2002

Дорога до Су‑Фолс была недолгой, но напряжённая атмосфера в машине делала её в десять раз длиннее, чем она была на самом деле. Было около трёх ночи, когда Дин, спотыкаясь, вошёл в мотель, закончив ту проклятую охоту. Время вероятно, уже приближалось к четырем часам, когда он совершил глупую ужасную ошибку. Он не мог точно восстановить хронологию: когда он начал истекать кровью, когда отец нашёл его, когда он потерял сознание. Но он помнил, что они выехали примерно в восемь утра, а когда они проезжали под знакомой ему аркой, которую он не видел больше пяти лет, был уже почти час дня. Дин помнил бесчисленные случаи, когда, подъезжая к дому, он испытывал чувство вины и стыда, смешанное с неизменным комфортом и чувством безопасности. Теперь же он ощущал только тошноту. Точнее, он чувствовал похмелье и последствия серьезной потери крови, но также его тошнило по совершенно иной причине. По крайней мере, сейчас была не поздняя ночь, и не раннее утро. Но именно потому, что с прошлого визита прошло столько времени, нынешний казался ещё более внезапным, чем те предыдущие несвоевременные появления. Он нервно отбивал ступней тихий ритм о пол Импалы. Рвота подступала к горлу. Джон взглянул на него и закатил глаза, явно заметив тревогу на лице сына. — Можно подумать, я отправляю тебя в военное училище, — он тихо хмыкнул. Пауза. — Тебе повезло, что я не сдал тебя в психушку. Как и прежде, это был подлый болезненный удар, и отец это знал. Он угрожал этим несколько раз, прежде чем Дин догадался, как скрывать от него свежие порезы. Каждый раз Дин буквально умолял его этого не делать, в последний раз Сэмми пришлось заступиться за него. Джон знал, что это один из самых больших страхов его сына. Дин ничего не ответил, потому что знал, что это лишь вызовет очередную остроумную фразу, которая навсегда засядет у него в голове. Он просто продолжал смотреть в окно и сдерживать рвоту. Когда они подъехали к дому, Джон припарковал машину, заглушил двигатель и выбрался наружу, но Дин не смог заставить себя двинуться с места. Этого не может быть. Это не может происходить. Он услышал, как открылся и снова закрылся багажник, потом его дверь слегка приоткрылась, и он увидел отца, который навис над ним, сжимая в руке дорожную сумку. — Выходи. Сжимая челюсть от гнева и сдерживая слезы, Дин медленно расстегнул ремень безопасности и подчинился. Все еще слабый от кровопотери, он покачивался на ногах, опираясь на машину. Джон процедил вздох отвращения, но подождал, пока он не поймал равновесие, прежде чем сунуть сыну в руки дорожную сумку. Если бы на месте Дина сейчас был Сэм, он бы напомнил старшему Винчестеру о тех случаях, когда он едва успевал припарковать Импалу, как Джон уже выпрыгивал из машины с пассажирского сиденья, чтобы выблевать свое похмелье на гравийную подъездную дорожку. Но Дин не был Сэмом, и в любом случае у него не было сил на разговоры сейчас, поэтому он промолчал, пока отец повернулся к дому и поднялся по ступенькам крыльца. Все было слишком знакомо. Дин вновь ощутил себя таким же беззащитным, как в детские годы, когда он принимал на себя гнев отца, становился изгнанником — до момента, пока папа не вспоминал о нём снова. Джон, как обычно, постучал в дверь. Она открылась, и перед ним предстал Бобби, явно в замешательстве. Дина охватило новое чувство тошноты. Он с трудом подавил его. Этого не может происходить. Двое старших охотников обменялись парой тихих, отрывистых слов. Дин оставался на месте, дверца машины была открыта рядом с ним, и он снова не мог заставить себя сдвинуться с места, пока очередной приказ отца не заставил его это сделать. — Дин! — рявкнул Джон, стоя у двери. — Заходи! Дин сгорбился, опустив голову, но закрыл дверь Импалы и послушно проделал болезненный путь до дома по ступенькам, пройдя через дверь, за которой скрылись его отец и Бобби. Не прошло и мгновения с того момента, как он переступил порог, а Джон уже стремительно пронёсся мимо, сжимая в руке только что полученный набор ключей. Оказавшись возле лестницы, он обернулся в сторону сына. — Если ты уйдешь раньше, чем я разрешу, клянусь, я выслежу твою задницу и отправлю в больницу. Затем он яростно прошагал к машине, которую ему одолжил Сингер. Между ними повисло долгое