Демон и святая вода

Крик Кроули оборвался, когда он ударился о стены провала, разверзшегося у него под ногами. Острые камни врезались ему в грудь, вышибая дыхание и заставляя согнуться, но сверхъестественная хватка за лодыжки, которая выдернула его с кладбища Эдинбурга – прочь от Азирафеля, – не отпускала, увлекая все ниже и ниже. Его швырнуло к противоположной стене; он едва успел прикрыть лицо правой рукой, прежде чем снова врезаться, и вспышка боли прошила руку до самого плеча. Он расправил крылья, пытаясь замедлить падение, но кончики заскрежетали о камень, и Кроули закричал, когда маховые перья согнулись. Сырой запах плесени и мокрой земли заполнил ноздри, а тьма, сомкнувшаяся вокруг него, взорвалась ослепительной белой вспышкой. Кроули рухнул на гладкую, твердую и холодную, как могила, поверхность – и наконец это головокружительное падение закончилось. Он был слишком оглушен, чтобы двигаться, и потому лежал неподвижно, с закрытыми глазами, пытаясь перевести дыхание. Оно сбивалось и рвалось, не желая подчиняться; правую руку жгло так, будто ее вымочили в спирте, а крылья – крылья безвольно повисли на спине, тяжелые, бесполезные (мертвые, шептал голосок, которому демон приказал себе не придавать значения). – Кроули? Голос Вельзевул заставил его вздрогнуть. Демон приподнял голову и увидел, как в зеркальном отражении черного полированного мраморного пола выстроились армейские берцы, войлочные тапки и пиратские сапоги. О блядь… – Вставай, черт тебя подери! – рявкнула Вельзевул. – Мы и так потеряли из-за тебя достаточно времени. – Уже, уже встаю. Сказать это было легче, чем сделать. Кроули двигался осторожно, и каждое движение вырывало у него стон и болезненную гримасу. Он находился в огромном зале с каменными стенами и сводчатым потолком, с которого свисала кованая железная люстра со свечами. Это выглядело как отдел, куда проклятых направляли к окончательному наказанию, но ему-то здесь быть не полагалось: во-первых, он Пал уже давным-давно, а во-вторых, был демоном, а не человеком. Да и компания подобралась так себе: помимо Вельзевул здесь были Дагон и Хастур, которые смотрели на него так, словно нашли мышь, плавающую в супе. Дагон дернула его за руку, помогая подняться. – Какого хрена ты тут делаешь? – Я же говорил, что это не стажер, – отозвался Хастур. – Чудо было слишком мощным. – А я вообще не понимаю, о чем речь. Я был… – В Эдинбурге, – голос Хастура был довольным мурлыканьем кота, поймавшего добычу. – Совершал доброе дело. – О нет, нет. Кроули скривился и поднял руку к лицу, чтобы поправить очки, но понял, что их нет. Должно быть, слетели во время этого безумного полета. – Я не знаю, что сделал, а если и сделал, то потому что был пьян. И в самом деле, лауданум все еще давал о себе знать – эйфория текла под кожей, несмотря на то что он находился в Аду, перед тремя герцогами. Элспет спасена, а Азирафель… Азирафель меня обнял? Серьезно? Блядь, ангел… Герцоги его не упомянули. Кроули всей своей сущностью надеялся, что они видели только его. – Чушь, – Вельзевул угрожающе ткнула указательным пальцем ему в грудь. – Ты вообще понимаешь, что натворил? Баланс в Шотландии накрылся к чертовой матери из-за тебя. Рай в выигрыше. Там теперь такая аура святости, что воротит, и потребуются годы, чтобы все привести в порядок. – Да какие годы, что вы из мухи слона делаете. Отправьте меня обратно – я все улажу за минуту: например, вы знали, что люди вскрывают могилы на кладбищах и продают трупы хирургам? С этим можно поработать. Герцоги переглянулись. На мгновение Кроули позволил себе надежду, но Вельзевул тут же ее убила. – Идея хорошая, но заниматься этим