Кто этот загадочный придурок?

Конечно, Майк отлично осознает, что у них есть проблемы посерьезнее. Не совсем же он идиот! Ну там, Векна, приближающийся апокалипсис, вся эта тема с червоточинами, мостом, замаячившим на горизонте слиянием миров. Тот факт, что, будь они фэнтези-фильмом, то их жанр, похоже, после всех последних открытий резко сменился бы на научную фантастику. Да неважно. То есть, важно, конечно, в контексте того, что им с этим теперь разбираться, а значит, такие уточнения будут очень и очень кстати. Но вот с жанрами они могут разобраться и как-нибудь потом. Так что, да. Проблем у них предостаточно и о лишнем думать нет ни единой свободной секунды Но вот в чем тут загвоздка. Все равно Майк не понимает, почему, кажется, абсолютно всем вокруг него плевать на то, что это там за загадочный придурок… в смысле, парень такой, который нравится Уиллу. Для начала ему нужно уточнить. Он не какой-нибудь там гомофоб, понятно? В полном порядке с тем, что его лучшему другу в целом нравятся парни. Это нормально, в этом нет ничего постыдно или фундаментально меняющего что-либо, Уилл Байерс все еще остается Уиллом Байейрсом, какой бы пол его ни привлекал, и, если так задуматься, то это его откровение очень многое объясняет. Все нестыковки, которые раньше заводили Майка в тупик, теперь будто озаряются светом. Например, почему тогда, в четырнадцать, когда он сам на пару с Лукасом помешался на девчонках в лице Эл и Макс, не в состоянии больше ни о чем думать и нормально функционировать, Уилла настолько все это раздражало, было ему непонятно и просто хотелось дальше играть в ДНД. А еще Майк вспоминает ту фразу про… …не-моя-вина-что-тебе-не-нравятся-девчонки. Или что он там крикнул в тот день на запале, когда они, кажется, впервые за всю историю их дружбы ссорились всерьез, по-настоящему, и ощущает легкую тошноту. Он тогда не подразумевал ничего такого! Его мозг тогда просто в порыве ярости выдал этот очевидный факт, но при этом даже не попытался продолжить логическую цепочку и сделать выводы о том, что именно это может значить! Зато теперь, в виду всего, рассказанного Уиллом, Майку наконец становится понятно, насколько болезненной и страшной для него могла стать эта фраза. Ничего удивительного, что он тогда отправился крушить замок Байерсов. Странно скорее уж то, что вместо этого не разбил битой голову самого Майка. Это было бы заслуженно. Видимо, спас только тот факт, что Уилл в принципе никогда не был склонен к насилию. Сейчас, задумываясь обо всем этом, пропуская события последних нескольких лет сквозь призму новообретенного знания, он не понимает, каким образом не догадался сам. Это вдруг кажется настолько очевидным, что остается только ощущать себя полнейшим болваном. Но, наверное, тут все дело в том, что друг из Майка так себе, в лучшем случае на три из пяти, но и то это если натянуть оценку из чистой жалости. Не то чтобы Уилл какой-то там очевидный стереотипный геистый гей, это чушь. Он прав и на самом деле вообще ничем не отличается от них всех, такой же обычный человек. Разве что немного более тихий, немного более скромный, немного более робкий, но это связано не с тем, что он гей, а с тем, что он Уилл – это обычные особенности его характера, как у Дастина тупые шутки, у Лукаса вспыльчивость, а у Майка склонность к сочинению всяких историй или к тому, чтобы быть отстойным другом. Но все равно один тот факт, что он, казалось, никогда не смотрел на девчонок так, как смотрели они трое, уже должен был навести на кое-какие мысли. Только вот не навел. Потому что Майк, очевидно, непроходимый тупица. Еще, хотя это и немного эгоистично, но на него неприятно давит осознание того, что Уилл недостаточно ему доверяет и годами носил это в себе, ничего не рассказывая никому, включая его самого. Но вместе с тем… А когда он должен был это сделать? Рассказать? Когда Майк швырял ему в лицо тот факт, что его не привлекают девчонки, как что-то постыдное? Или когда игнорировал весь тот почти год, который Байерсы провели в Калифорнии? Или когда даже обниматься со своим лучшим другом отказался, наконец приехав туда, и вместо этого инициировал то кошмарное, неловкое рукопожатие? Учитывая все эти поиски Векны, а потом и его появление, тот факт, что они постоянно были заняты, у него не было времени задуматься о том, каким отвратительным другом он был. Нет времени сейчас. Но после всего, что Уилл рассказал, Майк просто не может не думать. Теперь время для этого ему отыскать приходится. Наверное, это было сложно и больно, так долго держать такую тайну в себе, а раз Векна пытался использовать такую информацию против него, то значит, и сам Уилл подсознательно считает это чем-то постыдным и ужасным, или считал, пусть и неосознанно. Учитывая, сколько оскорблений на эту тему получал, когда никто – включая, вероятно, его самого – еще даже не знал, что он действительно такой, ничего удивительного. Майк понятия не имеет, как ему вообще удалось со всем этим справиться. Но Уилл всегда был очень сильным. Неделю выживать на Изнанке, справиться с одержимостью Истязателем разума и использовать силы Векны против него самого, ломая кости демогоргонам и спасая Макс, не может тот, кто слаб. Так что в целом с новой полученной информацией у Майка нет никаких проблем. Он только чувствует себя виноватым за то, что не был для Уилла достаточно хорошим другом, чтобы тот мог довериться ему раньше и поделиться этим грузом, а не тащить его в одиночку. В остальном? Все отлично. Круто. Просто замечательно. Если бы только слова о том, что есть некий парень, который нравится Уиллу, не засели в голове особенно ярко, каким-то отдельным пунктом. То есть, в этом есть логика. Ведь как-то же он вообще узнал, что его привлекают парни, а не девушки, да? Пока Майк и Лукас были помешаны на Эл и Макс соответственно, он, вероятно, отчаянно нуждался в своих друзьях, пытаясь справиться с помешанностью на каком-нибудь парне, и пытался отвлечься от всего с помощью ДНД и попыток вернуть мир в привычное русло. Потому что общество ему внушает, что это неправильно и от такого нужно избавляться, а значит, Уилл не мог открыто делиться своими переживаниями, как это делали они. Звучит действительно логично. Пусть и ужасно, потому что все они только поддержали бы его, и могли бы тогда ныть уже все втроем, разделившись только в том, какого пола объект их нытья. Такое ли это важное уточнение? Майку кажется – вообще нет. Но… Кто этот парень? А что значат слова о том, что он – это его Тэми Томпсон? В тот момент, когда говорил это, Уилл смотрел на Робина, а та смотрела в ответ с такой гордостью, теплом и пониманием, будто… Будто уже знала? Почти также смотрел Джонатан, но это ладно, он все-таки старший брат, и при том, хороший старший брат, так что нет ничего удивительного, если он знал обо всем заранее. Но Робин? Почему это она знала в то время, как не знал Майк?! Мало того, что Уилл рассказал ей раньше, так у них еще и есть какие-то свои локальные шутки и фразы, понятные только им двоим, в то время как ему самому остается озадаченно все это слушать и теряться в догадках. С каких это пор он настолько мало знает о жизни своего лучшего друга? Уф. Но Майк все-таки не слепой и не совсем идиот, он замечает, что в последнее время Уилл с Робин стали больше общаться и сдружились. Почему-то это изначально стало его очень неприятно задевать, но он объяснял себе все тем, что не хочет потерять лучшего друга. Вдруг тот променяет его на Робин?! Да, звучит немного глупо, особенно учитывая, что не в характере Уилла заменять одних людей другими… но это лучшее объяснение для собственных чувств, которое нашлось у Майка. В какой-то момент он даже думал, что между этими двумя, возможно, все-таки начало зарождаться что-то большее, чем просто дружба, но теперь понятно – это просто невозможно. Ориентация Уилла не способствует таким сюжетным поворотам. К счастью. …вот и почему к счастью-то? Почему от этого осознания становится и легче, и сложнее? Ладно, почему сложнее можно понять – они все еще близки, а Робин все еще знает о нем куда больше, чем Майк, который проваливается в роли лучшего друга. Похоже, что здесь он проигрывает ей по всем параметрам. А вдруг она знает и кто этот загадочный парень, которого упоминал Уилл? Несправедливо! Еще раз. Почему Робин знает, а сам Майк – нет?! Он вот постоянно ноет и жалуется… То есть, изливает Уиллу душу на тему перипетий своих отношений с Эл, и тот, как действительно хороший друг, всегда находит хорошие, правильные, нужные слова, которые успокаивают Майка. Но если раньше казалось, что у него просто нет никого, о ком мог бы рассказывать в таком же ключе, то теперь… Почему Уилл не рассказал ему? Думал, что Майк станет осуждать, плохо к этому отнесется? Он бы никогда! Мог бы попытаться и сам советом помочь! То есть, э-э-э, так-то ему, конечно, не особенно понятно, как можно привлечь внимание другого парня, сделать приятно, например, и каким образом у них вообще все это работает. Ну, притащить цветы и ждать, что это каким-нибудь вкатит, наверное, не самый надежный вариант? Хотя такое и с Эл не особенно срабатывало. Так ли уж сильно отличаются отношения между девушкой с парнем и парнем с парнем? Наверное, всяких сентиментальностей поменьше, но в целом… Да Майк сам парень, мог бы попытаться прикинуть, что понравилось бы ему самому, и этим помочь Уиллу! Только он почему-то ощущает тошноту при мысли о том, чтобы помогать своему лучшему другу завоевывать какого-то придурка… в смысле, парня. А все потому, что он точно придурок. Гарантировано. Майк уже ощущает отвращение к нему и желание ему вмазать. Все-таки Уилл говорит об этом парне, как о том, с кем у него нет ни одного шанса. Что? Почему? Да любому бы повезло заполучить его! У этого идиота что, глаза натянуты на задницу, а черепная коробка пустует?! Теоретически Майк, конечно, понимает, что Уилл не может приказывает своему сердцу и своим чувствам, а тот парень, который ему понравился, не обязан тоже быть геем. Но все равно он уверен, что тот должен быть редкостным раздражающим уродом, раз отказывает ему. А вдруг, этот парень еще и опасен? Что, если он узнает об этой небольшой особенности Уилла и начнет представлять для него опасность? Ладно, если этот придурок просто не гей, это хотя бы логично, пусть Майк не знает, как можно отказаться от такого парня, как Уилл Байерс, и отвернуть его чувства – ради такого можно и сменить команду или вроде того! Но что, если этот придурок еще и окажется каким-нибудь гомофобом, а они даже не знают, кто он такой? Так что нужно знать! Это важно! Это вопрос безопасности Уилла!

