Предсмертные Желания.

Они шли медленно. Слишком медленно для места, где остановка могла означать смерть, и слишком быстро для тел, которые ещё не успели забыть, как близко она была. Коридор тянулся вперёд узкой, угловатой линией, будто сам комплекс не хотел давать им прямого пути. Свет ламп был неровным — где-то он горел тускло, где-то мигал, а где-то вовсе исчезал, оставляя после себя лишь серые провалы теней. Пол был холодным, шероховатым, и каждый шаг отдавался в костях. Джиммити держала Уильяма за плечо. Не поддерживала — удерживала. Он чувствовал это по напряжению её пальцев: если он оступится, если колено подведёт, она не даст ему упасть. Даже если придётся рухнуть вместе. Уильям шёл, но внутри всё ещё звучал крик. Он не имел ни формы, ни направления, не был похож на обычный звук — скорее на воспоминание о нём. Этот крик не рвался наружу, не требовал выхода, он просто существовал где-то глубоко, под черепом, в том месте, где обычно рождаются мысли и страхи. Иногда он затихал, словно отступал, но стоило Уильяму сделать неловкий шаг или услышать резкий металлический скрип, как всё начиналось снова. Пандемониум остался позади. Логически он это понимал. Они прошли дверь, потом ещё одну, и ещё. Пространство между ними и тем местом увеличивалось, но ощущение не исчезало. Будто существо не нуждалось в расстоянии. Будто ему было достаточно одного воспоминания, чтобы продолжать существовать внутри головы. Каждый раз, когда Уильям моргал, ему мерещились глаза. Не конкретные, не отдельные — скорее само ощущение взгляда. Давящего, липкого, чужого. Казалось, что тьма в коридорах смотрит на него не потому, что там кто-то есть, а потому, что она привыкла смотреть. И он ловил себя на том, что старается моргать реже, дольше держать взгляд открытым, лишь бы не дать образам всплыть снова. Иногда он чувствовал шкаф. Холодный металл под ладонями, дрожь в пальцах, скрип петель. Чувствовал, как пространство внутри становится слишком тесным, как воздух будто сжимается, становится тяжелее с каждым вдохом. Воспоминание о том, что укрытие может перестать быть укрытием, было особенно мерзким. Это ломало саму идею безопасности, превращая её в насмешку. Он знал, что если закроет глаза чуть дольше, чем обычно, если позволит себе задержаться в этом тёмном промежутке между морганиями, то увидит всё снова. Не полностью, не чётко, но достаточно, чтобы тело отреагировало раньше разума. Сердце начнёт биться быстрее, ладони вспотеют, дыхание собьётся. И никакие слова о том, что всё уже закончилось, не помогут. Он резко вдохнул. — Дыши, — тихо сказала Джиммити, будто услышав его мысли. — Медленно. Он попытался. Воздух входил тяжело, будто был слишком плотным. — Ты как? — спросила она чуть позже, не поворачивая головы. Вопрос был простым. Ответ — нет. — Я… — он запнулся. — Иду. Значит, пока жив. Она издала короткий звук — не смех, но что-то похожее. — В этом месте планка низкая. Они сделали ещё несколько шагов. Дверь за их спинами закрылась с глухим металлическим звуком, который эхом прокатился по коридору. Уильям дёрнулся, инстинктивно напрягся всем телом. — Эй, — она сжала его плечо сильнее. — Уже всё. Он не пойдёт за нами. — Ты уверена? — спросил он слишком быстро. — Нет, — честно ответила она. — Но если он захочет — мы всё равно ничего не сделаем. Так что лучше верить. Он кивнул, хотя это было не совсем согласие. Они прошли семьдесят седьмую, потом семьдесят восьмую. Коридоры почти не отличались друг от друга: одинаковые шкафы, столы, пустые горшки с давно погибшими растениями. Но воздух менялся. Он становился влажнее, тяжелее, будто впереди находилось что-то живое — или то, что когда-то было живым. — Знаешь, — неожиданно сказал Уильям, чтобы разорвать тишину, — я раньше боялся не темноты. Джиммити слегка повернула голову. — А чего? — Тишины. Он задумался, подбирая слова. — Когда слишком тихо, значит… либо никто не дышит. Либо кто-то затаился. — Здесь оба варианта плохие, — заметила она. — Да. Но второй хуже. Потому что ты надеешься. Несколько шагов они прошли молча. Их шаги звучали неровно, будто пространство подстраивалось под их страх. — А ты? — спросил он. — Чего ты боялась… раньше? Она не ответила сразу. Он уже подумал, что вопрос был лишним, но затем она всё же заговорила: — Быть незамеченной. — Смешно, да? — добавила она спустя секунду. — Здесь, если тебя замечают — ты умираешь. А если нет — значит, ты никому не нужен. Уильям тихо хмыкнул. Это был первый настоящий звук, не продиктованный паникой. Они остановились перед восьмидесятой дверью. С виду — обычная. Металл на ощупь холодный, прохладный, словно дотрагиваешься до чего-то чуждого, но привычного одновременно. Механизм дверей, скрипящий и скрежетавший при каждом открытии, добавлял странного ощущения — будто сама дверь вздыхала, принимая