молчание. Дин тяжело сглотнул, его взгляд был прикован к кухонному полу. Он понимал, что должен что-то сказать, но слова застряли у него в горле. Что он вообще мог сказать? Наконец молчание нарушил Бобби. Дин не ожидал услышать эмоции в голосе охотника. — Боже мой, Дин, как же я рад тебя видеть. Затем Бобби сократил расстояние между ними и крепко обнял его. Дин на мгновение замер в шоке, прежде чем уронить дорожную сумку на пол и ответить на объятия, тихо произнеся: «Да». Он молчал большую часть поездки, и теперь говорить было невероятно трудно. — Это… я тоже… рад т-тебя видеть, Бобби. Он глубоко вдохнул, не готовый к эмоциям, нахлынувшими вместе со знакомым запахом масла, пива и кофе на рубашке Бобби. Дин позволил себе на мгновение расслабиться, прежде чем отступить назад, снова взять сумку, глубоко вдохнуть и расправить плечи. — Но я… эм… — как будто этого было недостаточно, чтобы унизить его, так теперь ещё и горло предательски сжималось, а язык будто разбух и мешал говорить. — Мне оч-очень жаль. Если ты… эм… — он прокашлялся в отчаянной попытке продолжить говорить. — Если ты дашь мне ключи и сможешь сохранить секрет, я… Яростно выругавшись — это оказалось проще, чем произнести что‑либо ещё, — он уставился в землю, отчаянно пытаясь совладать с собой. — Я больше не буду тебе мешаться. С трудом сглотнув, он заморгал, пытаясь сдержать позорные слёзы отчаяния; он понимал, что стоящий перед ним мужчина не только заметил их, но и прекрасно понял, откуда они взялись. Он помнил, что сказал отец, и не мог с уверенностью утверждать, что это было не всерьёз. Однако если Бобби согласится его прикрыть, он сможет отправиться на охоту, а затем вернуться и сделать вид, будто никуда и не уходил. Сингер вздохнул, оглядывая его с ног до головы; в его глазах читалась понимающая забота, от которой Дину хотелось убежать. — Дин, ты взрослый человек, — вздохнул он спустя мгновение, — и я не собираюсь держать тебя здесь против твоей воли. Но я бы очень хотел, чтобы ты остался хотя бы на ужин. Дин пожевал внутреннюю сторону щеки, выдохнул, постарался натянуть искреннюю улыбку и наконец кивнул. На лице Бобби появилось такое же выражение. — Это значит «да»? Дин тяжело сглотнул и снова кивнул. — Можно мне на этот раз пиво? — вопрос был едва слышен, но Бобби все равно усмехнулся, протянул руку и легонько похлопал младшего охотника по плечу. — Да, Дин. Теперь ты можешь выпить пива. ___ Поскольку до ужина оставалось еще несколько часов, Бобби попросил его помочь с ремонтом Мустанга, который оказался более проблематичным, чем казалось сначала. Несмотря на то, что с момента последней совместной починки прошло пять лет, они быстро вошли в привычный ритм, и Дин не мог отрицать, какое облегчение это… и компания Бобби… приносило ему. Дело было простым и привычным, знакомым ему до мелочей. Оно занимало разум ровно в той мере, чтобы не оставлять пустоты для лишних мыслей, но и не перегружало его. И, что особенно радовало — как прежде, так и теперь, — при ремонте машин почти не нужно было разговаривать. Дин изо всех сил старался не думать о том, что именно его отец рассказал Сингеру о том, почему его снова оставили здесь, на свалке. Они добились неплохих результатов к тому моменту, когда решили завершить работу на ночь и зайти внутрь, чтобы приготовить что‑нибудь из еды, что нашлось в кухонных шкафах … а её там было так же мало, как всегда, когда он не заботился о братьях Винчестерах. Они несколько минут ели в молчании, прежде чем Бобби, осторожным тоном, произнес: «Слышал, Сэм поступил в колледж». — Ага… — Дин задумчиво нахмурился, и не только потому, что пытался говорить, а с полудня это стало ненамного легче. — Как ты…? Бобби слегка улыбнулся. — У меня есть свои способы следить за вами, ребята, чтобы знать, что вы, по крайней мере, еще живы здоровы. Дин принял это с коротким кивком. Он не мог сказать, что был удивлен. — О. Ага. Он… — глубокий вдох. Он мог с этим справиться. — Он поступил в Стэнфорд. С полной стипендией. Бобби тихонько присвистнул. — Это непросто. — Ага, — согласился Дин, немного поколебавшись, а затем тихо добавил. — Я очень горжусь. — Не могу представить, чтобы Джон чувствовал то же самое. Дин слегка фыркнул, сделав еще один глоток пива; желание произнести