Последний рубеж уходящего года

      Двери комнаты отдыха распахнулись с характерным грохотом, и внутрь «Смерч» ввалился шумной, пропахшей морозом и порохом толпой. На удивление, последние сутки в Питере выдались аномально спокойными: ни захватов, ни анонимных звонков о минировании — даже террористы, казалось, решили взять паузу, чтобы нарезать оливье. — Слушайте, это подозрительно, — Кот на ходу стягивал тактическую перчатку, зубами помогая себе расстегнуть липучку. — Чтобы за двенадцать часов ни одного выезда? Не к добру это, Мура, точно тебе говорю. Либо в следующем году нас завалят работой по горло, либо я просто везунчик. — Ионов, ты просто зануда, — Женя рассмеялась, сбрасывая с плеча тяжёлую разгрузку. Её щеки горели от быстрого шага по холодному коридору, а волосы, выбившиеся из тугого хвоста, пушились нимбом вокруг лица. — Наслаждайся тишиной, пока дают! Физик, уже успевший занять свой любимый угол у чайника, методично выкладывал на стол извлечённые из заначек сладости. — Тишина — это производная от нашей бдительности, — философски заметил он. — Но я лично голосую за мирное сосуществование с календарем хотя бы на ближайшие сорок восемь часов.       Следом за бойцами в комнату вошли Батя и Багира. Булатов выглядел непривычно расслабленным: китель расстёгнут, в глазах — мягкая усталость. Рита же, несмотря на финал смены, сохраняла идеальную осанку, хотя и она уже не смотрела на часы с той тревожной сосредоточенностью, что обычно. Но стоило ребятам начать шумно спорить, кому достанется последний кусок шоколадки, как в дверях возникла высокая, подтянутая фигура. — Товарищи офицеры, внимание! — голос Пригова, как всегда, резанул пространство, заставляя всех мгновенно вытянуться по струнке. Кот даже замер с сушкой во рту. Генерал-майор выдержал паузу, обводя своих лучших бойцов взглядом, в котором за привычной строгостью читалась отеческая гордость. — Вольно, бойцы, — Пригов едва заметно улыбнулся и прошёл в центр комнаты. В руках он держал небольшую папку, но сегодня она явно не содержала секретных приказов. — Пришёл лично пожелать вам хороших и, что самое главное, мирных праздников. Сводки чистые. Город спит спокойно благодаря вам. Поэтому — по домам. И чтобы я никого из вас здесь в ближайшие двое суток не видел. Это приказ. — Владимир Викторович, а как же дежурство? — подал голос Бизон, стоявший чуть поодаль, скрестив мощные руки на груди. Его форма сидела на нем как влитая, подчёркивая ширину плеч, а серьёзное лицо контрастировало с общим весельем. — Дежурить будут те, у кого в личном деле меньше подвигов, Бизон, — Пригов подошёл к нему и хлопнул по плечу. — А вам — отдыхать. Булатов, Кошкина, загляните ко мне на пять минут за распоряжениями по связи, и свободны. С наступающим, «Смерч»! Когда Пригов вышел в сопровождении Бати и Багиры, комната снова взорвалась звуками. — Ну всё, — Кот схватил Муру за руку, — теперь официально. По коням! Физик, ты с нами до метро? — Не, я на своей, — отозвался Серёга, уже закидывая рюкзак на плечо. — Увидимся в следующем году, банда!       Через пять минут комната начала стремительно пустеть. Кот и Мура, обмениваясь колкостями, скрылись в коридоре. Физик, что-то весело насвистывая, вылетел следом. В помещении остались только двое. Ума стояла у окна, медленно расстёгивая молнию форменной куртки. Она не спешила, чувствуя на себе взгляд Бизона. Борис всё так же стоял у стола, провожая взглядом коллег, но когда дверь окончательно закрылась, он медленно повернул голову к Олесе. Тишина, воцарившаяся в комнате отдыха после ухода Пригова и ребят, была почти осязаемой. Слышно было только, как в углу едва уловимо гудит холодильник и тикают настенные часы, отсчитывая последние часы уходящего года.       