Не открывай глаза

      Вечеринка была ужасно громкой. Лукас опрокинул в себя последний глоток из очередного бокала, утер с подбородка каплю, пролившуюся мимо рта. Вспотевшая кожа немного чесалась под плотно прилегавшей карнавальной маской. Ленты, которыми она была завязана на затылке, норовили сползти по волосам, поэтому еще в начале вечера Карина намертво закрепила их сзади невидимками. Теперь снять маску сам он вряд ли смог бы – даже если бы очень захотел.       Организаторы музыкальной премии решили устроить из объявления номинантов маскарад, к которому все отнеслись с неожиданным рвением. В переполненном зале не было ни одного человека с открытым лицом, а от изобилия блесток, перьев и лент рябило в глазах. В зыбком полумраке, среди плавающих пятен света от диско-шаров под потолком и после нескольких бокалов шампанского Лукас с трудом узнавал даже тех, с кем был хорошо знаком. Это были они – и одновременно не совсем они, словно на один вечер все стали кем-то другим – или самими собой.       К нему это относилось тоже.       В ушах слегка шумело, но пьяным Лукас себя совершенно не чувствовал. Он подхватил с подноса проходившего мимо официанта новый бокал. Карина, конечно, придумала им всем образы – светлые наряды, маски в тон с извилистыми золотыми узорами. Всем – кроме Йокубаса. У Akli только что вышел новый альбом, который они активно продвигали и потому заявились на вечеринку в черном и в одинаковых масках, отливавших в полутьме глянцевым кожаным блеском. По той же причине Йокубас все время проводил с ними, чтобы светиться на совместных фото и раздавать интервью. В качестве компенсации за вечер порознь, перед выходом они хорошенько нацеловались дома – и теперь целоваться опять хотелось просто невыносимо.       В отдалении Akli позировали очередным фотографам. Йокубас в образе выглядел незнакомым, опасным – и невозможно привлекательным. Лукас тоскливо вздохнул, переступил с ноги на ногу. Эти трое в узких джинсах, черных рубашках и своих кожаных масках были почти неотличимы; Бенас еще выделялся ростом и фигурой, но Йокубас и Кристи казались копией друг друга, вплоть до сережек-колец в ушах.       Йокубас, перехватив его взгляд, улыбнулся. Следом к нему повернулся и Кристи, и Лукас заморгал, на несколько обманчивых секунд перестав понимать, кто есть кто. Но Кристи смотрел из-под маски тяжело и пристально, а эти ямочки от улыбки на щеках Йокубаса он узнал бы и за километр. От воспоминаний о поцелуях по спине прошла приятная щекотка, и Лукас прикусил губу, продолжая смотреть на него… на них обоих.       Кристи резко отвернулся, зашептал что-то на ухо Бенасу. Йокубас задержался чуть дольше, но потом отвел взгляд тоже, склонился темной макушкой к двум другим.       Бокал, только что бывший полным, почему-то снова оказался пустым. Лукас подстерег официанта и протянул руку за следующим.        – Притормози, что ли? А то Йо тебя домой нести придется, – засмеялся Аланас.       Лукас безразлично пожал плечами, хотя вообще-то идея звучала маняще: быть прижатым к нему, нежиться в его руках. Истома, разливавшаяся по телу, была совершенно неуместной, но этим вечером Лукас казался себе откровенным и дерзким – кем-то, кто мог бы чувствовать нечто подобное на людях и совершенно этого не смущаться. А может, не только чувствовать, но и позволить себе какую-нибудь выходку, на которую Лукас без маски не решился бы никогда.       Может, даже урвать быстрый тайный поцелуй где-нибудь в незаметном углу. Он уже даже знал, где именно.       Блеска и хаоса вокруг как будто только прибавлялось. Лукас смазано скользнул глазами по пестрой толпе, пытаясь объять все, что видел, но цельная картинка никак не складывалась – не витраж, а калейдоскоп, при каждом взгляде собиравшийся в новый узор. Официальная часть вечера вдруг закончилась, начался концерт – и все перемешалось еще сильнее. Эмилия упорхнула танцевать с Антанасом, Аланас примкнул к каким-то приятелям и исчез, музыка звучала громче и громче. Оставшись в одиночестве, Лукас сначала растерялся, потом решил все же отыскать Akli. Обычно вторую – первую – группу Йокубаса он избегал, во многом потому, что побаивался Кристи, который относился к нему как-то странно. Но сегодня… сегодня он мог бы стоять рядом с ними на равных, выдержать все взгляды Кристионаса в упор, а еще – исподтишка ловить нежные взгляды Йокубаса, снова чувствовать щекотку между лопаток и, может, все-таки суметь заманить его в тот уголок, скрытый от посторонних глаз.       