что-либо другое сменилось болезненным покачиванием головы. — Прости, парень. Тебе, должно быть, нелегко. Дин слегка пожал плечами. — Не о мне речь. В душе он задался вопросом, было ли в этой семье хоть что‑то о нем, когда кто-либо заботился о благополучии именно Дина, но вслух Бобби этого не произнёс. Вместо этого он отпил своего пива и спокойно заметил: «Знаешь, ты выглядишь ужасно». Взгляд Дина опустился в пол. — Тяжелая охота. — Сколько раз я это уже слышал? Винчестер вздохнул. В данный момент у него совсем не было сил заступаться за отца. — Я… хм… — он откашлялся, словно пытаясь выдавить слова вместе с воздухом. — Мне, наверное, стоит выдвигаться. — Тебе нужно куда-то спешить? Дин замялся. — Ну, я… — он нахмурился, не отрывая глаз от тарелки. — просто не хочу навязываться. Бобби устало покачал головой. — И сколько раз я тебе говорил, что тебе здесь всегда рады? — Я был ребёнком, — он медленно моргнул. — Ты… тебе больше не нужно нянчиться со мной. — И я не собираюсь этого делать, — ответил Сингер. — Потому что, как я уже говорил, ты взрослый мужчина, и ты можешь делать то, что хочешь. Но ты не обуза и не бремя, и это не изменится, сколько бы тебе ни было лет, — Он взял паузу, прежде чем добавить, — Твоя комната всё ещё на месте, кровать всё ещё заправлена, и хотя это не так уж и много, всё же лучше, чем любой отель, в котором вы, Винчестеры, когда-либо бывали, и они твои, пока ты можешь ими пользоваться. Дин медленно выдохнул, прежде чем откусить еще один кусочек еды и засунуть его вилкой в ​​рот. Бобби был прав во всем этом. Он всегда говорил только то, что имел ввиду. Так что, если старший охотник сказал, что рад его видеть, то он ему поверит. Однако тот короткий разговор между Бобби и Джоном, состоявшийся перед тем, как Дин вошел в дом, не давал ему покоя весь день. Бобби уже знал гораздо больше о том, насколько сильно Дин облажался, чем ему хотелось бы. Он уже видел его в самые худшие и травмирующие моменты детства, прежде чем тот оказывался у него на пороге, потому что Джон узнал, каким он был уродом. Бобби уже обнимал его, когда тот плакал, потому что Сэм рассказал Сингеру как отец избивал Дина в мотеле и кричал на него, когда тот застал старшего сына с ножом в руке и кровью на запястье; Бобби лишь нахмурился, по его лицу пробежала тень, в которой читались боль и грусть, и обработал свежие порезы, пока Дин снова не начал разваливаться у него на руках. Но тогда он был ещё ребёнком. Хотя в тот период это нисколько не смягчало переживаемых страданий, сейчас это помогало ему выстроить логическую цепочку рассуждений — и испытывать чуть меньше внутреннего содрогания и дискомфорта, когда он мысленно возвращался к тем событиям. Не зная, насколько Бобби осведомлён о причинах его нынешнего появления, Дин ощущал, как в груди завязывается тугой узел тревоги. — Что тебе рассказал папа? — его голос прозвучал едва слышно, но он всё равно удивился, что смог произнести слова. А потом тут же почувствовал стыд и смущение. Это ощущалось так, словно он снова стал мальчиком, попавшим в беду. Бобби посмотрел на него через стол, его взгляд был понимающим. — Не так много, — заверил он. — Не буду повторять дословно, но он объяснил, что ему нужно, чтобы я за тобой присматривал, потому что твои привычки вышли из-под контроля. Ничего больше. Поскольку Бобби обычно не стеснялся в выражениях, Дин мог с уверенностью предположить: то, что тот не стал повторять, сводилось к чему‑то вроде «урод» и «ему нельзя доверять». Но это было не так уж плохо. Это… можно было исправить. — О, — он выдавил из себя смешок. — Знаешь, для ч-человека, который научил меня пить, он… — Дин взял еще одну долгую паузу, чтобы справиться со словами, — он очень плохо реагирует на… пустую бутылку виски в моей комнате. Бобби лишь слегка кивнул. Что-то в его глазах говорило о том, что он совершенно уверен, что это не вся история, но что-то ещё подсказывало, что он не собирается настаивать на ответах, которые Дин не хотел давать. Дин почувствовал лёгкую пульсацию в груди, поэтому схватил пиво и сделал большой глоток, пытаясь отвлечься. Он почти забыл, насколько разными были Джон Винчестер и Бобби Сингер. Старший охотник отпил глоток своего пива, прежде чем мягко сказать: «Я ценю, что ты со