на себя вес пройденных коридоров и шагов, которые к ней вели. Пружины и шестерни внутри, невидимые глазу, тихо работали, выдавая ритм, почти похожий на дыхание. Но от неё исходило ощущение неправильности. Не угрозы, не опасности в привычном понимании, а чуждости, отчуждённости, словно эта дверь никогда не предназначалась для человеческой руки и человеческих глаз. Она стояла здесь так долго, что успела впитать в себя время и тьму коридоров, всё, что скрипело, звенело и гнулось вокруг неё. Казалось, будто она наблюдает, хотя у неё нет глаз, слышит, хотя нет ушей, знает, хотя нет разума. — Чувствуешь? — спросила Джиммити. — Да, — ответил он после короткой паузы. — Как будто… это уже не часть комплекса. Она кивнула механизм сработал. Дверь открывалась медленно, будто сопротивляясь. За ней не было коридора. Перед ними раскинулась пещера. Каменные стены поднимались вверх, теряясь во тьме. Потолок был неровным, усыпанным сталактитами, между которыми свисали коконы. Белёсые, полупрозрачные, пульсирующие в медленном, болезненном ритме. Сначала они просто стояли. Потом раздался звук. Сначала едва уловимый, как будто проскользнул мимо ушей, но тут же превратился в глухой стон. Он тянулся и дрожал, словно металл коридора сам вибрировал вместе с этим звуком. Стон был искажённым, будто пропущенным через густую воду, через толщу чего-то вязкого и неподвижного, но всё равно живого. Затем появился ещё один стон, чуть громче, чуть ближе, и за ним ещё, почти сразу, словно цепочка звуков, натянутая от стены к стене, переплетаясь и складываясь в странную, мучительно знакомую мелодию боли. Вопли были приглушёнными, словно кто-то пытался удержать их внутри, сдерживать, не давать вырваться наружу. Но в этих звуках угадывалось нечто человеческое, что-то живое и отчаянно сопротивляющееся забвению. Лицо Джиммити побледнело. Её глаза, уже привыкшие к полутьме коридоров, расширились от неожиданности и тревоги. Она сделала шаг назад, почти не осознавая этого движения, её пальцы дрожали, а дыхание стало прерывистым. Каждое мгновение казалось растянутым, растягивая звук воплей до невыносимой длины. — Это… люди? — спросил он, хотя уже знал ответ. Она кивнула. Он сделал шаг вперёд — и тут же остановился, заметив, как внутри одного из коконов что-то медленно шевельнулось. — Их… — голос сорвался. — Их растворяют заживо? — Похоже на то, — тихо сказала она. Они простояли так несколько минут. Время здесь растянулось, стало вязким. В голове Уильяма крутились вопросы: кто, зачем, почему здесь? Между коконами тускло светились маленькие зеленые фонари, воткнутые прямо в землю. — Эти фонари… — прошептал он. — Их кто-то поставил. Осознание было мгновенным и тяжёлым. Это место не возникло само. Его создали. Они двинулись вперёд, осторожно, стараясь не задеть ни один кокон. Между двумя каменными глыбами виднелся узкий проход, ведущий дальше, в ещё более плотную темноту. Они остановились на мгновение, опершись спинами о холодные стены коридора. Впереди всё ещё свисали коконы, тихие, но наполненные странным напряжением. Вопли внутри них звучали как шёпот, который цеплял разум. Уильям скользнул взглядом по тёмной массе, пытаясь понять, что именно они видят, и что это может означать. — Ты думаешь… — начал он, осторожно выбирая слова, — что это… кто-то сделал это специально? — Не знаю, — ответила Джиммити, сжимая плечо Уильяма, словно опираясь на него, чтобы удержаться в этом странном месте. — Но это… слишком упорядоченно, чтобы быть случайностью. Слишком… архитектурно, если можно так сказать. Уильям прикусил губу, глядя на коконы, которые колебались, словно живые, от малейшего движения воздуха. — Я пробовал представить, кто может быть способен на это… и… единственное, что приходит в голову, это что-то огромное, паукообразное. — Паукообразное? — переспросила Джиммити, наклонив голову, стараясь уловить смысл. — Огромное, как… что? — Как… как монстр, который может тянуть нити, создавать ловушки. Что-то, что мыслит пространством, умеет плести и контролировать. Оно не просто охотится — оно строит. Оно наблюдает. И каждое движение здесь, каждый стон внутри этих коконов… похоже, оно часть его конструкции. Джиммити посмотрела на Уильяма, и на мгновение во взгляде пробежал тот же холодный страх, что они испытывали перед Пандемониумом. — Значит… мы имеем дело с кем-то, кто намного старше, чем мы думали. С кем-то, кто… умеет думать масштабно, создавать сцены, и в то же время может убить одним движением. — Да… — согласился Уильям, чувствуя, как в груди сжимается ком. — И эти существа… эти коконы… они, наверное, его “работа”. Каждое внутри — результат того, что он сплёл. И мы… мы здесь, в центре этого. Они замолчали на мгновение. Молчание растянулось, медленное и тяжелое, как вязкая тьма, окутывающая их. Стены коридора казались