В плену свинцового неба

Серый свет на веках кажется красноватым, багряным, и тем он ярче, чем крепче Сэм жмурит глаза. Солнце все так же затянуто тучами, а лето начало становится зябким еще пару недель назад, просто он не хотел этого замечать. Найти ресурсы, с которыми можно зимовать — это вопрос выживания, и все больше, с каждым днем, Сэм понимает, что прошлой осенью, их первой осенью им просто повезло. Судьба смилостивилась над ними. Это утро исключением не становится. Только почему-то под открытым небом не холодно спать. Он ощущает себя больным. Будто с похмелья. Голова под цвет небес налита свинцом. Он вдается в анализ, намеренно изучая сотню оттенков боли. Как будто он снова не спал вообще дня три, и выспал разом охотничий минимум, попутно свалившись с температурой. В горле сухо и больно то ли от этого, то ли от простуды, а язык словно потрескался следом за губами. Нос заложен, хотя это явно остатки былого великолепия. И сложно собраться с мыслями, но он смутно помнит, как сдерживал постыдные слезы и старался дышать беззвучно, но в их импровизированной постели от дьявола не мог деться никуда. Воспоминания достают, пробирают, заставляют сжаться, возвращают напряжение во все тело. Люцифер стирает их как ластиком одним движением раскрытой ладони от низа живота до лица, и становится ясно, что он был тем самым естественным источником живительного тепла. Сэм пытается двигаться. Тело будто обросло камнем. Понемногу двигает языком, облизывает пересохшие губы снова и снова, мечтая о воде. — Эй, принести попить? — неожиданно предполагает Люцифер. Кажется, что дело в чтение мыслей, но дьявол внимательно разглядывает его, и выводы, видимо, напрашиваются сами. Неожиданно тот выворачивается, явно дотягиваясь до чего-то, что едва ли было ему нужно под рукой в собственных нуждах. — Вот. Он смотрит на свою фляжку, которую Сэм считал едва ли полезной из-за маленького объема воды, будто пытается угадать, что в ней, а затем подает охотнику. Внутри будто уже согретая вода. Мозг буксует секунду, всего лишь. — Не трать силы на ерунду. — Ты — не ерунда, Сэмми. Дуэль взглядов Сэм предсказуемо проигрывает. Моргает. Изучает свою позу и позу дьявола, который под ним. Делает пару глотков и возвращает флягу. — У меня бы отвалились руки, — комментирует он тихо, в основном пытаясь разрядить обстановку. — Брось, ты делал и похуже, — он похоже вспоминает одну из первых ночей на этой стороне реки, когда Люциферу было нужно то, что сейчас давал он сам. Сейчас вспоминать, насколько тот боялся, насколько не доверял, даже странно. Сэм поднимается одним литым движением, потому что вернувшаяся не до конца сила вряд ли делает тело неуязвимым, но тут же спотыкается. Утрата равновесия и резко накатившая слабость становятся сюрпризом, а сердце на пару ударов будто пытается оторвать мясо от грудной клетки. Он не стонет только потому, что кажется, открой рот — стошнит. — Так, сядь, — быстро ориентируется Люцифер. — Притормози, что болит? Сэм начинает опускаться, и, если бы не Люцифер, наверное, упал бы как мешок с камнями. Пытается отдышаться, и кивает дьяволу, который выглядит непомерно испуганным. Вспоминается, что он не может лечить, и для него эта ситуация — о беспомощности. — Все нормально, — быстро отмахивается Сэм. Подъем был резким. Тело вымотано. — Куда уж нормальнее, — со злостью фыркает тот. Сэм пугается всего на мгновение. У того раздраженные глаза без капли красноты, и даже представить, что тот может навредить, применить силу, обжечь — странно. — Сэм… — начинает он и обрывается. Самовольно проскакивает догадка, что причина в том, что сказанное Сэму может не понравится. Охотник трет лоб, пытаясь убрать тяжелый привкус кипящих излишних мыслей, снова и снова напоминая себе, что тот ему поводов