Франкенштейн: Возрождение

Рассвет сменился ясным солнечным днем. Свадьба сестры нависла неотвратимо, будто грозовая туча над головой. Мужчина заметил, как мрачнеет лицо девушки. – Виктория... Он не договорил: резкий стук в дверь оборвал его на полуслове. В ту же секунду, не дожидаясь ответа, в комнату влетела белокурая красавица двадцати двух лет. – Дорогая, свадьба начнется через час, и я хочу, чтобы ты была в этом пла...– девушка замолчала, оцепенев на несколько секунд. Выронив платье, она вскрикнула, но быстро взяла себя в руки. – Ты не перестаешь удивлять меня, Виктория. И удивлять неприятно. Мало того, что ты сотворила это отвратительнейшее существо, так еще и затащила его в постель?? Хотя...тебе никогда не везло с мужчинами. А теперь...– она повела красивым, случайно обнажившимся плечиком. – Ты не только старая дева, но вдобавок инвалид. Адам гневно рыкнул. Виктория накрыла его ладонь своей. – Существо – это ты, Элизабет, – огрызнулась старшая сестра. – Ничего не желаю слышать! Немедленно убери это чудовище! – Это мое чудовище, моя постель и мое дело. И он не уйдет. Мы придем на твою свадьбу вместе. Или я не приду вообще, – отрезала Виктория. – Твоя постель? Ха! – передразнила Элизабет. Ее пухлые сочные губы искривились в насмешке. – Не забывай: здесь ничего твоего нет. А то, что ты создаешь или пытаешься создать, приносит миру лишь хаос и разрушение. Ты, видно, возомнила себя богом. Даже творение своих рук ты сама же уничтожаешь, так что на твоем месте я бы помолчала. Слова младшей сестры вонзились ножом в сердце Виктории нестерпимой болью. Казалось, она сейчас задохнется и рухнет замертво. Такую рану способен нанести лишь тот, кто слишком хорошо тебя знает. Непростительно хорошо. Она медленно, угрожающе села на постели, свесив ноги. Не говоря ни слова и не отрывая от нее взгляда, девушка нащупала протез. Еще секунда, и она кинула бы его, но "чудовище" мягко, но настойчиво перехватил предмет из ее руки. Элизабет презрительно фыркнула. – Или приходи как подобает, или сиди здесь и не высосывайся. Это мой дом и моя свадьба, и ты не посмеешь все испортить в очередной раз! – выкрикнула девушка и, вскинув голову, удалилась. Дверь за ней закрылась с таким грохотом, что верхний правый уголок стены треснул. Виктория даже не дрогнула. Несколько секунд она в оцепенении сверлила дверь взглядом. Внезапно она заплакала. Не от бессилия — от боли и злости. Она злилась на себя, на свою искалеченную судьбу, на сестру, которой всегда доставалось всё самое лучшее. На ту, что была моложе и красивее неё — невзрачной Виктории. На сестру, что прятала истинное лицо под маской добродетели, хотя никогда её не любила. И теперь глумилась — над её уродством, над её надломленной душой. Адам осторожно опустился рядом с ней, не пытаясь прикрыть, не пытаясь исправить. Он позволил ей плакать, зная: сейчас её слёзы — не слабость, а очищение. — Виктория… — его голос был низким, ровным, мягким, словно шепот сквозь бурю. — Я здесь. Никто и ничто не сможет отнять этого. Она рыдала, сжимая в руках подол постели, с трудом контролируя дыхание. Его взгляд оставался на ней — не как на ошибке, не как на опасности, а как на том, кто ему дорог. Он наклонился и провёл пальцами по её руке, осторожно, почти ритуально, не заставляя, не требуя. — Я не уйду, — повторил он. — Ни сегодня, ни завтра. Хочешь, мы придём на свадьбу вместе? — добавил он и вытер слезы с её щёк. Она кивнула, обнимая колени и еще немного всхлипывая. Он не сдвинулся, просто сел рядом, позволив себе быть её опорой. — Послушай меня, Виктория, — сказал он, мягко, уверенно. — Что бы ни говорили люди, что бы они ни делали, это наш выбор, и мы его сделали. Он наклонился, чуть коснувшись лбом её лба. — Ты не одна, я с тобой. Слёзы постепенно сменились тяжёлым, но ровным дыханием. Она посмотрела на него, и впервые за несколько минут её взгляд больше не был полон ужаса или боли. — Адам… — прошептала она. — Спасибо. Он лишь кивнул, крепко сжимая её руку: — Сегодня мир может ненавидеть нас, судить, кричать… Но пока мы вместе, никакая дверь, никакая свадьба и никакая буря не смогут нас разлучить. В комнате снова воцарилась тишина. Тяжёлая, но теперь уже не давящая — скорее наполненная готовностью. Он ждал, пока она соберёт силы, чтобы подняться. И когда она наконец повернула к нему лицо, в её глазах уже была решимость. — Мы идём. Вместе. Она в ярости отшвырнула платье с вульгарным количеством застежек и рюшей. Элизабет будто нарочно подобрала цвет и фасон, который ей совсем не к лицу. Мало того, что меня отверг возлюбленный, думала она, так она еще задумала унизить меня перед ним и выставить посмешищем перед гостями! Затем подошла к зеркалу, осмотрелась. Взяла с тумбочки свои старые фамильные украшения – память о матери. Серьги с небольшими гранатовыми рубинами и ожерелье с такими же камнями. Это то, в чем она пришла, и этого ей было достаточно. Адам помог ей надеть ожерелье. Собравшись с духом, она несколько раз выдохнула. Кивнула. Сначала себе, потом Адаму. Потом сказала. Коротко, но ёмко. – Идём. Мужчина подставил ей свой локоть, она