Дама в красном

Бей, замри или беги... Винсент не выбирает из популярных вариантов реакций на опасность. Его тело застывает само, вжавшись в стенку из рыжего кирпича, наверняка пачкая дорогой костюм, единственный вообще-то костюм в его гардеробе, но прямо сейчас это не имеет значения. Хочется сжаться до размеров теле-коробки... Провалиться в канализацию и стать помойной крысой, до которой никому нет дела... Исчезнуть. Он безуспешно пытается стать одним целым с холодной твёрдой стеной, пока одна из самых страшных тварей Ада, бессменное топ-первое место в списках городских маньяков последних двадцати лет, улыбаясь так, что стынет кровь в жилах свидетелей этой улыбки, неспешно разделывает свою добычу. Щупальца подтягивают жертву к радио-демону, распинают как на дыбе. Контраст бьёт по психике Винсента, выводя сигнатуры из строя... Всего мгновенье назад он целовался с очаровательной леди до подкашивающихся коленок и в свои сорок два чувствовал себя впервые влюблённым мальчишкой... а теперь от испуга его не слушаются ноги, дыхание спёрло комком в горле. Ни вдохнуть, ни выдохнуть. Бедолага не вопит, рот закрыт кляпом, только истошно мычит, пока острые зубы городского маньяка неспешно отгрызают его долгие заячьи уши. Его полный ужаса, боли и обречённости взгляд навсегда отложиться в памяти единственного свидетеля расправы. Вероятно, это "навсегда" будет очень недолгим. Как он умудрился перепутать дракона с принцессой?!! Винсенту Уиттману обычно не жаль других. Он и сам в Аду отнюдь не за мастурбацию или мелкие кражи... Существенная разница между ним и реальным маньяком заключается в том, что он убивал ради устранения конкурентов. Убийство для него - не самоцель, лишь крайнее средство устранения цели, когда все остальные варианты не работают. Большинство конкурентов он слил отнюдь не летальными методами. Репутационный скандал там, неправильное время или место в расписании встречи с продюсерами, пара таблеток снотворного - и будущая звезда не явилась на собственный сиятельный дебют... Аластор другой. Действительно ненормальный. Опасный, непредсказуемый безумец, что убивает ради самого акта убийства, без какой-либо причины и цели, без разбора. У этого душегуба нет типажа жертвы. В расход его жажде крови идут смелые и трусы, успешные боссы и босые нищие, новоприбывшие и оверлорды, грешники любого возраста, расы, социального статуса и пола. Здесь нет видимого рычага влияния, на который можно было бы надавить. Нет выигрышного сочетания нот, которое можно было бы сыграть, чтобы наверняка остаться в живых. Убивают пока другого, но это происходит так близко и столь кошмарно, и он сам на очереди жертв под номером два... Винсента Уиттмана впервые мутит от убийства. Кажется, будто на месте чужих, истекающих кровью ушей его собственные антеннки и радио-демон безжалостно их вырывает... Будто это его самого неистово раздирают острыми когтями, вскрывая загнанно содрогающуюся грудную клетку. Вырывают из груди ещё бьющееся сердце и пожирают, оставляя после пустую, безжизненную, изуродованную оболочку... Едва окровавленная пасть радио-демона оборачивается в сторону его "кавалера", у застывшего изваянием тела включается иная реакция на угрозу, куда более здравая, чем первая: он отлепляется от стены, бросается бежать со всех ног... Ужасные теневые щупальца ловят его ещё до того, как он успевает покинуть злосчастный переулок. Больно стискивают все его конечности, тащат обратно и вбивают спиной в асфальт, как свою марионетку, механическую куклу. Это больно. Это чертовски больно! Винсент ещё в сознании, но перед глазами двоятся очертания предметов во тьме, а его головной монитор издаёт непрерывный писк сломанной техники. На мгновение мир гаснет, сменяясь белым пространством, лишённым форм, образов, ощущений и звуков, - последствие сотрясения микросхем. Когда картинка реальности возвращается, радио-демон сидит на