Рось и Ларьята

Они вместе с Марегоном сквозь дождь прошли к сараю. Рось, как и обещал, выстроил воздушную сферу, защищая волосы и одежду от ливня и ветра, что бушевали снаружи. Дом был защищён таким образом, что на первом этаже под магическими рунами не слышалось шума непогоды. Дождь можно было уловить только с верхнего этажа, но Рось так специально настраивал защитные контуры под свой вкус. Под крышей спалось лучше, когда дождевые капли разбивались о черепицу. — Ох, ну и погодка, — поразился Марегон, вышагивая через лужи, которые залили двор. Рось, не говоря ни слова, создал защитную прослойку между их обувью и землёй. Не придётся потом сушить подмётки. — Спасибо, — приятель заметил его колдовство и тут же поблагодарил. — Уверен, что не хочешь присоединиться к каравану? Точно подумал? — Ты опять? Мы же обсудили. — Ну да, но мало ли. Сейчас тут нет её, мы вдвоём, так хотя бы поясни нормально. — Поясняю ещё раз. Пока Ларьята не поправится, мы никуда не поедем. — Да я и не заставляю тащить её с собой. Вы что, воробушки-неразлучники? Мог бы и один туда-сюда смотаться и вернуться. А она пусть тут подождёт. Мог бы? Да как бы он смог? Разделяться вновь, спустя столько лет разлуки? Они только-только начали жить вместе, как раньше… Впрочем, если Ларьята почувствует себя лучше и скажет, что устала от его опеки, тогда, конечно, он даст ей больше свободы. Самоустранится в караван. Или, если она захочет, выстроит ей другой дом, отдельно от своего жилища. Всё, что ей задумается, он постарается выполнить. — Но вообще она удивительная. Такая вся — ух, — сообщил Марегон, поднимаясь по небольшому деревянному пандусу, раскрывая створку ворот и входя в сарай. Первым располагалось помещение, где можно было оставлять поклажу и телегу, рассёдлывать лошадей. Затем шёл проход к паре стойл. Те были достаточно обширными, чтобы в каждом могло разместиться сразу по две лошади. Кормушки и поилки добротные, загородки крепкие. У сарая имелся ещё один вход и второй этаж из грубых в чёрную настланных досок. Весь второй этаж был закидан скошенным сеном. Вход с другой стороны позволял добраться до клетей для мелкой домашней живности: кур, кролей или коз. Но сейчас все они пустовали, Рось долгое время проводил в городе, а никакую живность под заклятьем стазиса не удержишь, в отличие от продуктов питания в кладовой, которые могли пролежать месяцы, не подверженные гниению и порче. — Что? — Росю показалось, что он неверно расслышал, так что он поспешил следом. — Говорю, я сперва как увидел вас, подумал, ты подружку сюда привёл, — Марегон развернулся и охотно пояснил подробно: — Такую, знаешь, симпапулечку. Тебе ж всегда именно такие нравились. Ну, думаю, наконец и тебя захомутали, раз ты её прямо в своё тайное жилище притащил. — А ну перестань! Перестань говорить о ней так! — рыкнул Рось, не находя в себе сил сдерживаться. — Не смей! Ларьята — не какая-нибудь там… не «симпапулечка»! Как твой язык вообще поверну… — Но сейчас вижу — она тебе очень дорога, — серьёзно продолжил Марегон, ничуть не испугавшись перемены его настроения. — Она мне не просто «дорога», — продолжил повышать градус опасности Рось. — Она моя наставница! Марегон посмотрел на него так, будто Рось взялся утверждать, что коровы летают. — И ты её больше десяти лет не видел. — Одиннадцать! — О чём я и говорю, — покладисто поддакнул Марегон. — Я рад, что ты наконец смог вызволить её из плена. Честно говоря, всегда считал твои рассказы о ней чем-то вроде недостижимого плана. Знаешь, вроде «повзрослею и накоплю много денег» — как всегда мальчишки мечтают. А ты, оказывается, вот какой целеустремлённый. Добился, чего хотел. — Вот именно, — Рось выпятил подбородок. Отчего-то казалось, что Марегон то ли поддакивает ему, лишь бы он успокоился, то ли говорит совсем не то, что думает. Дураком себя почувствовал немного, но не понимал, где его водят за нос. Но как мог Марегон причислить Ларьяту к обычным девкам? Оценить её по привычным себе категориям? «Симпапулечка»? Что это вообще значило? Боги. Нет, Рось не хотел этого знать. Ему нужно промыть свои мозги с мылом, чтобы избавиться от странных образов, навеянных словами Марегона. — Ладно, приятель… Раз обещал помочь, так помогай, — и Марегон хлопнул его по плечу, будто поставил точку. Подобное покровительственное отношение Росю никогда не нравилось, но он терпел. В конце концов, хоть и не маг, Марегон был его старше