Эльфинур Султан. Восхождение

Полутьма шатра прячет укрывшихся там от моросящего дождя любовников. Они обнимаются, стоя, обмениваются поцелуями. Один — трепетный, второй — властный, один — господин, второй — его слуга. — Меня беспокоит… — шепчет высокий, смуглый янычар. — Беспокоит, что вы смотрите на него. Что он может вас заинтересовать по-настоящему. — Не о чем волноваться, Бурхан, он омега. Ты же знаешь, к омегам я прохладен… — Шехзаде, — усмехается коротко воин, обнимая своего возлюбленного сильней. — Уже то, что вы говорите ему о любви, меня ранит. И пусть это ложь… — Ты ревнуешь? Бурхан лишь хмыкает, качнув головой. Осман смотрит на него пристально, различая очертания его серьезного лица. Гладит пальцами по лбу, разглаживая морщинки, опускаясь подушечками к губам, стирая с них собственную слюну. И снова его целует, позволяя Бурхану проявить страсть. В порыве янычар берется за край его одежды, желая раздеть, но сейчас не время. День на дворе, хоть и пасмурный, темный, но день. В любой момент сюда могут зайти. Осман отходит на шаг, и делает это вовремя. В шатер заглядывает один из приближенных Эмира, сообщая, что позже брат желает его видеть на собрании, они будут решать, когда стоит сворачивать военную кампанию и возвращаться обратно в санджаки. Уж пару лет прошло, как он с Бурханом вот так прячется по закоулкам. Доселе вместе их не видели — а те, кто видел, давно мертвы. Не положено. Нельзя. Грех. Они оба альфы, а Осман еще и шехзаде великой Румелийской империи, старший сын султана Баязида. Но разве его это останавливает? Нет в этом мире причин, способных заставить его отказаться от Бурхана… Увиделись они впервые тогда, когда юный шехзаде отбыл в санджак. Бурхана приставили к нему, как охранника — одного из янычар-телохранителей, которые защищали наследника ценой жизни. Молодой Осман был непостоянным, эмоции часто брали над ним верх. Он находил себя в музыке, в стихах, зачитывался книгами, его душа буйствовала, ища свою гавань. Был он еще более романтичным, искал любовь, быстро переключаясь с одного омеги на другого. Но сердце его оставалось нетронуто. До тех пор, пока не присмотрелся он к Бурхану… Альфа этот родом из далеких восточных краев: там, за персидскими землями, за Каспийским морем находится его родина, кочевое племя. К туркам он попал, когда был ребенком, затем воспитывался в янычарском корпусе, который закалил его тело и характер, сделав из некогда вольного кочевника преданного империи раба. Бурхан привлек его поначалу внешностью: миндалевидными, слегка раскосыми глазами, высоким ростом и крепким телом. Взгляд, запах, пухлые, четко очерченные губы, легкая щетина, смуглая кожа. Да, он ничем не похож на омег. Он самый настоящий альфа. Сильный, волевой, непреклонный — Бурхан истинный воин. И… именно он покорил сердце неопытного и влюбчивого шехзаде. Осман долго противился. Он понимал, что не имеет права даже думать о подобном. Сотни причин, почему нельзя — а на другой чаше весов неприкаянная любовь. Увы, взаимная, потому что Бурхан с первых мгновений, с первых встреч смотрел на него по-особенному, тоже поначалу влюбившись в его внешность. Лишь потом они начали друг друга узнавать. Говорили долгими вечерами, обсуждали трактаты, тренировались на саблях до изнеможения, играли в настольные игры. И бросали друг на друга томные взгляды. Никто не смел первым переступить черту. Бурхан восхищался шехзаде, а Осман все писал, писал, писал — сочинял без конца стихи, посвящая их не омеге, а запретной, порочной любви. Страдали оба. Думали, сомневались. Шехзаде пытался переключиться на омег, посещал гарем исправно, но все без толку. Хотелось ему совсем другого… Этого властного, сдержанного альфу. И в один момент Осман не выдержал натиска, первым его поцеловал, и Бурхан ответил, страстно, пылко, так, словно тысячи лет жаждал коснуться его губ. И они не ограничились одними поцелуями, было тяжко сдержаться, когда оба поняли, что их греховные