мной поговорил, малыш. Но я не буду настаивать на дальнейшем разговоре, если только ты сам не чувствуешь потребность что‑то высказать». Дин закрыл глаза, не сумев сдержать нахлынувших эмоций. Он не спешил их открывать, пока не почувствовал, что может взглянуть, не рискуя расплакаться. Когда он наконец посмотрел, его голос звучал приглушённо, надломлено и тихо. — Спасибо, Бобби, — он замялся, сам не понимая почему, но зная, что должен это сказать. — Правда, спасибо. За всё. Седые брови охотника чуть дрогнули, складываясь в лёгкую складку — его взгляд, полный тихой тревоги, не отрывался от Винчестера. — Дин, есть ли что-то, чем тебе нужно поделиться? Взгляд молодого человека опустился, когда он допил остатки пива, и он слегка покачал головой. — Нет, — с трудом выдавил он из себя. — Нет, со мной все в порядке. Дин с тихим стоном поднялся на ноги, убрал тарелки и отнёс их в другую часть кухни, чтобы ополоснуть и загрузить их в посудомоечную машину. Бобби последовал за ним, выбросив бутылки из-под пива в мусорное ведро, наполовину заполненное другими бутылками. Дин отчётливо ощущал, как пристальный взгляд старшего охотника остановился на манжетах, насквозь промокших оттого, что он не потрудился подвернуть рукава рубашки. Тем не менее он предпочёл не заострять на этом внимание и промолчал. Он быстро помыл посуду, а затем повернулся к сумке, которую оставил при входе в дом. Однако Бобби остановил его, подняв руку. — Я возьму это, парень — мягко сказал он. — Бобби… — устало начал он, но тот покачал головой, перебив его. — Дин, ты сейчас почти труп. Все эти твои слои одежды не скроют этого от меня. Я знаю, ты не позволишь мне тебя подлатать. Так что хотя бы дай мне отнести твою сумку наверх. Дин открыл рот, но на этот раз его подвели и разум, и язык. — Поднимись наверх, — настаивал Сингер. — Постарайся хотя бы умыться. Я отнесу твои вещи в комнату. — Спасибо, Бобби, — тихо повторил он, слишком уставший и испытывающий слишком сильную боль, чтобы продолжить сопротивление. Он наклонился, чтобы вытащить из сумки чистую футболку и спортивные штаны, сделав это, он продолжил свой медленный и мучительный путь по лестнице на второй этаж, уже без самой дорожной сумки. — Спокойной ночи. — Спокойной ночи, Дин, — ответил старший охотник с ноткой нежности в голосе. Едва переставляя ноги, Дин добрался до верха, машинально включил душ и стоял полусонный под струями воды, почти не осознавая происходящего. Когда он вернулся в спальню, которую они с Сэмом занимали большую часть своего детства, обещанная сумка ждала его на своем обычном месте у изножья старой кровати. Он сел рядом, уставившись в стену и стараясь изо всех сил отвлечься от повседневных забот, так долго, что чуть не заснул сидя. Однако он сам себя разбудил внезапным озарением, которое теперь, когда пришло, казалось до ужаса очевидным. Почему ему понадобился несчастный случай, чтобы почти выбраться? Ради чего он вообще теперь жил? Он думал об этом так много раз и так долго, но всегда отговаривал себя ради брата и отца. Его брат не хотел иметь с ним ничего общего, а его отец не мог вынести и взгляда на него. Значит, он страдал в жизни, которая, как он был уверен, не могла быть хуже ада, если таковой существовал, — и ради чего? Абсолютно ни ради чего. В мире не было никого и ничего, кому бы действительно было дело до того, если он проглотит пулю из своего пистолета. За исключением, возможно, Бобби. Было бы намного проще, если бы он сделал это сразу — до того, как отец успел снова притащить его сюда. Ведь до того дня он не видел старшего охотника целых пять лет. Но ведь все эти пять лет у Сингера все было хорошо, не так ли? Конечно, он мог бы на мгновение огорчиться, но потеря друзей была частью жизни охотника, и единственное, что действительно изменилось бы в жизни Бобби, это то, что ему больше не пришлось бы беспокоиться о Дине издалека. И хотя Дин чувствовал себя виноватым за то, что так с ним поступил, он знал, что Бобби устроит ему достойные похороны охотника. Не то чтобы он этого заслуживал, но если и было что-то, чего он точно не хотел, так это возвращаться призраком после того, как наконец-то сбежит с этого проклятого куска земли. Это было так просто. Он был всего лишь обузой и уродом, который