на пяток лет. Много где выручал в прошлом, пока они были всего лишь уличными мальчишками без жилья и будущего. Да и сейчас не оставлял, на свой лад поддерживал. Битком набитые сумы с поклажей лежали у стены. — Бедная твоя лошадь, — буркнул Рось, окинув их взглядом. — Тащить такое, да ещё и тебя сверху. — Я не толстый, это мышцы, — сказал Марегон в ответ, поднимая обе сумки одной рукой и взвешивая их, словно ярмарочный надзиратель, уполномоченный городовым на проверку купеческого товара. Опустив сумы обратно на пол, припорошенный соломой, Марегон расстегнул переметные ремни и протянул одну из набитых сумок Росю. — Они просто плотные, чтоб ты знал. Вот, держи. Вообще-то Рось знал. Марегон был не только «с мышцами», но ещё и достаточно гибким, чтобы крутить сальто во время своих представлений, если толпа требовала фокусов и зрелищ. И в бубен мог прописать не только нетвёрдо стоящему на ногах пьянице из таверны, но ещё и вполне трезвому охламону, решившему украсть у «тюфяка-менестреля» его вечерний заработок. А для самых скрытых атак у Марегона были его кинжалы. Да, должно быть, его одноногий учитель и правда был когда-то мужиком хоть куда, раз смог обучить Марегона не только мастерству менестреля, но и убийцы. — Да-да, утешай себя этим, — поддакнул приятелю Рось. Просто чтобы он не зазнавался и не считал себя лучше других. Сумка, переданная ему, была тяжеленной. Небось, себе Марегон более лёгкую оставил? Рось колданул, чтобы уменьшить вес в руках вдвое. — Что там, камни? — Ранние овощи, молодой сыр. Вяленая рыба и сушёные грибы. Мёд в сотах в деревянном пенале. Мешок крупы. Масло ещё взял. Из последней деревни — всякая зелень, молоко и яйца, так что осторожнее, не разбей. Ещё были сушёные корнеплоды по скидке. В городе распродавали остатки перед новым урожаем, — принялся перечислять Марегон. — Надо же, сколько всего, — не удержался и удивился Рось. — Ну… Спасибо, что ли… — Всё не отдам. Поделим, — тут же осадил его Марегон. — Сушёное да солёное мне и самому в дороге потребно будет. — Да. Потом разберёмся, — махнул Рось рукой. Ему тоже надо было бы свою кладовую растрясти. Кое-что можно Марегону и так отдать, пусть в своих постоянных странствиях питается. Странную жизнь вёл приятель. Иногда месяцами сидел в столице да по крупным придорожным селениям, ведя жизнь поэта и творца. Сочинял баллады и исполнял их в тавернах или даже, если приглашали, у знати в домах. Участвовал в конкурсах, устраиваемых гильдией менестрелей. Даже, по его словам, занимал там какие-то призовые места, был в своих кругах достаточно известен. Уж Рось не знал, чем именно — своими «правдивыми» историями об Отступниках, своими вечными драками в тавернах или своими неудачными поисками «той единственной», которые на него порой находили. А потом всё заканчивалось, Марегон в одну ночь бросал насиженную каморку где-нибудь на постоялом дворе под крышей, набирал припасов, забирал лошадь из стойла и уходил путешествовать. Набираться вдохновения, по его собственным словам. Прибивался то к каравану, то к свите какого-нибудь вельможи, болтался несколько месяцев по трактам. Затем вновь возвращался в город. Видимо, сейчас на него как раз напала тяга к странствиям, раз он не только набрал припасов, но ещё и Рося отыскал. Затея возиться с заказами — только предлог для того, чтобы покинуть городские ворота. Видимо, Марегон всерьёз загорелся идеей отправиться на юг. Ну точно... — Как думаешь, в степях действительно живут настоящие драконы? — спросил он Рося. — Не знаю, — ответил он. – Слышать, может, и слышал что-то такое, но никогда не видел. Можем потом почитать, может, найдётся что в книгах, — Рось пожал плечами и не сдержал улыбки. Кто ещё тут из них двоих мечтательный мальчишка? Вроде взрослый мужик, а всё туда же, драконов ему подавай. — Если бы я смог исполнить о них балладу на празднике в честь Перелома Зимы… — мечтательно протянул Марегон, выходя из сарая с сумкой за плечами обратно под дождь. Рось едва успел заново подвесить над приятелем защитную сферу. Хотя было искушение оставить так. Пусть охолонёт от своих мечтаний под холодной водичкой. — Ты и так можешь придумать и спеть всё, что угодно, — сообщил ему Рось. — Многие менестрели так и поступают. — Я не хочу быть, как многие. Я хочу рассказывать людям правду. Чтобы меня слушали и знали — это не побасёнки и не ложь. — Ага. Ну-ну… — Ну а что тут действительно скажешь? Хорошее