желания обоюдны… Так прошли годы. Осман, несмотря на его довольно импульсивную натуру, не остыл к своему возлюбленному, наоборот, убедился, что именно с ним он хочет провести жизнь. Все вокруг думают, что Бурхан его названный брат, и поэтому тот может засидеться с ним в покоях до поздней ночи. Ничего предосудительного в дружбе между альфами нет. Но если бы хоть кто-то о них узнал, если бы слух пустил — это бы стало их погибелью... Поэтому Осман предельно осторожен. На людях он не позволяет себе проявлять чувства. Он может обменяться с Бурханом нежностью лишь тогда, когда их никто не видит. Эти мимолетные поцелуи самые сладкие. Запрет кружит голову еще сильней, и от этого встречи наедине самые желанные… Шехзаде мечтает не просто о свободе, от обязанностей, чужих ожиданий и титулов — он хочет свободы именно с Бурханом. Хочет с ним жить вдали от дворцовых интриг. Там, где они не будут прятаться. Даже если бедно, в небольшом домике на окраине мира, его это не волнует. Главное, что с ним, с любимым. Это его следующая цель после убийства Мурада. Никто и подумать не может, что Осман возлежал с альфой, и не просто — а в принимающей позиции, позволял Альфе, такому же сильному, как он сам, брать над собой верх, доминировать. Никто не знает об этом. И не узнает. Такой грех вовек не смыть, Аллах все видит, но Осман гнева его не боится. Будь у него шанс вернуться в прошлое, он бы все равно связался с Бурханом... — Отпусти тогда омегу этого, — говорит янычар, а задумавшийся шехзаде фокусирует на нем взгляд. — Незачем его при себе держать. Если он неважен тебе, отпусти. — Он нужен мне для того, чтобы сделать Мураду больнее… — Остановись, ты заходишь далеко со своей местью, — качает головой Бурхан, подходя ближе, касаясь его руки загрубевшими пальцами. — Хатун тоже невольник, не нужно использовать его таким образом. Если он попадет в руки Мурада, тот его замучает. Хатун умрет страшной смертью, став очередной жертвой ради твоего отмщения… А сколько за эти годы погибло нанятых тобой убийц? Сколько шпионов, которых ты подсылал? Тот же Абар, Амин, оба недавно умерли. Ты не задумывался, что месть ослепила тебя? Мурад жесток, это правда. Но разве ты не уподобился ему, скажи? На твоих руках тоже немало крови, ты посылал людей на верную смерть, считая это вынужденной мерой ради цели, а теперь используешь этого мальчишку… Он совсем юн. Сколько ему? Нет и восемнадцати. — Бурхан, прекрати это, — вздыхает Осман. — Совесть моя неспокойна, я знаю, что виновен во многом. И если Эльфинур умрет, это тоже будет мой грех. Но пойми, если Мурада не остановить… — Ты хочешь избавить мир от зла, но не думал ли ты, что сам стал черным внутри? Ты был другим, я помню тебя светлым, добрым, сочувствующим. Я другим тебя полюбил, — говорит альфа. Только ему позволено отчитывать шехзаде. И Осман, опустив голову, повинуется ему, как своему мужу. — И что же ты, такого меня не любишь? — Люблю, — вздыхает Бурхан, переплетая пальцы рук, сжимая его ладонь. — Не поздно остановиться. Мы можем спастись. Давай уйдем вдвоем, сбежим далеко, как мы давно хотели. Откажись от мести брату, его Аллах и без тебя покарает. Выбери наконец свое будущее, а не прошлое. Выбери меня. Прошу, Осман, — прижимает его руку к сердцу, а оно бьется гулко и быстро-быстро. — Я прошу тебя, мой господин, пойди со мной, уедем на мою родину, а если нет, так в Европу, путешествовать будем, пока не найдем себе место. Ты же хотел увидеть мир и стать поэтом, который войдет в историю, избавиться от оков долга хотел… Оставь все. Ты ненавидишь эту страну, презираешь отца и братьев, свое происхождение. Так оставь их. Ради себя, ради нас с тобой. Мы можем быть счастливыми… Но шехзаде качает головой, сжав челюсти сильно. — Я подготовил нам лошадей, собрал припасы. Уедем будто бы на прогулку, а сами скроемся за горизонтом. Не может же месть быть важнее нас… — Он должен умереть. — А если умрешь ты? — А я смогу жить спокойно, зная, что империя