Аркадия

Телефон был тeплым от еe уха и пальцев Марьяны, которая держала его так близко, что костяшки еe пальцев упирались Аркадии в щeку. Вторая ладонь Марьяны — широкая, знакомая до каждой линии, до запаха кожи, смешанного с мылом и чем-то неуловимо «марьяниным» — висела в воздухе в сантиметре от еe рта. Безмолвная угроза. Готовая в любую секунду захлопнуться, словно капкан, прервав слово, мысль, надежду. — Макс, ну прости… понимаю… — голос Аркадии звучал ровно, натренированно-виновато. Она смотрела на эту ладонь и говорила то, что должна была говорить. — Нет, просто тут такая возможность… проект интересный у Марьяны, и Вика помогает с документами… Ещe на несколько месяцев. Мне правда нужно тут остаться. Макс на другом конце вздыхал. Разочарование сквозило в каждом звуке, даже через помехи связи. Он ждал. Ждал долго. Говорил, что купил билеты на еe день рождения, что скучает, что всe по-прежнему. А она выдумывала про «проекты» и «документы», которые знала лишь по насмешливым подсказкам, шептанным ей на ухо перед звонком. Прямо перед диваном, в луче зимнего света из окна, стояла Виктория. Совершенно обнажeнная. Еe худощавое, изящное тело было бледным холстом, на котором играли тени от ремней страпона. Она медленно, с театральной неспешностью затягивала ремни на бeдрах, поправляла основание, облизывала губы, глядя прямо на Аркадию. Еe взгляд был тяжeлым, обещающим. Аркадия невольно задерживала на ней взгляд, ощущая знакомый, постыдный толчок где-то глубоко внутри. Их всегда трахали особенно жарко, особенно унизительно сразу после разговоров с Максом. Это был ритуал. — Ладно… — голос Макса дрогнул. — Но это уже… Я просто не понимаю, что там такого. — Пока, мил… — начала Аркадия, но последний слог так и не сорвался. Ладонь Марьяны накрыла еe рот стремительно, мягко, с привычной, почти любовной силой. Та самая ладонь. Марьяна обожала зажимать ей рот именно в этот миг — в момент прощания. Она как-то проговорилась, пьяная от власти и вина: «Максу всегда нравилось, когда я ему рот закрывала. У него такой кинк был, на зажатие. Он просто таял. Я вот смотрю на тебя и представляю его лицо… Что бы он сделал, если б узнал?» И она смеялась. А сейчас она просто убирала телефон от уха Аркадии и отключала звонок, еe глаза блестели холодным торжеством. Макс оставался на другом конце провода с обрывком фразы и сдавленным звуком. С очередной загадкой, которая медленно, но верно превращалась в подозрение и боль. — Ну вот и поговорили, — сладко проговорила Марьяна, убирая ладонь, но тут же проводя пальцами по губам Аркадии, будто запечатывая их. Виктория уже была рядом. Еe прохладные пальцы вцепились в запястье Аркадии, и она потянула еe за собой, к расстеленной в соседней комнате кровати. Ритуал продолжался. Спустя несколько минут Аркадия лежала на спине, а Виктория двигалась над ней, еe страпон глухо, ритмично входил внутрь. Прохладные, сухие ладони Виктории снова были на еe лице — одна накрывала рот, пальцы другой слегка сжимали нос, дозируя воздух. Аркадия стонала, еe тело изгибалось, предательски отзываясь на каждое движение. И тут еe взгляд, затуманенный слезами и наслаждением, поймал движение в углу комнаты. Марьяна. Она стояла, прислонившись к косяку, и держала перед собой телефон Аркадии. Но еe лицо было не торжествующее. Оно было притворно-расстроенным, брови сведены, губы поджаты. И Аркадия поняла — это не просто съемка. Это видеозвонок. — Прости, Макс, — вдруг громко, с дрожью в голосе сказала Виктория, не прекращая движений. Еe слова были обращены не к Аркадии, а в сторону телефона. — Я не была уверена… но она тебе изменяет. Я застала их… случайно. Мне так жаль. Аркадия замерла. Ужас, холодный и острый, пронзил еe насквозь, смешавшись с физиологическим возбуждением. Она замотала головой, пытаясь что-то выкрикнуть, протестовать, но сквозь ладонь Виктории вырывались только придушенные стоны, хрипы. А Виктория, словно играя на контрасте, сама громко застонала, нарочито-страстно: «Да, милая, да!» Она смотрела прямо в камеру, делая вид, что не замечает еe, и еe лицо выражало то самое «горячее раскаяние» и «неудержимую страсть» одновременно. Это был спектакль. Идеальный, беспощадный спектакль, поставленный, чтобы разбить последний мост, оставшийся у Аркадии во внешний мир. Марьяна кивнула, еe лицо на экране телефона было трагической маской друга, вынужденного сообщить горькую правду. Она что-то шепнула в микрофон — видимо, последний гвоздь в крышку грода их отношений — и нажала кнопку отбоя. Тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием и звуком кожи о кожу, оглушила. Марьяна отложила телефон и медленно подошла к кровати. Еe лицо теперь сияло чистой, не скрываемой более радостью. Она залезла на кровать рядом, еe пальцы — щекочущие, знакомые — поползли по животу Аркадии, под грудью, заставляя еe вздрагивать. — Когда Максик расстался со мной, — тихо, почти ласково заговорила Марьяна, глядя в застекленные ужасом глаза Аркадии, — мне было больно. Очень. Теперь… теперь больно ему. — Она наклонилась, и еe губы почти коснулись уха Аркадии. — Потому что теперь я трахаю его девочку. И она принадлежит мне. Навсегда. Виктория снизу засмеялась — низкий, удовлетворенный смех. Еe ладонь наконец отпустила рот Аркадии, но свободы в этом жесте не было. Было только окончательное понимание. Клетка захлопнулась. Теперь она была в их руках не просто физически или шантажом. Теперь она была здесь официально. Для всех. Для Макса, который только что «увидел всe». Для мира, который больше не ждал еe возвращения. И у неe не осталось ни одной причины пытаться вырваться. Потому что вырываться было уже некуда.