стремление, но трудно осуществимое. Они сходили в дом, принесли сумки, и дальше Марегон уже один вернулся в сарай, чтобы устроить лошадь с комфортом, а Рось остался помогать на кухне Ларьяте, готовить их ранний ужин. Марегон явно не оценил бы идеи не есть мяса. Так что для приятеля Рось поставил вариться похлёбку на копчёном курином мясе. Хорошо, что Ларьята не возражала против кипящего бульона поблизости от своей еды. Могла бы и от запаха нос поворотить — но нет. Старалась не обращать внимания. С точки зрения Рося, то был хороший признак. Авось, как поправится да отойдёт от воспоминаний о крови на своих руках, так снова начнёт питаться мясными блюдами. Хотя бы изредка. От мясной каши или похлёбки на густом бульоне ещё никто не умирал, а оно и насыщает лучше, и питательнее. Глядя на Ларьяту, повязавшую передник поверх одежды, а волосы накрывшей косынкой, Рось тайно млел. Прятал взгляд, когда она поворачивалась в его сторону, а потом снова косился. Такая домашняя, такая живая, суетливая. Он именно об этом мечтал. То есть, конечно, не о том, как Ларьята будет месить тесто для лепёшек рядом с ним на кухне, пока он сам нарезает корнеплоды и зелень для начинки, нет. Но сама близость, ощущение Ларьяты рядом, знание, что стоит ему руку протянуть, и он коснётся её руки — вот к чему он всегда стремился. И сейчас находился будто в своём маленьком персональном раю. Почти как служители богов его описывают. Когда человек ощущает непрекращающееся счастье и довольство. Впрочем, его рай закончился очень быстро. Марегон начал ходить туда-сюда. То ему покажи, где можно узел с личными вещами и музыкальными инструментами положить. Где-где, где обычно, в каморке возле кладовой, там даже походная койка со времени прошлого приезда стояла неубранная. То объясни, с каким мылом можно стирку устроить, да где постиранные вещи сушиться повесить. То скажи, какой кран для горячей воды, а какой для холодной. То дай точильный камень, чтобы лезвия у пары кинжалов выправить, а то, кажется, затупились. В общем, Марегон активно с ними общался весь день, а потом, как и обещал, взял из каморки лютню и начал исполнять баллады да песни и, удивительное дело, запомнив несложные припевы, Ларьята стала им подпевать, изредка притопывая ногой на особо танцевальных и подвижных мелодиях. Ну хоть кому-то это нравится, — решил Рось и постарался поглубже засунуть своё недовольство. Он всё ещё вспоминал, как Марегон ляпнул про «симпапулечку», и пытался понять, что приятель имел в виду, когда заявил, будто ему, Росю, «всегда такие нравились». Ларьята была невысокой, по сравнению с ним. Всегда худой, особенно сейчас, когда только-только начала отходить после спасения. Нарастить мяса на костях, при этом отказываясь от мясной пищи, достаточно сложно. Но Рось не помнил за собой, чтобы когда-то засматривался на женщин, да ещё и при Марегоне. Да, бывало, видел в толпе чью-то фигуру, оглядывался и думал: «а не Ларьята ли? — нет, не она, но похожа ли? — вроде, не очень…» Неужто Марегон заметил это ещё тогда, когда они вдвоём были подростками? Поразительно. Еда была вкусной, компания, несмотря на всякие мысли и недосказанности, приятной. И всё-таки Рось ощущал себя будто между огнём и льдом. Огнём его была Ларьята, она согревала и утешала, а льдом — Марегон, он остужал и заставлял трезво мыслить. Мучительное соседство. Тем временем наступил вечер, и за окнами стемнело очень быстро, ведь солнце и так весь день не выходило из-за облаков. — Давайте в библиотеку, — предложил Рось и напомнил Марегону, вскинувшему на него глаза. — Мы хотели почитать о южных землях. Ларьята тоже отправилась с ними. У неё в библиотеке было любимое кресло, в которое она и опустилась. Рядом, на маленьком столике, уже лежала книга с красиво выписанными рунами, вязью чернил украшавшими страницы. Помимо красивого почерка, книга по растениям могла похвастаться красочными и подробными иллюстрациями. И не скажешь, что по сути она написана о сорняках, что повсеместно встречаются под ногами. Когда Рось ранее спросил Ларьяту, отчего она взяла такую, по сути, малоинформативную книгу из коллекции мага Грибодаля, Ларьята ответила, что хочет вспомнить. И не поспоришь. Когда более десяти лет пролежал в каменной темнице, а на охоту выходил только по ночам, поневоле будешь радоваться любой малой былинке. Рось подавил растерянность, которая как всегда обуяла его при виде того, с какой