не давал. — Проклятье… — вздыхает дьявол, с трудом собираясь с мыслями. Остается только подождать. — Я просто хочу узнать правду. Я не разбираюсь… — он сжимает кулаки. — И я не могу просто подглядеть по-ангельски пока что. Ты выглядишь больным, тебе плохо, больно, и я не понимаю, что делать, и что хуже, я не знаю, что будет, если я не смогу ничего?.. Заканчивает он уже с неприкрытой паникой. Сэм улыбается ему и качает головой, пытаясь успокоить. Вспоминает, как чувствовал себя сам, и еще раз убеждается, что человеческое тому не чуждо, хотя доказательств уже и не просит. — Люци, я сплю часа по четыре уже пару недель. То, что мы едим, не особо полно витаминами, да и порции… Мы не видели солнца больше года. Вчера в драке я получил нехилый синяк. И не последнюю роль сыграло то, что было после, — руки слегка подрагивают. Сэм понимает, что не ел часов шестнадцать, ведь вчера они в итоге оба остались без ужина. С учетом нагрузки и истощенного организма, уровень сахара в крови скорее всего никакой. Он прислушивается к себе, в груди не больно, просто тяжеловато. Как и во всем теле. Болит только синяк и голова. Он задирает кофту на боку, обнажая бедро, и Люцифер мигом касается ледяными пальцами. Впрочем, пальцы ледяные не настолько, насколько горяча кожа, и Сэм убеждается в своем подозрении. Для него сейчас такая травма — небольшой перебор. — Как я хотел бы… — начинает тот, сжимая губы. — Эй, это ерунда. — Тебе плохо. — Заживет, — Сэм качает головой. — Давай поедим хоть что-то и можем идти. — Нет! — вдруг вспыхивает тот, глядя так возмущенно, будто Сэм предложил сигануть в пропасть на пару. — Мы никуда не пойдем, Сэмми, ты спятил? Тебе плохо. Я, конечно, нихрена не понимаю в этом, но ты точно никуда не пойдешь. — Люци, я в порядке… — Хватит мне врать! — рычит тот. — Хватит! Неужели настолько непонятно, что твое здоровье — слишком высокая цена за десять пройденных миль?! Слишком высокая в любом случае! Настолько сложно это учитывать?! Он уже не раздражен. Он зол. Кричит. Но почему-то все еще не страшно, только стыдно в противовес. Сэм быстро кивает, соглашаясь со всем сказанным, и пытается представить себе дорогу. Найти компромисс, обозначить границы. — Нам надо двигаться. У нас с собой никаких запасов. Три дня нашей привычной жизни… — Мне еда не нужна, — перебивает тот. Возмущение вспыхивает внутри. — Люци, нет. — Сэм, — тот садится рядом. Спорить тяжело. Голова тяжелеет, а сил совсем нет. Сэм знает, что нужно встать и съесть чего-то или хотя бы выпить сладкого, пока не слег. Пока еще в состоянии. — Я уже некоторое время… Я не настолько голоден. Потребность еще есть, но вторична, и вреда от небольшого перерыва мне уже не будет. Я отлично себя чувствую, — он разводит руками, — несмотря на все, что ты говорил. Солнце, витамины, короткий сон — я уже в порядке. Голова вспыхивает сильной болью на пару секунд. Это напоминает видение, но картинка так и не приходит. Люцифер шумно говорит что-то, спрашивает, но слова сливаются в гул. Тошнота сменяется слабостью, и обратно. — Дай воды, — просит Сэм лаконично, — или чего-то с сахаром. Руки Люцифера исчезают. Сэм не понимает, почему истощение не чувствовал настолько сильно раньше. Конечно, слабость была, но никогда это не было так всеобъемлюще. Нарушение минимального режима он явно допустил зря. Сладость с банановым привкусом кажется химической, но Сэм делает пару глотков, сразу давая знать, что ему нужен перерыв. — Это что? — Белковый коктейль, сахар, сухое молоко и вода, — отчитывается дьявол, который похоже смешал все самое сытное в один состав за несколько секунд его отключки. — Ты встанешь только через мой труп, Сэмми. Охотник кивает, точно не собираясь его убивать и ложится укрытые ветками камни. Холодно. Смешиваются вместе