ближе, воздух — плотнее, а каждый звук — усиливался. В голове вертелся один вопрос: спасать ли этих существ, если они вообще живы и в какой-то мере сознательны. — Мы должны… — начала Джиммити, но остановилась, глядя на паутинообразные структуры. — Мы можем? Мы вообще способны хоть что-то изменить? — Я не знаю… — прошептал Уильям, присев на корточки, стараясь удержать равновесие в этом чуждом пространстве. — Они, возможно, даже не люди уже. Мы спасаем кого-то… кто мог стать частью этого монстра. Пауза. Они просто стояли, слушали вопли, которые уже переставали казаться человеческими, и ощущали, как тяжесть этого решения давит на плечи. Внутри — желание действовать, желание хоть как-то помочь, смешанное со страхом и пониманием того, что за каждой нитью этой паутины стоит огромная, наблюдающая сила. — Ладно, — наконец сказала Джиммити, вздохнув, — мы идём дальше. Мы собираем вещи и готовимся. Мы не можем оставаться здесь, глядя на это и ничего не делая. Но мы будем осторожны. Молчание снова окутало их. Коридор казался бесконечным, звуки внутри коконов то затихали, то усиливались, будто сама паутина прислушивалась к их мыслям, оценивая их намерения. И на мгновение Уильям подумал, что они не просто наблюдают за ними — они чувствуют их страх, их сомнения, их желание понять и действовать. И они сделали шаг вперёд. Медленный, осторожный, но вместе. Шаг, который означал согласие двигаться через чуждое пространство, через чуждую паутину, даже не зная, смогут ли они что-то изменить. Они вышли из комнаты с коконами, держа друг друга за плечи, медленно продвигаясь по половине коридора. Впереди лежала дверь слева, старая и облупившаяся, механическая с характерным скрипом при открытии. Она казалась такой же, как и все предыдущая, но в ней излучало что-то необъяснимое. — Давай проверим, — тихо сказала Джиммити, сжимая руку Уильяма. Они толкнули дверь и вошли. Комната была холодной и пустой, запах пыли и сырости висел в воздухе. На полу валялись обломки мебели, перевернутые столы и стулья, словно кто-то покинул это место в спешке. Они медленно двинулись внутрь, прислушиваясь к каждому звуку, проверяя шкафы, столы и ящики. Всё вокруг было мёртвым и тихим, но в этой тишине чувствовалось присутствие чего-то живого. Их взгляды наткнулись на окно. Оно открывало вид на непроглядную глубину, черную и бесконечную, словно само пространство за пределами стекла поглощало свет. Внизу они не различали ничего, только темноту, которая казалась абсолютной. — Что это за место… — прошептал Уильям, ощущая, как холод пробегает по спине. — Слишком… пусто, — согласилась Джиммити. — Как будто здесь не должно быть людей. И тогда, издалека, появился свет. Сначала слабый, бледно-зеленый, едва заметный. Он рос и усиливался, приобретая яркий, почти кислотный салатовый оттенок. Свет двигался медленно, но с каждым моментом приближался, заполняя собой всё пространство комнаты и отражаясь в стекле окна. Они затаили дыхание, глаза широко раскрылись. Форма, которая приближалась, была огромной — длиной около пятнадцати метров, длинное, гибкое тело, странно изогнутое. И глаза — бесчисленные глаза, которые сияли холодным светом, переливались, как будто в них отражалось всё пространство комнаты. — Боже… — выдохнул Уильям. — Оно уродливое. — Такое ощущение, что оно смотрит прямо в тебя, — тихо сказала Джиммити, ощущая, как сердце колотится в груди, а ладони потеют. Существо словно услышало их слова. Его глаза засветились ярче, и салатовый свет разлился по всей комнате. Неон заливал стены, пол, потолок, создавая нереальные тени, которые танцевали по поверхности. Уильям почувствовал, как взгляд тварюки буквально прожигает сетчатку глаз. Слёзы немедленно выступили, несмотря на попытку моргнуть и отвести взгляд. В ушах заговорили голоса — знакомые, но искажённые, словно кто-то шептал прямо в голове: «Посмотри… посмотри же…». Слова повторялись снова и снова, усиливая давление в голове, сжимая разум и тело. Телепатическое воздействие было невыносимым, каждый вдох давался с трудом, каждая секунда растягивалась до мучительной бесконечности. — Беги! — выкрикнула Джиммити, хватая Уильяма за руку. Они бросились к двери, спотыкаясь, сердце колотилось так, что казалось, вот-вот вырвется наружу. Слепящий неоновый свет бил по глазам, прожигал реальность, и каждый шаг давался с огромным усилием. Добравшись до стены за дверью, они прятались, пытаясь перевести дыхание. На их лицах отражался яркий салатовый свет, который постепенно начал угасать, но ощущение давления и голоса в голове ещё оставалось. Они переглянулись, понимая, что столкнулись не просто с существом — с сознанием, способным проникать в разум, управлять страхом и болью, ощущать каждую мысль и эмоцию. — Оно не уплывёт, — выдавил Уильям сквозь дрожь. Джиммити кивнула, сжимая