охотой Ларьята взялась рассматривать картинки. Будто днём недостаточно насмотрелась на былинки да травинки. Впрочем… к чему бы она ни тянулась, он поддержит её. Таков его долг и данное ему самому себе обещание. — У Грибодаля мало что есть о южных странах, но в прошлом году я нашёл пару занятных фолиантов в книжных лавках, — сообщил Рось. — Обычно мне не свойственно накопительство… — тут он прервался, потому что Ларьята хитро усмехнулась, глядя на него от своего кресла. — Не свойственно, — повторил он. — Но эти фолианты меня увлекли. — И ты мне их не показывал? — с обидой в голосе спросил Марегон, глядя, как Рось левитирует фолианты, призвав их жестом руки с дальних полок. — А ты бы не стал их даже читать. Это же не поэзия. — Можно подумать, кроме поэзии я ничем больше не интересуюсь, — проворчал Марегон. — Именно так я и думал, — сообщил Рось. — Видишь, это двутомник. Первый том — о морских обитателях южных морей. Второй — о степных тварях. Отчего-то автор считает, что море и суша связаны, пытается провести аналогии между строением тел морских и сухопутных жителей. Неумелая классификация, но иллюстрации достаточно интересны, а описания точны. Почитай, может, найдёшь что-то о драконах. С этими словами Рось достал из кармана гребни Ларьяты и присел возле её кресла на маленькую скамеечку, уже и раньше тут стоявшую. Иногда Ларьята ставила на неё свои натруженные за день ноги. Иногда, как сейчас, сюда же присаживался Рось. Марегон стрельнул в их сторону острым внимательным взглядом. Рось постарался выдержать его любопытство с твёрдостью. Они с Ларьятой уже установили свои правила поведения между собой, и никакие вторгающиеся взгляды не заставят его поступиться своей привычкой или её комфортом ради внутреннего спокойствия постороннего человека. Он будет расчёсывать её волосы, раз пообещал это ей в первый день. Будет, и точка. И… он потянул за ленту, развязывая узел, что сдерживал косу. И… Ларьята так ничего и не сказала, хотя кивнула, кажется, с одобрением. И… Марегон после одного своего взгляда даже бровью не повёл, хотя Рось и ожидал исподволь какой-нибудь гримасы от приятеля. Подвижное лицо его было богато на ужимки и ухмылки в другое время, но сейчас, видимо, чтение его увлекло, потому что он погрузился в фолиант с головой, склонившись над пергаментными страницами. Рось осторожно перевёл дух и постарался, чтобы от облегчения его руки не дрожали. Сидя возле Ларьяты со стороны окна, он ещё и защищал её от возможной опасности, могущей прийти с улицы. Конечно, Рось знал, что стекло в библиотеке не пробиваемое ни физическим усилием, ни магией, потому как защитные руны стояли крепко. Но страхам Ларьяты не было дела до логики и убеждения, они просто приходили — и донимали её в неподходящий момент. Поэтому Рось всегда садился спиной к возможной опасности, чтобы служить преградой. Тени от ветвей деревьев и кустов, скрипы дверей и ставен, всполохи пламени — он готов был служить защитой от чего угодно. Сейчас Марегон, сидящий на диванчике у самого входа, не видел ни расплетённых волос Ларьяты, ни движений рук Рося, заново сплетавших растрепавшиеся за день пряди в более мягкую косу, пригодную для сна. И, наверное, именно Ларьята сейчас защищала Рося от возможных взглядов и комментариев приятеля. То, что тот так ничего и не сказал, сделало только хуже. Рось со своей богатой фантазией мог представить, о чём он при этом подумал! Он мог бы назвать Рося подкаблучником. Позубоскалить на счёт симпапулечки-наставницы. Намекнуть на пристрастия Рося к такому вот типажу женщин. И отмахнуться от того, что Ларьята — вовсе не женщина, и не… Рось не смог подавить вздох. Ларьята тем временем с шумом перелистнула страницу. Хорошо, он и сам не знал, как теперь должен относиться к ней. Почти всю сознательную жизнь он обещал себе добиться её освобождения. Добился и освободил, принял на себя бремя заботы, чтобы вылечить и выходить дорогого для себя человека. И теперь внезапно чувствовал, что только заботиться и оберегать ему мало. Чувствовал, что постоянно о ней тревожится, волнуется о её комфорте и здоровье. Он стал слишком вовлечён в её жизнь, с головой погрузился и не хотел выныривать, малые победы и огорчения сделались его собственными достижениями и неудачами. Он обрёл ощущение счастья теперь, когда они стали вместе. И это казалось странным. Что на самом деле происходило между ними? И не надумал ли он сам себе все