В плену свинцового неба

Чертова гроза, к которой черт не имеет никакого вразумительного отношения, накрывает их посреди пустоши, и как они не пытаются идти быстрее, неотступно следует за ними и неизбежно догоняет. Люцифер, предсказуемо прячась под валуном явно не слишком знает человеческие законы. — Не туда, — шипит Сэм, и приходится немного побороться, чтобы оттащить его от лакомого для молний участка. — Сэмми… — Эй, нам негде прятаться, — перебивает Сэм. — Ничего не делай — ложимся как есть, и все! — Нет. Нет, мы же… — Успокойся, — умоляет Сэм, потому что тому страшно, и в отличие от охотника, чувствовать это, чувствовать так он не привык. — Ложись. Разряд рисует над ними горизонтальную стрелу с фракталами ответвлений. Размеры поражают воображение, и гром, Сэм знает, будет оглушительным, как взмах двенадцатой пары крыльев архангела. Люцифер лежит с распахнутыми глазами и смотрит на небо как в последний раз, и рука сама тянется к его руке, стремясь накрыть и поддержать. — Эй, Люци. Это маловероятно, что она ударит в нас, — бормочет он, конец слов сливается с грохотанием. — Отлично, Сэмми, — ядовито, хотя Сэм не считает это заслуженным, откликается тот. — Всегда мечтал поставить на случай! В этот раз случай на их стороне. *** Люцифер начинает вести себя иначе. Впрочем, может, Сэму кажется. Может, он сходит с ума. Их дом остается позади пару недель назад, и за пару недель, что почти невероятно, они не находят нового. Единственный бывший населенный пункт снесен в руины до основания, и под обломками ни то, что жить нельзя, даже нельзя что-то поискать. По мере того, как начинает одолевать паника — он не знает, как долго тут будет длиться лето, достаточно теплое, для сна на открытом воздухе, он не знает, каким образом еще не кончилась еда — Люцифер будто бы живет от обратного. Будто все становится лучше каждый день. Может, допускает Сэм, дело в них, а не в обстановке. Может, дело в том, что прирастать ночью друг к другу теперь нормально и не порицается, и не нужно такое желание скрывать. Может, дело в том, что еда теперь всегда общая — даже не поровну, просто на двоих, и отношение к этому и ко всему остальному стало совсем другим. Люцифер с радостью обыскивает дома, и находит что-то уже почти наравне с охотником, и это снимает ношу личной персональной ответственности за их выживание хоть чуть-чуть. Сэм не знает, откуда он черпает эту силу. Сам он поражается тому, как возможность не свихнуться для него самого плавно произрастает из того же самого. Само наличие дьявола рядом вдруг скрашивает безумие мира, который разрушен настолько, что не починит ничто и никто. Сэм смотрит на Люцифера, и преклоняется перед тем, насколько легче становится в эти моменты. Насколько кто-то потерявший силу быть ангелом может быть ярок. А тот будто и рад стараться: сияет все ярче с каждым проходящим днем, будто привыкает, что можно. — Сэмми? Сэм возвращается. Играет пальцами по сжатому в них колышку для их будущей палатки, чтобы размять, разминает плечи и вздыхает поглубже. — Все отлично, — улыбается он себе под нос. — Даже очень. Люцифер победно усмехается чему-то. Сэм не представляет, в какой момент он научился так разводить огонь, но по ощущению костер разгорается без сухих веток с одной лишь спички. *** Монстры случаются. Как и должно было быть, рано или поздно. Появляются нелепо невовремя, впрочем, невовремя — это любой момент. Но Сэм не во всеоружии и слегка раздет, и мачете приходится искать в рюкзаке, которым он монстра и мутузит. Страх вспыхивает, но легко гаснет в традиционном для него занятии — во время мордобоя уже не страшно. К тому же вампир перед ним оглодавший и даже щуплый, и обезглавить его много ловкости не требуется. Голова откатывается аккурат к костру, вспыхивают как спичка волосы, и хотя Сэма это не шокирует, он морщится. Кровь на лице и труп — это всегда неприятно. Намного чище с призраками, которых потом не приходится закапывать. Вспоминая, что в этом мире закапывать не нужно никого, он слегка хмыкает — идея кажется хорошей. И только после этого он переключается на Люцифера, который стоит как стоял, сжимая в руке мачете, ровно там, где Сэм сказал ему быть, и кажется даже не дыша. — Люци? — зовет Сэм. Тот отмирает. Вздрагивает. Смотрит в ответ, но сразу опускает глаза, стоит встретиться с ним взглядом. — Люцифер? — кровь на руках его самого не заботит, но Люциферу вполне возможно это немного лишнее. Во всяком случае сейчас. Сэм подходит. Понимает, что мачете нужно убрать, но где один вампир, там может быть второй, и инстинкт не дает разжать пальцы. — Ты в порядке? Тот кивает, смотрит снова, проходит взглядом по мачете и окровавленной руке, изучает кровь на шее, и похоже стоит отойти, но тот шагает вперед сам. — Сэмми, это… Его пальцы замирают около горла, будто хотят дотронуться, но не могут. — Дай мне осмотреться и умыться, и все будет… — начинает Сэм, не понимая, как Люцифер оказывается в его руках. Мачете висит рядом с его боком, и даже обнимай его так Дин, Сэм нервничал бы. Человек с оружием был опасен по определению. — Эй? — Кровь не твоя? — спрашивает тот чуть ломано, и все проясняется. — Нет, — быстро соглашается охотник. — Нет, не моя. Я цел. Прости, я думал, видно… Люцифер комкает воздух в кулаки, явно сдерживаясь, чтобы не зацепить его, хотя он цел и это не возбраняется. Он настолько очевидно напуган, что противно от собственного легкомыслия. Стоило сказать сразу. Стоило успокоить раньше. — Люци, все хорошо… — Я не могу даже защитить тебя, — вдруг отступает тот. — Что тут хорошего? — Но я могу, — в мышцах играет злая сила. Сейчас Сэм понимает, что это опасно. Что бой может кончится смертью. Что твари сильнее его. Но ничто из этого не является аргументом, возбуждение не сходит на нет. Бой дразнит его все сильнее. — Обещаю, — шепчет Люцифер, — скоро тебе не придется. Спорить прямо сейчас не хочется, и Сэм лишь осторожно гладит его по голове чистой рукой. *** С Люцифером иначе. Быстрее, сильнее, выше. Сэм знает эту разницу, в отличие от Дина он чувствовал ее всегда, стремился к ней, ловил каждый момент. Но никогда прежде момент не переходил в постоянство. Сэм млеет от того, как доверчиво тот засыпает, зная, что охотник выбирает самые безопасные места с хорошей видимостью и чутко спит. Млеет от заботы — тот дежурит по вечерам, давая отоспаться и Сэму — и от того, как легко становится ее принимать. Между ними вообще легко, и чем меньше границ остается, тем быстрее рушатся оставшиеся. Кроме одной. — Хэй, Сэмми, все, — шепчет дьявол, пытаясь успокоить. Чем дальше, тем чаще мерещится свечение красных глаз и вернувшаяся сила, и то, что не должно бы пугать, ужасает, потому что Сэм знает: тот момент, когда его глаза засияют, станет концом. То, что можно потерять, появляется и умножается каждый день. И чем больше Сэм получает, тем больше не хочет финала, потому что это уже не потеря жизни, которую дьявол наверняка сохранит. Это потеря того света, что был в ней так недолго. — Сэмми? — зовет Люцифер, гладит по волосам, будто Сэм очнувшийся от кошмара ребенок. Ветер воет между развалинами, где они ночуют. Возвращаться к «острову», где они провели зиму уже давно не вариант, и это понимают оба: только вперед. Новый дом или смерть. — Я в порядке, — заверяет охотник. Каждый раз, когда смерть кажется предпочтительным исходом, он считает до трех, заставляя себя вспомнить то, что и так знает: Люцифер должен выжить. Время, когда про любовь он не смел думать, давно прошло. Решений он больше не принимает, все важное он решил. И остается лишь катиться по накатанной. Люцифер оплетает его руками, Сэм чувствует его дыхание на своем ухе, и в какой-то момент подступает то самое непрошенное в эту секунду счастье. Утешает лишь одно: когда Люцифер начнет становится ангелом, он явно это не пропустит. Исчезнет нежность, забота, любые намеки на любовь, но все это произойдет не одномоментно. Все это потребует времени. В отличие от смерти, которая бывает внезапна, это внезапно не произойдет. — Что бы там ни было, мы уладим, ты