слишком легкая для неподвижного лежания одежда и истощение, но тело явно собирается уснуть. — Полежишь со мной? — просит он, потому что уснуть холод не помешает, но может помешать встать потом. Люцифер ныряет к нему. С полуслова понимает просьбу опутывает его руками, пытаясь согреть, но зачем-то приподнимает. — Что ты… — Еще хотя бы пару глотков, Сэмми, — просит он. Спорить тут не о чем — тот прав. Сэм подчиняется столько, сколько может, и сидя засыпает в его руках. *** Утро наступает плавно. Сэм двигается. Разминает затекшие от бессменной позы мышцы, вспоминает, что Люциферу, по его словам, неудобно уже быть не может, и поднимает голову, чтобы в этом убедиться. Тот становится его возлюбленной подушкой — Сэм хмыкает на этой мысли — и скорее всего останется ей, даже если они найдут приличный дом. — Привет. Голос отчаянно сипит, но горло не больное, да и голова уже прошла, хотя ощущается сонной и тупой. Самочувствие лучше в разы. Вокруг все еще светло, или уже светло снова. Сэм смутно вспоминает, что ему снилось что-то, но достоверно не может вспомнить, что. — Ты как? — сразу же интересуется Люцифер, вплетая пальцы в волосы, и, по ощущениям, никуда двигаться сам не собирается. — Спасибо, лучше. От взгляда наверх глазам уже не больно, и Сэм первым делом начинает оглядывать округу. Место кажется намного менее безопасным, чем вчера. Они, по сути, в яме. В колодце между бетонных кусков. Если монстр прыгнет сверху… Сэм начинает подниматься, но дьявол противится, возвращая его к себе. — Ты чего? — Ты куда? Вопросы раздаются одновременно, но только в голосе Люцифера беспокойство. — Тут правда не безопасно, — Сэм кивает на верх их расщелины. — Обещаю, я слежу. Сэм знает, что он слышит на многие мили. Слышал, пока не потерял силу. Возможно, часть этого уже вернулась, потому что других объяснений уверенности нет, но чувство безопасности так и не появляется. — Я долго спал. — Нет, всего пару часов. Сэм удивленно вскидывает брови, признавая, что для двух часов все даже слишком хорошо. Голова тут же отзывается слабой, едва ощутимой болью, показывая, что он просто не проснулся. Люцифер пробегается пальцами по его щеке, вызывая улыбку. — Спасибо, что со мной остался, — фраза кажется нужной, но абсолютно не ложится, когда произнесена. Люцифер возмущенно фыркает. — Ты теплый, — добавляет Сэм, и это уже вершина глупости. Но лето здесь серое, и он замерз. Дьявол улыбается ему, и все вчерашние страхи кажутся ерундой. — Встанем? — предлагает Сэм, желая размять ноги, да и двигаться правда пора. Теперь он пройдет, пусть и не слишком далеко, но без особых проблем. — Может, лучше встану я? Принесу все, что нужно. От понимания, что Люцифер собрался держать его тут как птенца в гнезде странно, но не беспокойно. Тот заботится как может, как умеет, и вообще-то на высоте. — Люци, я же не буду лежать тут сутками. — Почему нет? — тут же возмущается тот с видимым непониманием. — Больные люди лежат. Сэм открывает рот, чтобы возразить, но узнает в этом свою цитату. Вспоминает свой успокаивающий тон. Чужой жар, постоянные попытки подняться, сводящие с ума. Острый страх за чужую жизнь и готовность к любым увещеваниям. — Я не так болен. — Тебе стало плохо, когда ты попробовал встать. Крыть снова нечем. — Тогда подстрахуй меня, — Сэм облизывает губу, вспоминая свои ощущения. Вспоминая, как недостаточно было просто страховать. — И посмотрим, как пойдет? Люцифер нервно, отрывисто кивает. *** Сэм не понимает, как согласился на это безумие. Уж подавно он не понимает, как получилось так, что согласился Люцифер. Еще меньше он понимает, что делать, потому что усталость берет свое, и он обещал об этом говорить, но они посреди пустоши, и время для этого наихудшее. Клятва теребит изнутри. — Люци, — окликает он. Тот