эти чувства? Не спутал ли с заботой и уважением? Наконец коса была закончена в тягостном молчании. Марегон, зараза, мог бы хотя бы вслух почитать. Но вместо этого он захлопнул фолиант и сказал, что почитает книгу у себя, если Рось не возражает. Он, конечно же, не возражал. Сказал, что снабдит приятеля ещё одной сферой с магическим огнём и отправился устанавливать её в каморку. Ларьята тоже засобиралась, зевая и прикрывая рот ладошкой, пожелала им обоим спокойной ночи и ушла в свою спальню. Она там не спала с позапрошлой ночи. А казалось, что давным-давно. Погасив оставшиеся магические светильники в библиотеке, Рось убрёл к себе на топчан на втором этаже залы. Слушать дождь. Ему не спалось. Дождь, мелкими каплями стучавшийся в стекло и черепицу, вовсе не успокаивал, а наоборот звучал тревожным лейтмотивом к мыслям и разворошённым чувствам. Приезд Марегона заставил Рося взглянуть на себя со стороны и задуматься, на что похожа их с Ларьятой жизнь в глуши. И можно ли так жить и дальше? Возможно, оставить наставницу в одиночестве, как она жила ранее, будет лучше? Тогда поездка с Марегоном и караваном на юг окажется грамотным поступком. До отправления каравана ещё около пары месяцев, Рось ещё может думать, сколько ему заблагорассудится. А заявить о себе и присоединиться можно в самый последний момент. Немного тревожили поиски Отступников. Не посчитают ли его, Рося, одинокого мага, слишком подозрительным? Подвергнут проверке? И выяснят, что он не проходил обучение в Академии. Тогда, может, заявиться кузнецом? Рось достаточно знаком с кузнечным ремеслом, чтобы зваться мастером второй ступени. Своё мастерство он легко подтвердит, а подковывать лошадей в дороге всяко кому-нибудь понадобится. Или и вовсе, сказаться торговцем? Набрать трав и кореньев, нанять повозку с лошадью… А разрешение на торговлю от купеческой гильдии он как получит? Ладно, тогда пусть Марегон за него вступается и берёт своим подмастерьем. Помощник менестреля — тоже неплохая должность. Раз зазвал за собой, то пускай оказывает протекцию. В общем, были варианты и возможности, как вписаться в путешествие. Не было только уверенности, что Рось может оставить Ларьяту и уехать. Как она тут одна, без него? А вдруг кошмары? А вдруг ей станет хуже со здоровьем? И они ещё не восстановили нормальное течение магии в её теле, Источник до сих пор не наполняется. Оставить её без магической поддержки — всё равно, что бросить инвалида без рук и без ног на пустой дороге. Рось не настолько жесток, чтобы поступить подобным образом. Внезапно в шум дождя по крыше вплелись и другие звуки. Рось подобрался на своей постели и прислушался. Шаги. И проблеск света. Рось неслышно поднялся и принялся спускаться по ступеням. Внизу, в зале, с маленьким магическим светлячком за плечом, стояла Ларьята в длинной ночной сорочке и халате поверх. Посмотрев на него, Ларьята только сонно моргнула. — Что такое? — одними губами шёпотом спросил Рось. — Нет, ничего, — так же едва слышно ответила она. — Просто встала попить воды. Её руки, в свете магического светляка будто утратившие часть физической плоти и сделавшиеся похожими на руки тени из Распределья, потянулись к стеклянному графину, в котором у них содержалась прохладная вода для питья. Рось поспешил подать кружку, и их пальцы неуклюже встретились на глазурованном глиняном боку. Рось поспешно отвёл руку. Налив воды, Ларьята едва её пригубила и вздохнула. Покосилась в сторону каморки, где спал Марегон. Рось тоже вздохнул. — Хорошо, что я — это всё ещё я, — сказала вдруг Ларьята. — Я боялась… — Что? Чего? — Подумала вдруг, что он похож на тех, кого я раньше… Что он похож на тех мужчин, которые были нужны Милене… — В этом придурке нет ни капли магии, — начал возражать Рось. — К тому же, теперь кинжала нет, и исполнять ничью волю ты не должна. А значит, ни в кого не превратишься. Ларьята улыбнулась. — Это был просто кошмар. Не страшный. Просто минутная паника. Не стоит переживать. Я сама её поборола. Он ощутил беспричинную гордость. Конечно, приятно было, когда Ларьята благодарила его за помощь. Но то, что она справилась самостоятельно, радовало его гораздо сильнее. — Давай не будем говорить Марегону, что ты хотела его сожрать, — на радостях брякнул Рось. — А то он испугается и перестанет думать о тебе, как… — Как? Что он обо мне говорил? Рось проклял свой болтливый язык. Хоть сон и не шёл, ночная атмосфера и долгое