Лисица под дубом

Тебе было так одиноко в этой битве с собой По правилу «око за око» теперь победитель слепой

«Крови Ириса нет нужды делить власть с кем бы то ни было, чтобы обеспечить в империи порядок» Сегодня окна в покои принцессы были распахнуты. На неё не действовали ни уговоры лекарей побеспокоиться о своём здоровье, ни уже начинающее саднить от сквозняка горло. Мэй провожала последний луч закатного солнца, стараясь утопить в предстоящем перед ней горизонте все свои сомнения и страхи. Всё же, не каждый день тебе делает предложение сёгун, и не каждый день случается тайный совет с даймё. Её голова продолжала разрываться от всех предложений и мыслей, прокручивая всё то, что она сегодня услышала. Все говорили правильно уверенно, всех можно было понять. Но что-то смущало, не давая сформулировать своё видение. Если внутри неё вообще что-то осталось. Что-то, способное думать и оценивать, что могло бы отозваться в сердце.. Мэй постаралась отбросить свои личные рассуждения о самой себе и сосредоточиться на делах, касающихся всего государства. Не получилось. От мелкого раздражения принцесса встала. Прошлась взад-вперёд по комнате. Отсчитывая фразы своим шагом. «Аристократия взбудоражена, ушей многих благородных господ уже коснулись донесения о твоём героизме. Столицу облетает весть о твоём милосердии…» «В понимании народа Нойрё на пороге возвращения во времена междоусобиц. Все лишь ждут, пока где-то вспыхнет пожар бунта» Она внезапно остановилась. Сомнение аккуратно подобралось к горлу и сдавило. Принцесса невольно оттянула воротник. Ей что-то мешало, что-то во всей этой истории очень смущало. Девушка опустилась перед зеркалом. Она принялась сама вытаскивать украшения из причёски, успокаивая себя монотонной работой. Мэй все больше погружалась внутрь себя. Все видят в ней начало. Но начало чего? Слепого счастливого правления или долгой кровавой битвы? Ей только казалось, что она разобралась, кто она такая и где её место. Но жизнь решила не давать передышки: вопрос престолонаследия и судьбы целой страны мучал не только её. Он нервировал всех. И больше всех говорили трое — даймё. Все они твердили: мы поможем, укажем. Но Мэй не говорила вслух о том, о чем думала. Они могут помочь, а могут предать, могут указать, а могут диктовать условия. Страну шатало, её носило, как маленький корабль в море. Капитан держался так отчаянно и отважно, как мог, но во время штиля кое-кто другой мог приглядеть эту шхуну. — И все испортить, — процедила Мэй. Она посмотрела на свое отражение. Кто здесь не хочет власти? Все хотят: даймё, сёгун, чиновники и аристократы. И как на зло эта власть оказалась у неё в руках. Досадное для всех недоразумение, а теперь каждый думает, как подобраться к ней поближе и сесть на шею. Ведь кто она такая? Гейша. Кицунэ. Но от этого государству нет никакой пользы. Её учили танцевать Осенний Клён, подавать чай, быть учтивой и привлекательной. Но её не учили составлять документы, вести переговоры или рассчитывать поставки в города и армии. Всё, что она может дать народу: красивую картинку и веру в лучшее. Руки невольно стянули волосы на затылке. Она ничтожество. Абсолютно зависимое существо в этом дворце, где ей дана наибольшая власть и сила. Мэй уже знала: она не бросит свой многострадальный народ, но ей стоит попытаться как-то помочь ему. Ей нужно научиться. Ей нужен спутник, надежный и верный. Ясухара… Имя возникло в голове без промедления. Он хотел власти, он умел с ней управляться, он воин. И