***

Так почему всем вокруг, кажется, на этот вопрос плевать?! Идиоты, которые вообще не интересуются действительно важными вещами!

***

– Эм, Майк. Думаю, у нас сейчас проблемы посерьезнее. Ну там, Векна, слияние нашего мира с Изнанкой, близящийся конец света… Припоминаешь что-то такое? – вскидывает брови Лукас, когда Майк поднимает этот вопрос наедине с ним и Дастином, и он закатывает глаза. – Спасибо за такое бесценное напоминание, Лукас. Что бы я без тебя делал? – Сам задаюсь тем же вопросом, дружище, – фыркает Лукас в ответ, хлопнув его по плечу. Кажется, он думает, что на этом вопрос можно считать решенным, а тему закрытой, но Майка категорически не согласен. Похоже, эти двое не собираются воспринимать его всерьез, что кажется ему возмутительными. Что с ними не так? Да-да, Векна – это важно, но… Уилл – это куда важнее! Хмуро взглянув на него, он так и отвечает: – Но это важно, вообще-то. Что это за парень такой, который нравится Уиллу? Вдруг он опасен? А если окажется гомофобом? Мы не можем просто оставить это так! – оборонительно восклицает Майк напоследок, потому что поднявшие взгляды Лукас и Дастин смотрят на него так, будто начинают раздумывать, не сошел ли он с ума. Затем переглядываются и делают ситуацию еще хуже, потому что их глаза так и вопят что-нибудь вроде… …ну и что будем делать с этим помешанным? Это не Майк здесь помешанный! Это они все помешанные, раз не понимают серьезность ситуации! – Так, Майк. Давай-ка я тебе кое-что разъясню, – подойдя ближе и схватив Майка за плечи, Дастин разворачивает его к себе. Смотрит на него очень внушительным, до крайности многозначительным взглядом и начинает говорить так, будто пытается втолковать самые очевидные вещи то ли ребенку, то ли какому-то сосем уж поехавшему невозможному тупице. – Во-первых, Уилл не идиот. Я уверен, он не станет рассказывать о своей ориентации кому попало. Не потому, что в этом есть что-то плохое, а потому что он знает – мир может относиться к этому, как к чему-то плохому, и нарваться на какого-нибудь урода очень легко. Во-вторых, у Уилла, очевидно, есть и вкус, и мозг. Уверен, что тот парень, на которого он запал, точно того стоит. В-третьих, это его личное дело, Майк, кто ему там нравится, и у нас нет права лезть в это и заставлять его рассказать, если он не хочет рассказывать. Когда на этом пункте Майк наконец не выдерживает и открывает рот, готовый начать спорить – без того долго выдержал! – Дастин только громче и настойчивее продолжает, не оставляя ему возможности вставить и слово: – И, наконец, в-четвертых. Лукас прав. У нас тут конец света на подходе. Ты действительно считаешь, что это подходящий момент париться на тему парня Уилла? Так и открытый рот Майка захлопывается, когда он осознает, что если примется спорить даже с этим пунктом, то действительно начнет выглядеть, как какой-то придурок, который не придает должного значения их реальным проблемам. Например, повышенной вероятности того, что они все умрут. Но все равно!.. – А даже если тот парень какой-то урод, – опять подключается Лукас, опережая готового вновь начать недовольно бухтеть Майка, – то мы можем разобраться с этим уже после того, как спасем мир. Сейчас эта проблема актуальнее, приятель. Давай будем решать их по мере поступления, ага? В Майке все еще жива здравая часть сознания, которая утверждает, что его друзья правы. Но есть и другая, куда громче вопящая его часть, которая продолжает повторять, что они идиоты и ужасные друзья, которые не придают значения действительно важным вещам. Сложив руки на грудной клетке, он хмурится и все равно принимается упрямо стоять на своем. – Может быть, в этом и проблема. Вдруг Уилл перед возможным концом света решит – когда еще рисковать, если не сейчас? Так что пойдет к этому своему парню и признается ему в чувствах, а он окажется ненормальным гомофобом, сделает с ним что-то ужасное, так что Уилл не сможет помочь Эл в ключевой момент и у нее не получится победить Векну, миры все-таки соединятся, конец света случится, мы все умрем, а все потому, что вы ужасные друзья, которые решили игнорировать проблему и не поинтересовались, кто же этот загадочный придурок, на которого Уилл запал, – выпаливает Майк на одном дыхании, сам несколько шокированный тем, какую логическую цепочку сейчас выдал его мозг. Но звучал он при этом настолько убедительно, что убедил даже самого себя. Да! Вот! Звучит рационально, разве нет? Именно поэтому им и нужно решить проблему загадочного-придурка-на-которого-запал-Уилла прямо сейчас! Потому что, если они этого не сделают – их промах может привести к концу света! Все логично? Все логично! Пусть теперь оспорят! Проблема в том, что, похоже, единственный, кого Майку удалось убедить – это он сам, потому что Лукас и Дастин вот совсем не выглядят убежденными. Наоборот, с каждой секундой их да-он-совсем-рехнулся взгляды становятся только интенсивнее, и они переглядываются уже так, будто в своем немом диалоге обсуждают, не пора ли во имя блага всего мира запереть Майк в комнате с мягким стенами, пока не пройдет то, чем его там накрыло. На несколько секунд повисает очень неловкая и очень неуютная тишина. А затем нахмурившийся Дастин спрашивает: – В чем вообще твоя проблема, Майк? Если бы я не знал тебя, то решил бы, что ты гомофоб, и потому тебя настолько интересует проблема парня, который нравится Уиллу… – Конечно же, нет! – выпаливает Майк, искренне возмущенный и оскорбленный тем, что его заподозрили в гомофобии. – Я в порядке с тем, что Уиллу нравятся парни! Но я его лучший друг, я имею право знать, кто этот парень… Он вот знает обо мне с Эл все! – Даже если не хочет этого знать, – закатывает глаза и насмешливо фыркает Лукас, но тут же серьезнеет. – Я повторю это, приятель, потому что с первого раза ты нас, кажется, не услышал – Уилл имеет право не рассказывать нам, если не хочет. Это его личное дело. Для него явно было непросто вообще поделиться тем, кто ему нравятся парни, и я, если честно, не уверен, хватило бы мне на его месте смелости. Так что очень им за это горжусь и восхищаюсь. Но он не такой, как ты, я, или Дастин. Не потому, что гей, – быстро добавляет он, когда на этот раз уже не только Майк на него возмущенно смотрит, но даже Дастин хмурится. – А потому что Уилл всегда сложнее, чем мы, сходился с людьми и рассказал о себе. Не требуй от него слишком много, Майк! Лучше бы порадовался. Он заслуживал для себя такого же человека, как Эл для тебя, Макс для меня, а Сьюзи для Дастина. Ты не хочешь, чтобы он был счастлив? – едва не обвинительно спрашивает Лукас, и, ну спасибо. Теперь Майк чувствует себя каким-то говнюком. – Конечно, хочу! – искренне выпаливает он, и все-таки не может не добавить: – Но… Не дослушивая никаких продолжений, Дастин с Лукасом закатывают глаза и переглядываются так обреченно, будто Векна уже победил и им всем конец. – Это безнадежный случай, – убито вздыхает Дастин. – Ему уже никак не помочь, – трагично подхватывает Лукас. – Никто не может обвинить нас в том, что не пытались. – Но это явно бесполезно. – Думаю, мы должны оставить его позади. – Во имя блага всех остальных. – Пока он не вынес другим мозг также, как нам с тобой. – Мы будет оплакивать эту потерю, когда-то он был таким славным парнем… – Прежде чем рехнулся, помешавшись на парне Уилла, который ему даже на самом деле не парень. – Вы идиоты, – наконец не выдерживает и прерывает их Майк, закатывая глаза так, что начинает опасаться, получится ли у них выкатиться назад. К счастью, все-таки выкатываются. Глаза ему пригодятся. Хотя бы потому, что если кто здесь и безнадежен – то эти двое, а ему теперь нужно найти кого-то, кто поможет с этой действительно важной проблемой и не отнесется к нему, как к поехавшему. – Мне нужны новые друзья, – ворчит Майк и разворачивается, чтобы уйти. Когда в спину ему летит: – Удачи тебе найти тех, кто будет готов тебя выносить! Особенно в преддверии апокалипсиса. Он просто показывает тому, что бы там это ни сказал – Дастин, Лукас, даже не пытается разобрать, это уже неважно, посыл все равно адресован им обоим – средний палец. Ничего больше не отвечает. Какой смысл, если его все равно не слышат?