Влекомый этой идеей, Лукас незаметно для себя оказался уже где-то в середине цветастой толпы – сверкающей, хохочущей, пахнущей сладкими духами и шампанским. Незнакомые глаза блестели в прорезях масок, губы говорили и смеялись под ними, и вокруг не было ни одного цельного лица. Оглушенный, Лукас крутил головой по сторонам – и вдруг выхватил взглядом спину в черной рубашке и темноволосый затылок, пересеченный двумя резинками, державшими маску. На колечке в ухе блеснуло пятно света от диско-шара.       Он один был лучше, чем они трое – намного лучше. Лукас протолкался сквозь людей, вцепился в рукав его рубашки и не глядя потащил за собой, рассекая толпу на танцполе с решительностью, впечатлившей его самого.       Рука как будто пыталась вывернуться; наверное, ему было бы удобнее идти самому, а не волочься за ним на буксире, но Лукас боялся, что если отпустит его, то сразу же потеряет снова – и потому сжимал ткань в кулаке только сильнее. Люди перед ними расступались и смыкались снова, не обращая на эту сцену никакого внимания, продолжая беспечно смеяться и танцевать.       В дальнем углу зала была ниша, прикрытая декоративной шторой, собиравшейся на полу густыми складками. Они обнаружили ее в самом начале вечера, когда Аланас решил прислониться к стене и едва в нее не упал. Скорее всего, в обычное время в ней что-то стояло – сложенные столы или тележки, на которых теперь были разложены закуски и напитки, – но сейчас ниша пустовала. Быстро осмотревшись, Лукас нырнул под штору сбоку и вдернул его за собой.       В нише было душно и темно. Сквозь щели от неплотно прилегавшей по краям ткани внутрь попадало немного света, и в нем он успел заметить почти неразличимый черный силуэт. Его самого, в белом, наверняка было видно гораздо лучше. Зажмурившись от предвкушения, Лукас прижался спиной к стене и потребовал:       – Поцелуй меня.       Он чувствовал себя соблазнителем, устоять перед которым никто не смог бы. Голова сладко кружилась, тело, давно жаждавшее прикосновений, горело уже просто от ощущения прилегавшей к нему одежды. Но ничего не происходило, и Лукас разочарованно заерзал плечами по стене.       –  Ну пожалуйста… поцелуй. Один разочек.       Из-за шторы слышались голоса, смех, музыка, звон бокалов. Несколько бесконечных секунд спустя на шею легла теплая ладонь. Большой палец медленно погладил нижнюю губу, немного ее сминая; Лукас приоткрыл рот, облизнулся, задел кончик пальца языком.       Шепот скорее ощутился дуновением на лице, чем был услышан:       – Не открывай глаза.       Прикосновение губ было почти невесомым, и Лукас, нетерпеливо выдохнув, сам толкнулся языком ему в рот. На мгновение чужое тело рядом замерло – а потом отозвалось ответным движением, глубоким и жадным. Поцелуй, начинавшийся целомудренно, вдруг стал таким требовательным, что Лукас с довольным смешком выдохнул:        – Я никуда не денусь.       Но губы продолжили целовать его так, словно их обладатель, не поверив, хотел взять от этого поцелуя как можно больше, пока он не закончился. Эта напористость была ужасно приятной… чувствовать себя желанным было приятно – и распаляло только сильнее. Лукас прогнулся, прижимаясь к чужому горячему телу. Его пальцы скользнули в волосы, на секунду почему-то показавшиеся длиннее обычного, пробежались по резинкам на них.       – Маску не трогай, – еще один едва слышный вздох.       Приказы были непривычными – но непривычным было все: томительный жар, изводивший его весь вечер, безрассудные поцелуи за шторой, отделявшей их от полного зала людей, цеплявшиеся друг за друга маски на лицах, странное торопливое отчаяние этой близости. Происходившее казалось игрой, в которой сегодня у них были иные роли – Коварный Соблазнитель, Опасный Незнакомец; маски, надетые на одну ночь, чтобы потом никогда о них не вспоминать.       Часто дыша, Лукас запрокинул голову, подставляя под губы чувствительную шею. Он уже забыл, что в планах был всего лишь один тайный поцелуй. Чужие руки запутались в слоях его одежды, но все же смогли пробраться под них и погладить бока, рассылая по коже волны колких мурашек. Потом настойчивые губы вновь завладели его ртом. Одна из рук выскользнула из-под одежды, спустилась по бедру, подхватила его и потянула вверх, заставляя оторвать ногу от земли, раскрыться сильнее. Толчок бедер вжал его в стену, и Лукас заныл в поцелуй, окончательно перестав понимать, где находится, и желая большего, прямо здесь и сейчас.       Вместо этого руки вдруг отпустили его, губы оторвались от его губ, и жаркая тяжесть чужого тела исчезла. Собственное тело выгнулось, ища потерянный контакт.       – Нет, пожалуйста, – лихорадочно зашептал Лукас. – Ну пожалуйста… Поцелуй меня еще… Я не смотрю.       