Последний рубеж уходящего года

      Бизон понял, что ещё секунда — и он просто вылетит с трассы. Контроль был потерян окончательно. Когда Олеся в очередной раз глубоко и жадно скользнула губами по его стволу, он не выдержал. Его рука сорвалась с руля и мёртвой хваткой вцепилась в её затылок, пальцы запутались в волосах, фиксируя голову Умы внизу. — Всё, снайпер... приехали! — прохрипел он, и его голос больше напоминал рык раненого медведя. Он резко подался тазом вперёд, буквально заталкивая свой член ей в глотку до упора, заставляя её глаза широко распахнуться от неожиданности и нехватки воздуха. Боря действовал грубо, на одних инстинктах: он пару раз жестко и властно качнул её голову на себя, вбиваясь в её рот так же неистово, как до этого вбивался в неё на заднем сиденье.       Олеся только хрипела, чувствуя, как его огромная плоть заполняет всё пространство, не давая вздохнуть, но она не сопротивлялась. Напротив, она сильнее прижалась к нему, принимая этот последний, яростный штурм. В какой-то момент Бизон замер. Он зажал её голову у своего паха с такой силой, что её лицо буквально утонуло в его теле. Его спина выгнулась дугой, а нога на педали газа задрожала. — Принимай... Умка... всю... — выдавил он сквозь сцепленные зубы. И в следующую секунду его тело содрогнулось в мощнейшем спазме. Он кончил — долго, горячо, мощными толчками выплёскивая в неё всё то напряжение, которое она так умело раздувала весь вечер. Он чувствовал, как она судорожно сглатывает, принимая его дар, и этот факт окончательно добил его самообладание.       Машина медленно, по инерции, съехала на заснеженную обочину и замерла под одиноким фонарем. Бизон откинулся на спинку, тяжело и хрипло дыша, его рука всё ещё лежала на затылке Олеси, медленно расслабляя хватку. В тишине кабины было слышно только, как остывает мотор и как Олеся, наконец отстранившись, делает глубокий, жадный вдох, вытирая губы тыльной стороной ладони. Она подняла на него взгляд — блестящий, торжествующий и совершенно безумный. — С Новым годом... Боря... — прошептала она, и на её губах играла та самая пошлая, сытая улыбка, которую он теперь будет видеть в каждом своем сне.       Бизон сидел, откинув голову на подголовник, и смотрел в потолок машины, пытаясь унять бешеный стук сердца. Тяжёлое дыхание постепенно выравнивалось, но взгляд, который он бросил на Олесю, когда та поднялась с колен, не обещал ей спокойного завершения ночи. В нём не было нежности — только тёмный, ненасытный голод. Она вытирала уголок рта, глядя на него с вызовом, будто празднуя свою победу, но Боря только хищно прищурился. — Думаешь, разделалась со мной и теперь чистенькая поедешь к своему очкарику? — прохрипел он, и его голос был похож на шуршание гравия. — Нет, Умка. Ты меня сейчас так взвинтила, что этим «десертом» я не ограничусь. Он резко перевёл рычаг коробки передач в паркинг и обернулся к ней, заполняя собой всё пространство. — А ну, марш назад, — скомандовал он тем самым тоном, которым отдавал приказы на боевых выходах. — Быстро. Живо перелезай обратно, пока я тебя сам туда за шкварник не закинул.       Олеся приподняла бровь, собираясь что-то остроумно ответить, но, увидев его лицо — напряженные желваки и потяжелевший взгляд, направленный на её все еще полуобнажённые бёдра, — поняла: Тарасов больше не шутит. — Хочешь продолжения банкета, Боря? — она вызывающе улыбнулась, но послушно начала перебираться через консоль, демонстрируя ему во всей красе свои изгибы. — Смотри, как бы у тебя сердце не прихватило от такой нагрузки. — За моё сердце не переживай, — Бизон уже выходил из машины, на ходу рывком застёгивая джинсы, лишь бы они не мешали ему двигаться. — Ты лучше о своих коленях подумай. Я тебя сейчас так оттрахаю, что ты из машины на карачках выходить будешь.       