может попасть в его руки?! — Империя, на которую тебе наплевать?! — повышает голос в ответ Бурхан, а Осман вырывает руку из захвата. — Если месть ослепляет разум, то она отравляет и душу! — Пусть, я паду, но он умрет тоже! Он братьев моих сгубил! — Очнись, — воин хватает шехзаде за плечи, впившись в них пальцами и встряхнув. — Орхан не был святым человеком! Он был распутным и разбалованным, думал, что ему все можно, и он поплатился за это жизнью! Или ты считаешь, что смерть того омеги от его рук была справедливой? Ты тоже думаешь, что жизнь простого слуги ничего не стоит, что его, обрученного, можно насиловать и убить? Если бы Орхан выжил, поверь, он был бы намного хуже Мурада, потому что вседозволенность и всеобщее обожание воспитывает истинных чудищ! А Ахмет… Тебе самому известно, что он болел. Его смерть расследовали и никто не нашел следов убийства. Тогда за что ты мстишь брату? Хочешь сказать, что за тысячи погубленных невинных жизней? А ты подумай, скольких погубил сам. У тех людей, что ты нанимал, тоже были семьи, дети, их тоже кто-то ждал дома и не дождался. Хватит. Прекрати все это, приди в себя, Осман, не поздно остановиться! — Да как ты смеешь? Не забывай, что я шехзаде, ты пытаешься сделать меня монстром? Говоришь, месть бессмысленна? Я так не считаю! Я дал тебе слишком много власти над собой, но ты зазнался, — шипит Осман, оттолкнув его от себя, злой, отходит к письменному столу, в полутьме опираясь на него рукой. — Ну давай, скажи, что я твой раб! — Ты чего добиваешься?! — кричит на него шехзаде, привлекая внимание воинов снаружи. — Ты пытаешься мной управлять, но у тебя не выйдет, ничто неспособно заставить меня свернуть с пути! Бурхан, не разочаровывай меня, не смей поливать меня грязью! — Ты все равно не слышишь сути, — качает головой Бурхан, устало вздыхая и прикрывая глаза рукой. Он не знает, как еще донести до альфы истину. Бурхан видит, что Осман оступился, и оступился он давно. Янычар наблюдал за ним, не вмешиваясь, думал, что тот остепенится сам. Но шехзаде погряз в ненависти еще сильней, и ненависть эта очернила его светлую душу. А ведь там, глубоко внутри, Осман все еще чуткий и миролюбивый… И Бурхан хочет вернуть его того, прежнего. Достучаться до него. Но сколько бы ошибок Осман не совершил, альфа продолжает его любить. Любым, даже преисполненным чернью. Бурхан не желает с ним ссориться, он понимает, что был слишком груб с обидчивым шехзаде. Поэтому подходит первым и пытается его обнять. С силой прижимает к груди, зарываясь носом в его золотые кудри, вдыхая их запах. — Ты вся моя жизнь, — шепчет. — Я не хочу тебя потерять… Я без тебя никто и ничто. Меня без тебя нет. Если Мурад придет сюда и убьет тебя… — Отпусти, — огрызается Осман. — Я приказываю. Бурхан вынужденно размыкает руки, отходя, всматриваясь в его лицо. И в горле застревает горечь, он так и не просит прощения за все, что ему сказал. Между ними остается непонимание. Даже воздух становится тяжелым, и не от сырости или бушующих феромонов, а от невысказанных слов. Янычар выходит из шатра. Осман же пытается успокоиться, злость его сильна, как и обида, хоть где-то на уровне подсознания понимает он, что его альфа был прав. И поэтому слушать его было так неприятно. Неужели в самом деле ненависть к брату в нем сильнее любви к Бурхану? Неужели он все равно выберет месть? А ведь не поздно. Можно догнать его, сказать, что согласен. Вскочить на лошадей и ускакать за край мира. Туда, где можно будет начать жизнь заново, закрыть наконец книгу под названием «прошлое» — или и вовсе ее сжечь. Есть шанс. Но Осман так и остается стоять на месте. Он попросту не может сдаться в шаге от победы. Он проделал такой огромный путь, столько сил было потрачено, ресурсов, людских жизней — как можно взять и все бросить?.. Осман сначала увидит кончину Мурада, а уже после распрощается с Эмиром и двинется в путь. Все у него будет. И дом, и счастье, и любовь. Но сначала нужно решить главную проблему.