сёгун не сделал ей ничего плохого, он был вежлив, обходителен, расчетлив, пожалуй. Но также умен. Ведь кто не ищет себе выгоды? Все искали: Кадзу, Масамунэ, Такао, сама Мэй. Не говоря уже о правителях провинций и военных. Только первые познали что-то большее, чем просто власть, а вторые… Откуда им было знать о дружбе, честолюбии, когда их дети голодают, а страна грязнет в разрухе и холоде… Смешно, но даже её горячо любимая подруга Сино-Одори вначале говорила про обмен: ёкай-ёкаю. Странно, Мэй никогда не представляла себя в роли жены. Быть хранительницей домашнего очага и матерью… Это было так далеко от неё. Её учили влюблять, её не учили любить. Способна ли она на такое? Девушка смотрела на себя в зеркало и не могла дать на это ответ. Для себя она решила только одно: муж менее вероятно предаст свою жену, чем люди политики. Тем более такой муж как Савада. Ей все равно нужен спутник, нужны наследники. Лучше кандидатуры она не видела. И даже её верные друзья… Но чем они могли помочь? Ни один из них никогда не был близок к делам двора, чтобы понять, как этим всем управлять. Особенно, когда грядут худшие времена… Она не откажется от трона и выйдет замуж за Ясухару. Но что она скажет даймё? То, что согласна играть по их правилам, чтобы войти на престол, но умолчать про замужество? Нет, слишком опасно. Интриги ей пока не по силам. Внезапно догадка пронзила мозг девушки. А если они попытаются убрать сёгуна? Мэй стало страшно. Только чуть-чуть справишься с одним страхом, как возникает новый. Так не может долго продолжаться. Ей нужно встать. И как можно скорее… Мэй вышла из покоев. Ей срочно требовалось развеять мысли. Когда много думаешь в одном месте, то становится тяжело дышать. Она медленно шла вдоль огромных арок в сад, вспоминая свои занятия икебаной в нем. Тогда даже она сама не могла подумать, что все девушки в этой беседке будут кланяться при виде её. Некоторые из них погибли, те, что остались будут поднимать величие своих семей своей красотой и обаянием. В танце теперь они уж точно превзойдут её. Танца ей очень не хватало. Что за гейша, которая не умеет танцевать? И гейша ли она вообще? Мэй замерла. Много ли она обрела и потеряла? Девушка махнула головой, отгоняя вновь возникший поток мыслей. От такого простого действия закружилась голова, Мэй пришлось опереться на деревянную колонну. Человеческое обличие в последнее время стало слишком тяготить её. Она стала слаба, её многое теперь тяготит. Мэй со вздохом ударилась лбом о балку. Физической боли не было, внутри ныло собственное бессилие. Она столько преодолела ради этого… Бесценная награда. По лицу потекли две солёные дорожки, но Мэй не позволяла себе всхлипывать. Она плакала бесшумно, заглушаемая ветром и пением ирисов. Она смотрела на них, но не видела. Дочь Ирисов плачет в собственном доме и ей вновь не к кому пойти. Мэй наконец подавила в себе эту безмолвную борьбу с собой, вытерла мокрое лицо. Может уйти? Её роль исполнена. Она может обратиться лисой прямо сейчас и исчезнуть. Сбежать? Да, пожалуй. Для неё невелика хитрость. Она осторожно ступила на траву, почувствовала босой ногой прохладу первой ночной росы и посмотрела на полную гладкую Луну. Мэй прикрыла глаза, позволяя ветру окутать её, запах цветов проник во всё её тело, опьяняя, утоляя боль. Когда Мэй почувствовала, как трава защекотала между лап, то никакой принцессы уже не было. Лиса распахнула глаза. Прижалась к земле и поползла в тень деревьев. Взмахнула хвостом и исчезла под корнем.