Он распахнул заднюю дверь как раз в тот момент, когда Олеся устроилась на кожаном диване. Холодный воздух снова ворвался в салон, но тут же был вытеснен жаром его тела. Боря ввалился внутрь, нависая над ней, и сразу, без прелюдий, схватил её за лодыжки, разводя её ноги в стороны и прижимая их к спинке сиденья. — Ты сегодня слишком много болтала, снайпер, — прорычал он, наваливаясь на неё всем весом и чувствуя, как она снова податливо и влажно раскрывается под ним. — Теперь будешь только стонать. И так громко, чтобы в соседних машинах окна задрожали. Он рывком освободил свой член, который даже не думал опадать, и, удерживая её бёдра в железном захвате, нацелился прямо в её горячее, сочащееся нутро. Бизон действовал как на захвате: быстро, жёстко и без малейшего намёка на пощаду. Он вдавил ее плечи в кожаное сиденье, наваливаясь всем своим весом, и Олеся почувствовала себя маленькой перед этой горой мышц и первобытной ярости. — Забудь о нём, — прорычал он ей в самые губы, и его дыхание обжигало, как пустынный ветер. — Слышишь? Нет его. Есть только этот салон, этот запах и я.       Он грубо перехватил её бёдра и развел их так широко, что Олеся невольно вскрикнула — суставы натянулись до предела, открывая его взгляду всё её мокрое, пылающее нутро. Боря не стал медлить. Он вошёл в неё одним сокрушительным, коротким ударом, заставив машину качнуться так, будто в неё врезался грузовик. — О-о-ох… Боря! — её крик захлебнулся, когда он начал вбиваться в неё в бешеном, рваном ритме. Это был не секс, это была экзекуция. Он трахал её властно, выбивая из головы все мысли, кроме ощущения его огромного, горячего члена, который раз за разом доставал до самой шейки матки. Бизон намеренно раздвигал её ноги ещё шире, закидывая их себе на плечи, чтобы входить ещё глубже, чтобы она чувствовала каждый сантиметр его кожи. — Смотри на меня! — приказал он, перехватывая её подбородок и заставляя смотреть в свои потемневшие от похоти глаза. — Чьё имя ты сейчас будешь кричать? Его? Или моё?! — Твоё… Боря… — Олеся уже не пыталась дерзить. Она только металась под ним, судорожно впиваясь ногтями в его спину, оставляя длинные багровые полосы. — Ещё… глубже… пожалуйста! — Будет тебе глубже, — прорычал он, меняя угол и вбиваясь с такой силой, что её таз с глухим стуком бился о сиденье.       Он хотел оставить на ней свой след, пропитать её собой так, чтобы этот «очкарик» при одном взгляде на неё понял — эта женщина ему больше не принадлежит. Бизон чувствовал, как внутри неё всё пульсирует, как она судорожно сжимает его, пытаясь удержать этот невыносимый ритм. В какой-то момент он перевернул её на живот, подминая под себя, и вошёл сзади, до боли натягивая её кожу. Его рука властно легла ей на затылок, прижимая лицом к подушке сиденья, а вторая с силой сжала её ягодицу. — Ты моя, Умка. Запомни это в этом году, в следующем и во всех остальных, — выдохнул он, и его финальный, самый мощный рывок заставил её содрогнуться в таком оргазме, от которого в глазах посыпались искры. Он кончил в неё глубоко, до краев, чувствуя, как его собственное тело каменеет от разрядки. Они замерли — переплетённые, взмыленные, в запотевшем внедорожнике посреди спящего в праздничном угаре города.       Олеся ещё несколько секунд лежала, уткнувшись лицом в кожаную обивку, пытаясь восстановить сбитое в клочья дыхание. Когда шок от оргазма немного утих, она почувствовала ту самую характерную тяжесть и тепло внутри себя, которое ни с чем нельзя было перепутать. Она резко развернулась, отпихивая его ладонь, и буквально рыкнула на него, сверкнув глазами: — Тарасов, ты что творишь?! Ты... ты вообще соображаешь? Кончил в меня?! Без предохранения, в машине, как какой-то новобранец? Ты мне сейчас весь «праздник» перечеркнул этой своей выходкой! Она начала судорожно искать свои джинсы, сердито сопя и откидывая волосы с лица. Бизон же, вместо того чтобы начать оправдываться или отшучиваться, вдруг замер. Он сидел на краю сиденья, глядя на неё совершенно иным взглядом — тяжёлым, прямым и пугающе серьёзным. — А я и не собирался предохраняться, Лесь, — глухо произнес он. Олеся замерла с джинсами в руках, недоверчиво уставившись на него. — В смысле? Ты... — В прямом, — Боря подался вперед, перехватывая её руку. — Выходи за меня.       