будешь не ты. Эрик! Демон с взъерошенной шевелюрой материализовался рядом с Кроули, и тот отскочил в сторону от неожиданности. – Да, ваши светлости? У новоприбывшего было обреченное выражение лица человека, ожидающего купания в серном озере. – С сегодняшнего дня ты в отпуске, – объявил Вельзевул. – Тебя заменяет Кроули. – ЧТО?! – воскликнули оба демона одновременно, но с совершенно разной интонацией. – Ты все правильно понял, Кроули. Будешь работать одноразовым демоном, пока мы не разберемся с этим бардаком. – Великолепно! Эрик испарился мгновенно, и Кроули не успел даже попытаться возразить, потому что Хастур, хихикая, схватил его за руку. – Как раз вовремя. Щенков адской гончей пора отлучать от матери. В следующее мгновение они оказались в коридоре, провонявшем мокрой псиной. Это было место, которое Кроули знал слишком хорошо и от которого обычно старался держаться как можно дальше. По обе стороны тянулись ряды железных дверей, а единственный демон, стоящий перед ними, держал в руке кнут дрессировщика. Из-за ближайшей двери раздалась серия нетерпеливых повизгиваний и лай. Кроули попытался вырваться из хватки Хастура, но герцог лишь сильнее сжал его руку. – Барбадос, мой друг хочет посмотреть на щенков. Сделай ему одолжение. – Я бы, если честно, прекрасно без этого обошелся. – О, Кроули, подожди, пока ты с ними познакомишься. Ты от них с ума сойдешь. Глубокое рычание заставило дверь завибрировать. Там, за ней, кто-то явно терял терпение. Барбадос – демон с руками кузнеца и в кожаном фартуке – быстрым шагом подошел ближе и окинул Кроули взглядом. – Он что, даже без защитной прокладки пойдет? – Какая еще прокладка, а как они тогда есть будут? Хастур встал за спиной Кроули и, когда дверь распахнулась, толкнул его внутрь мощным ударом ладони между лопаток. Кроули покатился по полу, снова ударившись и без того пострадавшей рукой. В его сторону понесся безумный топот, и влажный язык размером с простыню скользнул по его ладони. – Эй, эй, полегче, давайте уважать личное пространство, договорились? В ответ раздалось сбитое, непонимающее поскуливание. Глаза Кроули, постепенно привыкавшие к темноте, различили собачий силуэт высотой с дога, стоявший прямо перед ним. А затем еще один – слева, облизывающийся. – Ой, какие милые. Ну же, красавчики, давайте подружимся? Кроули попятился к двери, но споткнулся об еще одно массивное тело, которое зарычало. Пиздец… тут есть еще один. – Упс, извини, я тебя не заметил. Я тебе ничего не сделаю, я просто… ЭЙ, АЙ, БЛЯДЬ, ОТПУСТИ, БРОСЬ НЕМЕДЛЕННО! Один из щенков решил попробовать его голень на вкус. Это было ужасно. Кроули закричал, затряс ногой, пытаясь освободиться, но лишь потерял равновесие и рухнул на пол, и в этот момент на него набросились и двое других щенков. Кроули испытал мучительную, невыносимую боль, но его первое развоплощение в роли одноразового демона длилось всего мгновение. В следующую секунду он оказался в зале ожидания с тремя рядами пустых стульев и единственным окошком. – Да вы что, совсем ебнулись?! Кроули пришлось опереться о спинку стула, чтобы не рухнуть. Ему казалось, что он весь вымазан в собачьей слюне; он лихорадочно провел свободной рукой по телу, но не нашел ни одной раны. Штаны были изорваны в клочья, а на голени красовался круглый синяк (надеюсь, ты себе зуб выбил, ублюдок), но ноги держали его. Похожие синяки темнели на внутренней стороне левого локтя и возле пупка – от жилета не осталось и следа, а рубашка превратилась в лохмотья. – Кхм. Служащий за окошком смотрел на него с раздражением. – Моя смена закончилась десять минут назад. Кроули оглянулся, но в комнате, кроме него, никого не