умудрялся облажаться снова и снова, и он понятия не имел, почему не сделал этого очень-очень давно. Не то чтобы эта мысль ему никогда не приходила в голову. На протяжении более, чем пяти лет он практически только об этом и думал. Так, что даже если он этого на самом деле не сделал, это не означало, что он не был очень близок к цели, и все необходимое было спрятано на дне его дорожной сумки. Небольшой пистолет, обычный, который он при необходимости заряжал серебряными пулями, но в те времена всегда носил с собой один патрон с совершенно обычными боеприпасами, не самый подходящий для охоты, но идеально подходящий для того, чтобы пустить себе пулю в рот. Он оставил дверь открытой по привычке — возможность видеть дверь Бобби через коридор всегда приносила ему в детстве жалкое подобие утешения, — но теперь он подошел к ней, закрыл за собой, вытащил из сумки охотничий дневник и вырвал оттуда чистую страницу. Бобби заслуживал объяснений хотя бы потому, что ему придется разбираться с трупом Дина в его собственном доме. Бобби, Мне очень жаль, что я заставил тебя и меня с этим разбираться гораздо дольше, чем следовало бы. Надеюсь, ты не потратишь слишком много времени на то, чтобы переживать из-за этого, и уж точно не вини себя. Это мое дерьмо, моя собственная вина, и никто не должен из-за этого расстраиваться, особенно ты. Это правильное решение для меня, и всем будет лучше, когда пыль уляжется. Убедись, что папа знает, что это сделал я, и что ты тут ни при чём, и единственное, на что он может злиться, это мой призрак. И об этом… я знаю, что не заслуживаю этого, но не мог бы ты убедиться, что на самом деле не вернусь на землю в виде привидения? Может, я и жалкое подобие охотника, но всё же я бы предпочёл не становиться тем, на кого охочусь. Надеюсь, ты понимаешь, насколько искренне я тебя благодарю – за всё, что ты для меня всегда делал, хотя я никогда не должен был быть твоей проблемой. Пожалуйста, продолжай присматривать за Сэмми. Не думаю, что он будет слишком тяжело переживать эту новость, но убедись, что он знает, что это не его вина, и это не вина папы, и что это к лучшему – и что я его люблю, как бы по-девчачьи это ни звучало. Серьёзно, Бобби. Спасибо. Дин Он положил записку на тумбочку, глубоко вздохнул, сунул дорожную сумку себе на колени и, не глядя, полез внутрь. И обнаружив лишь одежду и измеритель ЭМП — никакого оружия. Нахмурившись, Дин отодвинул одежду и, прищурившись, обвел взглядом все содержимое сумки. Пистолета не было. Он еще немного порылся, но так и не нашел ничего. Наверное, он оставил его в Импале. Он не помнил, чтобы когда-либо вынимал его, но это было единственное объяснение. Если только его отец не… Но папа не знал, что он там — пистолет хранился не там, где они обычно держали оружие. И если бы он его нашел, Дин не сомневался, что отец обязательно бы об этом упомянул. Тихо убрать его было бы просто не в стиле Джона Винчестера. Поэтому пистолет должен был быть в Импале. Вероятно, это было бы лучшим местом для этого — гораздо предпочтительнее, чем истекать кровью на полу в доме Бобби. Слегка кивнув самому себе, Дин поднялся на ноги и покрался к двери, ему не нравилось ощущение, будто он снова стал маленьким восьмилетним ребенком, пытающимся незаметно убежать, чтобы не злить отца. Быстрый осмотр снаружи показал, что дверь Бобби закрыта, и из-под неё не проникает свет. Судя по темноте, царившей в остальной части дома, казалось, что старший охотник наконец-то лёг спать. И вот, тихо, слегка поморщившись от скрипа половиц, он вышел в коридор и спустился по лестнице. К счастью, он еще помнил какие именно места в доме издавали громкие звуки и как их избегать, поэтому шум от шагов был сведен к минимуму. К его большому удивлению — хотя он и не хотел признаваться, что испытывал настоящее облегчение, — оба его ботинка ждали его там, где он их оставил. Он взял ключи с того места, где их повесил Бобби, и вышел на улицу, подошвы хрустели по гравию, когда он направлялся к ожидавшей его Импале. Он понимал, насколько пугающе спокойно он себя вел — в глубине души он почти ужасал самого себя. Он никогда не представлял себе такой исход событий — такой обдуманный и спланированный. В идеале, он бы погиб на какой-нибудь охоте, и даже если бы