Бизон первым нарушил молчание. Он тяжело вздохнул, с хрустом потянулся, так что суставы отозвались сухим щелчком, и подошёл к своему шкафчику. — Ну, раз генерал приказал — надо исполнять. А то еще взыскание влепит за чрезмерное рвение к службе, — проворчал он, звякнув ключами. Он обернулся и увидел, что Ума всё еще стоит у окна, задумчиво разглядывая пустой плац. — Эй, Умка, ты чего? Зависла? — Боря усмехнулся, принимаясь расстёгивать пуговицы на кителе. — Или ждёшь, пока я тебе такси до парадного подам? — Мечтай, Тарасов, — Олеся наконец отлипла от окна и, бросив на него мимолетный взгляд, тоже направилась к шкафчикам. — Просто думаю, что тишина в этом здании — штука пугающая. На подсознании ждёшь, что сейчас сирена взвоет.       Она остановилась у своего отсека, который находился почти вплотную к шкафчику Бизона. В КТЦ не было раздельных раздевалок для «Смерча» — они слишком долго были одной семьей, чтобы обращать внимание на такие мелочи, как переодевание в одном помещении. По крайней мере, так они всегда говорили себе. Бизон, не дожидаясь, пока она начнёт раздеваться, рывком стянул китель. Под ним оказалась серая армейская майка, которая подчёркивала каждый изгиб его мощных плеч и спины, покрытой старыми шрамами. Он забросил китель на полку и замер на секунду, глядя в зеркало, закреплённое на внутренней стороне дверцы. Ума тем временем тоже начала разоблачаться. Она скинула форменную куртку, оставшись в тонкой чёрной водолазке, и принялась возиться с ремнём. Её движения были чёткими, экономными, но в этой привычной рутине сегодня проскальзывало что-то новое.       Бизон, вместо того чтобы надеть свитер, вдруг замер. Он опёрся рукой о край шкафчика и, не скрываясь, стал наблюдать за ней. Его взгляд медленно скользил по её профилю, по сосредоточенно поджатым губам, по тому, как перекатываются мышцы под кожей на её руках. Олеся почувствовала этот взгляд. Она не обернулась сразу, продолжая возиться с застёжкой, но на её щеках выступил едва заметный румянец. — Тарасов, у тебя глаза сейчас выпадут, — не выдержала она, наконец повернув к нему голову. В её глазах плясали искринки вызова. — Что, никогда не видел, как женщина ремень расстёгивает? Или ты так проверяешь, правильно ли у меня снаряжение уложено? Бизон не отвёл взгляда. Напротив, он чуть прищурился, и на его лице появилась та самая хитрая, «бизоновская» ухмылка. — Я просто думаю, Лесь... — он сделал полшага в её сторону, сокращая и без того небольшое пространство. — Ты вот сейчас переоденешься, уйдешь, и я тебя целых два дня не увижу. Как я справлюсь с таким счастьем, а? — Поплачь в подушку, Боря, — парировала Ума, хотя голос её стал чуть тише. Она начала медленно стягивать водолазку через голову, на мгновение открыв полоску подтянутого живота. — Говорят, мужчинам иногда полезно. Когда её голова показалась из воротника, она обнаружила, что Бизон стоит ещё ближе. Теперь он смотрел не просто с иронией. В его глазах застыло что-то тяжёлое, горячее, от чего у Олеси на секунду перехватило дыхание. — А если я не хочу плакать? — негромко спросил он, глядя ей прямо в глаза. — Если я хочу, чтобы этот праздник закончился как-то... иначе?       Ума сглотнула, чувствуя, как по коже пробежал холодный сквозняк пустой комнаты, но взгляд Бизона обжигал сильнее любого отопления. Она намеренно медленно сложила водолазку, стараясь, чтобы руки не дрожали. Остаться перед ним в одном кружевном лифчике и расстёгнутых штанах, которые едва держались на бёдрах, было для неё делом привычным — на заданиях и не такое бывало. Но сейчас контекст был совсем иным. — «Иначе» — это как, Тарасов? — она вскинула подбородок, возвращая на лицо маску привычной дерзости. — Хочешь, чтобы я тебе помогла пельмени лепить? Так я кулинар так себе, ты же знаешь. Или боишься, что твоя мифическая пассия тебя дома со скалкой встретит за опоздание, и тебе нужен свидетель-сослуживец?       