже с сапфиром во лбу. Исключительно травоядный, разумеется. Чтобы не усугублять их первую ссору своим присутствием, Рось вышел из библиотеки. Нет, они, конечно, и раньше ругались. Например, когда Ларьята превращала его в Росинку, маленькую девочку, якобы воспитанницу подруги. Или когда он отказывался есть лук в похлёбке, они тоже спорили. И раньше он всегда подчинялся. Но сейчас — не его черёд прогибаться под обстоятельства. Рось знал, что прав на этот раз. И ещё подозревал, что Ларьята склоняется к его правоте, но всё равно последует своим убеждениям. Да, из-за этого упрямства её выздоровление продлится на месяцы дольше. Да, из-за её отказов ему придётся вместо мяса сдабривать её еду большим количеством наговоров и заклинаний. Кстати, да, магия в Источнике Ларьяты будет концентрироваться медленнее, а также у неё будет меньше магических сил. Но это её сознательный, он надеялся, выбор. Не продиктованное страхом вернуться в прошлое, а взвешенное и обдуманное решение. Он не стал уходить от библиотеки далеко. Отошёл всего лишь в соседнюю комнату, где принялся вязать амулеты из шёлковых нитей. Охранные и отводящие глаза. В каждый узел между нитями вплеталась бусина, покрытая руническим письмом. Мелкая работа, которую он не очень-то любил, но которую нужно было делать, если он и дальше хотел оставаться удачливым магом-отступником, на которого объявили негласную охоту. Это по ночам можно таиться в тени, а днём нужны иные способы схорониться. Рось знал много способов. Но зря он ждал, Ларьята так и не позвала его тем вечером. Сама дошла до кухни и поужинала хлебом и чаем. Сама умылась и после ушла в спальню, неплотно притворив за собою дверь. Даже не пожелала спокойной ночи. И, наверное, именно это послужило своеобразным ведьмовским проклятием, потому что ночь у него оказалась в итоге очень неспокойной. Сперва он сам пытался заснуть, но в мыслях всё крутились воспоминания их недоссоры. Потом послышался шум из её комнаты, и ничего не стоило аккуратно приоткрыть дверь и заглянуть внутрь, и понять, что Ларьята опять увидела кошмар. Она уже рассказывала, что ей снится прошлое, в котором она в облике монстра бродит по ночному городу и нападает на беззащитных жертв, а после неодолимая мрачная сила заставляет её ложиться в саркофаг, наполненный землёй и кишащий червями. Там-то, среди извивающихся маленьких тел, ей и предстоит теперь пребывать до самого рассвета, каждую минуту испытывая омерзение и ужас, не в силах выбраться. Утром воспоминания будут настойчиво преследовать её. И на следующую ночь всё повторится, только если… Рось приоткрыл дверь чуть шире, только чтобы проникнуть внутрь. — Тёть Ларьята, — позвал он, — это я, Рось. Можно к тебе? Он специально говорил с ней по-прежнему. Так, как она привыкла. Так, как подсознательно ждала. От своих кошмаров она не просыпалась, но сны её отступали. И сейчас должно было случиться так же. — Тёть Ларьята, мне страшно одному. Можно я с тобой? Он опустился рядом с её кроватью на колени, опустил голову на подушку, неудобно изогнувшись. Всё для того, чтобы она скрюченными в сонном параличе пальцами смогла почувствовать прикосновение его волос, его лица, смогла коснуться, узнать, успокоиться… Её кошмар ушёл. А на него навалилось облегчение настолько сильное, что было не описать. Хоть они и поругались — нет, поспорили — на ночь, на самом деле, ничего не изменилось. Она по-прежнему его помнит, и одно его присутствие способно усмирить её страхи. Это было самым лучшим событием дня — обрести это понимание. Ну хочет есть она только рыбу, пусть ест. Кто он, чтобы заставлять её менять какие-то пищевые привычки в угоду его желанию? Захочет — и сама передумает, может быть. Ссориться по этому пустячному поводу так глупо. Рось улыбнулся и ненадолго прикрыл глаза. Только ненадолго. Проснулся как будто от толчка под рёбра. Понял: Ларьята уже не спит. Он ощущал её дыхание, настолько быстрое, будто она долго бежала, а теперь задыхается. И пульс на её запястье бился такой тревожный, — во сне он взял её за руку. — Рось! — тревожно прозвучал её голос, напряжённый от страха, будто струна лютни. — Что это? О, они были повсюду. Они всегда к нему приходили рано или поздно, его вечные спутники. Он никогда не мог заставить их держаться от себя подальше. Подолгу — не получалось. И вот, пришли наконец. Клубились в спальне, будто грозовые тучи на небе перед самым началом дождя. — Это тени из Распределья, т… Ларьята, — вынужден был ответить он, едва