кулаки. Понимание пришло мгновенно: никакие надежды на случайность или удачу больше не работали. Они столкнулись с чем-то постоянным, с существом или системой, которая здесь навсегда. И это означало только одно: нужно готовиться. — Нам придётся собирать всё, что найдём, — сказала она тихо, но твёрдо. — Оружие, аптечки, любые вещи, которые могут помочь. И… быть готовыми к стычкам. Каждый шаг здесь может стать последним. Уильям кивнул, сжимая арматуру в руках, которую так и не выпускал после стычки с Пандемониумом. Его взгляд скользнул по коридору, где за углом уже мерцал слабый свет. — Тогда идём. Дальше — каждый шаг как подготовка к битве. И они двинулись. Первая дверь была старая, металлическая, с обшарпанной краской и глубокими царапинами, но она открылась с привычным скрипом. Внутри оказалась небольшая лаборатория. Столы, покрытые пылью, были завалены бумагами, несколько разбитых стеклянных колб и старые инструменты. Джиммити сразу же начала перебирать документы. Вторая дверь оказалась складским помещением. Пыльная, тёмная, с низким потолком и ржавыми стеллажами. Их диалоги медленно перетекали в воспоминания о прошлом, о том, как они раньше боялись открыто говорить друг с другом. — Ты всегда так тихо реагируешь на всё? — спросила Джиммити, когда Уильям поднимал тяжелую коробку с инструментами. — Не всегда… просто… здесь слишком много, чтобы сразу говорить, — ответил он, не поднимая глаз от коробки. — Лучше сначала проверить, что можем использовать. — Понимаю, — сказала она, кивая. — Я тоже раньше… боялась говорить. Столько всего накопилось… Третья дверь привела их в комнату с ржавыми шкафами и обломками старых столов. Внутри Джиммити заметила несколько папок с заметками и экспериментальными протоколами. Она раскрыла одну из них. — Слушай, Уильям, — начала она, перелистывая страницы, — тут всё подробно, вроде дневника… или отчётов о наблюдениях за ними. — Давай посмотрим, — сказал он, присаживаясь рядом. Он склонился над папками, стараясь не упустить ни одной детали. — Нам нужно знать всё, что можем использовать. — Первая запись — Англер, — Джиммити вслух читала заметки, — “Летает по коридорам, убивает при контакте. Перед появлением мигает свет. Нужно прятаться в шкафчики или безопасные места. Наиболее базовая угроза, но смертельная при невнимательности”. — Значит, обычный, — пробормотал Уильям. — То есть, если мы видим его мигание, есть шанс увернуться. — Следующий объект обозначен как «Пинки», — продолжила Джиммити, перелистывая страницу. — В отчётах его описывают как крайне быстрого. Свет перед его появлением либо мигает едва заметно, либо не подаёт явных признаков вовсе. Реакция должна быть мгновенной. — Это значит, что даже если мы осторожны, он может поймать нас в любой момент, — вздохнул Уильям, обдумывая стратегию. — Нужно быть внимательными ко всем сигналам. — Да, — кивнула Джиммити. — А вот Фрогер. “Пролетает туда-обратно несколько раз. Можно подумать, что ушёл, но он возвращается. Нужно оставаться в укрытии дольше обычного”. — То есть не только скорость, но и терпение проверяет, — отметил Уильям. — Игра на нервы. — Это не официальный архив, — сказала она тихо. — Смотри. Бумага была исписана неровным почерком, местами строчки съезжали вниз, будто автору приходилось писать в спешке или в темноте. В углах — пятна, похожие на следы воды или крови. Никаких печатей, никаких подписей отделов. Только имена. Даты. И короткие, отчаянные заметки. — Это… записи выживших, — понял Уильям. — Или тех, кто надеялся, что выживут другие. Джиммити кивнула. — Похоже, люди оставляли их намеренно. Не для отчётов. Для тех, кто придёт после. — Следующий — Чейнсмоукер, — Джиммити аккуратно перелистнула страницы. — “Летит медленно, заполняет коридоры зелёным дымом. Если слишком рано выйти из укрытия — задохнёшься. Проверяет терпение игрока”. — Хорошо, что мы его уже встречали, — пробормотал Уильям, прислушиваясь к глухому эху коридора. — Но надо будет быть осторожными с вентиляцией и всеми проходами. — Блитц, — продолжила Джиммити, голос дрожал, когда она читала описание. — “Молниеносно появляется и исчезает. Свет мигает очень быстро. Почти нет времени на реакцию. Один из самых неожиданных Англеров”. — Значит, моментально реагировать — ключ к выживанию, — сказал Уильям, сжимая арматуру в руках. — Нам придётся действовать мгновенно, иначе… — И, наконец, Пандемониум, — Джиммити произнесла с особой осторожностью, словно боясь, что произнесённое слово может призвать его снова. — “Один из самых опасных вариантов. Вместо обычного ожидания в шкафу — лучше лишний раз не шуметь”. Уильяма передёрнуло о словах, что прочитала Джиммити, но он быстро выбросил это из головы. Четвертая дверь не поддалась, открыть её было невозможно, выругавшись,они пошли дальше. Они осторожно открыли дверь номер восемьдесят