***

Флорину не по себе от беспокойства. Он хочет найти хоть какое-то оружие, сам не знает, для чего, но так ему будет спокойнее. Эти дни, проведенные в режиме выживания, сильно его измотали. А после разговора с Али агой он и вовсе поник. Оказывается, у Мурада непростая судьба. Его прошлое скрывает мрачные тайны, он немало пережил, путь его был тернист. Жестокими не становятся просто так. Всему есть первоисточник. Он проникается некой жалостью к тирану, за что сам же себя ругает. Он не хочет думать о Мураде, но снова и снова мысленно натыкается на его образ. Это замкнутый круг, по которому он пытается сбежать от самого себя. Но ведь не спрячешься, и рано или поздно придется признать простую истину. А пока что он тщетно убегает. Как делал, впрочем, всегда. Чтобы отвлечься, омега ходит по лагерю, бродит, прикрывшись от дождя плащом, одолженным у Али. Он замечает, что из шатра шехзаде выскакивает тот узкоглазый здоровяк, воин по имени Бурхан. Тот ругается, пнув какой-то камень, его руки сжаты в кулаки. Потом янычар замирает, подняв голову вверх, снимает головной убор, кривится, будто ему очень больно. Капли дождя стекают по его темным волнистым волосам, доходящим почти до плеч. Тот стоит так долго, пока к нему не подходят несколько воинов. Флорин остается в стороне. Наблюдает. Бурхан — близкий друг Османа, его телохранитель. Неужто они поссорились? Что между ними произошло, и что их связывает на самом деле? Дождь прекращается, лишь редкие капли пролетают, смешиваясь с грязью под ногами. Где-то высоко вскрикивают соколы, они кружат, кружат, словно беду чуют. Нужно бежать… Неважно, куда. Нужно уходить отсюда сейчас же. Чутье его не подводит, к лагерю стремительно приближаются несколько всадников. Они мчат по равнине, а Флорин даже издалека различает впереди черногривого коня Мурада. Неужто… Но он ведь лежал полумертвый, не мог он так быстро оправиться! Но сердце уже заходится быстро, омеге не хватает воздуха, ну что он ему скажет, как объяснит, какие слова подберет, чтобы переубедить?.. — Эй, хатун, — кто-то позади его зовет. Встрепенувшись, Флорин поворачивается, не дыша, бледный. — Чего? — Шехзаде Осман зовет тебя. — Не пойду, — омега снова поворачивается в сторону степи. Всадники уже достигли лагеря, с той стороны слышится шум, разговоры, вскрики. Флорин начинает паниковать, поворачивая голову то туда, то обратно, не зная, куда деться. Почему так быстро?! Неужто этот пасмурный день — последний в его жизни? Или же… сегодня умрет Мурад? От мысли этой сердце сжимается еще сильней… Среди воинов, в суматохе он различает приближающихся Эмира и Османа. Последний хватает его за руку и тянет за собой, не давая выбора — идти или не идти. На губах золотоволосого шехзаде победная улыбка: он ликует, таща за собой омегу как трофей. Мурад врывается в лагерь без приглашения, он ничего не говорит янычарам султанской армии, на попытки остановить его отвечает агрессией, угрожая прирезать каждого, кто встанет у него на пути. Шехзаде мчал сюда быстрее ветра. Шахиду он приказал собрать войско и двинуться позже следом. А сам прибыл сюда всего с несколькими воинами. У него не было терпения ждать, пока лагерь свернется и двинется с места. Он, под влиянием ярости, застилающей взор красной пеленой, кинулся вперед, вооружившись одной лишь саблей. Разные мысли посещали его голову. В пути разум прояснился, он стал думать яснее. Плевать, если Флорин на самом деле служит Эмиру. Это для него не новость. Мурад даже проступком это не считает, он легко бы простил подобное предательство. Его волнует другое. Осман. Их связь, о которой говорили слуги и Шахид. Мурад не может поверить именно в это. Он бы, скорее, поверил, что Флорина просто похитили, чем… Флор не похож на тех омег, которые сильно любвеобильны. И на глупца не похож. Он бы не стал связываться с Османом, выбирать его, любить. За что вообще можно его любить? Осман жалкий трус — именно так считает Мурад. Тот