2002

Дин на самом деле не пытался покончить с собой. Нельзя сказать, что ему это никогда не приходило в голову. Эта мысль посещала его уже десять лет. И дело не в том, что он никогда не позволял себе быть убитым. В течение года после ухода Сэма Джон всё чаще отправлялся в длительные поездки и всё реже поручал ему одиночные охоты, и довольно часто на этих охотах у него случались моменты, когда он намеренно двигался слишком медленно, давая добыче возможность напасть на него в ответ. Затем срабатывали его инстинкт и тренировки, и он выходил из боя с очередной победой и с еще одним шрамом. Но на этот раз он действительно не пытался покончить с собой. Он избавился от демона, отделавшись малой кровью, но было поздно. Он влил себе в горло виски, но это не помогло. Поэтому он закрылся в ванной и сделал то, что действительно работало. Он знал, что делать это, будучи пьяным — плохая идея, но раньше это его никогда не останавливало. Но по-видимому, в этот раз это было уже слишком поздно. Пытаясь пробиться сквозь алкогольный туман, чтобы почувствовать боль, он надавил слишком глубоко… или, может быть, просто не в том месте. А может, и то, и другое. Честно, он не помнил. Он лишь помнил, как тупо смотрел на алую жидкость, слишком быстро вытекающую из его запястья, и думал, как иронично то, что он собирался покончить с собой, даже не пытаясь. Дин почувствовал, как с его плеч свалился груз; облегчение пробралось сквозь боль в его душе, но это не меняло того факта, что сам он не пытался этого сделать. Голос прорвался через расползающуюся пятнистую черноту, голос, который он не слышал больше двух месяцев, не считая сообщений на автоответчике. Потом он задавался вопросом, действительно ли его отец звучал таким сломленным и опустошенным, как он помнил, или это был лишь бредовый сон, и тот злился с самого начала. Стук в дверь номера мотеля. — Дин? В спешке, пытаясь добраться до виски и лезвия, он не запер ни одну из дверей, которые отделяли его от отца. Темнота. Стук в дверь ванной. В голосе отца тут же вспыхнула злость. Когда отец успел добраться досюда? Он отправил свои координаты несколько дней назад, но за последние два месяца ничего не изменилось… Темнота. Руки на его плечах, трясут его, чтобы разбудить. Поток ругательств. — Нет! Нет, нет, нет… Дин… сын, сынок… не отключайся, Дин. О, боже мой, держись… зачем тебе… Ты должен остаться со мной, сын. Слова прервались очередным приступом потемнения, а затем он пришел в себя в уже другом положении, чем раньше, лежа на спине отца, пока тот его перемещал, а затем втаскивал в гостиную, а потом снова укладывал на кровать. — Прости. П’сти. Он не был уверен, что вообще произнес что-то, но он пытался сказать эти слова снова, снова, и снова. — Передай Сэмми, что мн’жаль. Пытался остановиться. Скажи’му, что я пытался остановиться. В конце концов, он окончательно потерял сознание; он получил желанное облегчение от физической и эмоциональной боли. Наконец-то получил...пока... Пока он не очнулся на кровати в мотеле, теперь залитой кровью. Пока Джон не начал кричать, а разум Дина смеялся и плакал над иронией ситуации, и пытался осмыслить произошедшее; он остался жив, перерезав себе запястье и чуть не умер от потери крови; и его отец знал об этом. Дин теперь просто думал о том, что хотел бы, чтобы он справился лучше с тем, чтобы лишить себя жизни. — О чем ты, вообще, думал? — прокричал Джон, с красным от гнева лицом. — Ты же Винчестер! Я что, воспитал тебя так, чтобы ты просто сдался? Воспитывал я так тебя? Дин открыл рот, но не проронил ни звука. Сейчас было наихудшее время для того, чтобы его язык перестал работать. — Перестанешь разговаривать и клянусь, парень. Дин с трудом сглотнул и выдавил из пересохшего горла лишь полтора слова. — Мн’жаль. Слова были едва слышны, но все же они были. — Это всё, что ты хочешь мне сказать? — отец наклонился вперёд, изо рта у него вылетели брызги слюны, и сын инстинктивно отпрянул. — Это всё, что у тебя есть? — Не собирался, — прохрипел Дин. Тыльная сторона ладони отца соприкоснулась с его челюстью с такой силой, что он ударился лицом о стену, к которой прислонился. Он мысленно выругался, услышав собственный слабый всхлип, который не сумел сдержать. — Ты не… Ты не собирался? И ты думаешь, что это делает ситуацию лучше? Дин не мог подобрать слов, чтобы ответить, лишь смотрел на ковер и в безысходном отчаянии желал, чтобы он был мертв. Возможно, он и был мертв. Но ничто не могло исправить