семь и встали на порог, не сразу понимая, что видят. Коридор был длинным, но форма его казалась изломанной, словно реальность сама исказилась здесь, подчиняясь странной, чуждой логике. Пол плавно переходил в потолок, стены извивались, изгибались, и казалось, что горизонт исчез, а пространство вокруг втягивает взгляд в бесконечность. — Это… это невозможно, — пробормотала Джиммити, глаза расширились от напряжения. — Что с этим местом? — Кажется… кажется, пол — это потолок, — тихо сказал Уильям, прислонившись к стене, пытаясь удержать равновесие. — Или мы просто падаем глазами… я не знаю. Они сделали шаг, и мир будто закружился вместе с ними. Каждый сантиметр пола под ногами менялся на глазах, поднимался и опускался, как живой, дышащий орган. Свет фонарей отражался от изгибающихся поверхностей, создавая иллюзию, что они двигаются не по коридору, а скользят по огромному, движущемуся кубу. — Мне… плохо, — произнесла девушка, хватаясь за поручень, которого, казалось, здесь не было. — Кажется, меня вывернуло изнутри. — Не останавливайся, — сказал Уильям, стараясь держать фонарь прямо. — Нужно идти медленно, иначе… — Он замолчал, чувствуя, как тошнота поднимается к горлу. Каждый шаг давался с трудом: ноги шли по поверхности, которая казалась одновременно плоской и наклонной, а глаза не могли сосредоточиться на точке опоры. Удары сердца отдавались в ушах, и голова начинала пульсировать с каждым движением. — Это… это пол, потолок, стена… всё одновременно, — пробормотала Джиммити. — Я не могу понять, где я нахожусь. — Сохраняй равновесие, — отвечал Уильям, ощущая, как его взгляд выскальзывает за пределы реальности. — Нужно просто идти… шаг за шагом. Проходя дальше, они чувствовали, что пространство под ними изменяется, будто коридор дышит. Стены скручиваются, потолок опускается, пол взмывает вверх, а они — словно игрушки, перемещающиеся по поверхности, которая не подчиняется законам физики. Каждый изгиб создавал головокружение, а каждая искривлённая линия усиливала чувство, что они находятся внутри чуждого, живого механизма, который наблюдает и подстраивается под их движение. — Не могу… не могу сосредоточиться, — прошептала она, прижимая фонарь к себе. — Голова… закружилась, тошнит… — Я тоже, — кивнул Уильям, — но нужно идти. Слишком долго здесь стоять — хуже станет. Они медленно продвигались, шаг за шагом, стараясь игнорировать иллюзии. Иногда казалось, что они идут по потолку, потом по стене, затем снова по полу, и каждый раз менялось ощущение гравитации. Лёгкость и тяжесть сменяли друг друга, создавая ощущение, будто коридор пытается вывернуть их наизнанку. — Кажется, мы никогда не пройдём… — пробормотала Джиммити. — Я не могу понять… что вверх, что вниз… — Всё относительно, — попытался утешить её Уильям, — просто шаг за шагом. Не думай о пространстве, просто двигайся. Когда они, наконец, добрались до конца коридора, они почувствовали облегчение: их ноги снова стояли на стабильной поверхности, а пространство перестало менять форму с каждым движением. Но тягость в голове не уходила сразу, головокружение медленно сменялось слабой тошнотой, а мозг продолжал пытаться распутать, где они были. — Уф… — выдохнула девушка, облокотившись на стену. — Я думала, что сейчас вывернет меня наружу. — Чёрт, это было… — Уильям замолчал, закрывая глаза, — как будто мы прошли через какую-то бездну, и она пыталась нас проглотить. — Визуальное безумие, — выдохнула она, наконец, улыбаясь сквозь дрожь. — Нечто, чего не встретишь больше нигде. — Да, — согласился Уильям. — И мы всё ещё здесь. Значит, живы. Они обменялись взглядом, в котором сквозило осознание: спиральный коридор проверил их на прочность, показал, что реальность здесь не имеет привычных границ, и что даже движение, которое казалось простым, может стать испытанием. Но теперь, когда они прошли этот кошмар, шаг вперед казался более уверенным. Вместе, они медленно открывали очередную дверь — восемьдесят восьмую — и шагали внутрь, осторожно проверяя пространство фонарями. Каждый скрип петель отдавался эхом, будто комплекс слушал их шаги. — Кажется, здесь тихо, — сказал Уильям, стараясь контролировать дыхание. — Тихо? — переспросила Джиммити. — Ты серьёзно? Двери продолжают открываться сами по себе, свет дрожит, а я всё ещё слышу эхо тех глаз. Они шли вдоль коридора, открывая дверь за дверью. В каждой комнате они делали краткий осмотр, иногда обмениваясь короткими репликами. — Здесь только старые столы… и… лампы, — сказала Джиммити, шагая через разбросанные бумаги. — Фонарей мало, — ответил Уильям, сканируя темные углы, — но может, что-то пригодится. Дверь за ними захлопнулась с металлическим лязгом. Звук был таким резким, что им пришлось вздрогнуть. — Слушай, — сказал Уильям, — эти двери… Они словно отмечают наш путь. Комплекс знает, что мы