ни разу не осмелился в открытую с ним сразиться, вместо честного поединка посылал к нему бесчисленное количество шпионов и убийц. Нет в нем ни патриотизма, ни любви к родине, к народу, нет желания защищать родную землю и вернуть величие империи. Осман слаб духом. Слабее плаксивых омег. Мурад никогда не считался с его мнением, видя в нем незрелого ребенка, который уперся в свое «хочу». Осман ему даже не соперник. Не мог такой омега, как Флорин, воспылать любовью к такому альфе… Это просто слухи. Ложь. Мурад, пока не убедится воочию, не поверит, что Флорин может так низко пасть. И вот, он тут. Восседает на коне, крепко держась в седле, не выдавая своей слабости, ярость придает ему сил. Мурад останавливается, он, сжав челюсти до боли, смотрит, как сквозь толпу янычар к нему выходят братья… а за ними плетется он, его Флор. Или теперь не его?.. Осман держит омегу за руку. Это подкашивает изнутри. Нет, неправда… Флорин же замирает, подняв голову, средь пасмурных пейзажей он видит Его. Альфу, о котором думал день и ночь, во сне и наяву. Флорин смотрит выше, в его лицо, пересекаясь с его нелюдским взглядом. И… понимает, что пропал. То, от чего он бежал, все равно его настигло. Мурад дорог ему. Мурад нужен ему живым. Флорин размыкает губы, хочет что-то сказать, но не может, он впадает в ступор, едва дыша, смотря в лицо своей погибели. А Мурад мрачен, как никогда. Нет былой страсти, нет нежности, любви, но неужели так теперь будет всегда?! Флорин ощущает, как невыносимая боль пронизывает насквозь грудную клетку. Ничего не вернуть… — Брат, зачем же ты приехал? — Эмир первым начинает говорить, от вида злого Мурада, от его душащего феромона даже шехзаде плохо. — Ты ведь болеешь, так оставался бы в постели. — Что, надеялись от меня избавиться? Думали, я сдохну, как шакал?! — рычит Мурад, сжав поводья в руках до побеления костяшек. — Если я для вас Дьявол, так и знайте: такие, как я, живут долго. А вот вы, «праведники», — чуть не выплевывает это слово, обнажив увеличенные клыки. — Сгниете молодыми. — Ты угрожаешь нам? Осмотрись, брат, ты приехал с тремя воинами, а нас тут тысячи. И ты смеешь нам угрожать в присутствии армии великого султана Баязида Хана? — голос Эмира почти ровный, но сжатые в кулаки руки дрожат. — Я не ты, я никогда не подниму руку на брата своего, на кровь династии! — громче произносит шехзаде, так, чтобы слышали воины отца. — К покушению на тебя я не имею отношения! Зачем же ты приехал? Мурад, вскипая все больше, слезает с коня. Едва не пошатнувшись, он нетвердой походкой идет к братьям, сжимая рукоять сабли. Даже такой он, подкошенный ядом, несет угрозу для других шехзаде. Даже перед ослабевшим Мурадом оба брата непроизвольно дрожат. — Ты знаешь ответ. Я пришел забрать свое. Альфа смотрит мимо них, за плечо Османа, где стоит Флорин, неосознанно прижавшийся ближе к старшему шехзаде в поисках защиты. Но Мурад подходит ближе, не разрывая зрительного контакта с омегой. Взглядом его убивает. И убивает больнее, чем острием сабли. Флорин ощущает, словно тысячи стрел вонзаются в его тело. Весь мир вокруг меркнет, сужаясь до одного лишь человека напротив. Того, кого он предал. — Эльфинур. Сюда иди, — обнажает клыки Мурад, от его тона кожа покрывается изморозью, и мороз этот пробирает до костей. Флорин чует его феромон, и от его действия не может полноценно вдохнуть. — Он не пойдет, разве ты не понял? Не все в этом мире происходит так, как хочешь ты. Ты можешь убить человека, но заставить его полюбить тебя — нет, — встревает Осман. — Этот омега твоим никогда не был. Телом возможно, но не душой. Кто тебя может полюбить? Посмотри на себя, какой безумец способен полюбить Тебя? Ему не нужен душегубец, казнивший его друга на его глазах. Прими это, — он готовился к моменту триумфа долго, и вот, этот миг наконец настал. — Я его возлюбленный. Я, не ты. Меня, в отличие от тебя, есть за что полюбить. Я не буду запирать его, держать под охраной, мне не нужно