обвешан как вол. Несет оба рюкзака, не забывает страховать под руку, и держит темп намного лучше него. — Да? — Пока не критично. Но наверное скоро мне придется попросить привал, — информирует он, прикидывая, что до ближайших руин или любого другого места быстрым ходом может быть намного больше, чем он пройдет медленным. — Давай сейчас. Очевидно, Люцифер не понимает, что привал может затянуться. Сэм молча закусывает губу. — Сэмми, что? Пожалуйста. — Не уверен, что отдохну быстро. — Ночуем здесь, — решает Люцифер, роняя сумки прямо посреди нигде. Сэм оглядывается по сторонам, просто не зная, как намекнуть прозрачнее, но уже смутно понимает, что в этот раз переспорить не получится. Впрочем, он не знает, кто победил и в предыдущий раз. — Я готов идти, — настаивает он. Слабость осталась, но самочувствие приемлемое, каким и должно быть с учетом всего произошедшего и причин. — Ты же тоже чувствуешь, холодает. Скоро осень. Нам надо найти новый дом. Дьявол вздыхает. Сэму кажется, что он прожал. — Я хочу, чтобы ты кое-что увидел, — вдруг просит тот. — Только не… — он подходит в пару крупных шагов. Заметно нервничает. Разводит руками. — Сэмми, я никогда тебя не трону. Охотник бегло кивает. Ему все еще не нужно напоминать об этом постоянно — он знает сам. Но нервозность заразна. — Я знаю. Давай, что бы там ни было. Реальность слегка моргает. Свет — не мутный, туманный, густой, а привычно яркий — разливается по сторонам от дьявола вперемежку с тенями. Колосится по бокам и назад. Люцифер морщится, расправляя крылья. Малую пару. Покалеченную, но уже не висящую плетьми позади. Коротко стонет, едва не наворачиваясь вперед, и доходит: не просто неприятно. Больно. Сильно и прямо сейчас. — Хватит, — требует Сэм, приобнимая за поясницу. — Хватит, ты же себе вредишь. — Не врежу, — тихо откликается тот, но свечение убирает. — Это временно. Больно расправлять, и сил еще не так много. Но я смогу летать. Думаю, месяца два-три. Может чуть больше, и я смогу летать. — На небольшие расстояния, — предполагает Сэм, потому что крылья выглядят плохо, а он не знает, как это устроено. — Крошечные, — горько подтверждает тот. — Но океан пересечь смогу. Это не звучит как издевка, хотя не может ей не являться. Дьявол оправдательно добавляет: — Все быстрее, чем ногами. Сэм следит за складкой между его бровей, наблюдает, как тот перестает морщится, чуть разминая плечи и спину плавными движениями. Полеты, похоже, будут причинять ему боль. — Ты не должен мучиться каждый раз, когда… — Сэм, эти крылья заживают скорее, когда есть сила. «Эти» напоминает о том, что есть и другие, но для полетов по земле, Сэм знает, используются только эти, и о прочих Люцифер не беспокоится, потому что для выживания хватит того, что есть. — Давай вернемся домой? — предлагает тот неожиданно. — С крыльями нам будет все равно, где точка отсчета, а там было хорошо. Там были мы и никого больше. Наш остров посреди устья. Наше око бури. Давай останемся там, Сэмми, и рано или поздно я построю там рай. Я сделаю воду в реке святой, чтобы ни одна тварь не могла пересечь ее, сделаю солнце, что будет сиять только для нас каждый день, и сад, подобный Эдему. Никогда прежде я не желал творить, но я желаю сейчас. Ты просто дай мне этот кусок земли и немного времени, и я воссоздам Небеса. В его словах столько искренней надежды, что отказаться невозможно. Сэм кивает как загипнотизированный, хотя внутри бесятся черти. Ему кажется, что они не дойдут. Ему кажется, что они там застрянут. Что он будет мучительно умирать от голода на глазах дьявола, которого это доломает. Поверить страшно. Не поверить еще хуже. А тот ждет со слепой надеждой, будто последняя инстанция — это его ответ. И становится понятно, что сомнения — не вариант. — Мы не можем тут