же знаешь? — внезапно вмешивается Люцифер, и Сэм не знает, как выразить, что это уладить не захочет никогда. Не захочет отнять его часть, оторвать кусок его благодати, не захочет лишить того, что позволило увидеть начало земли. Все остальное — лишь засевший внутри эгоизм. Любить Люцифера — значить смотреть. Защищать изо всех сил, но пассивно наблюдать. Потому что придет день, когда не будут нужны ни защита, ни любовь. Сэм пытается встать, потому что это тот видеть не должен. И уж подавно не должен знать, что его потенциальное выздоровление Сэм воспринимает вот так. — Эй, стой, стой, куда? — мигом перехватывает тут, и благое начинание кончается ничем. — Иди сюда, все в порядке. Все хорошо, Сэмми, просто плохой сон. Что случилось? — голос у него одновременно спокойный и обеспокоенный. Так умеет только он. Скрывая эмоции, которые слышно все равно, но которые не бьют по ушам. Охотник разбирает в его глазах намек на красноватое зарево и вздрагивает, тут же беря себя в руки. Смаргивает и иллюзии уже нет. Он сходит с ума. Медленно, но далеко. И остановить его некому, потому что это только его ноша. *** Паника накрывает одномоментно. Вот он стоит, до предела испуганный за Люцифера, которого не прикрыл, защитил недостаточно. Не предусмотрел. Потому что два монстра кидаются на него, но есть третий. Третий тоже бросается — Сэм видит, как бежит издали. И он не должен был менять вектор. Он не должен был передумать. Сэм не учитывает, что дьявол выскочит на его путь. Секунда. Вспышка. Отзвуки грома. Молния подобно пуле кольта пробивает тело и падает наземь. Шальная, чистая, дьявольская улыбка и мертвое тело. И красное зарево в родных глазах. Сэм бежит, сам себя не помня. Обугленное дерево. Спуск с холма, с которого он катится, сажая себе синяки. Расщелина, которую перелетает, потому что спуститься-подняться — это слишком долго. Привкус крови на губах откуда-то, будто из другой жизни. Жар на коже, который невозможно отличить от огня. Уступ, с которого прыгнуть бы, прямо сейчас, потому что, может, в Рай, а там дьявол без крыльев его не поймает. Не достанет. Не сожжет. Какой-то инстинкт, а может тяга к жизни велит остановится. Подсказывает, что всегда выбирался, что переживет. Что, может, у Люцифера и причин-то трогать его нет. Животный страх заносит ногу над пропастью. — Сэмми! — окрик настолько громкий, что сбивает с мысли. Развеивает дымку. Окрик — не боль и не пытка. Люцифер стоит еще далеко. Метров тридцать. Хотя архангелу это не помеха. Мысли путаются в голове, приходит память о том, что крыльев у него нет. — Сэмми, остановись! — тот лишь разводит руки в безоружном жесте. — Эй, не надо! — он ощутимо дергается. Сэм понимает, что стоит на самом краю, а камешек, который он пнул пятясь, улетел в бездну. Он почти чувствует невесомость. — Не надо! Я уйду, если хочешь, Сэмми, — он указывает рукой. — Остановись, пожалуйста! Я же не смогу это обратить! Даже сейчас, когда мир по кадрам, когда располовинен на до и после, Сэм не может не слышать в его голосе мольбу. Люцифер двигается назад. Отступает. Сэм неловко отступает тоже, и пяткой чувствует пустоту. — Сэм, пожалуйста! — орет Люцифер. Что-то щелкает. — Пожалуйста! Клонит назад. От падения отделяют уже не сантиметры, а легкое колебание воздуха. Вздох. Утрата устойчивости на долю мгновения. Дьявол не двигается. Только смотрит безотрывно, и то ли мерещится, то ли реален красный туман в его глазах. Падение на колени Сэм ощущает шагом в пропасть куда более страшным, чем чуть не совершил только что. У Люцифера есть время. Секунды, минуты, часы, а потом вся вечность, чтобы пытать его и заставить пожалеть о мгновении слабости. На коленях устойчиво, и кажется, что пропасть далеко, что поздно, что уже не успеет, да и сил подняться не найдет. Вся усталость последнего года, года в чужом мире, вдруг оседает на плечах. — Я подойду, я только подойду, — довольно громко проговаривает, но уже не кричит Люцифер, будто ему нужно разрешение, будто Сэм не дал его, отодвинувшись от