Бизон хмыкнул, опёршись плечом о шкафчик, который жалобно звякнул под его весом. Он намеренно опустил взгляд ниже её глаз, скользнув по ключицам и задержавшись на ложбинке между грудей, прежде чем снова посмотреть ей в лицо. — Моя «пассия», Леська, женщина понимающая. Она привыкла, что я принадлежу Родине, — он сделал паузу и добавил с издёвкой: — Но вот твоему ухажёру я не завидую. Ты же ему всё новогоднее настроение испортишь своим командирским тоном. Ты хоть в гражданской одежде пистолет из-под подушки вынимаешь, или он у тебя вместо плюшевого мишки? — Тебе-то что? — Ума сделала шаг в сторону, потянувшись к своей сумке, и это движение заставило штаны соскользнуть ещё на пару сантиметров ниже, открывая края тазовых костей. — Ревнуешь, что ли, Боря? Не переживай, я ему про тебя не рассказываю. Зачем человека пугать рассказами про ворчливого медведя-переростка? Бизон издал короткий смешок, но с места не сдвинулся. Его взгляд стал еще более тягучим, почти липким. — Ревную? Тебя? — он картинно схватился за сердце рукой. — Я просто забочусь о гражданском населении. Ты же у нас женщина опасная, взрывоопасная, я бы сказал. Тебя одну в новогоднюю ночь в свет выпускать — это нарушение техники безопасности. — Ну, так выпиши мне наряд вне очереди, — бросила она, доставая из сумки нарядный топ, но не спеша его надевать. — А то стоишь тут, любуешься... Смотри, Боря, глаза заболят. Ты же у нас человек пожилой, зрение беречь надо. — Пожилой, значит? — Бизон вдруг оторвался от шкафчика и сделал ещё один короткий шаг. Теперь между ними оставалось от силы сантиметров десять. — А ты проверь, Умка. Хватит ли у «пожилого» сил тебя до дома довезти и не уснуть по дороге.       В воздухе пахло уже не просто озоном, а настоящей грозой. Они стояли друг напротив друга — он в облегающей майке, под которой перекатывались мышцы, и она, почти обнажённая, сильная и вызывающе спокойная. — А я не боюсь, — шепнула она, и в этом шёпоте было больше провокации, чем во всех её словах до этого. — Только вот боюсь, что твоя дама сердца очень удивится, когда ты приедешь домой с запахом моих духов на куртке. Бизон картинно закатил глаза и, нарочито громко вздохнув, принялся расстёгивать ремень на своих камуфляжных штанах. Металлическая пряжка звякнула в тишине комнаты особенно отчётливо. — Про запах духов она заговорила... — проворчал он, стягивая штаны и оставаясь в чёрных боксёрах, которые ничуть не скрывали его мощные, тренированные ноги. — Ты, Умка, о себе лучше подумай. Твой-то интеллигент небось уже стол накрыл, свечи зажёг, а тут заваливаешься ты — пахнешь как после марш-броска, в берцах и с выражением лица «щас всех положу». Он у тебя от страха под стол не нырнет?       Олеся, которая в этот момент как раз пыталась распутать зацепившуюся лямку лифчика, замерла. Она медленно повернулась к нему, не обращая внимания на то, что расстёгнутые штаны держатся на ней исключительно на честном слове и крутом развороте бёдер. — Мой «интеллигент», Боря, парень крепкий. В отличие от некоторых, он не пугается сильных женщин. И уж точно не ворчит, как дед на завалинке, когда видит перед собой нечто прекрасное. Она нарочито медленно потянулась, закидывая руки за голову, чтобы поправить волосы. Это движение заставило её грудь приподняться, а кружево белья едва заметно натянулось. Бизон, который в этот момент как раз натягивал джинсы, замер, засунув одну ногу в штанину. Его взгляд против воли приклеился к изгибу её талии. — Прекрасное, говоришь? — он хмыкнул, возвращая себе самообладание, хотя желваки на челюсти заметно