спать, — пробует Сэм мягко. — Мы можем, — отрезает тот. — Сэмми, пожалуйста. Мы должны добраться. Пусть уйдет неделя, пусть две. Там оставалось немного провизии, этого хватит, а если что, вернемся к точке отсчета. Может, мы выбрали не то направление? На пару вылазок мы время найдем, даже если начнется холод. Мы справимся, главное, чтобы ты был в порядке, когда мы дойдем. Сэм не знает, как сказать, что при ночевке в мертвой степи, нормально с ним уже не будет. Но Люцифер обнимает теплыми руками, и становится понятно, что будет их греть. — Люци, — зовет Сэм уже устроившись на ночлег посреди пустоты. Он сам не понимает, что принуждает его попросить. — Ты только никогда не сдавайся… — тема не лучшая. И похоже на то, что он заразился от дьявола умением начинать оптимистические разговоры в ночи. Тот согласно хмыкает. — Даже если… — добавляет Сэм. — Даже если что со мной, ты должен отсюда выбраться. Выжить. Построить небеса для себя. — Мои небеса давно со мной, Сэмми, — откликается тот тихо, но, судя по всему, темой разговора хотя бы не поражен, а затем добавляет так, что охотник поражен звучащей в голосе жестокостью: — И я никому не позволю их отнять. Разум медленно толкует слова. Вместо страха вспыхивает радостное предвкушение. Сэм улыбается счастливо, а сердце бьется в груди быстрее, толкая к близости. Он не сможет описать, не сможет объяснить, насколько счастлив. — Эй, Сэмми, ты же знаешь, я никогда тебя… — Люцифер слышит его пульс. Наверное, это должно быть жутко. Охотник прерывает его серией поцелуев, чувствуя упоение от того, как легко тот теряется. Как легко поддается. — Пожалуйста, никогда не меняйся, — просит Сэм, не особо понимая, что говорит, но нужно сохранить это. Сохранить себя, и его, и это между ними. Сохранить чудо. Кажется, что тот поймет. Дьявол лишь осторожно отвечает на поцелуи. *** На столе лежит виноград. Самый, что ни на есть настоящий. Натуральный, спелый, наверняка сладкий. Сэм боится пробовать эту галлюцинацию на вкус. Обходит со всех сторон. Принюхивается. — Будь ты мышью, мышеловка бы не сработала, — комментирует дьявол, и Сэм вздрагивает просто потому, что пойман на горячем. — Это что? — Ягоды. Вы еще их на вино переводите, — он закатывает глаза, выглядит крайне довольным собой, оставляет на щеке смазанный поцелуй, отщипывает ягоду от грозди и закидывает в рот, а затем комментирует. — Кисловат. Сэм быстро хватает ягоду. Правда кислая, но сладкая, и без косточек — дьявол выбрал какой-то популярный сорт. Их личный Эдем цветет, конечно, но ягод охотник в нем еще ни разу не видел, и теперь удивлен результату. Плодам усилий. — Поверить не могу, что ты это создал, — бормочет он, задыхаясь от этой сладости во рту, от ягодного вкуса, от настоящей сочной мякоти. — Поверить не могу, что он вырос, несмотря на твои попытки его угробить, — поддерживает тот, и делает жест, наверное, обозначающий «угощайся». — Я за ним ухаживал. — Ты его подрезал! — Так было надо! — Поверь мне, он не согласен. Сэм обиженно молчит, и только желтые ягоды смотрят со стола россыпью солнц. Люцифер усмехается уголками губ, выглядя главным из них. — У меня созрел не только виноград, Сэмми, — Люцифер опускает на стол маленькую сияющую склянку. Внутри проносится все от возмущения до непонимания и страха. — Какого черта?.. — Ритуал я прекрасно помню. Благодать не сразу, но соберем, — внезапно озвучивает тот то, о чем Сэм ни раз думал, но никогда бы не попросил. Дьявол поразительно перекрывает собой кажущийся не слишком важным теперь социум, и, если бы не страх за Дина и свой мир, возможно, в этом Раю, который кажется первозданным, Сэм остался бы навсегда. — Надо только придумать, чем прищучить ублюдка, поскольку в тот раз вышло не очень… — Со мной выйдет лучше? — предлагает