***

Ладно, друзья Майка оказались абсолютно бесполезны. Но с кем тогда поговорить? Можно было бы с Джонатаном, все-таки он брат Уилла и явно знал обо всем еще до того, как тот решил решился признаться им всем, так что, может быть, и личность этого загадочного придурка… в смысле, парня, ему тоже известна. Но если раньше они неплохо общались с Майком, но теперь отношение к нему Джонатана стало куда прохладнее, а вопрос почему так и остался актуален. Так что, наверное, это плохой вариант. Даже если он что-то и знает, вряд ли захочет делиться с Майком. Что-то спрашивать у него, наверное, только еще сильнее ухудшит отношение. Тогда в голову приходит еще один очевидный вариант Это Робин. Потому что именно она, по всей видимости, тот второй человек, который знал секрет Уилла еще до того, что он решил все-таки открыться. Если это действительно так, то продолжает немного задевать Майка. Все-таки это он сам – лучший друг Уилла, а Робин влилась-то в их компанию не так давно, с ним общается и дружит еще меньше. Тогда почему именно она? Но варианта получше у него нет, раз уж его друзья оказались такими козлами, которые отказываются воспринимать его слова хоть сколько-нибудь всерьез. Вопрос только, а как вообще заговорить с ней об этом и подвести разговор к нужной теме. Или вообще заговорить с ней о чем-либо в принципе, потому что они так-то никогда наедине толком и не общались, только с посредничества их общих друзей. В теории задача звучит достаточно просто. На практике? Почти невыполнимо.

***

Тем не менее, шанс представляется ему, когда они принимаются разделяться на группы по два-три человека, чтобы каждая из них выполнила свое задание в процессе подготовки к проникновению на Изнанку и грядущей битве с Векной. Среди прочих важных задач, Робин собирается отправиться за припасами и ей в помощь нужен для этого один человек. Так что, когда Майк видит, как воодушевившийся Уилл делает шаг вперед, явно собираясь вызваться – то, опережая его, вызывается сам. Когда на лице его лучшего друга появляется легкое разочарование, которое быстро исчезает, сменяясь обычным для него спокойным выражением, он ощущает себя и чуть-чуть виноватым, и чуть-чуть уязвленным. С каких это пор Уиллу сильнее всего хочется проводить время с Робин, а не с ним, с Майком? В какой момент он настолько все запустил? Ладно, видимо, это началось еще до того, как Байерсы уехали в Калифорнию, ну а дальше ему удалось приложить много усилий к тому, чтобы делать ситуацию все хуже и хуже… Но казалось, что в последнее время все стало лучше! Или только казалось? Но от своего решения Майк все равно не отказывается, и хотя Робин выглядит удивленной, только пожимает плечами. Поначалу, когда отправляются на вылазку, тишина между ними достаточно неловкая, что неудивительно – все-таки они действительно не друзья и даже никогда особенно не общались. У них просто нет каких-то общих тем для общения. Это только усложняет задачу начала разговора. А уж тем более – подведения его к нужной теме. Ух. Почему все не может быть попроще? Раз уж даже Лукас и Дастин посчитали его странным, когда он попытался обсудить с ними вопрос о том, что же это за загадочный придурок… то есть, парень, который нравится Уиллу, то Робин может вообще покрутить пальцем у виска и ничего не ответить. Так что к этому вопросу, наверное, нужно подходить осторожно. Только вот Майк мастер подземелий, а не мастер осторожностей. А еще он офигенный мастер чувства юмора и каламбуров, ага. Поэтому он даже не представляет, как вообще можно начать издалека и подвести ко всему будто случайно, при этом еще и так, чтобы Робин ответила на его вопросы. Сколько бы Майк ни прокручивал в голове разные формулировки и возможные темы для хоть какого-то более-менее дружелюбного разговора между ними, ничего толкового ему в голову так и не приходит. Да он даже ничего не знает о Робин! Ну, кроме того, что она, по каким-то непонятным причинам, дружит со Стивом Харрингтоном. Конечно, он уже не такой придурок, как был когда-то, хотя в последнее время черты придурковатости опять начали у него проступать. Но Майк все равно не особенно понимает, почему с ним дружат как Робин, так и Дастин, который, кажется, наконец-то решил все свои проблемы со Стивом, и они опять лучшие друзья. Но это не его дело. Могут дружить с кем только захотят… О нет. Кошмар. Вдруг в голову приходит ужасная мысль, потому что: а если Уилл влюблен в Стива?! Наверное, он не самый худший вариант из вообще всех возможных, по крайней мере, никаких признаков гомофобии в ответ на недавние новости не продемонстрировал. Но все равно! Это же просто катастрофа какая-то! Уилл точно заслуживает лучшего! Хотя тогда, наверное, Майк должен был бы заметить… что-нибудь. Какие-нибудь признаки. Или нет, раз уж даже не догадывался об ориентации Уилла? Ух, как сложно-то. Но если это Стив, но Робин, как его лучшая подруга, уж точно должна знать. Это только утверждает в решении ее расспросить. Все будет отлично. Нормально. Терпимо.

***

По крайней мере, раз уж они не друзья, то и дружбы между ними, которой было бы страшно рисковать – нет. Ха! А вот и плюсы! Сомнительные, но все-таки.