ситуацию. Ничто, кроме еще одной случайной удачной попытки самоубийства. — Смотри на меня! — на него брызнула слюна, затем руки схватили его за воротник, и подняли как котенка на один уровень с отцом. В тот миг, когда его глаза в безудержном ужасе встретились с глазами Джона, из его рта вырвался задушенный всхлип. Зрение было нечетким, всё плыло, но он изо всех сил старался выдержать взгляд старшего мужчины, потому что знал, что, если отведет глаза, то только усугубит ситуацию. — Я же тебе сказал остановиться, парень! Какая часть из этого осталась тебе непонятной? — Все понятно, — выдохнул Дин, проклиная единственную слезу, которая скатилась по его щеке. В прошлый раз Джон оставил его и Сэмми на свалке Сингера, и появился спустя шесть недель, потому что ему был нужен его напарник для охоты. Бобби преградил ему путь на крыльце, и завязавшаяся ругань чуть не переросла в драку. Отец даже толком не отрицал, что избил его… просто сказал Сингеру, что это не его дело. Тем временем Дин тихо собрал свои и Сэма вещи и вышел на улицу; одну руку он положил на плечо брата и осторожно подтолкнул его вперед, а в другой держал в руках черную дорожную сумку, в которой лежали все их пожитки. Дин до сих пор чувствовал, как судорожно сжималась грудь, когда он взглянул на Бобби. Тот уже разворачивался к нему, и на его губах застыла фраза: «Ты с ним не пойдёшь, Дин». Он тогда с трудом изобразил дрожащую улыбку и едва слышно вымолвил: «Всё в порядке». С тех пор он не виделся Бобби. Спустившись по ступенькам и оказавшись в Импале, он никогда не забудет стыд, который охватил его, когда отец посмотрел на него и прорычал: «Если я еще раз я застану тебя, занимающимся…» Дин был чист неделю — самый длинный промежуток времени с тех пор, как он уехал от Бобби. Он сделал это той же ночью, после того как его семья уснула. Эта неделя так и осталась его рекордом, не побитым за прошедшие шесть лет. Джон часто проверял его руки, каждый раз избивая его до беспамятства. Сэмми это ненавидел. Поэтому Дин переключился на ноги и торс, Джон реже следил за ним, и жизнь продолжалась. Но в конце концов, старший Винчестер перестал проверять его совсем и начал уезжать на недели, а затем и на месяцы, и Дин вернулся к рукам. Это просто… было удобнее. И когда Джон наконец заметил, Сэма не было рядом, чтобы плакать или кричать по Дину, вернее по его полубессознательным останкам. В любом случае, Сэму теперь было плевать. И Дин этого заслуживал. Он ненавидел и боялся этого, но почти… стал жаждать этого. Нуждаться в этом. Так что все было в порядке. До сих пор. — Все понятно! — повторил отец, продолжая трясти его. — И что ты делаешь? Ты чуть не убиваешь себя в этом проклятом мотеле, потому что просто не можешь остановиться! Какой идиот не собирается чуть не убить себя? — Мн’жаль, — снова прошептал Дин, понимая, что это бессмысленно. А может, он и хотел этого. Возможно, он понимал, что заслуживает этого, и жаждал этого в такой же извращенной манере, с какой жаждал увидеть, как кровь стекает с его собственной руки. Джон толкнул его обратно на кровать; голова с громким стуком ударилась о стену; костяшки отца врезались в лицо Дина. Он почти соскучился по избиениям за месяцы отсутствия отца. — Что с тобой не так? Дин хотел прокричать в ответ, что он не знает, что с ним не так; прокричать о том, как сложно жить с таким испорченным мозгом как у него, но он не мог этого произнести вслух по многим причинам, поэтому он просто покачал головой; из глаз потекли новые слезы, после чего он прохрипел: «Я не знаю». — Это последнее, что мне сейчас нужно, Дин! — прорычал Джон, отходя от кровати. — Я думал, что могу доверить тебе охотиться в одиночку! — Ты можешь, папа, — слабо попытался Дин. Джон, сделав два яростных шага, отскочил через всю комнату, схватил Дина за перевязанное запястье и потряс им перед его лицом. — Это выглядит так, будто я могу тебе доверять? — закричал он. — Скажи мне? — Я… Его прервал ещё один сильный удар кулаком по лицу. — Ты чертовски облажался, Дин! Как ты докатился до этого? — Папа, я не знаю, ладно! — несмотря на все его старания, слезы потоком лились из глаз. — Я… все просто… все болит! И с тех пор, как Сэмми ушел… Джон резко дернул рукой за голову, схватив за волосы и ухо, и потряс его. — Ты этим занимаешься уже полдесятилетия, Дин! Не пытайся свалить вину на своего брата! — Я не виню его в этом, папа, я просто… — и снова старший Винчестер с оглушительным треском толкнул голову сына в стену. — Заткнись! Просто