заиграли. — Ну, если «прекрасное» — это синяк на левом плече от отдачи приклада, то да, ты сегодня просто королева красоты. — Это производственная травма, Тарасов! — возмутилась Ума, запуская в него свёрнутыми в комок форменными носками. — И вообще, не на то ты смотришь. У профессионала глаз должен быть намётан на слабые места противника. Ты там что, слабое место у меня нашёл? Бизон поймал носки на лету, даже не глядя, и бросил их на лавку. — Я у тебя, Умка, слабых мест уже пять лет найти не могу. Кроме одного — ты слишком много болтаешь, когда переодеваешься. А время-то идет. Твой «герой-любовник» небось уже третью бутылку детского шампанского открывает от горя. — Ой, кто бы говорил про время! — Олеся наконец-то выпутала лямку и, вместо того чтобы надеть топ, принялась медленно, с расстановкой протирать шею влажной салфеткой, ловя на себе каждое движение его глаз. — Ты сам-то чего застрял? Одну штанину надел и залюбовался? Смотри, Боря, так и Новый год встретишь — наполовину в джинсах, наполовину в спецназе. Твоя дама сердца оценит такой креатив. Бизон рывком натянул джинсы и застегнул молнию, не сводя с неё тяжёлого, насмешливого взгляда. — Моя дама сердца, Олеся Михайловна, ценит во мне содержание, а не форму. В отличие от твоих «диванных воинов», которые при виде настоящего Бизона в одних трусах в обморок падают. — В обморок? — Ума сделала шаг к своему шкафчику, оказавшись к нему спиной, и начала рыться в поисках расчёски, демонстрируя идеальную осанку и ямочки на пояснице. — Скорее от смеха, Борь. Ты же у нас такой грозный, только когда на тебе бронежилет. А без него — ну, медведь и медведь. Большой, шумный и вечно голодный.       Бизон, уже застегнувший ремень на джинсах, накинул на плечи серую толстовку, но застёгивать её не спешил. Он привалился спиной к дверце шкафчика, сложив руки на груди. Со стороны могло показаться, что он просто ждёт напарницу, но по тому, как он методично «сканировал» взглядом каждый миллиметр открытой кожи Умы, было ясно: он никуда не торопится. — Значит, медведь? — Бизон усмехнулся, и в его голосе прорезались те самые хриплые нотки, которые появлялись у него обычно перед очень серьёзным делом. — Ну, смотри, Умка. Медведи, они ведь животных своего леса в обиду не дают. А ты у нас — самый ценный экземпляр. Редкий вид: снайпер обыкновенный, вредный, колючий.       Олеся наконец нашла расчёску и, глядя в маленькое зеркальце на дверце, начала с силой проводить по волосам. Каждое движение заставляло её лопатки двигаться, а тонкую застежку лифчика — слегка натягиваться. — Экземпляр... Ты меня еще в красную книгу занеси, — фыркнула она, не оборачиваясь. — И вообще, Тарасов, ты чего встал над душой? Иди давай, пельмени размораживай. А то приедешь, а твоя «зазноба» уже спит, не дождавшись твоего медвежьего обаяния. Бизон сделал ленивый шаг вперед, оказываясь прямо за её спиной. В зеркале их взгляды встретились. Он был намного выше, и его широкие плечи в серой ткани почти полностью перекрывали отражение комнаты. — Ты зубы-то мне не заговаривай, — он кивнул на её расстёгнутые штаны. — Ты так и собираешься по городу ехать? Я, конечно, понимаю, Новый год, карнавал... Но твой интеллигент может не пережить такого перформанса прямо с порога. Или это у тебя такой план по его реанимации?       