Игры разумов

      Он не уходил оттуда. Мередит казалось, что он стоял там всё время. Он стоял у входа в пещеру всё чертово время. Стоило ей спуститься в шахту и выйти в "красную комнату", как она тут же натыкалась на него. Где бы она ни была, везде был и он.       Мередит слышала голос отца, как он звал её из детства. Слышала свой собственный смех, но она не могла выйти, не могла пройти мимо него незаметно.       Каждый вечер, каждую ночь он звал её.       — Мередит.       Он звал её, угрожал убить её друзей, угрожал уничтожить её тело.       — Мередит.       Она не могла поговорить с Генри, потому что напротив всегда стоял он.       Мередит сидела в шахте, прижав колени к груди. Она сотни раз пересмотрела воспоминание, трагическим образом перевернувшее жизнь ребенка. Она проговаривала вслух заученные слова отца с кассеты. Проговаривала свои ответы. Слушала звук выстрела револьвера.       Она застряла в этом месте одна. Только она и маленький Генри. А снаружи монстр, вросший в тело Генри, завладевший его разумом, мыслями, действиями. Возможно ли это? Возможно ли было вернуть его обратно?       Просматривая в который раз воспоминание, Мередит видела, что нет. Это существо с первых секунд погружения в детское тело взяло его под контроль. Оно было в крови, притаилось под кожей. То, чем восхищался он, был он сам.       — Мередит.       — Уйди.       — Мередит, выходи.       — Ты можешь сам зайти, Генри, — Мередит смотрела в стену, она отвернулась от воспоминания, грызла ногти. — Ты можешь. Генри, это твой разум. Ты сам сказал, что всё это нереально. Зачем тогда бояться? Страх — людская привычка.       По ту сторону воцарилась тишина. Лишь далекий голос отца продолжал напевать колыбельную спящей в кроватке маленькой версии Мередит...       Раздался скрип. Мередит вздрогнула, она резко развернулась, села. Воспоминание началось заново. В проходе раздались тяжелые шаги. Мередит встретилась взглядом с Генри. Со взрослым Генри.       Она видела страх в его глазах. Затем шок, понимание, опустошение.       — Генри.       Он упал на колени, воспоминание закончилось. Мередит подползла к нему, протягивая дрожащие руки. Какой трудный путь был проделан им до этого места. Она не сдержала всхлипа, приглаживая его волосы.       — Я вижу тебя, Генри. Я тебя вижу.       Он покачал головой, спина согнулась сильнее, будто весь груз надавил на него в один миг.       — Я не могу, — прошептал он, сжимая в руках песок. — Я не могу.       Мередит зарыдала. Она кивала, не отпуская лица Генри. Даже глупому ребёнку будет понятно: его не спасти. Она не могла, он сам не мог, никто не мог.       — Беги, — он взял её за руки, — тебе нужно бежать.       Мередит улыбнулась сквозь слезы, она всхлипнула, из-за соплей было тяжело дышать. Мередит покачала головой, немного рассмеявшись.       — Я не могу, — она радовалась теплу его рук, их дрожь доказывала правдивость его действий, слов.       Зачем ей возвращаться в Хоукинс, в реальный мир? Чтобы сдать экзамены, покинуть этот проклятый городок, найти себе мужа, завести семью? Слишком долго, слишком скучно. Она долгое время уделила этому разуму, этим воспоминаниям. Она вскрыла старые раны, обрела новые. Разве могла Мередит после всего пережитого вернуться обратно? Она была слишком труслива для этого.       — Прости, — она поцеловала его в щеку, они встретились глазами. Он открыл рот, чтобы сказать что-то, хоть что-нибудь, но не смог. Губы задрожали, что-то острое царапало грудь изнутри.       — Это несправедливо, — сказал Генри. — Я не хочу этого.       — Прости, — повторила Мередит. — Прости.       Они вылезли наверх, под солнце. Он обнимал Мередит, пока её дыхание не выровнялось. Её голова покоилась на его коленях, волосы запутались в грязи, веки дрожали. Генри хотел вернуться в те ночи, когда они просто разговаривали, ещё начиная узнавать друг друга не по воспоминаниям, ещё создавая свои общие воспоминания. В те вечера, когда он не мог ступить в пещеру, а она не знала тайны, скрытой глубоко внутри него.       Генри сопротивлялся, но было уже поздно. Он заснул с сожалением во взгляде.       Когда Векна проснулся, он больше не церемонился. Разум Мередит, её бесполезное существование, послужит укреплению моста между мирами. Её разум будет принадлежать ему, как и все остальные.

***

      Макс считала себя обязанной приходить в палату к Мередит хотя бы три раза в неделю. Учитывая, что она проходила еженедельные осмотры, это было не так трудно. Но чувство вины не пропадало. Она бросила её там, одну. Какие бы раздоры между ними ни были, оставаться в разуме Векны один на один с ним — ужасно. Она хотела вытащить Мередит оттуда настолько быстро, насколько это только возможно. Но кассеты не помогали. Мередит не просыпалась.       Возобновляя очередную запись, она отвлеклась на шорох кровати. Преждевременная надежда сгорела, когда Макс развернулась и увидела парящее в воздухе тело Мередит. Свет в палате замигал. Она не успела даже встать, чтобы позвать кого-нибудь.       Руки Мередит сломались, ноги вывернулись в обратную сторону, челюсть сдвинулась, глаза пропали из глазниц.       Труп упал на больничную кровать.       Макс закрыла рот руками, кассеты больше не были нужны. Однажды оказавшись в разуме Векны, Мередит Хэлмс смогла выбраться только на минуту. Ей не суждено было вернуться.