было. – Ты это мне? – Ты же новый одноразовый демон, верно? У тебя новое назначение. – В смысле новое назначение? Сейчас? – Сейчас, разумеется! Отдел Истязаний и Пыток, нужно проверить остроту гильотин. И пошевеливайся, у нас тут завал по невыполненным задачам. Служащий водрузил на стол картотеку, переполненную карточками. Кроули на мгновение накрыло короткое, ужасающие видение того, какой будет его жизнь, пока он не искупит наказание: бесконечный цикл развоплощения, возрождения и нового развоплощения – без конца и без надежды. – Кроули? Азирафель постучал в дверь квартиры демона. – Ты дома? Ответа не последовало. – Я же вам сказала, уже две недели как мистер Кроули не возвращался. Консьержка, проводившая Азирафеля на третий этаж, ждала у лестничного пролета и, встретившись с его взглядом, скрестила руки на груди. Азирафель с неохотой отвернулся от двери – теперь он был по-настоящему обеспокоен: прошло две недели с тех пор, как они с Кроули были в Эдинбурге. – Как жаль, мне совершенно необходимо с ним поговорить: без него мы, кхм, не можем приступить к оглашению завещания. Скажите, мисс Эванс, – Азирафель подошел ближе и позволил двум шиллингах скользнуть ей в ладонь, – не могли бы вы держать ухо востро? Мистер Кроули – единственный наследник своей, кхм, дорогой двоюродной тетушки, и, полагаю, он захочет узнать об этом немедленно. По алчному блеску в ее глазах Азирафель понял, что приобрел верную союзницу: если Кроули вернется, мисс Эванс обязательно об этом узнает. Ангел шел, опустив голову, по улицам, соединявшим Блумсбери с Сохо, не заметив ни прохожего с кожаным портфелем, который его толкнул, ни экипаж, обрызгавший грязью его брюки. Глаза жгло, и дело было не только в угольной пыли. Кроули был рядом с ним, их лица почти соприкасались за мгновение до того, как он исчез, и если бы ангел оказался чуть расторопнее, то смог бы протянуть руку и схватить его; еще лучше – если бы он был не таким идиотом и помог Элспет, вместо того чтобы болтать о правильном и неправильном, тогда Кроули не пришлось бы совершать доброе дело и вляпываться в неприятности. Добравшись до своей книжной лавки, Азирафель даже не подумал перевернуть табличку на двери на ОТКРЫТО, а сразу прошел в кухоньку и поставил чайник на плиту. Юноша, живший в доме напротив, снова принялся бренчать на пианино: уже год он пытался и все никак не мог сыграть пристойную версию God Save the King. Когда Азирафель прошел между стеллажами с дымящейся чашкой в руках, зажглись огни французской харчевни с уличными столиками – совсем скоро Клод выйдет накрывать к ужину. Азирафель часто проводил там вечера, но сегодня у него не было ни малейшего желания. Бедный Кроули, что с ним сейчас делают? Отпустят ли его? А если ему запретят возвращаться в Лондон, если навесят на него какую-нибудь жалкую работу в Аду? А если его уничтожат? А если уже уничтожили? – О, Боже! Азирафель резко вскочил со стула. Он во что бы то ни стало должен был узнать, что происходит. Хорошо, но как? Ангелы не могли спускаться в Ад, а единственный способ, которым Азирафель мог бы вернуть Кроули на Землю, – это призвать его, но сама мысль об этом была чудовищной, и ангел отказывался даже рассматривать ее. Он начал ходить между стеллажами, взгляд задерживался на названиях книг на мертвых языках и на обложках, истертых временем. На определенном уровне связь между Раем и Адом никогда не прекращалась – по чисто организационным причинам: во времена Иова Бог и Сатана заключили пари, и Азирафель был уверен, что как минимум пара Престолов держала в Аду своих кротов, снабжавших их самыми важными новостями. Если бы он смог перехватить эти сообщения, если