Тайны книги гор и морей

Слепой закрыл свои веки. — Простите. — Ничего. Я не чувствую неудобств. — Судя по вашему акценту, вы родом из Срединного государства. Почему вы пришли в этот дикий Запад? — спросил Сан Гуюй. — Кто же так вас искалечил? — … — Если не хотите говорить, ничего страшного, — сказал Юшэнь Бупо. — Но можно узнать, как вас называть? — Имя… — слепой вздохнул. — Шао… Меня зовут Ши Шао. — Ши Шао… Внезапно из далекого неба донесся призрачный свист. Сердце Лолин дрогнуло, и она услышала, как Ши Шао спросил: — Это лодка? — Можно сказать и так, — ответил Юшэнь Бупо. — Скорее высадите меня! А потом убирайтесь! Что бы вы ни услышали, не оглядывайтесь! Юшэнь Бупо удивился: — Почему? — Скорее выбросьте меня на берег! Скорее! А потом бегите! Иначе будет поздно! Цайцай с беспокойством спросила: — Вас кто-то преследует? — вспомнив о своей судьбе, она невольно прониклась сочувствием. Слепой Ши Шао воскликнул: — Не спрашивайте! Вы… я… я сам уйду. — Сказав это, он попытался подняться. — Не смей уходить! — Юшэнь Бупо прижал его к месту. — Раз уж ты судьбой оказался здесь, ты мой гость. Кто бы ни хотел причинить тебе вред, я встану у него на пути. Ши Шао горько усмехнулся: — Встать на пути? Как ты это сделаешь? Парень, это… это мое личное дело, оно никак не касается тебя, вас или кого-либо еще, никто не сможет мне помочь. — Просто спокойно лечись, — сказал Сан Гуюй. — Это я вытащил тебя из воды. Если бы я бросил все на полпути, я, Сан Гуюй, был бы полным ничтожеством! — Сан Гуюй! — поразился Ши Шао. — Твоя фамилия Сан? Сан Гуюй удивился: — Да, ты меня знаешь? — Гу… а кем тебе приходится Сан Гусинь? Сан Гуюй весь задрожал: — Ты! Ты знаешь мою старшую сестру? — Он резко наклонился и схватил Ши Шао за плечи, бешено тряся их: — Ты знаешь мою старшую сестру?! — Боже мой! И надо же было мне встретить её младшего брата… — Голос Ши Шао тоже задрожал, и он не ответил на вопрос Сан Гуюя: — Раз ты младший брат Гусинь, я тем более не могу позволить тебе впустую страдать из-за меня. Позволь мне сойти с лодки. — Ты знаешь мою сестру, правда же! — Брат Сан! — сказал Юйгун Жуин. — Давай сначала разберемся с преследователями! Об этом можно поговорить позже! Сан Гуюй подумал, что это правильно, и отпустил Ши Шао. — Не лезьте не в свое дело! Это мое личное дело, позвольте мне сойти… — Не слушайте его! — Юшэнь Бупо приказал А-Саню занести его в повозку. — После битвы с Девятихвостой я постиг новые грани мастерства! В этот раз не вмешивайтесь, дайте мне размять кости. Ми Я закричал: — Так нечестно! Мне еще ни разу не дали проявить себя, в этот раз я пойду первым! Сан гуюй холодно усмехнулся: — Исключено! Этот человек знает мою сестру, к тому же вытащил его я! Так что это дело мое! И не смейте у меня его отбирать! Цзянли внезапно спросил: — Против кого вы собрались выступать? Где этот человек? Что он собой представляет? Троица опешила, а Цзян Ли хмыкнул: — Вы даже врага в глаза не видели! О чем вообще спорите! Лолин устремила взор в заоблачную высь. Утреннее солнце едва оторвалось от далеких гор, дикие кручи застыли в безмолвии, и тут с неба вновь донесся свист. Сан Гуюй обрадовался: — В небе! — Он уже собирался призвать Иллюзорных бабочек, но Юйгун Жуин удержал его ладонью: — Не суетись! Свист доносился издалека; поначалу призрачный, он постепенно становился осязаемым, из легкого превращаясь в пронзительный. Звук приближался, однако ни на востоке, ни на западе, ни на юге, ни на севере, ни вверху, ни внизу не было видно ни души. Юйгун Жуин вдруг кое-что вспомнил и произнес: — Я слышал, будто есть люди, способные убивать голосом за тысячу ли! неужели такое возможно на самом деле? Цзянли задумался и ответил: — О смертоносных