этого не произошло, он представлял себе, как наконец-то поддастся искушению гораздо более спонтанно, как в мотеле днем ранее; то, что и привело его сюда, только без той части, где это было сделано не специально. Но он также понимал, что это лучшее решение для всех. И он вспомнил темноту того гостиничного номера, стыд от того, что снова порезал руку, тошнотворное облегчение от осознания того, что это конец, и он понял, что больше так продолжаться не может. Он открыл дверь машины и заглянул внутрь, осмотрев заднее сиденье и пол под ним, затем пассажирскую сторону, а потом бардачок. Ничего. Как он мог потерять этот чертов пистолет? Он выскочил из машины и направился к её задней части, открыл багажник и начал рыться в нём. Возможно, Джон нашёл его и просто спрятал вместе с остальным оружием, думая, что он остался с охоты. Конечно, Джон не стал бы его ругать за то, что тот не убрал вещь, но если бы он не понял её предназначения, возможно, у него были бы более веские основания для критики в тот момент. Однако, хотя всё остальное было на своих местах, тот единственный обычный пистолет так и не обнаружился. Дин нахмурился, откинулся назад и, нахмурив брови, оглядел свой небольшой арсенал. У него было плохое предчувствие. Вполне возможно, что он оставил его в мотеле. Хотя он не помнил, как вынимал его, он также был слишком расстроен, потом был пьян, потом истекал кровью, а затем страдал от похмелья и тошноты из-за того, что чуть не истек кровью, так что он вряд ли был образцом нормального уровня когнитивных способностей на тот момент. Но у него было это… чувство. Впрочем, это не обязательно должен был быть пистолет. Он довольно отчетливо выяснил это для себя накануне вечером. И хотя перспектива снова разрезать себе запястье казалась очень болезненной, по крайней мере, на этот раз он сможет сделать это правильно и быстро. Если это был его единственный вариант, значит, это был его единственный вариант. После недолгих раздумий он остановил свой выбор на одном из наиболее крупных ножей, хранившихся в его личной коллекции. Закончив с этим, он аккуратно закрыл багажник автомобиля, а затем расположился рядом, опершись спиной о металлический корпус машины. Это был, безусловно, более смелый способ уйти. Нажать на курок было бы так просто, так легко, и результат был бы мгновенным. Он знал по ошибке, которая привела его сюда, что лезвие на запястье не будет ощущаться ничем из вышеперечисленного. Но нельзя сказать, что разрезание кожи руки было для него чем-то необычным. Ему просто нужно было сделать то, что он делал уже много лет, но теперь большим ножом, и поперек артерии. Не так уж и сложно. Он мог это сделать. Его тошнило, та уверенная решительность, которую он испытывал раньше, начала угасать, но он знал, что это всего лишь признак того, что ему нужно сделать это сейчас, прежде чем сомнения возьмут верх. Он глубоко и прерывисто вздохнул, распрямил плечи и, немного поудобнее устроившись у Импалы, приставил нож к запястью. — Куда, по-твоему, ты направляешься? Голова Дина дернулась вверх, словно подброшенная невидимой силой. На краткий миг сознание опустело, а зрачки застыли, вцепившись в черты лица того, кто произнёс эти удивительно мягкие слова. Бобби… с пистолетом без обоймы в своей руке. Замена крышки распределителя, которая, в свою очередь, заменила кроссовок много лет назад. Дин открыл рот, но не смог произнести ни слова. Тяжелый, мучительный вздох сорвался с губ Бобби, когда тот опустил пистолет вниз. — Положи нож, Дин. — Бобби… — Я спасу тебя, даже если ты это сделаешь. Ты знаешь, что я это сделаю. — Бобби, — произнес он на выдохе во второй раз, но теперь ему не пришлось обрывать себя. Это было всё, что он мог выдавить — одновременно и крик о помощи, и мольба прекратить предлагать ему эту помощь. Больше всего его раздражало осознание того, что отец был прав. Он был прав, предполагая худшее, и он был прав, оставив всё как есть, чтобы Дин не смог снова попытаться. Он был прав, и теперь Бобби выполнял именно ту работу, которая ему была поручена, и Дин ненавидел это. Осознав это, он наконец опустил глаза на землю, и по его лицу потекли слезы. — Дин, — голос Бобби был низким и хриплым, полным эмоций, которые редко выражал этот закаленный жизнью