нём, плотно стиснув острыми коленками его бёдра. Винсент настолько в ужасе от близости пожирающего сердца маньяка, что ему даже не интересно разрешить гендерную интригу. Какого тварь пола... да поебать! Лишь бы выбраться! Лишь бы выбраться. Лишь бы... выжить. - Тише, дорогуша. Ты так сладок в своей панике, что я едва могу устоять. ~ Тон Аластора участливо-утешающий, только его неблагодарную аудиторию, только что воочию лицезревшую, на что способно это существо, нисколько не утешает находиться в его лапах и тем более непрошенные оценочные суждения о своих качествах в качестве еды. Он бьёт чудовище коленом в пах, осознавая, что этого ничтожно мало, это так жалко, этого так недостаточно... (чтобы иметь шанс пережить эту ночь) Треск электричества стучит в голове вместо пульса. Яркая вспышка молнии на миг ослепляет. Глухой удар откинутого в сторону тела о стену и руки Винсента вновь свободны. Он и не знал, что так умеет, но прямо сейчас не время и не место радоваться. Надо бежать, запрятаться. Маньяк знает, где он живёт, так что в родной район возвращаться категорически нельзя. Придётся снова начинать с самого нуля... Где? Возможно, на территории Зестиала? Ещё одна опасная тварь, но, насколько Вокс осведомлён из газет, эти двое друг к другу в гости на чай не ходят, отношения между ними весьма напряжённые и уж чего-чего, а договора об экстрадиции жертв между ними точно нет. Он знает примерное направление, в какую сторону бежать. Только бы успеть добраться... Винсент поднимается, превозмогая слабость в теле, головокружение и незначительную головную боль. Спотыкается, едва не падает, но находит в себе последние, отчаянные крупицы сил на то, чтобы ускориться, побежать из переулка. Снова путы из теней его опережают. Захватывают, грубо возвращают на прежнее место, где утром какой-нибудь мелкий репортёр будет обводить мелом труп номер два для снимка на обложку ежедневной газеты. Зубастая тварь, с больным извращённым наслаждением жрущая себе подобных, вновь седлает бёдра жертвы. Больно впивается рукой в плечо своей Винсента, безнадёжно портя дорогой костюм, прорезая когтями пиджак, рубашку и кожу до крови. Винсент снова застывает, перестаёт вырываться, даже перестаёт пищать. Вот и всё. Ему конец. Ночной кошмар медленно склоняется вниз. Проводит языком по его экрану. Он всхлипывает. Когтистая лапа ложится на его пах, удивительно нежно поглаживает, затем берётся расстёгивать ремень и ширинку, и Винсент Уиттман, к своему глубокому стыду, осознаёт, что, несмотря на всё случившееся, до сих пор возбуждён. Он и не заметил. Не до того было... А вот радио-демон, сидящий на нём в весьма неоднозначной, провокативной позе, видимо, заметил... Его большой упругий член ощупывают, как Винсенту кажется, несколько робко, как это делала бы не имеющая опыта леди. Слегка склонив голову набок, маньяк нежно улыбается своей добыче. Только ложно-миловидный образ безнадёжно портит чужая кровь на нём и валяющийся рядом свежий труп. Какое-то время радио-демон, беспочвенно обвиняемый в строгих персональных приличиях, играется с чужим членом, как со своей любимой игрушкой: ощупывает, поглаживает по всей длине, собственнически тискает у основания. Наигравшись, пристраивается бёдрами сверху, прижимается к нему задницей и, приспустив нижнее бельё, резко насаживается на член. С его губ скрывается сладкий болезненный выдох. Изящное тело прогибается в пояснице до хруста позвонков и по яйцам его жертвы игриво шлёпает нечто тёплое и пушистое. Винсент забывает обо всем на свете от осознания, что это хвост!!! Чёртов фурри-хвост! Ох-х... Ему неудобно, страшно, плохо, всё тело болит, его члену слишком горячо и тесно... После такого точно не живут: Он жалобно всхлипывает, плача от жалости к себе, и толкается бёдрами вверх, навстречу партнёру, насаживая на себя радио-демона до упора. По переулку разносится зловещее шипение радио-помех.