бы у него там был кто-то, готовый проверить кое-что для него… Его взгляд остановился на томе в черном кожаном переплете, запертом на медный, покрытый патиной засов: название, «Культ змея», было выведено золотыми буквами. Вот, это могло быть идеей: возможно, в городе существовали группы, общины – или как они там теперь назывались, – которые уже контактировали с демонами или с какими-нибудь сущностями, способными оказаться полезными. Например, как же его звали… ах да, мистер Харпер, он так настаивал, чтобы оставить ему тот журнал… Взгляд Азирафеля оживился: наконец-то появилась цель, идея. Он стащил со стеллажа пару книг и целую стопку журналов, подняв облако пыли, от которого чихнул, отнес все к письменному столу и принялся читать, останавливаясь лишь затем, чтобы переписать имя или адрес в блокнот. Кроули, волоча ногу и ощущая неприятное покалывание в щеке, доковылял до окошка краткосрочных назначений. На этот раз ему удалось не развоплотиться, но это было даже хуже: каждый раз, когда что-то его убивало, он получал новое тело – пусть следы самых тяжелых повреждений и оставались, – но если развоплощения не происходило, ему приходилось терпеть последствия заданий, и за восемь месяцев, проведенных в роли одноразового демона, он умудрился пораниться способами, которые раньше считал невозможными. Луварт, жалкий тип, работавший здесь еще со времен Падения, которого Кроули уже знал слишком хорошо, – уже вытащил картотеку. – Новенькие отправились в Колодец, включая того буяна. Кроули все еще пытался держаться небрежно, будто наказание было лишь досадной мелочью. Он оперся локтями о стойку и вздрогнул, едва положил лицо на ладони – он что, скулу сломал? – Есть еще что-нибудь? – А как ты думаешь? Луварт бросил на него сомневающийся взгляд и начал рыться в картотеке. – Вот, отличное спокойное задание: инвентаризация сосудов в Отделе Хворей. Сосуды Отдела Хворей никто никогда не инвентаризировал. Кроули двинулся вперед медленным шагом, время от времени останавливаясь, чтобы покашлять – блядь, даже с ребрами было что-то не так. Если бы он мог хоть иногда делать перерыв и спать, возможно, сумел бы восстановить силы и подлечиться, но эта сраная картотека каждый раз казалась толще, чем прежде. Дверь отдела была заперта на засов, ключ от которого Кроули получил вместе с пергаментом со списком болезней, хранившихся внутри. Войдя, демон оказался перед множеством сосудов и банок, наваленных до самого потолка – они лежали на полках, на полу, на стульях, на столах, были разбросаны по всему залу. Да, здесь не было никого, кто мог бы его кромсать на куски, но подхватить чуму Кроули тоже не горел желанием, так что двигался с предельной осторожностью. – Ладно, давай разберемся с этой херней побыстрее. Хвори были свалены безо всякой системы: простуда соседствовала с бешенством, корь оказалась под столом рядом с сифилисом. – «Диссинтера»… дизентерия, – фыркнул Кроули, вычеркивая из списка очередную найденную болезнь. – Проклятые безграмотные уроды, ни одного, кто умел бы писать без ошибок. Что это вообще за хуйня, – понос могильщиков? Пока речь шла о болезнях, предназначенных для людей, все было в порядке – не существовало ничего, от чего Кроули не мог бы избавиться чудом. Но, продолжая работу, он наткнулся на странный сосуд: внутри в розовой жидкости плавали металлические шарики. «Зависть к чужому счастью», гласила этикетка. Следом ему попались «Ночная тревожность» и «Навязчивые воспоминания о былых проебах». Черт, от этого он и сам страдал. В этом разделе стоило быть осторожнее. И все же этот беспорядок невольно напомнил ему аккуратные полки в книжной лавке Азирафеля, где