благодарно ухватилась за него. Когда двери распахнулись, и гости увидели их двоих на пороге, в гостиной воцарилась мертвенная тишина. Повсюду в толпе тотчас послышались возгласы вроде "что это за чудовище?", "Что за чёрт здесь происходит?", "Боже мой! Это ещё что такое?". Элизабет сказала резким, неумолимым тоном. Ее голос резал воздух: – Виктория! Это скандал! Я же сказала тебе не приходить со своим чудовищем! Я не позволю тебе оставаться и все испортить. Виктория подняла руку, жестом призывая её к молчанию. Твёрдо, неумолимо. – Успокойся. Я не останусь. Не льсти себе, будто прийти сюда – мое желание. Но прежде чем мы уйдем, мне есть что тебе сказать, Элизабет. И ты выслушаешь. До сих пор я молчала. Но не теперь. Глаза Элизабет расширились от удивления. Еще никогда сестра не разговаривала с ней так...на равных. Тем временем Виктория продолжила: – У каждой из нас свой багаж в жизни, своя судьба. И каждая из нас сделала свой выбор в жизни, так или иначе. Я выбрала своё чудовище, а ты выбрала своё, – заявила она безапелляционным тоном. – А Уиллиам выбрал свое, – добавила она с нескрываемой иронией, бросив выразительный взгляд на жениха сестры. По залу сейчас же прокатилась волна сдавленных смешков. Виктория выдержала взгляд сестры. С вызовом, с дерзостью. Элизабет задохнулась от возмущения. Ее глаза засверкали жгучей яростью. – Как ты...Как ты смеешь?! – И ты не спрашивала разрешения за свой выбор. Не извинялась и не оправдывалась, – невозмутимо продолжала Виктория. – Да, вы считаете его чудовищем, потому что судите внешне. Но вы не хотите задействовать нечто большее, чем глаза. Вместо этого вы позволяете себе судить поверхностно, потому что мыслить так намного проще. Таким, как вы, чужды эмпатия и божья милосердная любовь. Для некоторых из вас – к счастью, не для всех – нет ничего святого. А потому быть чудовищем внешне не так страшно. Гораздо страшнее обладать безукоризненной красотой и при этом быть чудовищем изнутри, – она наградила Элизабет мучительно долгим, многозначительным взглядом. Не выдержав напора, красавица сестра отвела глаза. – Да, это гораздо страшнее. И горе тому, кто свяжет себя узами с таким человеком. Воцарилась оглушительная тишина. Слова Виктории, резкие, больно ранящие правдой, долетели до ушей её сестры и хлестнули её так, словно то была нестерпимая пощёчина. – Элизабет, – снова заговорила Виктория. – Ты решила унизить меня при всех, но я здесь, стою перед тобой. И знаешь, что? Я победила, – с этими словами она схватила со стола фужер с шампанским, сделала жест тоста и медленно, будто насмехаясь над присутствующими, выпила все до дна. Бокал со звоном опустился на поднос. – Правда лишь в том, что я тоже имею право на свободу выбора. И я не обязана извиняться за это. – Ты вправе жить, как хочешь, Виктория, – надменно ответила ей младшая сестра, вскинув голову. – Но тогда я больше не хочу, чтобы ты являлась частью моей семьи. Я не хочу тебя знать. Гости ахнули. Её жених скривил губы в самодовольной ухмылке. – Там, где тебя отвергают за твой выбор, это не семья, – гордо заявила Виктория. И резко развернувшись, пошла к выходу, провожаемая головами сотней гостей. Под их взглядами, испуганными, презрительными, удивлёнными, а местами даже сочувствующими, они оба, Виктория и Адам торжественно, с достоинством прошествовали к выходу. Двери за ними закрылись. Закрылись навсегда, чтобы больше никогда не открыться. Виктория ушла, чтобы не вернуться. <*****> Адам шагал рядом с ней, уверенно, как тень, которая не покидает. Его плечо было опорой, его взгляд — спокойной защитой от любого осуждения. Они не спешили, их движения были размеренными, каждая минута этого выхода казалась маленькой победой над миром, который пытался их осудить. Гости стояли, замерев. Кто-то шептал, кто-то переводил взгляд с одного на другого, будто боясь осознать реальность происходящего. Но Виктория шла с гордо поднятой головой. Её глаза, зелёные и сияющие, были полны решимости и внутреннего света. Никто не мог их затмить. — Ты была права, — тихо сказал Адам, когда они вышли на улицу, где холодный зимний воздух ударил им в лицо. — Там, где тебя не принимают, нет твоей силы. Но ты сохранила её. Она взглянула на него, улыбаясь сквозь остатки волнения и слёзы, и прикоснулась к его руке. — Спасибо, что был рядом, — сказала она. — Спасибо, что остался. — Я всегда буду рядом, — ответил он. — И никто не изменит этого. Вместе они прошли мимо дома, оставив за собой скандал, осуждение и несправедливость. С каждым шагом их сердца успокаивались. Мир мог продолжать жить по своим правилам, но для них началась своя жизнь, своя правда и свои законы. Когда они оказались на улице, зимнее солнце играло на снегу, создавая искры света вокруг них. Адам посмотрел на Викторию и улыбнулся. — Начнем отсюда, — сказал он. — С чистого листа. И впервые за долгие годы они оба почувствовали, что по-настоящему свободны, свободны быть собой и быть вместе. В этот момент не было прошлого, не было осуждения, не было чужих мнений. Были только они — Виктория и Адам, и новый день, который они встретили вместе.