***

Ясухара гнал лошадей к столице. Бой прошел, но его темпы жизни не сбавлялись: требования, указы, помилования сыпались ото всюду. Ни одно дело не требовало отлагательств. Было ещё кое-что, что заставляло его мчаться в императорский дворец. Точнее, кое-кто… Ясухара дёрнул головой. Ни к чему мяться перед самим собой, не врать себе, не бояться. Он действительно хотел видеть Мэй и ждал её ответа. Переживал — немного, на большее не позволяли время и положение. Некогда было подумать, только иногда Эри мелькала перед ним и он вспоминал о той, благодаря которой сейчас жив и в полном здравии. Однажды Хатакэяма всё же подобралась близко к его столу, и он затылком почувствовал ее настроение. Слишком давно знал жену своего покойного друга… — Как Мэй? — Нехорошо, точнее, даже плохо. Сёгун нахмурился, отодвинул бумаги в сторону. Когда он поднял глаза на Эри, женщина продолжила. Она прекрасно понимала, что он спрашивал не о ее здоровье. — Ей снятся кошмары, она постоянно вскрикивает. В беспамятстве просыпается, один только раз удалось услышать от нее хоть слово. — Что она сказала? — «Сёгун жив»? — И все? — И все, тут же снова провалилась в небытие. В ее криках слышатся разные имена, твое тоже… Ясухара пережил этот разговор ещё раз сейчас в седле. Он переживал его ещё не раз. Эри ни к чему его не призывала, но сёгун что-то чувствовал. В конце концов явился к Мэй сам. Тогда, когда у ее покоев осталась только стража сотни, а Эри прикрыла двери. Тогда, глядя на бледную Мэй, он вспоминал те немногие моменты, проведенные с ней. Кто она такая? Чем живёт? До этого у него не было времени задаваться этими вопросами. Но во время битвы каждую свободную секунду он вспоминал о ней и верил, что все получится. Он бился ради этой миссии. Все получилось. Но когда он увидел Мэй в яме под обвалам, мышцы на его виске впервые дёрнулась. Больше он ничего не показал, не мог. Тут же голову заняли мысли о ее спасении и спасении всей империи. Сёгун знал, что его не хватит на это все, почти сразу же послал за Эри. И вот впервые тишина. Никого. Только бедная Мэй, которая просто сводила его с ума. Он не понимал, как эта хрупкая девушка выдержала все, что произошло. Он уверен, что ему была поведана лишь часть, от того мозг отказывался верить в ее существование ещё больше. Но Мэй Хаттори была перед ним. В очередной раз на грани жизни и смерти. Сёгун опустился у ее постели. Ни одна женщина не заставляла его опуститься перед ней на колени, не имела такого действия. Но тут он чувствовал, это нужно. — Спасибо тебе, Мэй. Борись. Хотелось что-то ещё сказать, но он не смог. Передумал. Она и сама знает, что сможет. Уже смогла. Когда она впервые открыла глаза, Эри тут же послала ему весть. Он узнал одним из первых, и не потому, что приказал Эри. Он не давал ей таких признаков, эта женщина уже давно делала все сама, будто намного лучше зная, что ему сейчас нужно. Она сама скоро явилась и не дожидаясь вопроса сёгуна сказала: — Как только очнулась и смогла сесть, Мэй спросила жив ли ты. — Ты всегда знаешь, что сказать мне, Эри, — улыбнулся Савада. — Я слишком долго знаю мужчин и тебя. Женщина также ответила улыбкой. До нее Ясухара не верил в возможность дружбы между мужчиной и женщиной. Но с ее мужем они дружили семьями, а когда его верный друг погиб, Савада не смог оставить вдвову одиноко горевать в забытой глуши. Забрал ее в столицу, поручил обязанности по управлению дворцом и гаремом. Возможно, меж ними когда-то мелькала симпатия, но только та, когда любой из них в случае опасности готов подставить плечо другому. За это он безумно уважал Эри. — Господин! Господин! Ясухара резко посмотрел в бок, конь соседнего самурая дернул головой от неожиданности. Сёгун слишком погрузился в себя. Сколько его подчинённому пришлось кричать? — Главная