книги были рассортированы по языкам, жанрам и авторам. Будь ангел здесь, его бы хватил удар. Интересно, чем он сейчас занят. Интересно, ищет ли он меня. Кроули попытался отвлечься – не хватало еще, чтобы среди этих сосудов материализовалась «Тоска по тому, чего ты не можешь иметь». Он потянулся за банкой на вершине очередной кучи; вся громада зашаталась, и что-то покатилось к краю стола. Кроули рванулся в сторону и поймал строптивую банку на лету, но тут же услышал сухой хруст – что-то разлетелось у него под ногой. Он поднял ногу и увидел пятно красной, липкой субстанции, тянувшейся к ботинку вязкими нитями. – О, дерьмо. С холодным потом на лбу Кроули раздвинул осколки стекла, пытаясь найти название хвори. «Уверенность в неизбежном провале», гласила этикетка. Взгляд Кроули скользнул по горам сосудов, все еще ожидавших его, и чудовищная усталость пригнула ему плечи. Он никогда не выберется отсюда. С тех пор как он Пал, он пытался выстроить себе тихий уголок, где можно было бы спокойно заниматься своими делами, но все было напрасно. Сейчас он здесь – выполнял задания, от которых все отказывались, развоплощался по шесть раз за день. Медленно Кроули сполз на пол и его плечи задрожали. – Добро пожаловать, мистер Фелл. В отличие от шарлатанов, с которыми Азирафель сталкивался в последний год, мистер Хассанфилд был одет вполне респектабельно: темно-синий редингот, шелковый жилет цвета ржавчины в тон брюкам. Галстук удерживала булавка с соколиным глазом. Хассанфилд провел Азирафеля в кабинет, где доминировал книжный шкаф, полки которого были скрыты красной парчовой занавесью – так раздражающе, – невозможно прочитать названия, – усадил его на стул перед письменным столом из красного дерева и предложил сигару. Могло быть и хуже: в последнее время ему предлагали все что угодно – от абсента до скорпионьих хвостов в спирте. – Я очень рад наконец с вами познакомиться. Человек вашей культуры наверняка окажется полезен нашему делу, мистер Фелл. – Собственно, об этом я и хотел поговорить. Я внимательно прочитал ваш опус и полагаю, что под выражением «Великая ящерица и Змей Нила» вы подразумевали Апопа, египетское божество? – Совершенно верно. Ужасное существо, Черный змей, посвященный хаосу и разрушению. Преувеличение. Ему просто нравилось купаться в реке, а при такой жаре это вполне объяснимо. В Азирафеле начала просыпаться надежда: возможно, это первая разумная зацепка с тех пор, как он начал поиски. Во время их пребывания в Египте Кроули напугал немало людей – включая трех фараонов и с десяток верховных жрецов, которые приняли его за злобного бога. Теперь оставалось выяснить, действительно ли мистер Хассанфилд поддерживал с ним контакт. – Мне было интересно, каким образом вы общаетесь с настолько могущественной сущностью? Это он сообщает вам свою волю или вы сами его призываете? Доброжелательное выражение лица мужчины мгновенно исчезло. – Призываем? Хассанфилд подался через стол к Азирафелю, и тот инстинктивно отпрянул. – С какой стати нам его призывать? Апоп – смертельная угроза существованию человека и мира, и наши ритуалы служат тому, чтобы не позволить ему до нас добраться. Если ваша цель – э-э… предаваться утехам с демоническими сущностями, мистер Фелл, боюсь, наша группа вам не подойдет. – Понимаю. Прошу прощения за недоразумение. Азирафель поднялся и протянул Хассанфилду руку, но тот ее не пожал. Вернувшись на улицу, ангел аккуратно поправил перчатки и, усталый и разочарованный, вздохнул. Он хотел вернуть Змея домой, а не оставлять его во тьме. К счастью, сегодня вечером у него была назначена встреча в одном заведении – возможно, там ему повезет