его шантажировать жизнью Ясмина, чтобы удержать рядом. Он и так останется, потому что хочет сам. Потому что мы с ним друг друга любим. Каждое слово бьет Мурада сильнее раскаленного хлыста. Каждое — как плевок в душу. Он слушает Османа, но смотрит на Флорина, а тот не возражает, даже головой не качнет. — Ты лжешь, — все равно не верит. — Флор, скажи. — Да, скажи ему, любовь моя, пусть знает, — Осман поднимает руку омеги и касается ее губами. Но Флорин не может выдавить и слова из-за феромоновой атаки, он неразборчиво мычит, пытаясь вдохнуть. Тогда Осман берет и целует его в губы, прямо при всех, на глазах у Мурада. Омега не отвечает, так и стоит, но вскоре, приложив усилие, отворачивается. — Нет… прекратите, — еле выдавливает. — Он боится тебя, видишь? Мурада эта сцена попросту добивает. Не так страшна ему отравленная стрела, как предательство омеги, который предпочел ему никчемного брата, злейшего его врага. Альфа пошатывается, но не поддается слабости. Ярость и ненависть накрывает его с головой непроглядной толщей, в тот же миг шехзаде выхватывает с лязгом саблю из ножен. — Ты наглый трус! — выкрикивает. — Сразись со мной, как положено! Ты всю жизнь от меня прячешься по углам, и еще считаешь себя лучше меня?! — А я сражусь! — Осман, видя его уязвимость, что тот едва на ногах стоит, решает сам его добить. Он тоже достает саблю. — Безумцы, вы что устроили? — пытается помешать Эмир. — Это честный поединок, не мешай, — светловолосый шехзаде отпустив Флорина, направляется у брату. Омега, обессилев, падает на колени, он задыхается от едкого феромона Мурада, ему кажется, что он вот-вот потеряет сознание, перед глазами темнеет. Из последних сил он цепляется за траву, смешанную с грязью, и вскоре его постепенно отпускает. Злость альфы теперь сосредоточена на другом… Флорин слышит лязг металла и отчаянно рвется вперед. Нет, нет же, нельзя позволить Осману его убить!.. Но кто-то из янычар хватает его, остановив. Это Бурхан. Тот, наклонившись, шепчет: «Не лезь, пострадаешь сам». И держит. Воины вокруг расступаются, понимая, что дальше никто не должен вмешиваться. Осман неспешно подходит к противнику. — Закончим это здесь. Мурад ничего не отвечает. Он крепче сжимает рукоять, каждый вдох отдается острой болью. Первым атакует Осман: его сабля со свистом рассекает воздух. Мурад успевает отбить удар и сразу отвечает выпадом. Сталь сталкивается со сталью — искры летят в стороны. Осман давит вперед, рассчитывая, что брат долго не выдержит. Он наносит удар за ударом — сверху, сбоку, снизу. Мурад отступает на несколько шагов, тяжело дышит, но продолжает защищаться. Еще один удар. Еще. — Ты уже проиграл! Вместо ответа Мурад резко меняет темп. Он уходит в сторону, пропуская клинок мимо себя, и бьет снизу вверх. Осман едва успевает поставить саблю. Удар оказывается настолько сильным, что его отбрасывает назад. Теперь наступает Мурад. Несмотря на боль, он не дает брату перевести дыхание. Один удар сменяет другой. Осман пятится, впервые теряя уверенность. Его защита становится грубее. Несколько раз клинок скользит совсем рядом с его лицом. Осман поскальзывается на грязи и падает на одно колено. Его брат делает шаг вперед. Теперь Мурад заносит оружие, чтобы одним махом добить противника, но в этот миг со вскриком «Господин!» вмешивается Бурхан. Воин понимает, что не успевает закрыть шехзаде собой. Тогда он просто наносит удар сзади. Клинок врезается Мураду в раненое плечо. — Нет!!! Прошу! — кричит Флорин, но на сей раз его задерживает Эмир. Боль обжигает альфу сильнее огня. Перед глазами на мгновение темнеет, пальцы разжимаются, сабля едва не выпадает из руки, но Мурад лишь сильнее в нее вцепляется. Его трое верных воинов тут же бегут к нему, окружая, не давая Бурхану и дальше атаковать господина. Шехзаде разнимают. Мурад тяжело дышит. Кровь струится по руке, пропитывая ткань, и капает на землю. Он смотрит только на Османа, исподлобья, так, словно готов его