дорога занята обозами с пленными, давайте сократим через правую ветвь? Савада молча согласился, натянул поводья и лошадь послушалась за ним. Уже виднелись стены дворца, которые уже не освещала Луна, спрятавшись за остроконечные дома с другой стороны. Ясухара хотел успеть тихо вернуться во дворец до рассвета, чтобы на него тут же не накинулись куча просящих. Требовалось решить ещё кое-какие дела. А стены дворца все ближе, там где ждала Мэй. Он надеялся, что хоть немного ждала. И вот сёгун успел до восхода солнца, но увидел то, чего никак не мог ожидать. Ясухара стоял как вкопанный. Он видел многое, он слышал о кицунэ. Но лицезреть собственными глазами, как его госпожа скрывается в тени деревьев абсолютно незаметно. И как спокойно было её лицо, как блестела кожа… Савада очнулся лишь на миг — и бросился в сад. Он не знал зачем, но его тянуло за этим диким созданием, он в принципе мало знал её саму, но сейчас остро чувствовал. Она невероятная. Он не боялся сказок и пересуд, не боялся потерять рассудок от связи с кицунэ, он уже его потерял. Сёгун точно это знал. Ни одна девушка не заставила бы его бежать по ночным переулкам дворца в каком-то странном желании понять, узнать ещё больше… А за Мэй он бежит, и будет бежать, ничего не стыдясь. Лиса привела его к выходу из дворца. Она замерла, глядя на широкую дорогу. Тут не спрятаться, но она и не собиралась. Добежит. Мэй в последний раз обернулась на дворец. И застыла: у ближайшей колонны стоял такой знакомый Ясухара. Он не подходил близко, чтобы не спугнуть её, понял, что лиса его заметила. Вильнула хвостом. «Как долго он здесь стоит?» Мужчина не уходил. Он даже и не собирался. Он смотрел вниз на дикие горящие глаза. «Не пустит, не уйду сегодня» Лиса полностью повернулась к нему и присела, давая понять, что забег окончен. И на удивление сёгун отступил сам, вглубь дворца. Понял: лучше не смущать Мэй. «Он уже достаточно узнал о той, на которой хочет жениться»

***

Сегодня сёгун не хотел посылать за ней, не хотел давить. Он представлял, каким тираном был в ее глазах, незачем было подкреплять этот образ, особенно… Если она согласится. Снова единственной женщиной, которая сама являлась в его покои, стала Эри. Поклонилась, была довольна. «Пожалуй, это хороший знак», — подумал сёгун. — Ночью прошел дождь. — Хороший знак? Вопрос был задан в воздух. Оба это понимали. Но женщина почему-то не спешила говорить. Проверяла его… Что ж, ладно. — Как Мэй? — Немного лучше. — Немного? — Ясухара поднял бровь. — Не переживай, уверена, все пройдет хорошо. — Тогда что ее гложет? — Многое, — тихо сказала Эри, — кошмары, травма сильно подрывает ее состояние. Она не может танцевать, но не позволяет жалости к себе. Очень сильная девочка, настоящий Ирис. Ясухара выслушал, задумчиво посмотрел на стену. Снова взглянул на Эри. — Я ведь совсем её не знаю, чем смогу помочь? — Она сама себя не знает. Ёсинга, Хаттори, дочь императора или кузнеца? Уверена, у нее было ещё много имён, — Эри даже не догадалась насколько была права, — она как красивый обрезанный цветок, но корней ещё нет. Мэй только ищет свое место в икебане и нет находит. Не разочаруй ее, стань ее корнями. Она всегда была сиротой, и даже обретя отца и собственный дом, все ещё остаётся тропической лианой, подвешенной в воздухе. После произошедшего она долго и с большим трудом будет привыкать к новой жизни… И долго будет искать себя, танец ее связывался с каким-то спокойным прошлым. Теперь и этого нет… Сёгун понимающе кивнул. Эри поклонилась, она сказала все, что есть. — Эри, — Ясухара окликнул ее. Женщина повернулась, не нарушая спокойствия своего лица. — Спасибо Оба мягко улыбнулись друг другу, ответив лёгким поклоном. Как только за Эри закрылась дверь, сёгуну доложили: принцесса хочет его видеть.