раскрыв глаза. Что тут, в принципе, было непонятного, можно даже не разглядывать. — П… Прогони их. Ты сможешь? — Конечно, могу. В любом случае, скрывать правду было поздновато. Плохо, что перед этим они не поговорили. Судя по голосу, Ларьята очень испугалась. Как всегда, в такие минуты первыми пришли воспоминания, с которыми уж точно Росю было справиться не под силу. Детские страхи, что поделаешь. Вот он бежит куда-то, не разбирая дороги, у него колотится сердце, а в ноге застряла какая-то щепка и очень болит, когда он наступает на пятку. Вот он спотыкается и падает, рыдая от боли, встаёт, его шатает, сопли мешают дышать, а слёзы застилают глаза. Наверное, только поэтому он не видит, куда делает свой последний шаг, оступается, проваливается в иное ощущение, как в водопад, только струи этого водопада не падают сверху вниз, а наоборот рвутся снизу, и это не струи, а поток из чёрных-гладких-полупрозрачных-упругих-рвущихся-душащих-проникающих тел. Они повсюду. Они повсюду. Они повсюду. Кишат. Кишат. Кишат. Трогают. Пьют. Трогают. Пьют. Трогают. Пьют. Его. Полностью. А потом, он вдыхает Тьмы, а Тьма вдыхает его. Он сдыхает во Тьме, а Тьма сдыхает в нём. Взаимное уничтожение происходит, происходит, происходит, но никто по-настоящему не умирает. Только другие люди вокруг. И другие тени. А он, Рось, почему-то остаётся вдыхать и дышать Тьмой. Происходит Прикосновение, — как это Рось впоследствии про себя не раз называл, когда пытался осмыслить в более сознательном возрасте в более спокойной обстановке. Когда осмеливался проанализировать свои воспоминания, чтобы понять, что же произошло. Да, тогда произошло некое Прикосновение. Маленький мальчик бежал, не разбирая дороги, ослепший от ужаса и страха. Мама не могла прийти ему на помощь, потому что мамы к тому моменту уже не было, а полузнакомые взрослые вокруг тоже бегали, ослепшие от собственных ужасов и страхов. Ночь была полна ими до краёв, воплями и смертями. Маленький мальчик убежал от них прочь в лес и совершенно случайно вступил туда, куда не следовало ходить таким, как он. Но отчего-то Разлом принял мальчика. И Повелитель Тьмы его коснулся, но не убил. Когда к рассвету мальчик вышел обратно к деревне, в живых остался только он один. Проплутав неделю по окрестным болотам, питаясь переспелой морошкой и зелёными ягодами зимнего винограда, мальчик выбрался на старый тракт, и его подобрал торговый обоз, идущий мимо на запад. Так началось долгое приключение мальчика, окончившееся в путах злобных крикливых крестьян, швырнувших его среди корзин с припасами под дерево подношений для местной ведьмы. Крестьяне надеялись, что ведьма принесёт бесполезного сироту-попрошайку в жертву, или хоть тени Распределья им поживятся, однако вышло совсем иначе. Вышло иначе. Теням Распределья он на фиг не сдался, а вот ведьме… чем-то приглянулся. Приглянулся и сейчас рад был оказаться хоть в чём-то полезным. Сейчас, пока Ларьята справлялась с собственным сбитым со сна дыханием, Рось повёл руками по сторонам, будто раздвигая края плотного чёрного полога. Сосредоточился на своём желании, чтобы стало свободнее. И сразу сделалось светлее. Тени разошлись перед ним, схлынули, истаяли, оставляя после себя видимой неожиданно светлую предутреннюю серость будущего дня. Уже начинался рассвет, и, только прогнав теней, Рось это заметил. — Они иногда приходят, тёть Ларьята. Но ты не бойся. Я умею их прогонять, — постарался сказать он своим самым успокаивающим, самым осторожным голосом. Ответом ему был несильный удар — хрупким кулачком в плечо. — Бесишь. Не «тётькай»! — Прости. Ларьята, конечно. Оговорился. Она отодвинулась от него и, предвосхищая его ответное действие, буркнула: — Что, на полу прямо так и уснул? Ещё рано. Хочешь спать, так ложись здесь. — Да у меня… — последние ночи, как они сюда приехали, Рось спал урывками, следил за её состоянием, отгонял её кошмары, подавал пить, держал за руку, будил голосом, если чувствовал, что в том появлялась надобность. Потому контроль над тенями ослабел. Те и воспользовались. Однако Рось хотел сказать, что у него есть собственное место для сна, там, на топчане над кухней. Не успел. — Ложись, — с нажимом приказала Ларьята, и пришлось её послушаться. Он вполз в её постель поверх покрывала и застыл на самом краю, отгоняя от себя ассоциации с ещё одной незваной тенью, что неприкаянной вползает ночью на подушку к человеку в поисках тепла. В отличие от остальных теней, его сюда хотя бы пригласили.