Ума медленно опустила расчёску. Она видела в зеркале, как близко он стоит. Чувствовала кожей исходящий от него жар. — Это мой план по проверке его нервной системы на прочность, — она обернулась к нему, всё так же оставаясь в расстёгнутом камуфляже и кружеве, вызывающе глядя снизу вверх. — Мы, «Смерчи», лёгких путей не ищем. А если у него инфаркт случится — ну, значит, не судьба. Найду кого-нибудь... покрепче. Кого полуголая баба в штанах 46-го размера не пугает. — Кого-то покрепче? — Бизон прищурился, и его ухмылка стала почти хищной. — Это ты на что намекаешь, Олеся Михайловна? На то, что в КТЦ ещё остались неженатые майоры, у которых пульс не скачет при виде тебя? Так я расстрою — у нас все со справками от психиатра, нервы как канаты. Только вот... не каждый канат выдержит такое напряжение, как сейчас. Он протянул руку и, словно невзначай, зацепил пальцем край её камуфляжных штанов у самого бедра. — Смотри, — негромко добавил он, — ещё миллиметр — и твоя проверка на прочность закончится полным провалом обороны. И что тогда делать будем? Сигнал «SOS» подавать? Ума почувствовала, как по позвоночнику пробежала горячая волна от его близости, но внешне осталась невозмутимой. На её губах заиграла опасная улыбка. Она поняла: сейчас или никогда. — Значит, «полный провал обороны», Боря? — она обернулась к нему спиной, глядя на его отражение в поцарапанном зеркале шкафчика. — Ну, тогда смотри внимательно. Профессионал должен уметь фиксировать момент капитуляции.       Она сделала глубокий вдох, нарочито расправляя плечи, отчего застежка лифчика на спине слегка натянулась. А затем, не спеша, с той наглой уверенностью, на которую была способна только она, положила ладони на бёдра. Её движения были тягучими, почти гипнотическими. Под прицелом его потемневшего взгляда она начала медленно сдвигать тяжелую ткань камуфляжных брюк вниз. Шуршание плотной ткани в тишине раздевалки казалось оглушительным. Штаны сантиметр за сантиметром открывали изгиб бёдер, пока наконец не упали к её ногам, образовав бесформенную кучу на полу. Олеся осталась в одном чёрном кружевном белье, которое резко контрастировало с её бледной кожей и парой свежих царапин на бедре — памятью о недавнем лазании по заброшкам. Она не спешила оборачиваться, давая ему возможность «оценить обстановку» в полной мере. — Ну что, Тарасов? — голос прозвучал с хрипотцой, которую она не смогла скрыть. — Тактика зачистки территории тебе понятна? Или мне нужно... более детальное объяснение провести?       Бизон молчал. Его дыхание, до этого ровное и спокойное, стало тяжёлым и прерывистым. Он смотрел на её прямую спину, на ямочки над ягодицами и на то, как вызывающе она стояла, даже не пытаясь прикрыться. Вся его напускная ирония и шуточки про «пассий» испарились, оставив место чистому, концентрированному желанию. Он медленно сократил последние сантиметры между ними. Его ладони, всё еще хранившие холод металла, теперь почти касались её талии, но он медлил, словно давая ей последний шанс всё прекратить. — Умка, — его голос вибрировал от напряжения, — ты сейчас очень сильно рискуешь. Потому что если я сейчас положу руки тебе на талию, то никакой интеллигент со своими свечами тебя сегодня уже не дождётся. Ума почувствовала, как воздух между ними буквально раскалился. Она медленно, дразняще повела плечом, словно ей было зябко в полупустой раздевалке, и сделала крошечный шаг назад, вжимаясь лопатками в его грудь. — Что, Боря, — выдохнула она, глядя на его застывшее лицо в отражении зеркала, — так и будешь стоять памятником самому себе? Проводишь взглядом, как Батя, или всё-таки...       Бизон не выдержал. Глухо зарычав, он рванулся вперёд, накрывая её своим телом. Его руки, мощные и горячие, собственническим жестом обхватили её талию, намертво прижимая спину Олеси к своей груди. Ума почувствовала через тонкую майку, как бешено колотится его сердце, и это отозвалось в её собственном теле электрическим разрядом. Борис зарылся лицом в её волосы на затылке, вдыхая аромат, который сводил его с ума все последние выезды. Его ладони, грубые и мозолистые, медленно, с тяжёлым нажимом скользнули вверх по рёбрам. Когда его пальцы коснулись кружева лифчика, Олеся невольно вскрикнула, запрокидывая голову ему на плечо. Он смял податливую плоть в своих руках, сжимая её грудь почти грубо, но с такой жаждой, что у Умы подкосились ноги. — Чёрт бы тебя побрал, Уманова... — прохрипел он ей в самое ухо, обжигая кожу дыханием. — Ты хоть понимаешь, что творишь?       