звуках я слышал, но убийство за тысячу ли всегда оставалось лишь легендой… Если только это не тот самый человек. — Кто? — спросил Юшэнь Бупо. Сан Гуюй пробормотал: — Ты имеешь в виду того старика Дэнфу Цзина? Ми Я спросил: — А кто такой Дэнфу Цзин? — Нынешний министр музыки великой династии Ся, — ответил Цзянли. — Эх, если это действительно он, то дело дрянь. В этот момент Лолин внезапно достала маленькую глиняную окарину-сюнь, уселась на землю и, не обращая ни на кого внимания, заиграла. Присутствующие сразу почувствовали, как в ушах прояснилось, а на душе у Юшэнь Бупо воцарился покой. «Она никогда не говорит и никогда прежде не брала в руки инструменты. Кто бы мог подумать, что она так искусна в музыке. Эта мелодия, точно ее взгляд, льется прямо из сердца», — подумал Юшэнь Бупо, внезапно осознав, как мало он знает о Лолин. Свист в небесах стал тише и медленнее, словно подпевая звукам окарины; они походили на двух пташек: одна взмывала вверх, другая пикировала вниз, чтобы затем соединиться и полететь вместе. Вдруг свист вновь стал пронзительным, словно обратился коршуном, решившим поглотить птенца. Птенец уворачивался то влево, то вправо, всякий раз на волосок ускользая от гибели. Звуки окарины становились все ниже и тише, а свист словно уносился вдаль — казалось, пташка улетала прочь, уводя за собой коршуна. Но вот музыка в небесах изменилась — раздался резкий звук костяной флейты. Он лился подобно весеннему дождю или шелковой нити — непрерывный, тягучий, полный плача и жалоб. Лолин запнулась, флейта увела ее мелодию в сторону; окарина издала фальшивый, сорвавшийся звук, и продолжать игру стало невозможно. Звучание костяной флейты становилось все более томным и развратным, туманя разум. Не только воины торгового каравана Таохань, но даже горные быки, ветряные кони и исполинские утки начали проявлять беспокойство. Юйгун Жуин понял, что добром это не кончится, и громогласно закричал. Его первый яростный рык был подобен лесному пожару; второй скорбный клич прозвучал как осенний гром; третий протяжный шаг явил мощь несущегося табуна лошадей! Эта дикая волна звука напрочь смела развратную мелодию. Музыка в небесах снова переменилась — раздался удар каменного гонга-цина. Переняв героический отзвук крика, он сменился древней и благородной мелодией, погружающей в глубокие думы. Казалось, будто старик идет среди бескрайних могил и уходит в такое же бескрайнее поле захоронений… Сколько же костей потребовалось, чтобы воздвигнуть эти тысячи могил? Сколько тяжких невзгод должно согнуть хребет человека, когда его молодость увянет? Ступая среди векового пепла смертей к тупиковому будущему, откуда нет возврата — можем ли мы остановиться, если конец недостижим? Можем ли мы повернуть назад, если исток потерян из виду? Столько лет идти в этом одиночестве, и сколько еще предстоит скитаться! «Хлоп, хлоп, хлоп…» — неужели это чьи-то шаги? Нет. Это был ритм танца Цайцай. Простой и легкий такт вернул людей, погрузившихся в оцепенение, обратно к реальности. Крыша бронзовой повозки Ую была мала, однако легкие па молодой девушки не видели преград в этом ограниченном пространстве. Утреннее солнце ласкало ее фигуру, яркое, но не слепящее. История может вечно оставаться тяжелым бременем, но юность обновляется каждый день. Даже если завтра этой молодости не станет, пока солнце восходит на востоке, новые лучи ответят этому ритму. Небесная музыка вновь обратилась шелковыми струнами, подстраиваясь под такт девушки и становясь жизнерадостной. Она словно подыгрывала первой любви юноши и девы, лаская слух. Но постепенно в ритме проступила нежность, затем глубокая задумчивость, следом — печаль и, наконец, страдание. Цайцай