замолчи! Дин беспомощно опустил подбородок на грудь, отчасти от боли, отчасти от стыда, и просто позволил слезам течь. Казалось, что ему снова семнадцать, и он проклинает свою неосторожность и всё прочее, что поставило его в это положение. Джон снова начал маршировать по комнате, потирая висок, словно у него разболелась голова… вот только Дин знал, что это он и был этой головной болью сейчас. Наконец, он повернулся к сыну и указал на ванную. — Иди возьми нож. Дин на долгое мгновение задержал на нем взгляд, отчаянно пытаясь прочитать выражение его лица и предсказать, что произойдет дальше. — Я сказал иди и возьми нож, парень! И Дин как истинный солдат своего отца, который без тени колебания всегда выполнял приказы, резко опустил ноги с края кровати и встал. Он опирался рукой о тумбочку — единственное, что не позволяло ему рухнуть прямо на месте; перед глазами плясали черные пятна; колени готовы были вот-вот подкосится. Он услышал, как отец усмехнулся над его слабостью, и отчаянно моргнул, сделав единственный, неуверенный шаг в сторону ванной. Пульсирующая голова и бунтующий желудок напомнили ему, что, помимо того, что он чуть не истек кровью, у него еще было и похмелье. Преодолевая боль, он продвигался вперёд — один шатающийся шаг за другим — и наконец добрался до ванной. Ему пришлось опуститься на колени, чтобы поднять окровавленный нож, которым он резал себя, — он был слишком неустойчив, чтобы просто наклониться и поднять его, не рискуя упасть головой вперед. Дин крепко зажмурился, стоя на коленях, и дрожащей рукой нащупывал рукоять ножа, пытаясь заставить себя перестать плакать. Может, ему просто воткнуть нож себе в горло? Чужая рука схватила его за воротник рубашки и резко подняла, отчего у него закружилась голова и к горлу снова подступила тошнота. Очевидно, Джон не хотел рисковать и ждать, если Дин решится на это. Когда его втащили обратно в главную комнату и почти швырнули на кровать, старший мужчина навис над ним, сверля яростным взглядом. Его руки были крепко скрещены на груди. — Сделай это. — Чт…? — слово прозвучало скорее как выдох, чем как произнесённая фраза. Дин отчаянно вглядывался в лицо отца, пытаясь найти хоть малейший знак, что тот не имеет в виду то, о чём Дин подумал. — Сделай это, — холодно повторил Джон, нажимая, подтверждая, что именно это имел ввиду. — Папа… — Дин перевел взгляд с отца на свою руку, которая была перевязана оторванным куском простыни, обмотанным вокруг грубо зашитого пореза, из-за которого он оказался здесь; но другие порезы и шрамы по обе стороны от него все еще были хорошо видны, открыты на всеобщее обозрение. Он снова посмотрел на отца. — Я… я не могу. Джон грубо усмехнулся, явно ничуть не удивившись. — Ты не можешь, — повторил он, голос его стал спокойнее, но в нем сквозило разочарование. — Ты не можешь сделать это при мне… почему? Может, потому что ты знаешь, насколько это хреново, Дин! — Я знаю, — выдавил из себя Дин, опустив голову и уставившись на грязное, запятнанное одеяло, на котором он сидел. — Я просто… не знаю, папа. Я просто не могу остановиться. — Ты же остановился! — резко выпалил Джон, снова повысив голос. — Я думал, мы уже прошли это! Я думал, ты завязал! Дин лишь покачал головой. Хуже уже быть не могло. Врать дальше не имело смысла. — Нет… нет, что, Дин? — Джон повернулся и ударил кулаком по стене позади себя. Соседи были бы недовольны, но, честно говоря, Дин был впечатлен, увидев, как отец бьет кого-то, кто не является им самим. — Используй слова! Ты же не маленький ребенок! Дин сдержался, чтобы не сказать: в раннем детстве для него это, похоже, не считалось достаточным оправданием, чтобы не пользоваться словами. — Я никогда не останавливался, — тихо пробормотал он, его рыдания на мгновение затихли, но из глаз все еще текли слезы стыда. — Я просто делал это там, где ты не проверял. Джон долго смотрел на него сверху вниз, в его глазах читалось откровенное недоверие, граничащее с отвращением. — Ты никогда не… конечно, нет. Я должен был догадаться. Это чувство отвращения и разочарования, исходящее от него, заставляло Дина хотеть воткнуть нож себе в горло, прямо у него на глазах. Он действительно не думал, что сможет еще больше ухудшить мнение отца о нем. И снова Джон вмешался, не дав Дину решить, серьезно ли он относится к искушению, выхватил нож из его руки и, перейдя через комнату, засунул его, набор для наложения швов и виски, которыми он обрабатывал рану Дина, в свою дорожную