испепелить. — Ты все равно сдохнешь. Кровью захлебнешься. — Признай уже, что я победил! — выкрикивает его брат, которого придерживает Бурхан. Осман думает, что пора нанести смертельный удар, что им сделает кучка воинов, когда вокруг столько верных янычар?.. Но в этот же миг ситуация меняется, горизонт чернеет от наступающей армии. Сотни разъяренных всадников летят на подмогу своему господину. Их боевой клич разносится многоголосым эхом. Янычары в лагере не готовы к сражению, они не знают, что делать, ведь те, кто надвигаются, это тоже часть армии султана, не будут же они вступать в бой друг с другом?.. — Эй, быстро, готовимся к обороне! Быстро, быстро, лучники! Всадники, все готовимся! — кричит Эмир, испугавшись. — Осман, да хватит уже, он и без нас истечет кровью, иди сюда! Ты же видишь?! Видишь? Смотри туда! Им становится не до Мурада. В лагере наступает хаос, кто-то хватается за оружие, кто-то ищет коня средь испуганных кличами животных. Янычары не готовы были к сражению со «своими». Тем более, со «своими», которые подчиняются Мураду, и у которых многолетний опыт на реальном поле боя… Вскоре звучат выстрелы. Но нет, это не пушки. Это другое оружие. Звуки эти пугают воинов, те доселе не видели подобного, не слышали. Некоторых солдат, находящихся ближе всего к краю лагеря, пронзает насквозь. Они, раненные, падают, истекая кровью и корчась от боли. Паника нарастает. Одни готовы сражаться, в то время, как другие кидаются в бегство. Начинается настоящий хаос. Флорин не может найти в толпе Мурада. Жив ли он?! Если да, то убьет его, как только сможет. Нужно прятаться, но куда?! Желание выжить толкает омегу ближе к какой-то крытой повозке, набитой мешками с провизией, туда он и залезает, притаившись. Позже, когда все уляжется, он найдет коня, оружие и сбежит. Нет ему больше места рядом с Мурадом. Все кончено. Альфа никогда ему больше не поверит… Эмир, взяв с собой сотню воинов, поспешно покидает лагерь, спасаясь. Честь честью, а жизнь важнее. Пока в лагере ведутся бои, свистят пули, стрелы, раздается лязг саблей вперемешку с криками и кличами, Эмир скачет, что есть сил, далеко отсюда, покинув и вверенное войско, и печать в шатре, и даже брата Османа… А Осман тоже понимает, что пора бежать, они хоть и в большинстве, но проигрывают, солдаты султана испуганы невиданным оружием, многие в панике устремляются в степи, многие слегли. А те, кто еще борется, вскоре сдадутся… Но его волнует только одно: где Бурхан? Не нужна ему уже месть, ничего не важно, он бегает от повозки к повозке, держа в руке саблю, и все всматривается в лица раненных и убитых воинов. Нет, Бурхан сильный, крепкий, он не мог пасть… Альфа пробирается все дальше, рискуя быть подстреленным. Но ему все равно, он ищет Его. Любимого, с которым так и не примирился после утренней ссоры. Споткнувшись о труп, он падает на колени прямо рядом с чьим-то телом. И… узнает. Он давит в себе крик, кидается к Бурхану, берет его лицо в ладони. Трясет. — Открой глаза… открой, молю тебя, душа моя, открой, — скулит, как раненная собака. Бурхан кашляет кровью, едва-едва приоткрыв веки. Рука его зажимает кровоточащую рану на животе, вторая — на груди, сквозная, при попытке дышать слышится свист, легкое пробито. Но Осман не верит, что это конец, он пытается поднять тяжелого воина. — Оставь… уходи… — шепчет, хрипя, Бурхан, из его глаз катятся слезы, он так и не обрел счастье, не был свободен ни минуты в этой проклятой империи. Жил рабом, и умрет как раб, в болоте на чужой земле. — Любовь моя… прости… за… утро… я не… — Я уйду вместе с тобой, — Осман сдерживает рыдания, но все равно давится комом, он то зажимает его рану на животе, то проверяет грудь, раненное плечо, и снова стирает кровь, вытекающую изо рта. Его руки сильно трясутся. — Ты же хотел… давай уедем далеко, в твои края, ты же так хотел вернуться на родину, к папе, к братьям, отцу, прошу, Бурхан, — голос его дрожит, ломается. Сердце рвется на части. — Ты самое