края. Ощупывают хаотично руки, Люцифер тянет его, и он противится, потому что лежать не хочется. — Сэм, пожалуйста! — вдруг окрикивает тот. Реальность рисуется резко, не целиком, но хотя бы ближайшие объекты, и обрыв все еще под ступнями. Он поддается. Позволяет тянуть себя, едва не волоча по земле. Помогает, начинает подниматься, но дьявол шипит, умоляет, просит, и охотник прекращает попытку. Тот останавливается, кажется, вечность спустя, и на очередной попытке встать уже не препятствует. Только цепляется. До обрыва теперь метра четыре, и раньше он мешал, скорее всего, потому что боялся, что Сэм не устоит. — Сэмми, пожалуйста! — дьявол мотает головой, как заведенный. Бросает опасливые взгляды на обрыв, и цепляется двумя руками. Выбора нет. Тот, что был, уже отдан. Сэм осторожно, помня, что никакого дома у них нет, предлагает: — Пойдем домой? *** Даже целый час спустя Сэм все еще думает и воспринимает мир урывками. Сидит у камня. Понимает, что знобит. Одеял с собой у них нет — слишком много лишнего на себе не утащить. Вечереет — Сэм не слишком понимает, когда. Вспоминает красные глаза дьявола и прострелившую вампира молнию, и понимает, что в тот момент были сумерки. Теряется во времени. — Выпей, — раздается сбоку, и пока он пытается найти дьявола в темноте, точно с другой стороны тот касается плеча. — Эй, Сэмми. Ты дрожишь, попей горячего. Их походная железная кружка, которая по большей части общая, чтобы, опять же, лишнего не тащить, касается подушечек пальцев и разогревает, вплоть до ожога. Сэм торопится поставить, но Люцифер держит ее сам. — Горячо. Собственный голос кажется удивительным открытием. Тело будто говорит само. Он знает, что состояние не нормально, но не может найти никакого решения. Люцифер ощупывает чашку еще раз, сосредоточеннее, и констатирует. — Нет. Совсем нет. Хочется предположить, что он просто не может обжечься, но мысли буксуют, и возникает чувство, что он только проснулся. Просто после очень долгого, затяжного, реалистичного донельзя сна. Что Люцифер привычно успокаивает его, находится рядом до того, как окончательно отпустит кошмар. — Сэмми, — обращается тот. Вспоминаются красные глаза, сила, молния, мертвое тело. Дорисовывают то ли воображение, то ли память, обугленное лицо вампира, лежавшего на земле. Сэм зажимается. Прячет безумие глубже, потому что этого не может быть. Не могло быть так, если сейчас Люцифер приносит ему горячее нечто, чтобы согреть. Если Люцифер прижимает свою куртку к его плечам, приобнимая за них, и ходит рядом едва ли не на цыпочках. Он пытается понять, осознать, вместить оба события разом, но не выходит. Одно противоречит другому так ярко, что возникает ощущение, что он спит, не замечая этого сам. Пару раз моргает, но мир никуда не девается. Только Люцифер чуть смещается, пока он не смотрит. — Так, иди-ка сюда, — бормочет он, сопровождая это движениями. Вокруг камни — руины, обломки чего-то старого, и они тут будто по центру отгремевшей лет сто назад войны. — Вот так, — он прижимается сзади. Облокачивает на себя, и в этой выемке между камней не безопасно. Сэм знает, что сверху могут напасть, имея преимущество. Люцифера это не пугает, и наверное, стоит ему сказать, но двигаться не хочется. — Если сверху на нас нападут… — отстраненно начинает он, и в голосе опять от него — ничего. Он не чувствует слова своими. — Я смогу нас защитить от большинства монстров, Сэмми, — обещает Люцифер. — Или хотя бы выиграть нам время. Подумаем о безопасности завтра, ладно? Сэм кивает. По большей части потому, что безопасность сейчас — это последний заботящий его вопрос. — Мы… — он не знает, как спросить. — Давно пришли сюда? — Минут сорок. До того еще около часа я пытался довести тебя хоть куда-то, — охотно делится Люцифер, отвечая и на четко заданный, и на подразумевающийся вопрос. Сэм устраивается на его предплечье головой в ответ на эту честность. Люцифер-дьявол и Люцифер-человек в сознании между собой не ладят, и он не может определиться, стоит ли беспокоиться о