лежание под крышей в дождь заставили его расслабиться и потерять бдительность. Марегон — первый человек, перед которым Ларьята спустя одиннадцать лет предстала в человеческом облике. Конечно, ей тревожно, разумеется, она старалась выглядеть перед ним в положительном свете, а теперь ещё и любопытствует, какое впечатление на него произвела. — Ничего особенного, — попытался соврать Рось. — Он просто… Ларьята глотнула ещё воды и посмотрела на него поверх ободка кружки. — Ему кажется, что ты привлекательная. И я его стукну, если он и дальше будет так думать. — О… — Ларьята удивлённо вскинула брови. — Он болван, — ощущая стыд за приятеля, выпалил Рось. — То есть, на самом деле я не привлекательна? Я страшная уродина? — уточнила Ларьята, с лёгкостью перевернув всё с ног на голову. — Н-нет… просто… — Рось схватился за голову и подёргал себя за чёлку. Дурацкая детская привычка прятать шрам совсем ему сейчас не помогла. Ларьята фыркнула от сдерживаемого смеха. — Пха-х! Мальчишки… — проговорила она и развернулась, чтобы уйти. Кружку с недопитой водой она унесла с собой. — Спокойной ночи, Ларьята… — прошептал ей вслед Рось. Вот бы и правда подобные пожелания помогали уснуть. Наверное, надо было сделать на ночь снотворный настой из трав. Но попытка показать Марегону, что у них всё гораздо лучше, чем есть на самом деле, заставила его забыть о целебном чае. Как итог, ни Ларьята, ни он сам сегодня не смогли успокоиться и уснуть крепко. Досадуя на себя за пустоголовость, Рось побрёл обратно наверх к себе. Успокоился он только к рассвету. К нему опять попытались прийти тени, чтобы укрыть его от солнца, но Рось вновь усилил над ними контроль и прогнал, едва собирающихся в туманное облако у окна. Пока Марегон здесь, их вообще нельзя допускать в дом и его окрестности. Нельзя ослаблять бдительность. Вздохнув и смирившись с тем, что он так и не отдохнёт сегодня, Рось утешил себя надеждой на то, что выспится в следующую ночь. Он встал и принялся разжигать печь на кухне, чтобы готовить кашу на завтрак. В своих странствиях по сёлам да деревням, а потом ещё по домам городских жителей, Рось многое успел повидать и многому научиться. В том числе и тому, как готовить вкусную еду. Выполняя мелкие поручения кухонных слуг в домах придворных или магов, он запоминал, какую еду подавали именитым жителям столицы. В числе необычной и редкой еды, продукты для которой закупались на Верхнем рынке, встречались и многие каши, которые маги и ведьмы не брезговали видеть на своих столах. Например, пшённая каша. Если сварить её с простоквашей, да подать с луком и маслом… Рось принялся за работу, помогая себе колдовством, где требовалось. Например, чтобы зерно побыстрее раскрылось в горшке. Или чтобы избавиться от слегка горьковатого привкуса. Или… — Хозяюшка ты наша! — воскликнул Марегон внезапно над самым ухом. Рось чуть не выронил ложку, которой намеревался зачерпнуть каши, чтобы попробовать. Он замахнулся и чуть не отоварил ложкой приятеля по лбу. — Ах ты… Ащеул лободырный! — Эй! — Чо колобродишь?! — Ах, сколько грозных слов, и все про меня! — Марегон расхохотался, уворачиваясь от карающей ложки. За его спиной Рось заметил усмехающуюся Ларьяту. Неужели он так погрузился в готовку, что не услышал чужих шагов? И правда, не выспался. — Всё, всё, хватит драться над едой! — скомандовала Ларьята, громко хлопнув в ладоши. — Давайте ещё поставим чаю, лепёшки вчерашние разогреем — и за работу! Она верно говорила, им предстояла большая работа над зельями и амулетами. — Думаю, мы отправим Марегона за недостающими ингредиентами, — сказал Рось, заканчивая помешивать кашу в горшке и снимая его с огня. Он понёс кашу на стол, даже не притворяясь, что ему нужна прихватка, чтобы защитить ладони от горячего. Маг он или нет. Ларьята расставила тарелки и пошла за ложками. Оборотившись ей вслед, Рось заметил, что коса у неё уже переплетённая, свежая, и что-то в груди у него сжалось. Он должен был бы сам… Но что уж теперь, не поднимать же об этом речь, глупо. Но обидно, что она заплела свои волосы сама, не допуская его помощи. И глупо вдвойне, что для него это имело такое значение, как выяснилось. Пряди возле затылка, где плести самому труднее всего, чуть перекосились. Он сам сделал бы ровнее. — Опять хочешь, чтобы я для тебя лягух по берегу ручья собирал, — с гадливой гримасой спросил Марегон. Рось обернулся к нему с досадой. — Что скажу, то и