***

По итогу лучший вариант, который подбрасывает мозг Майк – это прервать наконец неловкую тишину, еще более неловко брякнув: – А что это за история с Тэми Томпсон, которую Уилл упомянул? Не самая лучшая подводка, но уж что есть. Более достойный вариант он вряд ли способен выдать. На какую-то секунду Робин застывает и напрягается, что не проходит мимо внимания, но тут же расслабляется, фыркает и продолжает себе идти, спрашивая: – С чего ты вообще взял, что я знаю об этом? – С того, что Уилл смотрел на тебя, когда сказал это, ты не выглядела удивленной его признанием, скорее гордой, а еще ты только что напряглась, когда я упомянул Тэми Томпсон, – перечисляет Майк очевидные факты. Обернувшись к нему, Робин вскидывает брови и, выглядя немного впечатленной, отвечает: – Ладно, возможно, ты не совсем безнадежен, Уилер. Хотя Майк хочет возмутиться, потому что он совсем не безнадежен, спасибо большое, ему все-таки приходится прикусить внутреннюю сторону щеки и заставить себя молчать в ожидании продолжения и того, ответит Робин все-таки на его вопрос или нет. Но та бросает на него какой-то слишком уж проницательный взгляд и вместо этого говорит: – Тебе же на самом деле плевать на всю эту историю с Тэми Томпсон. Просто задай тот вопрос, который хочешь задать, Уилер, сэкономь нам обоим время. Кажется, попытка Майка быть скрытым и идти окольными путями провалилась. Не то чтобы у него изначально это хорошо получилось. Или хоть сколько-нибудь получалось. Притворяться, будто это была просто попытка избавиться от неловкой тишины и начать хоть какой-то разговор, вряд ли получится, так что Майк пожимает плечам и решает сделать так, как ему сказано. Еще один плюс того, что они с Робин не друзья – ему плевать, на ее мнение о нем. Правда, не плевать, что о нем подумает Уилл, а если она ему чего-нибудь потом наговорит… Ладно. Как там сказал сегодня Лукас? Решать проблемы по мере их поступления? Что ж, в этом Майк готов к нему сейчас прислушаться. Если что – и ответственность потом будет на нем, нечего было ерунду всякую нести. Потому Майк только отвечает: – Я просто подумал, что, если ты знала об ориентации Уилла заранее, то можешь знать и о том придурке… в смысле, парне, который ему нравится. Брови Робин поднимаются так высоко, что чуть не достигают линии роста волос, а взгляд становится каким-то совсем уж сложным. Не таким, как у Дастина и Лукаса, когда они думали, будто Майк чокнулся. А таким, будто пытается осознать тот факт, что такой тупица вообще ходит по земле. Обидно, между прочим! Но он не очень-то хорошо ее знает, почти и не знает, так что, может быть, просто неправильно интерпретирует этот взгляд… – Я забираю назад свои слова о том, что ты не совсем безнадежен. …или очень даже правильно. – И что это должно значить? – оскорбленно вскидывается Майк, но Робин только опять фыркает с него и отмахивается с уже куда более спокойным, свойственным ей выражением лица, больше не выглядя ошарашенной и не смотря на него, как на самого огромного в мире идиота. Ну, если только чуть-чуть. – Это значит, что неважно, знаю я или нет. Это секреты Уилла, и только он имеет право решать, кому их раскрывать. От меня ты ничего не дождешься. – А вдруг этот парень какой-нибудь придурок?! – возмущенно выпаливает Майк. В ответ Робин как-то странно, позабавленно прыскает, опять бросая на него очень странный взгляд, несколько раз кивает и со значением, насмешливо выпаливает: – О, поверь мне, он определенно тот еще придурок… Но тут же ее рот захлопывается, а в глазах мелькает что-то испуганно-виноватое, когда она, очевидно, осознает, что сейчас случайно себя выдала. Так что Майк торжествующе провозглашает: – Ха! То есть, ты все-таки знаешь, кто он такой! Только вот Робин быстро возвращает себе равновесие, закатывает глаза и отмахивается от него. – Как я и сказала, неважно, знаю я или нет. Максимум, чего ты от меня добьешься – это признание того факта, что он придурок. Все. Точка на этом, Уилер. – Но мне нужно знать! – упрямится и настаивает на своем Майк, который не может так просто упустить шанс все узнать, тем более теперь, когда понял, что наконец наткнулся на нужное направление. – Вдруг он опасен для Уилла? Какой-нибудь гомофоб, который набросится на него с кулаками, как только узнает о его чувствах? Или просто агрессивный урод… – Так, Уилер, – твердо прерывает его тираду Робин. – Ладно, я раскрою тебе еще один факт об этом парне – конечно, он редкостный придурок, но точно не опасен для Уилла и никогда не причинит ему боли. По крайней мере, не физически и не осознанно… – А неосознанно, значит, может?! – тут же цепляется за тревожную оговорку Майк, который отказывается проигнорировать это и только беспокоится. – Тут уж вопрос скорее к тебе, – ворчит себе под нос Робин. Он хмурится, уже открывает рот, чтобы спросить, а что это вообще должно значить – пока что весь их диалог приводит лишь к тому, что вопросов у него возникает только еще больше, при полном отсутствии хоть каких-то ответов. Но она уже громче и тверже продолжает: – Слушай. Я не знаю, что это у тебя за такая зацикленность странная появилась, но если ты вдруг не заметил, у нас тут конец света намечается. Да все Майк отлично заметил! Почему все считают своим долгом ткнуть его в этот очевидный факт носом?! – Так что, думаю, куда более актуально будет разбираться с этой проблемой, – решительно произносит Робин, игнорируя любые его попытки вставить хоть слово. – А если тебя настолько интересует вопрос о том, что такой тот парень, в котором заинтересован Уилл, то, может, ты будешь не меня пытать, а просто попытаешься стать хорошим другом, которому он сам доверится и захочет об этом рассказать? Как тебе такой вариант? – с ноткой ехидства интересуется она, и Майк, которому, к сожалению, нечем это оспорить, немного сдувается, когда слова попадают прямо по всем его болевым точкам. В этом же и проблема, верно? Если бы он только был хорошим другом для Уилла, тот давно бы ему рассказал свой секрет, а не держал его в себе, а вопроса о том, что такой загадочный придуркопарен,ь вообще не возникло бы – потому что Майк давным-давно уже это знал бы. Очевидно, Робин замечает, как он сникает, потому что немного смягчается и хлопает его по плечу, при чем, с такой силой, что чуть не швыряет вперед. Ого. Вопрос – это она такая сильная или он такой хиляк? Майк предпочтет первый вариант и будет упрямо в него верить. – Да ладно тебе, – добродушнее произносит Робин. – Это не так уж просто, рассказать о таком, а Уилл уже проявил огромную храбрость, когда решился на это. Не требуй от него много, – знакомые слова, почти также сказал ему Лукас. – Может, однажды он решит доверить тебе и остальное, но если нет – это его выбор, который ты должен уважать, Уилер. А теперь давай сосредоточимся на том, чтобы не умереть в скором времени, ага? – По крайней мере, ты не начала обвинять меня в гомофобии, – ворчит себе под нос Майк, понимая, что ничего больше, похоже, уже не добьется. Робин чуть веселеет, спрашивая: – Ты что, до меня уже пытал кого-то своими расспросами и получил по шапке? Бросив на нее раздраженный взгляд, Майк отмахивается от ее руки, тянущейся взъерошить ему волосы, и недовольно бросает: – Давай уже сосредоточимся на нашей задаче, Бакли. – Какая гениальная идея, Уилер. Как она только пришла тебе в голову? Я бы в жизни не додумалась! – гогочет в ответ Робин, и Майк просто закатывает глаза. На этом свои расспросы прекращая.