Нельзя было дать ему уйти, оставить его вот так. Не открывая глаз, Лукас нашарил руку и, легко сомкнув пальцы вокруг запястья, вернул ее на себя, мучительно медленно, вслепую гладя себя его ладонью – открытую часть лица, горящие мокрые губы, шею, грудь через одежду. Пальцы, не выдержав, дрогнули и сжали ткань его футболки – то ли чтобы подтянуть к себе, то ли чтобы оттолкнуть. Лица коснулся прерывистый выдох, потом – еще один, напоминавший ругательство. Тело снова прижало его к стене, рука, вывернувшись из его хватки, опустилась ниже, расстегнула пуговицу штанов и пролезла внутрь. Когда пальцы обхватили его член, Лукас всхлипнул и вцепился в рубашку на спине.       Рука двигалась быстро, не пытаясь с ним играть – пытаясь довести до разрядки как можно скорее. Было неудобно и жарко, звуки за шторой казались слишком близкими, съехавшая маска мешала дышать – но дискомфорт почему-то делал возбуждение лишь острее. Из горла рвались стоны, и вторая рука легла ему на затылок, крепко вдавила лицом в плечо, чтобы их скрыть. Вскоре Лукас затрясся, с задушенным хныканьем изливаясь в чужой кулак.       Еще какое-то время его держали, пока обмякшее тело приходило в себя, а сорванное дыхание восстанавливалось. Потом руки снова его отпустили, и на этот раз он не возражал – начатую игру в соблазнителя и незнакомца нужно было доиграть до конца.       – Не открывай глаза, – шепот прозвучал издалека. – Не выходи сразу.       На мгновение шум зала стал громче, потом его вновь приглушила опустившаяся штора. Когда Лукас, выждав еще, глаза все-таки открыл, рядом никого не было.       Он немного постоял, привалившись к стене, вяло пытаясь осознать случившееся. Было абсолютно не понятно, что вдруг нашло на них обоих, заставив настолько потерять голову. Навязчивый зуд в теле сменился сытостью – даже пресыщением. Где-то внутри клубился запоздалый стыд за свое поведение, за то, как он выпрашивал близость и все-таки получил ее там, где это было совершенно не к месту. А еще – страх, что их заметили и что будет скандал. Но эти чувства, как и все произошедшее только что, казались далекими, будто скрытыми под стеклом, не имеющими к нему настоящему никакого отношения.       Лукас вытер рот, застегнул штаны, с чрезмерной тщательностью одернул одежду, поправил маску на лице, которая, благодаря невидимкам Карины, все еще держалась, хоть и немного съехала. Из-за шторы он постарался выбраться как можно незаметнее, но все равно чуть-чуть в ней запутался. Маскарад продолжался, словно ничего не случилось, и пятна света от диско-шаров все так же плавали по яркой танцующей толпе.       Неподалеку от ниши обнаружилась тележка с бокалами шампанского, выставленными красивой пирамидой. Лукас взял один и опрокинул в себя почти залпом, закашлявшись от ударивших в нос пузырьков; потом второй – и с ним в руке опять нырнул в безликий водоворот, чтобы отыскать Аланаса или Эмилию и больше от них не отходить.

***

      На комоде в спальне валялись их маски: бело-золотая, с длинными смятыми лентами – Лукаса, глянцевая черная – Йокубаса. Лукас, выпив еще одну таблетку от головы, снова уснул. Йокубас погладил его по спутанным волосам, прикрыл дверь в комнату и ушел в кухню. Пока кофе медленно лился в чашку из кофемашины, он написал Кристионасу:       Ты там как?       Вчера Кристи неожиданно уехал посреди вечера, сославшись на плохое самочувствие. Выглядел он правда неважно, был бледным и каким-то взмокшим; Йокубас довел его до такси и даже доехал бы с ним до дома, если бы где-то в зале не оставался пьяный Лукас, который в таком состоянии был непредсказуемым явлением и от которого лучше было не отходить далеко – просто на всякий случай.       Телефон почти сразу прожужжал ответом:       Уже лучше       Похоже, чем-то траванулся       Вы как?       Йокубас отпил из дымящейся кружки, напечатал:       Бедолага. Тебе нужно что-нибудь?       Я в норме, Лукас перебрал сильно       С утра блевал, ничего не помнит        На этот раз ответ шел чуть дольше:       Прямо вообще ничего?       Йокубас усмехнулся.       Неа       У меня спрашивал, что вчера было       А я откуда знаю, что с ним было       Мы же по отдельности тусили       Но ему сказал, что он со мной все время был       А то будет переживать, что чуши какой-нибудь где-то наговорил       Или еще что       Кристионас печатал долго, но ответ пришел короткий:       Маленький       Однажды он научится пить       Еще пару лет практики       Йокубас поставил смеющийся эмодзи, свернул чат, потом снова открыл его и написал:       Сам-то тоже выздоравливай давай       Кристионас отреагировал сердечком. Йокубас отложил телефон и отпил еще кофе, глядя в окно. Погода была приятной, и в голове уже сложился план, пока Лукас спит, сходить за продуктами в магазин подальше и заодно немного прогуляться.