замерла, вспомнив о юноше, которого никогда не видела, и о том неуловимом чувстве… Музыка струн становилась все более туманной и скорбной, но человек в этом тумане лишь сильнее цеплялся за свое упорство. Когда чувства угасают под гнетом лет, эта упрямая любовь превращается в острые клинки, ранящие сердце. С тихим плачем Цайцай упала, и Лолин тут же подхватила ее. Юшэнь Бупо выхватил свой клинок и, полоснув им воздух, в ярости закричал: — Мне плевать, что ты за тварь! А ну выметайся! В ответ с неба донеслось несколько ударов барабана, принимающих вызов. Первый удар поднял ветер, второй — согнал тучи, третий — всколыхнул гром! Среди ясного неба полыхнула яростная молния! — Рассейся! — выкрикнул Цзянли, и молния ушла в сторону, ударив в берег и повалив вековое дерево. Юшэнь Бупо взревел: — Человек ты или призрак — отведай моего клинка! Призвав энергию неба и земли, он обратил ее в густой туман; воля клинка перепутала инь и ян, вода и огонь сошлись в битве дракона и тигра. Мощный вихрь взмыл к небесам, рассеивая тучи, а поднявшийся гул ветра заглушил все иные звуки в поднебесье. — Трусливая тварь! Пора бы уже показаться! Среди бушующего урагана едва уловимо раздался звон колокола. Едва он затих, как громыхнул барабан. Звон колокола был густым, неторопливым и глубоким; грохот барабана — яростным и величественным, словно великое государство отправляло войска в далекий поход. Цзянли, услышав это, мгновенно побледнел. Он повернулся к Лолин: — Это «Великое Шао» или «Соленое озеро»? Лолин молча покачала головой, на ее лице тоже отразилось явное беспокойство. Колокольный звон и удары барабана из величественных постепенно становились зловещими. Цзянли в ужасе вскричал: — Плохо дело, это «Плач Куя»! Под этот грохот тучи затмили солнце, речные волны заходили ходуном, а исполинский вихрь, словно обезумев, повернул обратно, совершенно не подчиняясь воле Юшэнь Бупо! — Скрытые зеленые горы! — Каменные гряды на берегу задвигались, воздвигнув стосаженную каменную стену. — Цветущий персик! — На вершине каменной стены персиковое дерево рассыпало семена по ветру; в одно мгновение вырос густой лес, образовав полосу ветрозащиты. Потерявший управление вихрь разбился о лесную чащу и постепенно утих. Сан Гуюй и Лолин еще не успели перевести дух, как небо вновь заиграло красками, словно призраки и божества вели за собой сотни зверей. Шестнадцать гигантских журавлей спикировали из облаков, а за ними неслась стая из сотен орлов, сорок, гусей и сов с железными клювами и серебряными крыльями. Сан Гуюй закричал: — Это еще что за чертовщина?! — Это «Слет сотни птиц»! — отозвался Цзянли. Ми Я глубоко вздохнул и, широко разинув рот, выплюнул бесчисленное множество огненных орлов, сорок, гусей и сов, а также огненных драконов. Твари столкнулись в яростной схватке, и наземь посыпался пепел: часть падала в реку и гасла, часть — сыпалась на бронзовые повозки и плоты. Испуганные возницы и послы тут же принялись тушить огонь. Пламя погасло, но музыка от этого не прекратилась. — Так продолжаться не может! — крикнул Юйгун Жуин. — Нужно отыскать музыканта! — Музыканта нет, — отрезал Цзянли. Юшэнь Бупо опешил: — Что ты несешь? — Неужели вы не слышите?! Это не живое исполнение. Здесь смешано множество мелодий, и какой бы прием мы ни применили, он вызывает ответный удар соответствующей песней, — пояснил Цзян Ли. — Столько мелодий существуют одновременно, но стиль у них один, будто они вышли из-под одной руки. Один человек не может играть все это разом. Это лишь отзвуки, оставленные им после игры! Сан Гуюй ужаснулся: — Отзвуки! Ты хочешь сказать, что простые отзвуки обладают такой сокрушительной мощью?! Неужели… неужели это и правда Дэнфу Цзинь! — Кроме