На секунду в комнате воцарилось полное безумие. Его руки продолжали ласкать её через бельё, а она, зажмурившись, ловила каждое это движение, чувствуя, как внутри всё плавится. Но в тот момент, когда Бизон уже потянулся к застёжке, чтобы окончательно сорвать преграду, Ума резко распахнула глаза. Она резко перехватила его запястья и, собрав всю волю в кулак, с силой оттолкнула его от себя. Бизон, не ожидавший такого отпора в момент наивысшего накала, пошатнулся, едва не снеся дверцу шкафчика. Олеся быстро обернулась к нему, тяжело дыша. Её грудь вздымалась под кружевом, а губы были припухшими. — Так, стоп, — выдавила она, выставляя ладонь вперед. — Отставить атаку, Тарасов. Мы... мы заигрались.       Бизон стоял перед ней со спутанными волосами, потемневшим взглядом и сжатыми кулаками. Он выглядел как хищник, у которого в последний момент отобрали добычу. — Ты сейчас серьёзно? — его голос дрожал от едва сдерживаемого возбуждения. — Вполне, — Ума схватила со скамейки свой праздничный топ и быстро натянула его, скрывая налитую грудь. — У тебя там пельмени стынут и «дама сердца» заждалась. Да и мой... интеллигент... он парень ревнивый. Нехорошо получится, Боря. Мы же профессионалы. Соратники. Друзья. Она говорила это быстро, нарочито бодрым тоном, хотя руки всё еще заметно дрожали, когда она застёгивала молнию на джинсах. Бизон молча смотрел на неё пару секунд, а потом вдруг горько и коротко усмехнулся. — Друзья, значит. Профессионалы. Ну-ну. Он резко отвернулся к своему шкафчику, рывком доставая куртку. Напряжение в воздухе никуда не исчезло, оно просто стало колючим и злым. — Ну что ж, Олеся Михайловна. Счастливого Нового года. Не забудь передать привет своему ревнивцу. Смотри, чтобы он от твоего праздничного вида дар речи не потерял.       Бизон вылетел из комнаты отдыха так, будто за ним гналась по меньшей мере рота диверсантов. Дверь за его спиной хлопнула с таким дребезгом, что, казалось, штукатурка со стен КТЦ должна была посыпаться градом. Он шёл по пустому коридору, намеренно чеканя шаг, стараясь сосредоточиться на чем угодно: на тусклых лампах, на запахе казённого линолеума, на плане эвакуации. Но всё было бесполезно. Тесные джинсы, которые он выбрал для праздника, теперь стали настоящим орудием пытки. Возбуждение не просто не проходило — оно пульсировало в такт шагам, напоминая о том, как секунду назад в его руках ощущалась тяжесть и тепло её груди. — Снайпер, чёрт бы её подрал... — прорычал он сквозь зубы, застёгивая куртку до самого подбородка, чтобы хоть как-то скрыть свое состояние. — Прямо в сердце. Без промаха.       Он выскочил на морозный воздух парковки. Ледяной ветер тут же хлестнул по лицу, немного отрезвляя, но внутри всё ещё полыхал пожар. Бизон дошёл до своего внедорожника, прислонился лбом к холодному стеклу и зажмурился. Перед глазами всё еще стоял образ Олеси, сбрасывающей штаны с той небрежной грацией, от которой у любого нормального мужика сорвало бы предохранители. Тем временем в раздевалке Ума стояла неподвижно, прижав ладони к горящим щекам. Тишина комнаты теперь казалась ей звенящей. Она слышала, как бешено колотится её собственное сердце. — Дура ты, Уманова... — шепнула она своему отражению в зеркале. — Сама подожгла, сама испугалась.       