человек. — Послушай меня, сынок. Это не выход. — Почему бы и нет, Бобби? — задавая этот вопрос, он отчаянно умолял себя не сломаться, как это всегда случалось до этого. — Всем так будет лучше. — Ты имеешь в виду это дерьмо? — спросил пожилой мужчина, подняв руку, не державшую пистолет, и Дин узнал смятую бумагу, которая явно была его предсмертной запиской. — Вот и всё, парень. Ты с детства держал всю свою семью вместе, и как бы несправедливо это ни было, без тебя она развалится. С губ Дина сорвался презрительное фырканье. — Чему тут разваливаться? Наша семья уже развалилась, — он немного помедлил, прежде чем тихо добавить, — Развалилась восемнадцать лет назад. — Я знаю, что тебе больно, Дин… На этот Дин резко перебил старшего мужчину. — Нет, Бобби! Мне не больно, понятно? С меня хватит. Я не могу. Я больше не могу этого делать. Больше нет. Бобби открыл рот, но что‑то застыло в его глазах, и спустя долгую паузу он снова закрыл его. Затем наконец заговорил — на редкость тихо. — Это справедливо. Взгляд Дина резко поднялся на него, в нем читались неуверенность и робкая надежда. Сингер в отчаянной беспомощности, развел руками. — Что я должен сказать, малыш? — спросил он. У него был хриплый и сердитый голос, хотя Дин прекрасно понимал, что гнев не был направлен на него. — Что всё не так уж плохо? Это была бы ложь. Я знаю твою жизнь, но я также знаю, что не знаю и половины из того, что… — его голос дрогнул, и ему пришлось повторить. — Что он с тобой сделал, что он с тобой делает. Чему он позволил с тобой случиться. Так что я мог бы сказать тебе, что всё наладится, но кто я такой, чтобы это обещать? Ты охотник. Возможно, ничего никогда не наладится. Чёрт возьми, иногда кажется, что никогда ничего не будет хорошо. Дин пристально смотрел на Сингера, едва дыша, в отчаянной надежде, что теперь он видит его истинным — и что им удастся миновать эту боль; что тот просто даст ему уйти. — Мне нечего сказать, Дин, — тон Бобби становился всё тише с каждым словом. — Кроме того, что я люблю тебя, но я знаю, что он тоже это говорит, так почему это должно что-то значить для тебя? — он долго колебался, прежде чем глубоко вздохнуть, а затем наконец произнес, едва слышно. — Так что ты можешь это сделать, если тебе это нужно. Если тебе необходимо почувствовать хоть какой-то контроль, или если тебе действительно так больно, я не буду тебя останавливать, потому что я не могу тебя остановить. Дин попытался вымолвить слова благодарности, но чувства захлестнули— невероятная, почти нестерпимая волна признательности накрыла его с головой. — Но, — продолжил Бобби, и сердце Дина сжалось. — Я всё равно спасу тебя. Я спасу тебя, буду ухаживать за тобой, буду держать тебя здесь и буду держать твоего ублюдка отца как можно дальше отсюда. Потому что, даже если у тебя есть полное право хотеть выбраться, я всё равно люблю тебя как собственного сына, и поэтому я буду спасать тебя каждый чертов раз, пока ты не перестанешь пытаться. — Бобби… — попытался возразить он, но старший мужчина перебил его. — Ты бы позволил Сэму умереть? От одной только мысли об этом у Дина перехватило дыхание, и он, запинаясь, ответил. — Ну… я… — врать было бессмысленно. — Нет, но… Но Бобби лишь кивнул, молча давая понять, что никакое «но» не может изменить его мнение. — И я не позволю тебе умереть. Всё просто, малыш. Дин снова крепко зажмурил глаза, последние силы покинули его, ноги подогнулись, и он опустился на землю, прислонившись спиной к своей любимой машине, крепко сжимая нож в одной руке. — Я не хочу, чтобы он оказался прав, Бобби. Слова вырвались у него непреднамеренно, и ему потребовалось мгновение, чтобы понять, что это был его собственный голос, который их прошептал. Осторожно, Сингер опустился до уровня Дина, присев на корточки в лунном свете и рассматривая его. — Джонни? Парень молча кивнул, но через мгновение продолжил. — Он бросил меня здесь, чтобы ты помешал мне покончить с собой, и теперь ты именно этим и занимаешься. — Он послал тебя сюда не для того, чтобы ты не покончил с собой, малыш, — спокойно возразил Бобби, наконец заставив Дина поднять на него взгляд. — Он послал тебя сюда, потому что думал, что я смогу заставить тебя перестать резать себе запястья, — продолжил он ровно, словно читая