Сэм, размышляя. Не знает, насколько его идеальность не переоценена. Дьявол выглядит так, будто он предложил убить Михаила зубочисткой. Но повторный анализ упущенных фактов не выявляет. Если только Михаилу не ответил согласием Дин, они должны с ним сладить. — Я имею в виду, если мы предпримем все усилия с обеих сторон, разве наши шансы не станут выше? Он чувствует себя идиотом. Дьявол не отводит взгляд. Кашляет. Проводит по волосам человеческим жестом, и каким бы могущественным он ни стал, как бы много крыльев не восстановил, как бы высоко не летал, с Сэмом он всегда тот же. И выглядит так же, как когда Сэм в первый раз сказал о любви. Приходит в друг в голову, что согласие они никогда не обсуждали. Сэм, потому что это ясно как дважды два. Люцифер — по неизвестным причинам. — Да, — чуть сдавленно соглашается тот, глядя куда-то в окно. На созданный им Эдем. — Да, думаю, это может сработать. Он бросает взгляды. Оценивает реакцию Сэма, будто ждет подвоха, но никакого подвоха нет. Много лет спустя, наконец-то, они могут попасть домой. *** В прошлом странно. Себя они находят абсолютно не в том месте, где ждут. Сэм облизывает губы, нервно смотрит на уже определившийся после перемещения компас, сравнивает направление, расстояние, и понимает. — Люци, да это другой край страны. Дьявол хмыкает. — Да уж, — соглашается он. — Поворот преинтереснейший. И ладно, Сэм идиот. Прошлый Сэм. Старый Сэм. Он бросает дьявола раз за разом. Едва не кричит в пустоту, возвращается, и тащит его бессознательное тело дальше. На Люцифера стыдно и страшно поднять глаза. Хуже этого лишь одно. Они идут в никуда. Тени, которые прошлый Сэм видит на горизонте, это не те тени, которые Сэм видел семь лет назад. Это не развалины, в которых можно заночевать, а могила обугленных деревьев. Там нет осколков стен. Нет камина без трубы. Нет колодца с водой. Там только смерть, и больше ничего. Река, которую они переплывали, река, в которой чуть не погиб его дьявол, отсюда в полутора тысячах миль. Сэм цепляется в волосы. Видит, как падает его копия. Помнит, как в какой-то момент почти вырубился от усталости, а бездыханный дьявол после пришел в себя. — Ладушки, — бормочет его Люцифер. — Вот и стало яснее, как нам так повезло. Сэм чувствует невесомость на мгновение. Место очень похоже, но совсем не то. Тени деревьев меняются руинами вдали, которые Сэм не видит. Слишком далеко, чтобы отличить одно от другого, лишь почва чуть менее песчаная. В сумерках разницы нет. Только направление теперь не на запад — на север. Сэм из прошлого подскакивает. Оглядывается, озирается, смотрит. Охотник вспоминает, как закружилась голова. Как он заметил разницу, сочтя ее лишь фантазией. Но Люцифер-человек просыпается, отвлекая от размышлений. — Ну вот, — усмехается тот, кто только что сотворил очередное чудо. — Теперь можно и честь знать. Винчестер не удивляется. Не задает вопросов. Не обсуждает. Ощущает только, что их жизни связаны в узел настолько плотный, что не развязать. Что все изначально, каждая удача, каждый момент, основан на этом. Что петля, наконец, замкнулась. И им пора, не домой даже, но в родной мир, в котором психованный мерзавец мог натворить немало глупостей. Чтобы все исправить. Чтобы спасти людей. Чтобы обезопасить не один мир — их все — от одной из угроз. — Люци… У того в сумерках глаза с красноватыми отливами, которые давно не пугают, как не пугает солнце или тепло костра. Слов нет, а тех, что могли бы быть, достаточными не будут. Тот смотрит так, словно у Сэма глаза тоже с звездами в каждом, и если бы только Сэм мог, если бы не разучился за свою жизнь, смог бы выразить намного больше. Но время не ждет, не терпит, гонит, и ответом на все вопросы, остается лишь выдохнуть на енохианском, впуская и в сосуд, и в душу: «Да».