ЗОНА КОМФОРТА — ВНЕ ИГРЫ

ДНЕВНИК АЛЕКСЕЯ 28 сентября. Спортбар «Овертайм». Перерыв в терапии оказался пыткой. Каждый день я ловил себя на мысли: «Вот это Марку рассказать», «Эту шутку Марк оценил бы», «Спросил бы у Марка». А потом вспоминал его холодные глаза и своё «твой бывший». И становилось стыдно, гадко и одиноко. В пятницу Тимоха, коллега-историк, затащил меня «развеяться» в спортбар. «Тебе надо, а то ты как затворник стал», — сказал он. Я согласился от безысходности. Может, шум и толпа теперь будут другими после всех этих «зеркальных» заданий? Бар был на удивление полупустым. На экранах молча показывали повторы какого-то футбола. Мы уселись у стойки, я заказал пиво, которое не хотел. И тут, краем глаза, увидел его. Марк. Сидел один в дальнем углу, у окна. Перед ним стоял стакан с чем-то прозрачным, может, виски. Он смотрел не на экран, а в темноту за стеклом. Выглядел… не таким. Не собранным, не спокойным. Усталым. Потёртым. Человечным. Кровь ударила в виски. Я тут же отвел глаза, надеясь, что он меня не заметил. Но Тимоха, чёрт его дери, громко спросил: — Лёх, что ты, знакомого увидел? Марк повернул голову. Его взгляд скользнул по Тимохе, а потом упёрся в меня. В его глазах не было ни удивления, ни злости. Была усталая отрешенность. Он едва заметно кивнул. Я пробормотал Тиму что-то про «бывшего тренера», слез с барного стула и, не отдавая себе отчета, пошёл к его столику. Ноги несли меня сами. — Марк, — выдохнул я, останавливаясь рядом. — Здравствуйте. — Алексей, — он указал на стул напротив. — Присаживайся. Брось это «вы». Здесь не кабинет. Я сел. Неловкое молчание. Я вертел в руках свою пивную кружку. — Я… про тот раз извиняюсь. Я перешёл черту. — Мы оба перешли, — отрезал он и сделал глоток. Голос у него был тихим, чуть хрипловатым. — Я первым начал, когда спросил тебя о любви. Неловко получилось. — Зато честно, — неожиданно для себя сказал я. Он усмехнулся, беззвучно. Потом посмотрел на меня прямо. — Ты был прав. Насчёт того, что я прячусь. И насчёт бывшего. Меня будто током ударило. Я не ожидал такой прямоты. — Мне… не нужно об этом, если не хотите. — Хочу, — он выдохнул. — Может, потому что выпил. А может, потому что устал молчать. С тобой. Он был… моим партнёром. Долго. А потом ушёл к другому. Самому банальному, как в дешёвом сериале. Сказал, что я слишком… «погружённый в работу». Что со мной скучно. Что я лечу других, а сам — ходячая рана. Он говорил ровно, но в каждом слове была застарелая, тупая боль. — Я стал психологом не только чтобы помогать. А чтобы… разобраться. С собой в первую очередь. Понять, почему меня так легко предать. Почему я притягиваю такое. — Он отпил ещё. — А потом появился ты. И ты смотришь на меня так… будто я не психолог, а просто человек. И это одновременно самое страшное и самое лучшее, что было за последние годы. Я слушал, затаив дыхание. Мои собственные проблемы вдруг показались мелкими и детскими. Этот сильный, умный, собранный мужчина сидел передо мной и обнажал свою незажившую рану. И делал это для меня. Чтобы я понял. — Я не предам, — сорвалось у меня с губ, прежде чем я успел подумать. Марк снова усмехнулся, но теперь с какой-то теплотой. — Не давай обещаний, которые не в твоей власти сдержать. Жизнь — она хитрая. Но… спасибо, что сказал. Он допил свой напиток, поставил стакан. — Перерыв заканчивается. В понедельник, в обычное время. Если придёшь. Я… буду рад. — Приду, — тут же ответил я. — Обязательно. Он кивнул, поднялся. Немного пошатнулся, оперся о стол. Я инстинктивно протянул руку, чтобы поддержать, но он мягко её отклонил. — Всё в порядке. Я на такси. До понедельника, Алексей. Я смотрел, как он уходит к выходу, пряча руки в карманы пальто. И в груди у меня было не паническое сжатие, а что-то огромное, тёплое и пугающее. Я боялся не его. Я боялся той силы чувств, которые он во мне разбудил. И понимал, что отступать уже поздно. ЗАМЕТКИ МАРКА Запись сделана утром, с жутким похмельем и ясной головой. Встретил его в баре. Случайность? Судьба? Не важно. Я всё рассказал. Про Артёма. Про свои мотивы. Слил всё, как последний дилетант. Нарушил все мыслимые и немыслимые этические кодексы. И знаешь что? Мне наплевать. Когда я увидел его растерянное, виноватое лицо, а потом — этот искренний, почти детский порыв («Я не предам»), что-то во мне сломалось. Не защитная стена, а скорее ржавый замок на ней. Я устал бояться. Устал от одиночества. Устал быть только психологом. Он видел меня уязвимым, пьяным, слабым. И не сбежал. Не испугался. Он предложил помощь. Простую, человеческую. Это та самая точка невозврата, о которой нас предупреждали в институте. Ты либо обрываешь контакт сейчас, навсегда, либо идешь до конца, понимая все риски. Риски для него, для меня, для профессиональной репутации. Я сказал ему приходить в понедельник. Это означает, что мой выбор сделан. Я выбираю риск. Я выбираю возможность. Даже если это будет больно. Даже если это кончится плохо. Потому что впервые за много лет я чувствую не долг, не ответственность, а… желание. Желание видеть его. Не как клиента. Как Алексея. Господи, что я делаю. P.S. Надо будет как-то легализовать этот бардак. Прекратить терапию официально. Подождать какое-то время. Есть правила, и их надо соблюсти, хотя бы формально. Ради него.