утреннюю газету. — Как и в прошлый раз. У Дина сжались челюсти. Он чувствовал, что должен что-то сказать, но не был уверен, что именно. — Но, — продолжал Сингер, — в прошлый раз ты был ребенком. Когда ты ребенок, я могу сказать тебе, чтобы ты не пил третью кружку пива, потому что так работает быть ребенком. Но ты уже не ребенок. Винчестер хотел вернуть свой взгляд в землю, но не мог оторваться от лица Бобби. — Мне чертовски не нравится, что ты до сих пор находишь в себе силы разрезать себя на кусочки, но кто я такой, чтобы тебе запрещать это делать? — спросил Сингер, беспомощно разводя руками, а затем разразившись горьким смехом. — Твой отец? Может, это и нездорово, но когда охотник справлялся с трудностями здоровым способом? Ты с самого детства наблюдал, как мы оба топили своих демонов в бутылке. И ты почти столько же времени страдал от пьяных припадков своего отца. Дин тяжело сглотнул, всё ещё не совсем понимая, к чему клонит Бобби. — Я веду к тому, — его голос стал спокойнее, — что если тебе нужно поговорить, можешь быть уверен, я буду здесь, чтобы выслушать, и если бы у меня был выбор, ты бы всегда выбрал меня, а не свой нож или виски. Но тебе уже не шестнадцать, Дин. Я не заберу твои лезвия, если ты сам не захочешь мне их отдать. Я не буду мешать тебе уйти. Я могу любить тебя как сына, но ты вырос сам по себе, и я это знаю. Ни я, ни кто-либо другой не имеет права говорить тебе, что ты не можешь позаботиться о себе. А что касается этого? Он кивнул на пистолет, который все еще был у него в руке. — Джон ничего об этом не сказал. У тебя появляется особый взгляд, когда ты думаешь о побеге. Так было всегда. Возможно, ты был полумертв, когда переступил порог моего дома, но я понятия не имею, кто был призраком, кто твоим отцом, а кто тобой. Я знал, что это произойдет, что ты снова сбежишь, потому что я знаю тебя, Дин. Не твой папа, твой папа и понятия не имел. Дин внимательно обдумывал это, пока между ними тянулась долгая минута молчания. По правде говоря, это был несчастный случай, и он так и сказал об этом отцу, и тот поверил ему — и считал, что это даже хуже, чем альтернатива. Отец ненавидел его резку, и они оба знали, что Бобби уже однажды избавил его от этого, то, что Джон безуспешно пытался сделать на протяжении многих лет. После того, как Дин признался, что тот так и не остановился во второй раз, было логично оставить его здесь. — Хочешь доказать отцу, что он не прав, Дин? Мягкий голос Бобби ворвался в поток его размышлений — Дин вновь посмотрел вверх, и в его взгляде без слов проступило твёрдое «да». — У меня для тебя есть охота. Дин совсем не ожидал услышать это, и ему потребовалось некоторое время, чтобы осмыслить слова. — Ты идешь на охоту, — продолжал Бобби. — Ты убиваешь тварей. Твой отец, может, и угрожал тебе, чтобы ты не уходил, но если ты там спасаешь людей и охотишься на нечисть, то у него нет ничего против этого. Последовала еще одна пауза, прежде чем он забил в решимость Дина последний гвоздь. — Ты охотник, сынок. Это то, что ты делаешь. Дин крепко зажмурился и сделал глубокий, прерывистый вдох. Ему совсем не хотелось подниматься и идти дальше. Но Бобби поставил его в безвыходное положение. Если бы у него был пистолет, у него был бы шанс успешно завершить начатое, и тогда старший охотник не сможет спасти его. С ножом, ещё и с Бобби, сидящим прямо перед ним, у него практически не было шансов. Он мог как минимум отправиться на охоту, а потом съехать на машине с дороги на полной скорости. Конечно, после того, как он завершит дело и убьет тварь, какой бы она ни была. Он не мог просто взять оставить работу незавершенной. Он тихо выругался, осознав это. Всегда будет другая работа, которую нужно будет сделать. Он был охотником. Он был Винчестером. Момент, чтобы все бросить уже прошел, а пока не появится новый — отступление больше не вариант. Ведь он — проклятый Винчестер. Он услышал лёгкую улыбку в голосе Бобби. — Это значит «да»? Со стоном Дин поднялся на ноги, снова выругавшись, на этот раз громче. Бобби тоже встал, одной рукой похлопав Дина по плечу, и с облегчением вздохнул. — Это да. — Пошёл ты к чёрту, Бобби, — пробормотал Дин, когда они вместе побрели в сторону дома. Бобби тихонько усмехнулся. — Я тоже тебя люблю, малыш.