сумку. Дин не распаковывал ничего из своих вещей, кроме оружия, поэтому старшему охотнику было легко застегнуть и сумку, прежде чем бросить ее, скорее в Дина, чем ему, и схватить ключи от Импалы с тумбочки. — Мы уходим. Дин оглядел комнату, медленно сжимая в руке дорожную сумку. Наверное, это было к лучшему. Везде была кровь… пятна на кровати, ковре и по всей ванной. На простыне отсутствовала длинная полоса, которая теперь служила перевязочным материалом для раны. На нижней простыне к крови добавилось большое коричневое пятно, скорее всего, от виски. Еще одна бутылка того же алкоголя вытекла бы, если бы Дин ее допил, и образовался бы коктейль из крови, растекшейся по полу ванной. Само собой, залог ему не вернут, но в этот момент ему, вероятно, следовало бы уехать из города, прежде чем кто-нибудь это увидит, и вызовет полицию. Поэтому он бросил ключи на тумбочку и, спотыкаясь, пошел вслед за отцом, потому что больше ничего ему делать не оставалось. Он огляделся в поисках грузовика, на котором Джон ездил последние несколько месяцев, но на полупустой стоянке его нигде не было. — Где твоя машина? — спросил он, когда они оба бросили свои сумки в багажник Импалы. — Ее уничтожил призрак в Гранд-Айленде, — прорычал старший Винчестер. — Добрался сюда автостопом, чтобы встретиться с тобой, пока не найду замену грузовику. Дин слегка кивнул, отвернувшись, чтобы отец не увидел вспыхнувшую боль в его глазах. От Гранд-Айленда до Джонстона всего около четырех часов езды… не так уж далеко, чтобы доехать автостопом. Он все думал, что же заставило Джона нарушить традицию последних двух месяцев… единственным способом общения за это время были текстовые сообщения, не говоря уже о встречах. Надо было догадаться, что это никак не связано с его желанием увидеться. Он не понимал, почему отец не позвонил ему, чтобы он его подхватил, даже если расстояние было небольшим. В отличие от всех остальных в его семье, Дин бы ответил на звонок. Они оба сели в машину… Дин, непривыкший к правому сиденью, на котором он теперь оказался… рискнул бросить взгляд в сторону водительского места. — У тебя есть для нас какая-нибудь охота? — прозвучал тихий, полный надежды вопрос. Если всё сведется к тому, что за ним будет присматривать отец как за ребенком, он бы посчитал это везением; даже почувствовал бы облегчение. Ему действительно до чертиков надоело быть одному. Однако едкий, полный горечи смех отца в одно мгновение растоптал робкую надежду. — Ага, потому что следить за таким психом, как ты, — это именно то, что мне нужно, когда я напал на след демона, убившего твою мать. Дин не смог сдержать болезненный вздох. Но Джон знал, что это низкий удар… он знал, что Дин предпочтет, чтобы его назвали фриком, уродом или любым другим именем, которое ему придет в голову… отце и не подумал извиниться и продолжил говорить. — Очевидно, тебе нужна няня, а у меня нет на это времени. Дин резко поднял глаза, поняв, к чему он клонит, и его охватило неприятное чувство в животе. — За мной не нужен надзор, папа! — отчаянно запротестовал он. — Мне двадцать два, ты больше не можешь вот так просто бросить меня у Бобби! Я не видел его лет пять. И я хочу быть на охоте! — Тебе следовало подумать об этом раньше, до того, как ты позволил своей маленькой привычке выйти из-под контроля, — огрызнулся Джон. — Хочешь, чтобы к тебе относились как к взрослому? Начни вести себя как взрослый! — Папа… — Довольно, Дин! — старший Винчестер резко посмотрел на него, в его глазах горел опасный огонь. — Это моё окончательное решение. Дин с силой ударил кулаком по сиденью рядом с собой, его челюсть напряглась от разочарования, но он понимал, что продолжать спор бессмысленно. Отец мог оставить его на свалке Сингера, но он не мог удержать его там. Если только он не планировал приковать его наручниками к кровати. — Похоже, тебе всё равно нужна новая машина. Это заявление было почти единственной формой открытого неповиновения, на которое он осмелился сейчас. Протест был завуалирован, но смысл был ясен… Импала принадлежала Дину, и если Дин не едет, то и машина тоже. — Я бы не доверил ее тебе, если бы не знал, что не могу ожидать от тебя то, что ты не съедешь с ней со скалы. Дин отвел взгляд, его челюсть нервно подрагивала — он изо всех сил старался не расплакаться снова. Как больно это не звучало, по крайней мере, отец выражал сожаление только о том, что отдал машину ему… но не ставил под сомнение то, что Импала действительно принадлежит ему.