Она быстро, почти лихорадочно закончила одеваться. Праздничный топ казался теперь колючим, а джинсы — слишком узкими. Она накинула куртку, схватила сумку и, не оглядываясь, вышла из штаба. Парковка встретила её редкими снежинками и тихим гулом прогревающихся моторов. Она увидела машину Бизона — огромный чёрный силуэт в свете фонарей. Он сидел внутри, и сквозь лобовое стекло было видно только оранжевый огонек сигареты, хотя Боря бросал курить уже раз сто. Олеся направилась к своей машине, стоявшей в паре рядов от него. Снег хрустел под подошвами сапог слишком громко в этой предновогодней тишине. Она достала ключи, нажала на кнопку сигнализации, но вместо привычного «пик-пик» машина отозвалась лишь тихим, жалобным щелчком реле. Фары даже не мигнули. Ума замерла. Она попробовала ещё раз. И ещё. Тишина. — Да ладно... Только не сегодня, — выдохнула она, подходя к капоту. Она знала этот звук. Сел аккумулятор. В ноль. В новогоднюю ночь, когда на базе остались только дежурные связисты, а все друзья уже были на полпути к праздничному столу. Она стояла у заглохшей машины, чувствуя, как мороз начинает забираться под куртку. В нескольких метрах от неё Бизон медленно выпустил струю дыма в приоткрытое окно своего авто. Он всё видел. Он не мог не видеть.       Ума постояла ещё пару секунд, глядя на мёртвые фары своей машины, и почувствовала, как злость на саму себя и на технику борется с недавним возбуждением. Но мороз крепчал, а время до двенадцати неумолимо сокращалось. Она знала: если не попросит сейчас, будет встречать Новый год на КПП с дежурным связистом. Олеся глубоко вдохнула колючий воздух и, стараясь шагать ровно, направилась к внедорожнику Бизона. Стекло с его стороны медленно поползло вниз. Боря даже не повернул головы, продолжая смотреть куда-то сквозь лобовое стекло, но по тому, как он сжимал руль, было ясно — искры из него всё ещё летят. — Помощь нужна, Тарасов. — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — А что, «интеллигент» на вертолёте не прилетел? — буркнул он, наконец повернув к ней тяжёлый взгляд. — Что случилось, Уманова? Олеся проглотила колкость, хотя очень хотелось ответить в его же стиле. — Аккумулятор сдох. В ноль. Даже центральный замок не срабатывает, я капот открыть не могу, чтобы прикурить. Такси в это время — сам понимаешь, до курантов не дождусь. Бизон коротко и зло хохотнул, затягиваясь в последний раз и выбрасывая окурок в окно. — Какая ирония. Снайпер остался без прикрытия в самый ответственный момент. — Борь, ну правда, — она подошла ближе, и в её голосе промелькнула непривычная беспомощность. — Помоги, а? Он наконец повернулся к ней всем корпусом. В салоне внедорожника было тепло, пахло хорошим табаком и кожей. — Лесь, ты время видела? — он кивнул на часы на приборной панели. — До курантов — фиг да маленько. Мне вообще в другую сторону, через весь город. Если я сейчас начну возиться с твоим замком или повезу тебя, я к себе домой до двенадцати точно не успею. «Зазноба» моя, как ты выразилась, шампанское в одиночку выпьет. Ума прикусила губу. Она понимала, что просит слишком многого после того, как только что выставила его из раздевалки с «недосказанностью» в штанах. — Извини. Я не подумала. Пойду на КПП... Она уже развернулась, чтобы уйти, но услышала, как щёлкнул замок пассажирской двери. — Да стой ты, горе луковое, — донеслось из салона. — Садись давай. Замёрзнешь же, как цуцик. Машину тут оставим, завтра под охраной заберёшь. Олеся помедлила секунду, а затем быстро запрыгнула на высокое сиденье. В салоне тут же стало тесно от их общего присутствия. Напряжение, которое они принесли с собой из штаба, никуда не делось — оно просто сгустилось в закрытом пространстве автомобиля. — Поехали, — вздохнул Бизон, включая передачу. — Попробуем прорваться. Но если застрянем в пробке на мосту — Новый год встретишь со мной. И чур потом не жаловаться.