больше. Спустя несколько часов ангел пробирался по узким переулкам Лаймхауса к хижинам, теснившимся у доков. Несмотря на уже опустившуюся ночь, квартал был полон людей со всего света. Азирафель слышал фразы и ругательства на голландском, арабском и китайском и заметил вывеску таверны с надписью «Путь между звездами» по-китайски. Значит, он на месте. В своем элегантном песочного цвета костюме он чувствовал себя явно не к месту; если бы его увидел Кроули, то издевался бы до самого Апокалипсиса. Попробуем. Ангел расправил жилет и вошел. Внутри притона воздух был густ от дыма и алкогольных испарений. За стойкой стояла не китаянка, как ожидал Азирафель, а темнокожая женщина; она перестала разливать пиво и оглядела его с головы до ног. Азирафель подошел ближе и повторил фразу, которую ему сообщили: – Я хочу увидеть небесного змея. – Наверху, звездочка, – ответила она. – Счастливого пути. Азирафель поднялся по скрипучей лестнице и оказался в комнате, темной, как сердце Сатаны. Он сделал несколько неуверенных шагов: запах там стоял отвратительный, напоминавший цветы на кладбищах, с примесью дыма и аниса. Вдруг у него так сильно закружилась голова, что пришлось остановиться. – П-помогите, – пробормотал он, отчаянно шаря руками в попытке сориентироваться. Кто-то сжал его запястье, поддерживая, и сказал на мандаринском диалекте: – Все в порядке, сэр. Присядьте, мы сейчас вам поможем. В мгновение ока Азирафель оказался уложенным на мягкий диванчик, с подушками под головой и ногами. Мужчина, который его поддержал, вернулся и протянул ему длинную бамбуковую трубку с керамическим мангалом. – О, Господи. Какой уж там Небесный Змей, – простонал ангел. Эти люди курили опиум. Кроули следовало бы подойти к окошку и попросить новое назначение, но он не смог. Он повернулся спиной к конторе и сбежал. Теперь он поднимался к границам Ада – туда, куда демоны никогда не ходили, – ожидая, что в любой момент его снова схватит кто-нибудь из приспешников Герцогов. Вот уж точно, для полного комплекта в этот дерьмовый день не хватало только Лигура. Тропы, ведущие к поверхности, были крутыми, но Кроули бежал, пока совсем не выдохся; тогда он принялся искать укрытие и забрался в углубление под нависающей скалой – такое низкое, что пришлось присесть, чтобы попасть внутрь. Но и этого было достаточно: что угодно, лишь бы не возвращаться вниз. Боль в груди после последнего задания все еще не утихла, и, несмотря на кромешную тьму, белые и оранжевые пятна плясали у него перед глазами. То, что осталось от его одежды, тлело, обжигая кожу; Кроули сорвал с себя последние лохмотья рубашки, и дыхание его сорвалось в цепочку отчаянных рыданий. Он был на пределе. Еще одно задание – и он окончательно слетит с катушек. – Кроули? Азирафель резко открыл глаза. Ему показалось, будто он слышал, как демон зовет его, но в лавке никого не было. А ты ожидал чего-то другого? Была глубокая ночь, и свеча на письменном столе почти догорела. Ангел поднял голову от дневника – боже правый, он уснул прямо за письмом – и со вздохом потер глаза. Сон не прогнал усталость и пелену черного настроения, лишавшую аппетита и делавшую долгие зимние ночи невыносимо гнетущими. Его взгляд упал на последние строки, написанные перед тем, как он заснул: да, скорее всего, их никто никогда не прочтет, но лучше быть осторожным. Азирафель вырезал последнюю страницу ножом для бумаг, подбросил дров в камин и бросил лист в огонь. Он еще успел разобрать несколько фраз: «Эти дурацкие правила заставляют меня оставаться здесь, лишая возможности что-либо сделать. Это так несправедливо. Никто не должен быть наказан за то, что сделал что-то хорошее».