дорогое, что у меня есть… — Нет… месть… дороже… — Я ошибался! — рыдает, все стирая и стирая кровь с его лица, наклоняется, целует отчаянно в еще теплые губы. Ловит его последние вздохи. — Я так ошибался, Бурхан, я был слеп, не покидай меня… Без тебя мне нет жизни, я не хочу свободы без тебя! Нет ни дома, ни пристани, мне нужен только ты, — рыдает надрывно, целуя его без конца. — Убегай… оставь меня, мой лю… б… кхах… — Ни за что, поднимайся, давай, обопрись о меня, — тянет его вверх. Осман вцепляется в него, да так, что никто не отцепит. — Пошли, там кони, сядем и уедем! — Я рад… что вижу твое лицо, перед… смертью. Это и есть… мой рай, — выдавливает Бурхан, кашляя. Его глаза пустеют. Теряют блеск. Губы перестают шевелиться. Последний свистящий выдох растворяется в крике Османа, а затем — ничего. Бурхан безвольно откидывает голову, и больше ни на что не реагирует. — Нет… нет… нет, это не правда… Осман долго рыдает над его телом, обнимая его, пачкаясь в крови, в грязи, омывая его лицо слезами. У них был шанс! Был! Если бы он унял свою гордость, в это время они оба были бы далеко отсюда, живы и счастливы… А теперь не будет у них общего будущего. Ничего не будет. И виноват в этом он один. Осман не может пережить это, он ломается, не отрываясь от его тела, желает тут же рядом с ним и слечь, умерев от сильнейшего горя, которое он неспособен вынести. Но… приходят воины. Кажется, Шахид, а с ним еще кто-то. Они силой отрывают его от Бурхана, тащат по земле, долго тащат, в конце-концов бросая под ноги Мураду. — Вот он, шехзаде. Нашли. А Эмир, этот шакал трусливый, сбежал, поджав хвост. Не смогли его догнать, — докладывает Шахид. Мурад, пошатываясь, смотрит на воющего от боли, скулящего брата у своих ног. Чего ж он воет, коль не ранен? Кровь на его руках, на губах — чужая. Альфа возвышается над ним, рука его туго перевязана, держит он — едва-едва, но держит — то самое огнестрельное оружие. И направляет его дуло прямо в голову поверженному брату. — Убей меня… убей, я так не смогу… — продолжает скулить Осман, роя землю пальцами, согнувшись вдвое. — В глаза мне смотри. Мурад беспощаден. Он кивает слугам, и те силой разгибают второго шехзаде, заставив его встать на колени. Альфа смотрит в его заплаканное лицо. А Осман трясется, зубами стучит, все сказать что-то хочет, да не может. — Ревешь как омега. Слабак, — плюется Мурад, снова направив дуло на него. — Куда же мне сначала выстрелить? М? Ты думал, что сможешь играть со мной, думал, отберешь у меня все и жив останешься? Жалкое посмешище. Ты недостоин быть шехзаде. — Ты… ты… — выдавливает его брат, смотря вверх с безмерной ненавистью. — Из-за тебя, ты его убил… ты отнял у меня… — Молчать, — скалится Мурад. — Пусть я умру, но и ты… счастлив не будешь. Может и правда… Орхан не был святым. Но ты теперь как он. Ты на его месте. Знаешь теперь, что он чувствовал, когда Икрималь полюбил другого?! Понимаешь теперь, почему он его убил?! Понимаешь, знаю, ведь ты хочешь сделать с Флорином то же самое. То же самое, что сделал с Икрималем Орхан! Аллах да тебя покарает! Этот омега никогда… он никогда не будет твоим, он тебя ненавидит! Мурад стреляет. Сначала в ногу. Осман кричит не своим голосом, хватаясь, сгибаясь вновь вдвое. — Что ты сказал?! — Да убей меня уже! И Мурад в порыве ярости стреляет. В сердце. Осман корчится недолго, умирая с едва слышимым именем любимого на губах. А шехзаде стоит и наблюдает, как тело убитого им брата испускает кровь. Он не чувствует ни облегчения, ни радости, ни скорби. Ничего. Внутри сплошная черная пустота. — Господин! Мой господин! — голос Шахида выводит его из транса. Тот кого-то тащит и швыряет ему в ноги рядом с телом Османа. — Нашли, сбежать пытался, но мы его быстро словили! Флорин испуганно смотрит вверх, опираясь о землю руками. Он тяжело дышит и видит его взор на себе. Видит оружие в его руках. Это… конец?! — Что ж… удачный улов. Мурад, не вздрогнув, направляет дуло ему в лоб.