***

Но не собираясь прекращать их полностью. То есть, теоретически он вроде как понимает, что Робин права, ему следует уважать выбор Уилла, если тот не хочет рассказывать. Что-то такое в общих чертах говорили и Лукас с Дастином, только у них градус оскорблений был повыше. Хотя у Майка есть смутное ощущение, но и Робин неплохо по нему проехалась, просто он не может понять, где и как. Вот она вроде прямолинейная и держать язык за зубами не умеет. А все равно разговор с ней – сплошные загадки. Теперь ситуация стала еще непонятнее, чем была. Наверное, такое ее и следует оставить… Но Майк просто не может, ладно? Все они, кажется, недооценивают происходящее! Никто не захочет становится его союзником в том, чтобы защитить Уилла от… чего-то. Конечно, если использует силу Векны, то теперь отшвырнуть и мысленно может, демонстрируя умения уровня Эл или даже выше. Но он не тот человек, который станет использовать это не обычных людей. Даже если эти люди придурки. Скорее стерпит все оскорбления и даже побои, а взорвется только тогда, когда угрожать начнут кому-то, кто ему дорог. А если тем, кто нападет на него, при этом будет еще и тот парень, который ему нравится? Станет ли Уилл вообще ему противостоять, если что? Или выберет все стерпеть? Откуда у Робирн такая уверенность в том, что этот придурок хороший человек и боли не причинит? Тем более, что даже она признает – неосознанно он все-таки может это сделать. Возможно, все-таки Стив? Похоже на то, как мог бы вести себя Стив. Сам по себе он неплохой, но иногда может творить дичь, не осознавая этого. Вот Дастину он, кажется, за последнее время причинил немало боли своим поведением и словами, хотя это вряд ли было его целью. Но нет. Это все-таки чушь. Только Нэнси достаточно чокнутая, чтобы запасть на него, и даже ее уже отпустило. Да и Робин, похоже, лгунья так себе, поэтому наверняка чем-нибудь себя выдала бы, будь это Стив. Так что вопрос о личности придуркопарня остается открытым, но никто не желает в его разгадке помогать. Да как они не понимают! Говорят, что у них тут конец света на носу, но не осознают – для его предотвращения им Уилл нужен также, как и Эл, а значит, они обязаны убедиться, что у него все хорошо! Почему люди вокруг такие тупые?! Но при этом еще и называют тупицей Майка! Ладно, Лукаса, Дастина и Робин он из списка своих потенциальных союзников вычеркивает. Опять колеблется, задумываясь о Джонатане – потому что как раз он мог бы всерьез воспринять потенциальную опасность для Уилла. Но потом вновь вспоминает, насколько в штыки он воспринимает теперь Майка, и его вычеркивает тоже. Миссис Баейрс? Ну, она точно захотела бы Уилла защитить от всего, от чего возможно и от чего невозможно его защитить. Но даже мысль о том, чтобы искать союзника в лице мамы своего лучшего друга, да еще и для защиты самого лучшего друга, делает Майку слишком неловко. Так что и ее он вычеркивает. А следом вычеркивает Хоппера. По определению. Хотя у них теперь отношения стали чуть-чуть получше, но к нему Майк обратится только в том случает, если ему надо будет, чтобы его застрелили, спасибо большое. Из семьи Уилла остается один вариант – Эл. С тех пор, как эти двое стали братом и сестрой, уехав из Хокинса, у них завязались очень теплые, доверительные отношения, что не прошло мимо внимания Майка. Хотя она показалась ему такой же удивленной, как и все остальные – кроме Робин и Джонатана, – когда Уилл раскрыл им свой секрет, все же существует вероятность, что ей что-то известно. Так-то Эл, конечно, в свое время писала Майку, что ее брат, похоже, влюблен в какую-то девчонку, для которой пишет картину – что почему-то заставило его ощущать себя тогда очень неуютно и злиться. Но с тех пор прошло много времени, и она могла узнать что-то еще. Только вот Эл также – девушка самого Майка. Что, вообще-то, не должно ничего менять, но почему-то мысль о том, чтобы разговаривать с ней о парне, который нравится Уиллу, кажется даже еще более неловкой, чем мысль о миссис Байерс, как о союзнике в данном вопросе. Хотя в этом нет никакого смысла. Они не только парень и девушка, но и друзья, которые никогда и ничего друг от друга не скрывают. Или почти никогда и ничего. Любые попытки лгать ничем хорошим для них никогда не заканчивались. Да в любом случае вариантов получше у Майка уже не осталось.

***

Учитывая, что Эл – ключевой элемент их победы над Векной, конечно же, она очень занята тренировками и подготовкой со своей сестрой и с Уиллом, так что выцепить возможность поговорить с ней сложно, но не невозможно. Майк всегда рад побыть рядом и отвлечь ее, когда у нее представляется для этого возможность, так что, по крайней мере, уж с ней начать непринужденный разговор никакой проблемы не составляет. Хоть что-то.

***

Таким образом они и оказываются здесь и сейчас, где просто обсуждают все, что им предстоит, и Майк продолжает как может красочно и приятно расписывать замечательные перспективы, которые им откроются, когда Векна наконец будет побежден. Но Эл продолжает реагировать как-то странно. Хмурится, выглядит совсем не воодушевленно, отводит взгляд. Кажется, будто скрывает что-то. Но, как бы он ни пытался осторожно расспросить, в чем тут дело, Эл отказывается что-либо дельное отвечать, в принципе избегает вопросов, так что на этот раз он решает оставить свои попытки в пользу того, чтобы в какой-то момент небрежно вбросить: – То, что Уилл рассказал нам о себе… То есть, я ничего не имею против того, что ему нравятся парни, конечно! Но это немного шокирует, да? Кажется, с непринужденностью у него не очень срастается. Но это Эл. Она хоть и очень проницательная, всякие социальные сигналы все еще считывает неуклюже, так что только пожимает плечами. – Не очень. Я ничего не знала, но теперь, когда думаю об этом… Это имеет смысл, – легко отвечает она, и Майк, ощущая себе учуявшей кровь акулой – или учуявшим кровь демогоргоном… так себе сравнение, ладно, неважно, в общем, вновь учуяв верное направление, хватается за него и тянет: – Хм-м… Да? Тогда, может, ты замечала что-то такое? Как Уилл на кого-нибудь заглядывался? Или просто подолгу смотрел? Осознает, что даже дышать перестает в ожидании, боясь спугнуть момент неосторожным словом или что-то случайно упустить. Ну наконец хоть кто-то может дать ему какой-то дельный ответ, хоть намек на то, куда копать дальше! Но Эл задумывается на секунду и только опять медленно качает головой: – Нет, не думаю. Кроме тебя, разве что. Но это ты. Вы друзья. Здесь нет ничего такого. Она произносит это, как само собой разумеющееся, просто излагает факты и наблюдения, но у Майка почему-то сердце начинает грохотать морским прибоем в ушах. А что, Уилл и правда подолгу на него смотрит? Самому никогда не приходилось замечать… Но в этом действительно нет ничего особенного. Они друзья. Майк и сам в последнее время ловит себя на том, что иногда просто пялится на Уилла, и ему приходится одергивать себя и отворачивается, когда это замечает. Всего лишь незначительная, не стоящая внимания ерунда. Он, может, сам и не гей, но у него есть глаза, которые вполне способны заметить тот факт, что когда-то симпатичный мальчик теперь вырастает в красивого мужчину. Точно также, как Уилл наверняка способен заметить женскую красоту, даже если она его никак не привлекает. Простое наличие зрения и мозгов, способных обработать увиденное. Ничего. Особенного. Так что Майк отмахивается от слов Эл, отказываясь придавать им какое-либо значение, и вместо этого концентрируется на главном, спрашивая: – Но почему ты тогда говоришь, что секрет Уилла не такой уж и шокирующий? Он-то понимает, почему это не стало чем-то сильно ошеломляющим для него самого. Но Эл не было рядом, когда они с Лукасом помешались на девчонках, а Уилл пытался их образумить; она не слышала тех кошмарных слов, которые Майк ему сказал. – Мне казалось, ему нравится какая-то девушка, – задумчиво произносит она. – Но он ни на кого из них так не смотрел. Ну, знаешь. Как Лукас смотрит на Макс или близко к этому, – Майк обращает внимание на тот факт, что она не говорит… …как ты смотришь на меня. Но вписывает это на то, что со стороны такое, наверное, лучше удается рассмотреть, чем обращенным на самого себя, потому и сравнивает с Лукасом, а не с ним самим. Тем более, Эл уже продолжает: – Тех, кто демонстрировал интерес с нему, Уилл пытался обходить стороной. Если все это время ему нравился парень, это… логично, – в очередной раз пожимает она плечами так спокойно, будто в этих выводах и нет ничего особенного. Может, действительно нет. Хотя Эл и знает теперь о том, что в их обществе часто осуждается влечение мальчиков к мальчикам или девочек к девочкам, вряд ли она понимает это в полной мере. В ее голове нет тех предрассудков, которые живут в головах большинства людей, или полного понимания того, насколько эти предрассудки ужасные и какие кошмарные последствия могут за собой нести. Из них всех именно для нее, наверное, откровение Уилла стало таким же простым фактом, как если бы он сказал, что на самом деле у него голубые глаза, а все это время он носил контактные линзы, чтобы они всем казались карими. Хотя, наверное, даже это шокировало бы Эл сильнее. Но Уилл-то хорошо эти предрассудки понимает, понимает и последствия, которыми все может обратиться, если о том, какой он, узнают неправильные люди. Так что нет ничего странного, если он изо всех сил пытался скрывать свое влечение к другому парню. И все-таки… – Но, может, он упоминал кого-нибудь? – пытается осторожно настаивать Майк, все еще надеясь что-то отыскать. – Рассказывал тебе о каком-нибудь парне? Уделял кому-нибудь слишком много внимания в своих разговорах? Говорил о ком-нибудь больше, чем о… …обо мне, – к счастью, он очень вовремя резко останавливает себя и замолкает, ошеломленно моргая, когда осознает, что именно чуть не сказал. Это еще откуда взялось?! Ладно. Неважно. Особенно сейчас. Хорошо, что Эл не замечает этой оговорки, и только озадаченно, немного смущенно на него смотрит. – Нет, Майк. Я так не думаю. Если тебе настолько интересно, кто этот парень, то, возможно, стоит спросить у самого Уилла? В отличие от Дастина, Лукаса и Робин, она задает этот вопрос без какого-либо осуждения или обвинения, не ехидничая и не подозревая его в назревающем сумасшествии – такой вариант явно всего лишь кажется ей логичным шагом, который Эл и озвучивает, озадаченная тем, что Майк не выбирает такой логичный путь. Это заставляет его смутиться, ощутить вину и неловкость куда сильнее, чем любые ехидства тех троих. Вместо того, чтобы прямо ответить, Майк уклончиво произносит: – Я просто думаю, что он может быть опасен. Вдруг это какой-нибудь гомофоб или просто агрессивный тип. Или… – Майк. Мне кажется, Уилл отлично разбирается в людях и достаточно осторожен, чтобы не открываться никому такому. А еще он умеет постоять за себя, – хмурится Эл, когда он и сам не знает, как продолжить свое «или» и что еще такого внушительного добавить. Да почему все ему это повторяют?! Майк и сам отлично все знает! Просто он не может просто стоять в стороне, когда его друг, возможно, в опасности! Но Эл уже продолжает, нахмурившись: – И я думаю, что Уиллу сейчас в любом случая куда больше угрожает Векна, чем какой-то возможно гомофобный, а возможно и нет парень. Так что лучше будет разобраться для начала с Векной, а потом уже со всем остальным. Почему-то Майк просто не может повторить ей ту же логическую цепочку, которую уже озвучил Дастину и Лукасу о том, как они могут прийти к концу света, если проигнорирует этот вопрос. Но это на них он без проблем способен рычать и психовать, с ними спорить, а с Эл так нельзя, только не с ней, искренней, спокойной, рассудительной и светлой. Даже от мысли о том, чтобы начать раздражаться на нее, Майк ощущает себя виноватым. Еще один человек, с которым он чувствует себя схоже – это Уилл. Только вот на них обоих в какой-то момент все равно срывался, особенно на него. Все-таки из Майка как лучший друг отстойный, так и парень. Так что он только вздыхает и признает: – Да. Конечно. Ты права.