него, мне никто не приходит на ум! О боги, послушайте! В небе парят песни на все случаи жизни, сколько же он их сыграл! Юсинь Бупо спросил: — Есть способ с этим справиться? Не успел Цзянли ответить, как к ним подскочил старейшина Цан и крикнул: — Тот человек! Этот Ши Шао говорит, что если мы высадим его, то беда отступит! Юшэнь Бупо рассвирепел: — Что за шутки! На словах обещали спасти, а едва запахнет жареным — выкинуть в воду?! За кого вы нас принимаете! Цайцай, бессильно лежавшая на руках Лолин, шевельнулась и тихо сказала: — Но ведь он всего лишь случайный попутчик. — И что с того, что попутчик! — Юшэнь Бупо указал на Цзянли, Сан Гуюя и остальных. — Даже если я соглашусь, спроси их — согласятся ли они?! Грохот колоколов и барабанов становился все более гнетущим, небо окончательно потемнело. Хоть и стоял день, люди чувствовали леденящий ветер; в воздухе возникали бесчисленные иллюзии: метались драконы и тигры, выли духи и боги. Внезапно хлынул ливень, речные волны повернули вспять. Юйгун Жуин в ужасе поспешил достать артефакт Море Таохань и принялся запихивать туда караван вместе с плотами и повозками. Однако девять бронзовых повозок спасти не успели — они перевернулись и ушли на дно реки. Оставшиеся заклинатели отступили к берегу; Цзянли опутал воду водорослями, а Сан Гуюй выпустил шелковые нити, вытаскивая тонущих подчиненных. Юшэнь Бупо крикнул: — Держитесь ближе ко мне, я попробую использовать духовный доспех! Юйгун Жуин усомнился: — Хватит ли у тебя нынешних сил? — Попробую. Цзян Ли отрезал: — Бесполезно! Против нас сейчас не копья и не демоническая энергия, против нас — музыка! Вдруг Юйгун Жуин вскричал: — О нет, беда! — Что случилось? — Тот человек! Ши Шао! Он не зашел в Море Таохань! — Что?! — Вон там! Ми Я оказался самым зорким. Посмотрев туда, куда он указывал, все увидели Ши Шао: он цеплялся за обломок бревна, то поднимаясь, то опускаясь среди яростных волн. Внезапно огромный вал подбросил его вверх, и в воздухе он не удержался за древесину. Небесная музыка обратилась свистом рассекаемого воздуха, а призрачные видения сгустились в тридцать шесть иллюзорных клинков, которые разом устремились к Ши Шао. Под общий испуганный вскрик все тридцать шесть клинков до единого вонзились несчастному прямо в грудь. Ши Шао дико закричал, но тут подоспели гигантские лозы Цзянли и утащили его на берег. Едва клинки поразили Ши Шао, музыка мгновенно стихла без следа, ветер улегся, а тучи рассеялись, явив солнце. Однако на душе у Юшэнь Бупо и остальных было неописуемо мрачно. Грудь Ши Шао не превратилась в кровавое месиво, как все опасались — те тридцать шесть клинков действительно оказались лишь иллюзией. Однако он лежал с плотно закрытыми глазами, без сознания, и по всему было видно, что это испытание принесло ему нечеловеческие страдания. Убедившись, что все подчиненные спасены и обошлось без жертв, Юйгун Жуин облегченно выдохнул. Юшэнь Бупо, напротив, рвал и метал: — Что это за хрень! Кто мы после этого такие?! Горланили направо и налево, что защитим его! А в итоге вышло вот что! — Брат Юшэнь, — принялась утешать его Цайцай, — не надо так. Мы сделали все, что могли. К тому же господин Ши Шао… Господин Ши Шао ведь жив. «Жив?» Цзян Ли, державший Ши Шао за пульс, промолчал, но про себя подумал: «Хоть и жив, да только такая жизнь хуже смерти». Лолин сидела в стороне и молча разглядывала этого незнакомца, накликавшего бурю, размышляя о его странном, непостижимом душевном состоянии: «Похоже, он сам улучил момент в суматохе и выбросился из повозки. Да и его связь с этой музыкой весьма причудлива… Неужели… это чувство вины?» Море Таохань снова обратилось разбитой чашей. Люди из каравана быстро навели