идём. — Чёрт… — пробормотала Джиммити, — и этот звук… он будто напоминает о том, что мы всё ещё не в безопасности. Они открыли следующую дверь, девяностую по счету, и шагнули в огромный зал. Он был неожиданно просторным и освещался мягким красным светом. В центре стоял высокий, светящийся пункт с красной подсветкой — почти как сигнал тревоги, но куда более массивный. — Центр управления, — прошептала Джиммити, чувствуя, как напряжение пробегает по телу. — Похоже, мы нашли ядро комплекса. Уильям подошёл первым, прижимаясь к стене, изучая детали. На красном пункте мигала надпись: «Нави ИИ». — Предупреждение! — прозвучал голос из центра. — Вы не авторизованы в консоли. Последующее взаимодействие с консолью приведёт к плохим последствиям. Пожалуйста, отойдите. Джиммити медленно вынула из кармана свою карточку администратора, украденную ещё раньше, и поднесла её к сканеру. — Пожалуйста, авторизация… — произнёс голос Нави ИИ, смягчаясь, словно извиняясь. Физическое тело Нави наблюдает за вами. Оно представляло собой красный шар, прикрепленный к потолку с кучей проводов и механизмов, постоянно следящий за их движениями. — Привет, — сказала Джиммити, не скрывая лёгкого напряжения в голосе. — Нам нужна информация о комплексе и повреждениях. Красный свет слегка моргнул, и на экране появился список цифр и данных. — Ущерб составляет пятьдесят шесть процентов, — произнес ИИ ровным, почти спокойным голосом. — Семьдесят процентов комплекса обесточено. — Чёрт, — пробормотал Уильям, — это почти весь комплекс… — Что с системой охраны? — спросила Джиммити. — Контролируется вирусом P.A.I.N.T.E.R., — ответила Нави. — Турели, двери и охранная система находятся под его управлением. — Артефакт здесь? — осторожно спросил Уильям, почти шепотом. — Присутствие артефакта сохраняется на месте. Именно оно обеспечивает питание и удержание комплекса, — ответила Система. Джиммити и Уильям обменялись взглядами. Их лица омрачнели, осознавая масштаб повреждений и угрозу вируса. — Сколько выходов из комплекса? — уточнила Джиммити, едва поднимая голос, словно опасаясь услышать ответ. — Один, — произнёс ИИ, его голос был ровным, холодным, без оттенка сочувствия или надежды. Джиммити замерла. Её глаза широко раскрылись, дыхание стало прерывистым. Сердце колотилось так сильно, что казалось, оно вот-вот вырвется из груди. Она обвела взглядом Уильяма, надеясь увидеть хоть частичную уверенность, но его лицо отражало точно такую же пустоту — смесь ужаса и растерянности. Они стояли в тишине, слыша только слабое гудение оборудования и отдалённое эхо разрушенных коридоров. Осознание, что единственный путь наружу — всего лишь один, сжимало их лёгкие, словно невидимая рука сдавливала грудь. — Всего один… — прошептала Джиммити, и голос сорвался на полуслове. Уильям опустил взгляд на пол, сжав пальцы в кулаки. Его челюсть подрагивала, и на мгновение казалось, что он вот-вот сломается под тяжестью отчаяния. Но он решил отвлечься и осмотреться. — Всё это… — пробормотал Уильям, — почти как музей заброшенных технологий… но с опасностью в каждой детали. — Да, — согласилась Джиммити. — И всё под контролем вируса, который может в любой момент оживить турели или закрыть двери… Нави тихо наблюдала за ними, красный шар медленно вращался, поворачиваясь туда, куда они шли. — Мы должны быть готовы, — сказал Уильям, поворачиваясь к девушке. — Снаряжение, план, всё что есть. Этот центр — ключ к пониманию того, что происходит здесь. — Согласна, — кивнула Джиммити. — Нужно оценить ущерб и понять, что можно использовать для защиты. Красный свет на пункте управления слегка пульсировал, отражаясь на их лицах, напоминая о том, что здесь ничего нельзя оставить на самотёк. Комплекс наблюдал за ними, вирус был активен, и каждый их шаг проверялся на прочность. — Хорошо, — сказал Уильям, — пошли, меня начинает напрягать эта голова. — Шар словно прищурился, наблюдая за ним. Они покинули центр управления и медленно подошли к первой из четырёх дверей, ведущих дальше вниз по коридору. Дверь была массивной, металлической, с ржавыми петлями, и каждый её скрип отдавался глухим эхом по пустым залам комплекса. Уильям шагнул вперёд, ощущая, как холодное прикосновение металла к ладони усиливает чувство отчуждённости и опасности. — Даже не могу поверить, — пробормотал он, оглядывая полуразрушенные комнаты за дверью. — Пятьдесят шесть процентов ущерба… Семьдесят процентов обесточено… Это… просто невероятно. Джиммити шла рядом, едва отводя взгляд от обломков, покрытых пылью и ржавчиной. Её пальцы слегка дрожали, когда она коснулась двери, как будто надеясь почувствовать хоть частичку привычного контроля. — И это ещё мягко сказано, — ответила она. — Я думала, мы видели достаточно в верхних коридорах… Но это… это совсем другой масштаб. Они медленно вошли в