***

Вскоре после этого Хоппер зовет ее и Эл возвращается к тренировкам с сестрой, так что их разговор полностью обрывается. А Майк, по-прежнему без ответов, остается еще растерянней прежнего.

***

Больше вариантов того, с кем еще можно поговорить, у него не остается. Нэнси? Помимо того, что она никогда не близка с Уиллом, так что ничего не может знать, еще и на правах старшей сестры наверняка прочитает ему занудную лекцию о том, как Майк страдает ерундой и отвлекает всех остальных, когда они должны готовиться к битве. Еще из возможных вариантов остается Стив, но… Хах. Майк еще не настолько рехнулся. Помимо того, что еще недавно подозревал его, как возможный интерес Уилла, также Стив оказался не в состоянии даже удержать Нэнси. Поэтому – какой от него вообще толк! Тут уж скорее больше вреда будет, чем помощи. Уж кто точно ничего не заметил и ничем не поможет – так это определенно Стив, с которым Уилл никогда особенно не общался. Но, пока он раздраженно перебирает, с кем бы еще поговорить – отпихивая в сторону самый очевидный вариант, самого Уилла. Еще один вариант находит Майка сам. Макс. О разговоре с ней он даже не думал. Потому что, во-первых, она два года провела в коме, так что ничего не может знать по определению – хотя немного удивило то, как близки они, оказываются, с Уиллом, Майк никогда раньше не замечал. Как много он не замечал? В последнее время у него складывается впечатление, что не замечает вокруг себя вообще ничего. Ну а во-вторых, ему отлично известно, что это же Макс, даже если бы она что-то и знала, то скорее уж вывалила бы на него весь припасенный багаж сарказма и ехидства, пройдясь по нему словесным локомотивом и оставив после себя сплошные изломанные кости, чем сказала бы хоть что-то по делу Так что нет. Спасибо. Майк как-нибудь обойдется.