его удобстве. — Тебе так удобно? — спрашивает он в итоге. — Мне теперь по-разному удобно, — сообщает тот с тяжелым вздохом. Маятник неуклонно смещается в сторону дьявола. Дрожащие пальцы дьявола, которыми тот ощупывает голову, горло, лицо, с силой толкают его обратно. Сэм целует тыльную сторону его ладони, поймав губами то, до чего достал. — Я тут подумал… Я хочу иметь столько благодати, чтобы защищать тебя от монстров. И все. Остальное мне не нужно. Мозг медленно, нехотя переваривает информацию, уже слишком пресытившись ощущениями. — Что? — Я могу… Ее можно изъять. Лишнюю. Я конечно все равно буду ангелом минимум на треть, но… Отчаяние скребется внутри до тошноты. Преступное желание согласиться не оправдать ничем, и оно будто ставит на место, возвращает в себя. Сэм делал много плохих вещей, но это — на пьедестал. — Ты не сказал, что сила вернулась… — укоряет он, будто пытаясь себя оправдать перед тем, кто не судит. — Почему ты не сказал? — Это не сила, это ее крохи, и я… — дьявол выглядит несчастным. В сумерках отчетливее, чем без. — Проклятье, Сэмми. Я думал, будет сюрприз. Думал, хороший. Это было как прорыв в какой-то момент, я вдруг почувствовал благодать. Не знал, насколько. Минимум из минимума. Я просто надеялся сделать для тебя чудо. На свое место почему-то не получается, зато на его — запросто. Сэм морщится. Тянется, обнимая. Молча извиняется за реакцию, потому что тут все как раз просто. Не хотел обнадеживать, хотел обрадовать. Не думал, что что-то не так, потому что Сэм никогда не говорил, хотя знал всегда. С первого дня. С падения в реку. С поцелуя. С ночи вдвоем. — Сэмми, если ты хочешь, мы можем достать ее, — с какой-то яростью, даже брезгливостью, выпаливает Люцифер звенящим голосом. Знак равенства между «ее» и «благодать» появляется не сразу. — Не смей, — качает головой охотник. — Не думай об этом даже. — Ты чуть не убил себя из-за… — Нет, — перебивает Сэм, которого наконец пробирает. Наконец доходит полностью, что чуть не сделал. Что тот имел несчастье наблюдать. — Во-первых, я не думал. В тот момент не думал, я хотел бежать, и все, и… Прости. Голос противно подрагивает. Он молча вжимается лбом в чужое плечо. — Пожалуйста, не надо, — просьба тихая, почти невнятная и глухая. — Люци, это твоя сила. Это твоя часть. Я никогда не хотел ее отнимать. — Но и с ней ты тоже не хочешь, — не менее глухо и как-то потерянно отзывается тот. Как вопрос это не звучит, но Сэм отвечает. — Я не думал, что ты предложишь, Люцифер. Тот вздрагивает. Молчит. Явно размышляет. В оглушительной тишине мысль обоих кажутся неподъемной ношей. Сэм громко втягивает прогретый от чужого тела воздух. — Я никогда не был так счастлив, как человеком с тобой, — вдруг сообщает Люцифер. — Если это закончится, потому что я… Если что-то будет не так, я вывернусь наизнанку, если надо, Сэмми. Любую свою часть отложу в дальний ящик. Из любых двух зол я точно не выберу утрату тебя. Хочется открыть рот и извиняться. Заверять, что выбирать никогда не придется. Обещать что угодно, включая «больше никогда» и «всегда». Люцифер обнимает его. Переплетает их пальцы. Целует куда-то в макушку, согревая кожу на голове дыханием. — Люци, я не заставлю тебя выбирать, — коротко выдавливает Сэм, игнорируя ком в горле. Голова ноет, и собственное состояние все больше кажется не надвигающейся, а уже случившейся катастрофой. Он не уверен, что осилит даже простой переход. Скорее всего, стоит успокоиться, собраться, и все пройдет. Но тело устало, психика на взводе, и прямо сейчас он лучше останется умирать. Будь он один — остался бы. Дьявол освобождает руку, и Сэм испуганно дергается, потому что движение сейчас воспринимается исключительно негативно, особенно если оно не в его сторону. — Пожалуйста, тебе нужно что-то горячее, Сэмми. Одеял нет, ты весь дрожишь. Сэм хмыкает. — Это не совсем физическое, ты же понимаешь? — Это как-то влияет на то, что тебе холодно, и ты можешь заболеть? Сэм молча отпивает из кружки, вдруг понимая, что там правда не горячо.