соберёшь, — рыкнул он. — Сам эту кашу с заказом заварил, теперь помогай расхлёбывать! Конечно, поголовье лягушек останется нетронутым. Но коры ивы, да верхушек брусники, да цветоносов подорожника, да кое-чего ещё по мелочи из лесу принести придётся. — Неласковый ты с утра, Рось. Как обычно, — пожурил его Марегон, впрочем не возражая против «расхлёбывания». Значит, действительно соглашался, что рыльце у него в пушку. — А хочешь, может, кофе? У меня зёрна с собой припасены. Ишь, а вчера он их не дал. Впрочем, сейчас зёрна им без потребности. Обойдутся бодрящим травяным чаем. Кофейное зерно было одним из редких товаров Верхнего рынка. Его потребляли только маги да придворные. Или вот такие, как Марегон, любители шикануть в припадке своего сибаритства. — Нет. На ночь их побереги. Придётся варить зелья до самого утра, не гася огня. Тогда и будем пить твой кофе. Похоже, откладывался сон Рося в долгий ящик. Неизвестно ещё, когда выспаться удастся. Про варку зелий он позабыл, когда на рассвете вставал и утешал себя, что выспится позднее. А вот сейчас — резко вспомнил, и это не улучшило его и без того мерзкого настроя. Даже Ларьята, и та вела себя лучше, спокойнее и доброжелательнее, чем он. Уж на что Рось помнил, что раньше она, отправляя в Лунном Лесу ночные ритуалы у пентаграммы или готовя долгие зелья, поутру выглядела и вела себя ведьма ведьмой, как их в народе описывают: «страшна лицом и мерзка характером», почему-то сейчас Ларьята казалась служительницей богини Солнца. Говорят, именно они самые лучезарные и положительные среди божьих слуг, улыбчивые и пригожие. Рось пригляделся и всё-таки заметил на лице Ларьяты следы бессонной ночи и нервных переживаний. А Марегон-то и не знал, что явился причиной её ночных страхов. Не знал, что его испугались убить особо изощрённым способом, испив крови прямо из сердца, а после — отпаивались водой от облегчения, когда стало ясно, что страх тот — пустое. Балбес Марегон, божедурья его бошка. После завтрака Рось надавал Марегону перекус на день, флягу с остатками травяного настоя, котомок и сумок, наказав каждую наполнить травой, листьями либо кореньями по списку. И сказал не возвращаться, покуда поручение не будет выполнено. По его расчётам, приятель должен был вернуться как раз к вечеру. Вот и хорошо. Сам Рось между тем начал совместно с Ларьятой готовить более сложные составы, для которых настоящая магия была нужна. Там в ход и Слова шли, и руны, и вызовы, и обращения к Повелителю Тьмы из Распределья — ни к чему такое простому человеку наблюдать. К тому же, Рось опасался, как близость магии скажется на приятеле. Легко шутить и балагурить, когда настоящая магия где-то далеко. А как только покажешь её силу, так начнётся или страх, или непонимание, или отвращение проснётся… Когда-то давно Марегон уже видел, как Рось колдует. И Росю не понравилась его реакция. Они не стали делать перерыв на обед, обойдясь хлебом и сыром. Ларьята, вздыхая, глядела, как Рось дополнительно к сыру перекусывал ещё и колбасой, но сама её есть отказывалась. Вот, сказала, если бы такая была из рыбы… Вообще-то можно сделать, — согласился Рось, — но попозже. Засолить, запечь в печи или закоптить. Откуда-то он помнил и знал, что колбаса бывает не только из мяса птицы, домашнего скота или дичины, но и из рыбного фарша тоже, с добавлением морских водорослей, мяса осьминогов, кальмаров и мидий. Возможно, то была таинственная память, пришедшая ему в голову при прикосновении к Разлому, возможно, детские воспоминания о странствиях вдоль озёр и речных путей, где жители деревень кормились рыбным промыслом и от зимнего голода спасались тоже рыбными запасами. Наверное, у Марегона был талант являться в самый неподходящий момент. Вот и сейчас он вернулся из лесу, когда его не ждали. Рось призвал тень из Распределья, чтобы та своим прикосновением упорядочила структуру кристаллов пламени в растворе зелий. Раньше Ларьята пользовалась для подобного Иглой-разломом, что стояла у неё на отдельном столике в алхимической комнате. У Рося подобного приспособления отродясь не водилось, поэтому он просто звал тени, и те приходили и уходили, когда в них отпадала надобность. Надо же такому случиться, что Марегон сунулся в алхимическую как раз в тот момент, когда тени сгустились над столом, где было выставлено двадцать пузырьков с зельями. Все — уже почти готовые, сваренные. Осталось дождаться прикосновения с той