порядок. Жертв не было, даже распуганные волнами водоплавающие птицы вернулись назад. Однако девять бронзовых повозок весом в десять тысяч цзиней каждая покоились на дне реки, и отыскать их было делом непростым. От этой мысли не только четыре старейшины, но и Юшэнь Бупо пришли в уныние. — Я спущусь под воду и вытащу повозки на себе! — Да брось ты! — осадил его Сан гуюй. — Разве тут можно решить дело грубой силой? — Ну так предложи что-нибудь получше! — Пока не придумал. Юшэнь Бупо огрызнулся: — Раз нет мыслей, так нечего и лезть! Сан Гуюй, видя, как все пали духом, прикусил язык и не стал пререкаться. Заметив, что Юшэнь Бупо и впрямь собирается прыгать в реку, Цзянли крикнул: — Куда ты прешь! Неужто и правда думаешь волочь повозки силой? Давай сначала поразмыслим, вдруг найдется хитрый способ. — Поразмыслим, поразмыслим! Если есть план, выкладывайте живее! Кто знает, какие на дне течения! Если повозки занесет илом, пиши пропало. К тому же вещам в сундуках вредно долго мокнуть. Цайцай, видя метания Юшэнь Бупо, хотела помочь, но, вспомнив наставления матери, заколебалась. Ми Я с воодушевлением предложил: — Брат Юшэнь, давай я высушу эту реку своим огнем, а потом мы спокойно достанем повозки, идет? Юшэнь Бупо горько усмехнулся: — Братец Ми Я! Я знаю, что твое пламя Чжунли невероятно сильное, но ведь это великая река! Она тянется на тысячи ли и течет веками! Даже явись сюда твой отец, сомневаюсь, что у него хватит жару ее осушить. О, точно! — Он повернулся к Сан Гуюю. — А если ты воздвигнешь высокую дамбу и на время перекроешь воду? Сан Гуюй покачал головой: — Оставим в стороне вопрос, хватит ли у меня умения. Даже если бы и хватило, этого делать нельзя! В верховьях великой реки нужно быть предельно осторожным! Одно неверное движение — и нарушится рельеф, пострадают водные жилы всей Поднебесной! Тогда в среднем и нижнем течении на тысячи ли вокруг случится страшное бедствие! Юшэнь Бупо вздохнул: — Ладно, я сам спущусь поглядеть. К счастью, когда мне было двенадцать и я плавал в Чаосянь, плавать я научился сносно. — Брат Юшэнь, — подала голос Цайцай, которая до этого молчала. Похоже, она приняла решение и теперь босиком направилась к воде. — Предоставь это мне. А твоей заботой будет вытащить повозки, когда покажется дно. Прежде чем все успели опомниться, Цайцай шагнула в реку. Но, к вящему удивлению, она не ушла под воду, а уверенно встала на поверхность, точно на твердую землю. — Ха-ха! — обрадовался Юшэнь Бупо. — Оказывается, наша принцесса Цайцай владеет и такими чудесами! Цайцай улыбнулась и пошла к середине реки. Все сгрудились на берегу, наблюдая за ее действиями. Речной ветер дул вовсю, на плечах девушки развевался шелковый шарф, подаренный Сан Гуюем — в этот миг она походила на богиню реки Сян, сошедшую в мир смертных. Под ее негромкое пение чистый ветер и речные воды словно слились с ней воедино: — Ради тебя медлю я, кто же останется на серединном острове?.. О чудо! Прямо от ее босых ног водная гладь начала расступаться, образуя глубокую трещину. Разрыв становился все шире, пока вода не замерла по обе стороны послушными стенами. Присутствующие, узрев такое знамение, так и застыли в изумлении. Люди из каравана Таохань на своем веку повидали немало чудес, но эта девушка, представшая истинным божеством воды, лишила их дара речи. Увидев, что вода расступилась и на дне обнажились повозки, Юсшэнь Бупо уже собрался было прыгнуть вниз, но тут земля под колесницами вздыбилась, выталкивая их наверх, к общему уровню воды. В тот же миг со стороны гор прилетели десятки толстых лоз, обвили повозки и по воздуху перетащили их на берег. А-Сань от удивления закусил палец, не в силах вымолвить ни слова, а старый