комнату, стараясь не шуметь, хотя каждый шаг отдавался в пустоте старого комплекса. Разбитые столы, искорёженные стулья, обломки техники и бумаги, разбросанные по полу, создавали ощущение, будто время здесь остановилось, и мир замер в ожидании. Вторая дверь открылась с тихим, скрипучим звуком — механизмы застонали, словно предостерегая их. Комната, что была справа, уступала масштабами прошлой комнате, но атмосфера не менее давящая. Джиммити взглянула на Уильяма, её глаза искали подтверждения. — Ты думаешь, наши планы вообще имеют смысл? — осторожно спросила она. — После того, что мы видели… после того, что сказал ИИ… Может, мы пытаемся сражаться с тем, чего не победить? Уильям опустил взгляд на пол, сжав пальцы в кулак. — Мы должны попытаться, — ответил он, стараясь держать голос ровным. — Иначе мы просто… останемся здесь. Всё, что мы видели, будет иметь смысл только как доказательство того, что мы потеряли. Они медленно шли дальше, открывая третью металлическую дверь. От нее раздался громкий скрежет, будто металлические зубья предупреждали о приближении опасности. Комната оказалась длинной и узкой, с окнами в полу и потолке, через которые едва пробивался тусклый свет. — Видишь эти линии на полу? — указала Джиммити, останавливаясь возле трещин в бетоне. — Похоже, что здесь пытались что-то восстановить. Но всё разрушено. — Ага… и даже если мы что-то восстановим, — вздохнул Уильям, — как мы можем быть уверены, что это будет безопасно? Вирус P.A.I.N.T.E.R. всё ещё контролирует турели и двери. Любой шаг не там — и… Он замолчал, осматривая разбросанную по комнате технику. Молчание висело тяжким грузом, лишь эхом шагов напоминая, что они всё ещё здесь. Четвёртая дверь открылась куда реже чем прошлые. Они шагнули внутрь, и их встретило ещё более обширное помещение: высокие потолки, остатки обесточенных ламп и почти полностью разрушенные стены. — Это… — прошептала Джиммити, оглядываясь, — мы даже не догадывались, насколько комплекс огромен. — Да, — подтвердил Уильям, — и половина того, что мы планировали, может быть разрушена. План эвакуации, идеи по сбору ресурсов… Всё это может оказаться бесполезным. Они остановились, обводя взглядом разрушения вокруг. Тяжёлое чувство безысходности смешивалось с усталостью. Каждый объект в комнате казался памятником тому, как мало они могли контролировать. — Но мы должны двигаться, — тихо сказала Джиммити, будто убеждая сначала саму себя. — Даже если всё рушится, мы должны что-то делать. — Да, — кивнул Уильям. — Начнём с осмотра этих комнат. Нам нужны вещи, которые помогут выжить: снаряжение, документы, всё, что можно использовать. Они медленно перемещались по комнате, шаг за шагом, прислушиваясь к дверям за спиной, которые уже закрывались. Каждое открытие новой металлической двери сопровождалось тихим лязгом, эхом разлетавшимся по коридорам, словно комплекс шептал: «Вы здесь лишь гости, и вам придётся привыкнуть к моим правилам». — Знаешь… — начал Уильям спустя минуту, — может быть, мы не сможем спасти всё. Но если хотя бы сохраним то, что можем найти… — Согласна, — прервала его Джиммити, — сосредоточимся на том, что реально. Не на планах, не на идеалах… на фактах. На том, что у нас есть сейчас. С каждым шагом, , они всё более ощущали тяжесть разрушений. Но среди хаоса и обломков их внимание привлекали вещи, которые могли помочь: документы, записи, оборудование. Медленный шёпот их разговоров сливался с металлическим эхом дверей, создавая странную гармонию между страхом и необходимостью действовать. Даже среди разрушений, среди обломков и хаоса, они шли вперёд, осознавая, что каждый шаг — шанс сохранить что-то ценное и подготовиться к следующей встрече с неизвестным. Они медленно подошли к металлической двери. Каждый шаг отдавался тяжёлым эхом, катясь по пустым коридорам, как отзвук чьих-то далеких ударов. Воздух был густым, с привкусом старости и затхлости, смешанным с чем-то странно живым — запах свежескошенной травы. Казалось, что аромат проникал в лёгкие, оставляя ощущение тревожной нереальности. — Ты… видишь это? — тихо спросила Джиммити, с трудом сдерживая дрожь в голосе. Её руки слегка сжались в кулаки, как будто она пыталась удержать себя в реальности. — Это… что это вообще такое? — Похоже на растения… — ответил Уильям, всматриваясь в комнату, — но формы… человеческие. Как статуи. Они осторожно шагнули внутрь, не сводя глаз с каждого движения зелёных фигур. Тусклый свет, пробивавшийся с потолка, делал тени длинными и искажёнными, а темные очертания деревьев создавали ощущение, будто комната дышит. Лёгкий шелест листьев, едва уловимый, казался живым шёпотом. — Смотри на эти деревья… — прошептала Джиммити, чуть склоняя голову. — Даже свет такой тусклый, а они выглядят… зловеще. — Это… — начал Уильям, но не смог закончить мысль. Слов не