стороны Разлома — и запечатать. — А вот и-и-и… я-а-а… — глупо начал Марегон и застыл, держа в руках котомку, набитую травой подорожника. — Ш-ш-ш! — зашипели на него сразу и Ларьята, и Мьянма, внезапно появившаяся у менестреля под ногами. Будто мешая войти в комнату. Тени все, как одна, развернулись к человеку, почуяв его страх. — Мля, — сказал Марегон и выронил дары леса из ослабевшей, разжавшейся руки. — Стой спокойно, — приказал Рось. — Тут нечего бояться. Он сказал это так, будто хотел внушить приятелю отсутствие страха. Напрасно, ведь страх — естественная человеческая реакция на неизведанное и неизученное. Рось вздохнул, покачал головой и поманил рукой. И тени вновь оборотились в его сторону, опять подчиняясь его воле. Они слились в единое полотно над столом, стали чёрным туманом и накрыли изготовленные зелья собою. И только со стороны было заметно, что страх Марегона всё же питает чёрный туман, делая его гуще и сильнее. А не стоит ли в таком разе всегда держать в лаборатории простого бесталанного человека, что мог бы питать призванные тени своим страхом и тем самым делать их влияние на зелья сильнее? — мелькнула в мозгу Рося отстранённая мысль. Будто бы не его собственная. Скривившись от гадливости, Рось изгнал тварей Распределья прочь, наказав им уходить подальше, в чащу леса, где в глухих непроходимых болотах зиял тонкой щелью ближайший Разлом. Небольшой и почти неопасный. Только такой человек, как Рось, мог бы тянуть из него силу. Что он и делал время от времени — как сейчас. — Всё кончилось, не бойся, — утешающе произнесла Ларьята, отзывая Мьянму. — Да я и не боюсь. Что я, колдующего Рося раньше не видел, — ответил Марегон, облизывая губы. И грубовато продолжил: — Принёс я всю твою траву. — Что-то ты быстро, — сказал Рось. — Я думал, дольше провозишься. — Да чего там… сорняков этих ваших нарвать не сложно. — Марегон, кажется, и сам уже был не рад своей скорости. Попятился, отходя от порога дальше. — В общем, вот, забирай, — он подопнул котомки с травами ногой. — Я в сарай к лошади загляну, проверю, как там она. — Спасибо, — промолвил Рось ему в спину. Переглянулся с Ларьятой. Кажется, она тоже выглядела растерянной. — Может, послать Мьянму за ним? — спросила она чуть погодя. — Думаешь, сбежит, раз испугался? — Рось, несмотря на растерянность, нашёл эту вероятность развития событий смешной и хмыкнул. — Нет, — возразила Ларьята. — Просто… Тени… — Я их изгнал совсем, — сообщил Рось, ощущая раздражение. Сколько им говорить, что он и в самом деле ими повелевает? Почему его самые близкие люди в нём сомневаются? Сколько можно? Недоверие и обижало, и злило. До ночи надо было остудить изготовленные зелья, перебрать принесённую траву, натолочь минералов, нарезать заготовок… Раз Марегон сбежал в сарай, Рось принялся делать всё сам. Ларьята тоже устала, ей нужен отдых. Попросив её приготовить продукты для ужина, Рось почти изгнал её из алхимической и вовсю погрузился в работу над заказом. Настроение упало. Куда-то делать радость от того, что Ларьята весь день помогала ему и даже понемногу колдовала сама. Росю предстояла бессонная ночь и, наверное, не одна. Если он запрётся в алхимической и окружит комнату изнутри магическим барьером, дело пойдёт ещё быстрее. Он сможет призвать к себе теней, которые не выйдут за пределы круга и станут помогать ему в меру своих сил. Бесплотные рабы, для всех остальных людей они были опасны своей алчной и хищной природой. Вот только что-то говорило Росю, что Ларьята не пойдёт спать, пока он будет бодрствовать. Хоть её Источник и наполняется медленно, она будет тратить себя до последней искорки рядом с ним. Такой уж у неё был характер. Упрямый. Рось вздохнул. Теперь, при мыслях о силе характера Ларьяты, его собственный успокаивался. Рось принялся за цветоносы подорожника, силой магии заставив их вызреть и осыпаться на разложенный на столе лист пергамента. — Говорят, постоянная близость тварей Распределья сводит людей с ума, — внезапно сказала Ларьята, и эти её слова заставили Рося задуматься о действительном состоянии Марегона. — За ним следует наблюдать. — Ты права, — поразмыслив, согласился Рось. — Понаблюдаем. Конечно, он не боялся того, что приятель внезапно решит связать петлю и повесится на ней в сарае из-за только что пережитого страха. Но всё же. Простого человека, не умеющего дать теням отпор, следовало поберечь и оградить от дальнейшего потрясения.