хрыч рухнул на землю и забормотал: — Не человек, не человек! Я нахожусь среди бессмертных богов. Цайцай, видя, что Сан Гуюй и Цзянли вернули повозки, облегченно вздохнула. Почувствовав страшную усталость, она уже собиралась снять заклятие разделения вод, как вдруг заметила на голом речном дне две распростертые фигуры. Их спины показались ей до боли знакомыми, и девушка обомлела. Спасенными оказались люди из ее племени. Неизвестно, сколько времени они провели на дне реки. Цзянли осмотрел их и заключил, что, хоть они и без сознания от тяжелых ран, их жизням пока ничего не угрожает. Тем временем Юшэнь Бупо и Юйгун Жуин вовсю хлопотали, заново спуская плоты на воду. Лишь Сан Гуюй оставался сидеть подле Ши Шао. С тех пор как Сан Гусинь взошла на свадебную повозку, вестей от нее не было, а вскоре их разделила смерть. Никто не мог рассказать ему, как жилось его старшей сестре в столице Ся. Был ли этот Ши Шао другом, которого она встретила там? Дыхание беспамятного Ши Шао вдруг сбилось, он закашлялся и пришел в себя. — Ты как? — спросил Сан Гуюй. Ши Шао помолчал немного и ответил: — Спасибо вам. — На самом деле мы мало чем смогли тебе помочь. — Я благодарен уже за ваше намерение. Будь на месте Сан Гуюя Юшэнь Бупо, он непременно принялся бы расспрашивать о таинственной музыке, но Сан Гуюя куда больше волновало прошлое его сестры: — Похоже, ты знал мою сестру. — Да. — Как вы познакомились? — Как познакомились? Ха-ха, — Ши Шао издал сухой смешок. — Вот почему я говорю, что вы спасли не того человека. На самом деле я палач. Сан Гуюй удивился: — Палач? — В груди у него зашевелилось недоброе предчувствие. — Твоя сестра… Это я привел приговор в исполнение… — деревянным голосом произнес Ши Шао. — Что?! — выкрикнул Сан Гуюй, едва не подскочив на месте. Его крик перепугал товарищей, и все разом повернулись к ним. — Я говорю… — Ши Шао запнулся, но все же договорил. — Сдирал с нее кожу и вытягивал жилы… я… Он не успел закончить фразу — мощный удар кулака отправил его в полет. У слепца мгновенно распухла половина лица, изо рта вылетело несколько зубов. Сан Гуюй бросился следом, собираясь нанести новый удар, но его крепко перехватили: Юшэнь Бупо обхватил его за талию, а Юйгун Жуин перехватил правый кулак. — Пустите меня! Я придушу эту тварь! Юйгун Жуин возразил: — Дело еще не прояснилось! Сперва надо все разузнать, а отомстить успеешь! — Тут нечего прояснять, — Ши Шао горько улыбнулся. — Ее жизнь оборвалась от моих рук. Будет справедливо, если ее брат заберет мою жизнь. Самое время. Услышав это, Сан Гуюй, напротив, опешил. Все присутствующие смутно догадывались, что этот слепец не был простым палачом, как сам себя называл. Однако сколько бы Сан Гуюй ни сыпал проклятиями, и как бы дружелюбно ни расспрашивал его Юйгун Жуин, Ши Шао больше не проронил ни слова, безмолвно вымаливая смерть. — Отлично! Я сам исполню его желание! Пустите меня! Юшэнь Бупо мертвой хваткой вцепился в Сан Гуюя и крикнул Ши Шао: — Проваливай отсюда! Нечего здесь моему брату душу травить! Ши Шао разочарованно опустился на землю. Он не видел, как Сан Гуюй скрежетал зубами от ярости, лишь слышал гневные выкрики юноши. Спустя долгое время он наконец поднялся, горько усмехнулся, словно хотел что-то сказать, но так и не решился. Поправив заплечный мешок, он шаг за шагом двинулся вдоль реки на север. Лишь когда силуэт Ши Шао окончательно растаял вдали, Сан Гуюй полностью пришел в себя. — То ни одной заботы — со скуки помереть можно, то беды и странности сыплются одна за другой, и концов не отыскать, — вздохнул Цзянли. — Непредсказуемый все-таки путь. Закат окрасил речные воды в багровые тона, и перед караваном Таохань снова расстилалась обманчивая тишина.