хватало, чтобы описать то, что они видели. — Здесь что-то не так. Всё. Каждое движение… всё кажется живым. В этот момент Джиммити сделала неверный шаг. Струящаяся трава под ногами хрустнула, Статуя дёрнулась мгновенно. Рука, ещё секунду назад выглядевшая частью застывшей фигуры, рванула вперёд с хищной точностью. Шипы, покрывавшие её, не просто задели Джиммити — они впились. Раздался влажный, рвущий звук, будто что-то живое разорвали изнутри. — ААА! — крик вырвался сам, сорвался на хрип. — СУКА! Она отскочила к стене, спиной ударившись о холодный металл, и только тогда увидела руку. Разрез тянулся от середины предплечья почти до локтевого сгиба. Кожа была разорвана неровно, словно её не порезали, а содрали. Края раны разошлись, обнажая влажное, тёмно-красное мясо, между которым уже проступали белёсые нити — сухожилия. Кровь сначала хлынула толчком, густой и тёплой, а затем потекла непрерывной струёй, стекая вниз, к локтю, капая на пол тяжёлыми, липкими каплями. Запах металла ударил в нос. Джиммити зашипела от боли, её пальцы судорожно сжались, но рука почти не слушалась — пальцы дрожали, немели, будто не принадлежали ей. — Держись! — прокричал он, рыща по комнате. — Дай мне секунду, я найду что-то, чтобы остановить кровь! Он переворачивал столы, тумбочки и разбросанную мебель, его руки дрожали, а взгляд цеплялся за каждую деталь комнаты. Наконец он наткнулся на набор первой помощи. Уильям осторожно делал шаг, глаза напряжённо следили за каждым сантиметром пола. Парень почувствовал другую поверхность под ногой слишком поздно — и статуя, стоявшая рядом с Джиммити, мгновенно ожила. Её движения были резкими, будто натянутая пружина, и рука с шипами мгновенно рванула к нему. — Блять… — выдохнул Уильям, резко убирая ногу. Существо остановилось, почти лицом к лицу с ним. Уильям инстинктивно прикрыл лицо руками, надеясь, что хоть это хоть как-то защитит его. На самом деле, это было больше от испуга, чем от реальной надежды. Он замер на мгновение, прислушиваясь к собственному дыханию и тихому шелесту листвы. Статуя смотрела прямо на него, словно оценивая каждый его шаг. Медленно, с осторожностью, Уильям обошёл её, двигаясь боком и стараясь держать взгляд на безопасной дистанции. — Ладно… почти вышло, — пробормотал он себе под нос, сжимая кулаки. Снова убедившись, что статуя не делает резких движений, он осторожно побежал, внимательно следя за травой под ногами, чтобы не наступить на неё снова. Каждый шаг был обдуманным, каждое движение — осторожным. В комнате стояло напряжение, как натянутая струна, и каждый звук казался потенциальной угрозой. Смочив бинт антисептиком, он аккуратно перевязал предплечье Джиммити, стараясь не дёргать руку, чтобы не усилить боль. Слой бинтов пропитанный кровью, закутывались в другой слой, потом еще, еще и еще. — Фух… — выдохнула Джиммити, сжимая зубы. — Это было… слишком близко. — Ты издеваешься!?, — вскрикнул Уильям. — У тебя из предплечья кровь течет! Благо конечно что не по внутренней стороне, а то последствия могли бы быть страшнее. Они замерли на мгновение, оглядывая комнату. «Статуи» вокруг, казалось, следили за каждым их движением, хотя не двигались. Словно они были живыми, готовыми в любой момент атаковать, реагируя на малейшее движение. Уильям, держа Джиммити за руку и аккуратно поддерживая её, ввёл её в соседнюю комнату. Здесь воздух был прохладнее, стены почти целыми, а свет тускло пробивался сквозь маленькие окна. На полу лежали остатки мебели, старые столы и несколько шкафов, покрытых пылью и паутиной. — Давай сюда, — прошептал Уильям, указывая на небольшой металлический шкаф, который выглядел достаточно прочным, чтобы скрыть их на время. Джиммити кивнула, осторожно садясь рядом. Они вместе забрались под шкаф, ощущая холодный металл под руками и спинами. Здесь, в этом узком укрытии, им казалось, что они хотя бы на мгновение в безопасности. — Я… я не думала, что мы сможем пережить это, — сказала Джиммити тихо, прислонившись к стенке шкафа. — После всего… после этих существ… — Я тоже, — ответил Уильям, его голос был усталым, но спокойным. — Но мы здесь. Мы всё ещё вместе. Они сидели молча, слушая приглушённый гул и редкие скрипы комплекса, который словно дышал вместе с ними. — Мы должны немного передохнуть, — тихо произнёс Уильям. — Потом осмотрим комнату, посмотрим, что можно использовать. Джиммити кивнула, закрывая глаза на пару секунд, пытаясь успокоить дрожь в руках и ногах. Они оба знали: даже в этом коротком отдыхе нельзя полностью расслабляться. Каждый звук, каждый шорох могли стать сигналом новой угрозы. Минута за минутой, тишина и темнота укрытия позволяли им хоть немного восстановить силы. Даже скованность и холод не могли перебить ощущения облегчения: они ещё живы, и на этот момент им хватало маленькой победы — просто быть в живых.