***

Только вот кто знал, что, как только они с Макс останутся наедине – та сама чуть не нападет на него? Его никто не предупредил! Атаки с этой стороны он совсем не ждал, потому оказывается к этому не готов, когда она насмешливо произносит: – Итак, Уилер. До меня дошли слухи, что ты ходишь и достаешь людей, расспрашивая их о том парне, который нравится Уиллу, и пытаясь узнать, кто он такой. Ничего не хочешь объяснить? Эй! Ничего такого Майк не делает! Спросил-то всего лишь у Лукаса с Дастином… еще у Робин… и у Эл… Всего лишь четыре человека, а Макс говорит так, будто он чуть не весь город уже успел расспросить! Кто из них вообще ей растре… Лукас. Ну конечно же, это сделал Лукас, тут же осознает Майк. Очевидно. Теперь, когда его девушка вышла из комы, он, кажется, готов целовать землю, по которой проезжается ее инвалидная коляска, так что уж тем более рассказал бы ей вообще все, что только Макс захочет знать. Учитывая все события, Майк понимает, что у него нет права злиться за это. Но он злится. Совсем чуть-чуть. Так и тянет пойти и немного стукнуть Лукаса чем-нибудь. Неужели, так должно было держать рот на замке перед своей девушкой, у которой сарказм течет по венам вместо крови, особенно в разговорах с Майком?! Ему остается только попытаться отделаться уклончивым: – Не представляю, о чем ты. После чего Майк разворачивается, чтобы степенно уйти, совсем не сбежать от этого пока что еще толком не начавшегося разговора, лишь бы тот и не начался. Только вот не успевает этого сделать, когда в спину ему уже прилетает насмешливое: – Серьезно, Уилер? Пытаешься сбежать, пользуясь тем фактом, что девушка в инвалидной коляске не может тебя догнать и тебе напинать? Не стыдно тебе? Ну, после того как она это озвучила – уже стыдно, а уйти больше не представляется возможным. Все-таки Майк не настолько придурок. К сожалению. Раздраженно вздохнув, он заставляет себя обернуться, бросает на Макс раздраженный взгляд и недовольно спрашивает: – Чего ты от меня хочешь? – Я хочу, чтобы ты переставал доставать Уилла, – твердо произносит она самое нелогичное, что только могла бы произнести. Потому что… – Не достаю я Уилла! Я достаю остальных насчет Уилла! – злобно брякает Майк, не подумав, и хотя он тут же захлопывает рот, уже слишком поздно – слова произнесены, Макс их услышала, а теперь смотрит на него с расползающейся ухмылкой и торжеством в глазах, когда победно отвечает: – То есть, признаешь, что ты действительно их достаешь? Ладно, возможно – или нет – Майк все-таки достает всех вопросами о том, кто этот загадочный придурок… то есть, парень, на которого Уилл запал. У него есть обоснованные причины! Вдруг этот придурок опасен? Или гомофоб? Или какой-нибудь агрессивный урод? Почему все смотрят на него так, будто он рехнулся?! Конечно, у них есть проблемы поважнее – приближающаяся битва с Векной, например… Но – хэй! Это они все рехнулись и ничего не понимают! Ух, как же сложно жить в мире, где люди такие тупые! Только им лучше не говорить, а то нападения всех разом может и не выдержать… В любом случае Майк не собирается признавать этого вслух, тем более перед Макс, она же его тогда точно в покое не оставит. Так что складывает руки на грудной клетке и упрямо отвечает вопросом на вопрос, отказываясь сдаваться: – А ты когда успела настолько сблизиться с Уиллом? Он действительно озадачен. Как ни пытается, так и не может вспомнить, чтобы они особенно сильно дружили до отъезда Байерсов в Калифорнию, а после для этого не было ни единой возможности. Но Макс невозмутимо отвечает: – Когда поняла, что среди вас, идиотов, он самый адекватный. А еще, в отличие от некоторых, я ему писала, вообще-то, когда его здесь не было, – ехидно, не без доли какого-то мстительного самодовольства добавляет она. Стоит признать, своими словами попадает куда надо. Майк замирает. Шумно выдыхает. Чувствует, как все его раздражение вышибает этими словами и сменяет бессилием и виной, когда он вспоминает тот год и тот факт, как сильно тогда отстранился от Уилла. Почему Майк вообще скучал по Макс? Не было такого! Ни секунды! Пусть бы и дальше… ладно, нет, даже когда она выводит его из себя, он ни за что не подумает о том, что лучше бы ей и дальше лежать в коме. Видимо, Макс что-то такое замечает в нем. Хоть она и не забирает свои слова назад и не извиняется за них – хотя ей и не за что извиняться, это была простая констатация фактов, – в выражении ее лица мелькает что-то, похожее на сожаление, прежде чем Макс, не дожидаясь ответов на свой выпад, произносит: – Но не сворачивай с темы, Уилер. Итак. Что это за дела с тем, что ходишь и расспрашиваешь людей о парне, который нравится Уиллу? – Это не твое дело, – отмахивается Майк. Испытывая чуть не благодарность за то, что они опять говорят об этом – лучше уж так, чем предыдущая случайно затронутая тема. Но об этих своих мыслях он очень быстро жалеет, когда Макс вскидывает брови и отвечает: – Может, и не мое. Но с чего ты решил, что это твое дело, кто там нравится Уиллу, если он сам не хочет об этом рассказывать? – Да потому что это может быть опасно! – выпаливает разозленно Майк, которому уже осточертело повторять всем одно и то же. – Он может оказаться каким-нибудь уродом, гомофобом, причинить Уиллу боль! Почему никто меня не слышит?! – Может быть, потому что Уилл достаточно умен, чтобы не выбрать объектом своих чувство какого-то поехавшего идиота, и все остальные, в отличие от тебя, это хорошо понимают? – вскидывает брови Макс. – А если что-то и случится, он вполне способен разобраться со всем самостоятельно или попросить нас о помощи, когда ему это действительно понадобится… – Уилл ни за что не попросит, – отрезает Майк, потому что, хоть Макс и возомнила себя теперь подругой Уилла, она ничего о нем не знает. – Подумает, что будет обузой, не захочет своими проблемами обременять, придумает еще уйму причин, но не расскажет. Поэтому я должен… – Что? – раздраженнее прерывает она. – Вести себя, как навязчивый придурок и чрезмерно опекать его, мешая даже самому выбирать объект своих чувств? Ты понимаешь, как звучишь, Уилер? – Я не говорил, будто что-то ему запрещаю!.. – Но именно так это и звучит! В чем твоя проблема, Уилер? Может, ты просто не выдерживаешь мысль о том, что в жизни Уилла может появиться парень, который будет для него важнее тебя? Ревнуешь? Их разговор быстро переходит на повышенные тона, насыщается взаимной злостью, вырывающейся во все более колючих фразах. Но именно последнее обвинение заставляет Майк так сильно задохнуться от возмущения, что он несколько секунд просто пытается справиться с собственной реакцией, пока они наконец замолкают, оказываясь в разозленной, тяжелой тишине. Именно то, как Макс вдруг начинает выглядеть ликующей, будто его молчание свидетельствует, что она победила в их споре, а вместе с тем выиграла эту жизнь, наконец подталкивает его к ответу: – Это чушь! Ничего я не ревную! Ревность? Что за ерунда?! С чего бы Майку вообще ревновать? Он хочет, чтобы Уилл был счастлив. Искренне. По-настоящему. Когда тот встретит достойного парня, который действительно сможет сделать его счастливым – только порадуется за своего лучшего друга. Но быть геем в их мире сложно, а Майк не идиот, так что осознает это. А потому и найти кого-то, заслуживающего доверия, Уиллу будет сложнее, чем обычному парню найти себе девушку. Это простая реальность, пусть и неприятная. Нет ничего странного в том, что Майк хочет убедиться – тот, кого его лучший друг выберет, будет по-настоящему хорошим человеком, подходящим ему, а не каким-нибудь уродом, скрывающим свое гнилое нутро за улыбчивыми масками. Он просто пытается быть отличным другом, ладно? А Макс просто ничего не понимаешь! – Да что ты говоришь? – ехидно отвечает она, явно ни секунды ему не веря. – А по-моему, Майк Уилер просто привык к тому, что весь мир вертится вокруг него, и особенно мир Уилла. Так что теперь ему сложно смириться с тем, что, упс, это не так, а Уилл не собирается всю жизнь бегать за ним преданным щенком. Вместо того он планирует строить свою собственную жизнь, которая не будет зависеть только от тебя, Уилер. В которой ты вообще, может быть, не будешь играть существенной роли. – Что ты вообще можешь понимать… – рявкает разозленно, уязвленно Майк. Он и сам не знает, что собирается сказать дальше. Есть смутное подозрение, что уровень его ярости дошел до той отметки, когда мог бы наговорить гадостей и грубостей, о которых потом пожалел бы. Но от этого его вовремя останавливает голос за спиной. – Так-так-так. Объяснишься, Уилер? С чего это ты орешь на мою девушку? Наверное, Майку еще никогда не приходилось слышать, чтобы Лукас звучал настолько сурово и серьезно, а когда оборачивается к нему, то видит, что он хмуро смотрит, сложив руки на грудной клетке. В нем не ощущается угрозы, пока что, но откуда-то Майк знает, что, если сейчас скажет или сделает что-то не то – например, продолжит орать на Макс, – может и по роже получить, и неважно, что они друзья. Смутно он понимает, что это даже будет заслуженно, но сейчас ему плевать. На то, что может получить по роже – также плевать. Но, к счастью, и орать ему больше не хочется, только свалить отсюда, от Макс с ее едкими, больно бьющими словами как можно дальше, поэтому Майк только раздраженно выплевывает: – Скажи своей девушке перестать нести всякую херню, тогда и я не буду на нее орать. – Эй! – возмущенно вскидывает Лукас. Но Майк уже разворачивается и уносится оттуда, не слушая и не обращая внимания.

***

Он считает абсолютно обоснованным тот факт, что злится. Или расстроен. Или хочет кого-нибудь стукнуть. Или просто заползти куда-нибудь в уголок потемнее и провести там остаток жизни, подальше от ничего не понимающих людей, которые отказываются его слушать. Не вина Майка, что его до этого довели! Не то чтобы ощущение, будто он один против всех, для него совсем уж новое. Но впервые оно оказывается настолько сильным. Все-таки, у Макс всегда был этот талант – бить правдивыми словами хуже, чем кулаками. За исключением того, что сейчас во всем, что она сказала, нет никакой правды. Особенно в этой ерунде про ревность. Так же, да? В этот момент Майк ощущает себя в том состоянии, когда мог бы наброситься на любого, кто только ни попался бы ему на пути, хоть на друзей, хоть на врагов, хоть на Векну. Но, к счастью для остальных, не попадается никто. Какое-то время он проводит один, подальше от остальных, пытаясь успокоиться, но проблема в том, что вопрос Векны остается как никогда актуальным, так что у него просто нет возможности остаться в одиночестве на столько, на насколько захочется. Им нужно готовиться к битве, какое уж тут одиночество? Нет у него права прохлаждаться, пока остальные работают. Так что Майк оставляет себе совсем немного времени на то, чтобы вдохнуть-выдохнуть и выдохнуть-вдохнуть, заталкивая слова Макс куда-то подальше и заставляя себя о них не думать. А затем – это неизбежно – ему все-таки приходится в социум вернутся.

***

Но хуже всего, что из всех возможных вариантов того, на кого Майк мог бы наткнуться, когда убеждает себя, будто у него есть силы опять общаться с остальными тупицами… то есть людьми. Это оказываются Робин. С Уиллом. Ну конечно же. Потому что вселенная, очевидно, просто обожает его, а именно со своим лучшим другом он сейчас не в состоянии увидеться. Потому что все слова – скорее, обвинения – Макс продолжают прокручиваться в его голове, как от них ни отмахивайся, и, сколько бы ни повторял себе, что это не имеющая никакого смысла чушь, они все равно надежно там застревают, отказываясь уходить. Нет, Майк не ревнует. Абсолютно. Совершенно. А если и ревнует… Ну, друзья же тоже ревнуют друзей? Это нормально! Так бывает. Но Макс произнесла это таким образом, будто подразумевала что-то большее, а это… Это чушь. Невозможная невообразимая чушь. Что должно быть очевидно для всех, что способен хоть немного соображать! Может, у нее не только тело, но и мозги еще не восстановились из-за того, что только вернулась из комы, вот и несет всякое?.. Когда Майк осознает, о чем именно думает, то виновато морщится и останавливает себя. Это даже по его меркам уже слишком и оскорбительно – очевидно, что с мозгами у Макс все отлично и соображает она отменно, даже если и говорит ерунду. Но все они иногда говорят ерунду. Бывает. Просто от ее ерунды отмахнуться сложнее. В любом случае, заглянуть в глаза своему лучшему другу и сделать вид, будто ничего особенного не происходит, Майк сейчас не ощущает себя в состоянии, потому он делает самое разумное, что только мог бы в такой ситуации сделать. Поступает, как очень разумный человек. Прячется за угол прежде, чем кто-нибудь смог бы его заметить. План восхитительный. Проблема его заключается только в том, что теперь выйти незамеченным у него не получится, так что, хочет он того или нет, но ему приходится подслушать тот разговор, который доносится до него ушей Как Майк сам себя в это загнал?! В последнее время у него все чаще складывается такое ощущение, что главный источник его проблем – это он сам. Еще Векна, конечно, но даже он на втором месте. Победить у величайшего встреченного ими зла в том, чтобы причинять вред самому себе? О, да Майк невероятно преуспел! – Что это за новости о том, что Майк ходит и расспрашивает о том парне, который мне нравится? – в это время доносится до него голос Уилла, прерывая поток мыслей, и ему приходится зажать себе рот ладонями, когда из него из него чуть не вырывается возмущенно-испуганный возглас. Да какого хрена?! Что не так с этими людьми, которые не умеют держать язык за зубами? Кто ему это сказал? Макс? Уже все растрепала? Когда только успела! Да Майк ее придушит, и плевать, что после этого его самого придушит Лукас! Зато месть будет сладка! Это того стоит! – О, – тихо выдыхает Робин, и, к ее чести, стоит признать – вместо того, чтобы тут же выдать Майка и нажаловаться на него, она колеблется несколько секунд прежде, чем осторожно ответить: – Кажется, он просто беспокоится о тебе. Думает, что тот парень, который тебе нравится, может быть для тебя опасен или что-то в таком духе, – фыркает Робин чуть веселее. Хотя внутри Майка все возмущенно вскидывается и топорщится – это обоснованные опасения, нечего тут веселится! Но он все-таки благодарен ей за то, что не стала выливать на него тонну дерьма за все те расспросы, которые недавно на нее вывалил. Как наверняка сделала бы Макс. О, будь это она, Майк бы сейчас наслушался. Хотя, по крайней мере, в ее случае все, что она говорит у человека за спиной, готова сказать и ему в лицо, и он не может не уважать это. Хотя самой Макс не нужно знать. Особенно после всей той чуши, которую она сегодня так профессионально несла. – Это забавно, – также весело фыркает Уилл, и Майк бы возмутился, что он и сам недооценивает ту опасность, которая потенциально грозит ему, но у него в голосе улавливается также и что-то грустное, тоскливое, заставляющее его нахмурится и озадачиться. А затем Уилл вдруг продолжает: – Интересно, как бы он отреагировал, если бы узнал, что тот парень – это он сам. Хотя нет. Подожди. Вот вообще не интересно… Дальше Майк уже ничего не слышит. Оказывается не в состоянии. У него весь мир переворачивается, планеты слетают с орбит, червоточины поглощают вселенные, миры сливаются, и гул их разрухи отдается в ушах. Подождите… Что? Он сам – этот парень? Что?! Пока мозг продолжает выдавать ошибки, отказываясь нормально работать и обрабатывать эту информацию, по периферии сознания Майка вдруг проносятся воспоминания, как кинопленка, отстраненно, просто выдавая ему факты. Детали сегодняшних разговоров. Вот Эл упоминает, что единственный, на кого Уилл подолгу смотрит – это сам Майк. А вот Робин странно на него смотрит и как-то даже разочарованно, пожалуй, говорит, что переоценила его, когда сказала, будто он не так уж безнадежен, стоило только поинтересоваться у нее личностью загадочного придурка, в которого влюблен Уилл. Или вот та же Робин позабавленно прыскает и подтверждает, что, да, тот самый парень тот еще придурок, как ему и кажется. А все потому, доходит теперь, что Майк в тот момент действительно вел себя, как придурок. Или вот Макс обвиняет его в ревности… А он ревновал? Сейчас, когда будто находится вне своего тела и смотрит на все эти события отстраненно, холодно их анализирует, то понимает, что, может, она была не так уж и неправа. Может, и правда ревновал. Все эти слова об опасениях относительно того самого придуркопарня не то чтобы совсем беспочвенны… Но и реальной почвы у них нет, нет смысла беспокоиться не только потому, что Майк ничего о нем не знает, а и потому, что Уилл сам признал – у него нет с тем парнем никаких шансов, и он даже не собирается пытаться. У него нет никаких шансов с Майком, и он даже не собирается пытаться. О господи. О господи. Так вот оно как на самом деле! Как Майк мог не заметить? Как мог не понять?! Но, да, похоже, он действительно ревновал, потому что… Потому что появился некий парень, о котором Уилл думал больше, чем о нем, к которому испытывает то, что никогда не испытывал к нему, с которым мог бы построить будущее, которое никогда не построит с Майком… О. Господи. Майк ревновал к самому себе, потому что это он – тот парень, который нравится Уиллу! Это так нелепо, что… даже странно, как Робин удалось удержаться и не разгоготаться прямо в лицо, когда она слушала его тупые переживания и тупые вопросы, при этом все зная. Стоит ему наконец по-настоящему осознать то, что сейчас услышал, и по губам бессознательно расплывается улыбка, а день, до этого все сильнее ощущавшийся мрачным и отвратительным, вдруг становится куда светлее. Что, наверное, не очень логичная реакция. Потому что у Майка есть девушка и он не гей, его никогда не привлекали парни, так что сейчас ему бы чувствовать, например, вину перед Уиллом, на чувства которого никогда не сможет ответить. Но то, что чувствует на самом деле – это счастье. Он нравится Уиллу. Приходилось бы ему слышать новости приятнее? Что это значит или что теперь с этим делать, Майк понятия не имеет, но и разбираться сейчас не собирается. Все-таки все те люди, с которыми сегодня разговаривал, правы в ключевом – им действительно для начала нужно разобраться с Векной, а потом уже все остальное. Вот разберутся и тогда Майк… Не представляет, что будет делать.

***

Но сейчас, когда Робин с Уиллом наконец уходят и он может выйти из своего укрытия, то ощущает такой внутренний подъем, что ему кажется – они смогут победить вообще кого угодно. Что им какой-то там Векна? Пф, ерунда. Мир сияет, так что вместе с ним сияет и Майк.