В салоне внедорожника повисла такая тишина, что было слышно, как падает снег на крышу. Ума застыла на мгновение, а потом вдруг нервно и резко фыркнула, выдергивая руку. — Что?! — она издала короткий, саркастичный смешок. — Это ты сейчас так пошутил,? Или кислородное голодание в голову ударило? Ты серьёзно думаешь, что если ты меня пару раз знатно потрахал в запотевшей машине, то теперь всё — можешь вот так запросто меня себе присвоить? Повесить бирку «Собственность Бизона» и дело в шляпе? Она начала быстро натягивать штаны, не глядя на него, хотя руки заметно дрожали. — «Выходи за меня», — передразнила она его, застёгивая молнию. — Ты посмотри на него! Настоящий захватчик. Сначала территорию пометил, а теперь диктует условия капитуляции. Нет, Тарасов, так это не работает. Я тебе не трофей с боевого выхода. Бизон не сдвинулся с места, продолжая сверлить её взглядом. — Я не предлагаю тебе капитуляцию, Умка. Я предлагаю то, о чем мы оба думаем весь последний год, пока ты в своего очкарика как в щит прячешься. — Прячусь? — она снова фыркнула, уже поправляя топ. — Да я просто живу нормальной жизнью! А ты... ты просто стихийное бедствие. Довези меня уже до дома, «жених» недоделанный. Мне ещё нужно придумать, как в глаза человеку смотреть, пока во мне твои... «последствия» плещутся.       Олеся перелезла на переднее сиденье, демонстративно хлопнув дверью и уставившись в окно, но её щеки пылали так, что никакой мороз бы их не остудил. Боря не проронил ни слова. Он молча перелез на водительское кресло, рванул рычаг передач и вырулил с обочины. Внедорожник мощно рыкнул, разрезая ночную изморозь и направляясь в сторону её района. Город вокруг сиял огнями, люди праздновали, но внутри кабины всё еще вибрировало эхо их первобытной схватки.       Как только машина набрала скорость, Боря правой рукой намертво вцепился в её бедро, прямо над коленом. Его широкая ладонь, горячая и тяжёлая, собственнически сжала мягкую плоть, сминая ткань джинсов. Он не просто положил руку — он зафиксировал её, давая понять, что разговор не окончен, а её «отказ» принят лишь к сведению, но не утвержден. Олеся сидела, отвернувшись к окну, и делала вид, что увлечённо рассматривает пролетающие мимо заснеженные фонари. Но её дыхание всё еще было неровным, а мышцы бедра под его пальцами непроизвольно напрягались, выдавая её реакцию на этот властный жест. — Руку убери, Тарасов, — буркнула она, хотя в голосе уже не было прежней ледяной уверенности. — У тебя руль есть, вот за него и держись. — Руль я и одной левой удержу, — отозвался он низким, спокойным голосом, в котором слышалась непоколебимая уверенность хищника, загнавшего добычу. — А тебя придерживать надо. А то вдруг решишь на ходу выпрыгнуть к своему «правильному».       Он чуть усилил хватку, и его большой палец начал медленно, дразняще поглаживать внутреннюю сторону её бедра, поднимаясь выше, к самому паху, где кожа всё ещё горела от его недавнего присутствия. — Фыркай сколько влезет, Умка, — продолжал Боря, не отрывая взгляда от дороги. — Но ты теперь до самого утра будешь чувствовать мою руку на себе. Даже когда он тебя обнимет, ты будешь помнить, как мои пальцы сейчас в тебя вжимаются. И как ты на них отзываешься... Олеся прикусила губу, чувствуя, как внутри снова предательски разливается жар. Она знала, что должна сбросить его руку, должна возмутиться, но тело её нагло предавало. Вместо того чтобы отодвинуться, она лишь незаметно вздохнула и чуть сильнее вжалась в кресло, позволяя ему продолжать эту безмолвную пытку. — Дома будешь через семь минут, — отрезал он, сворачивая в её двор. — И эти семь минут ты — моя. Вся, до последней клетки.       Внедорожник тяжело затормозил прямо у подъезда, подминая под колёса рыхлый снег. Бизон не стал глушить мотор — машина продолжала рокотать, наполняя двор низким, вибрирующим гулом. Он резко развернулся к Олесе, не давая ей времени опомниться или схватиться за ручку двери, и, обхватив её затылок, впился в её губы в диком, собственническом поцелуе. Это не было прощанием. Это было клеймо. Он целовал её агрессивно, со вкусом недавней страсти, сминая её губы и заставляя снова задыхаться от его напора. Олеся на мгновение попыталась сопротивляться, но её руки сами вцепились в его куртку, отвечая на этот наглый вызов.       Когда он наконец отстранился, между ними осталось лишь несколько сантиметров наэлектризованного воздуха. Боря смотрел на неё в упор, его глаза в свете фонаря казались абсолютно чёрными. Он медленно опустил руку вниз, снова накрывая её бедро ладонью. — Ну что, снайпер? — прохрипел он, и в его голосе сквозило беспощадное торжество. — Опять потекла? Я же чувствую, как ты дрожишь под моими пальцами. Он чуть подался вперёд, обжигая её ухо своим дыханием. — Иди к своему зануде. Пей шампанское, слушай его речи… Но помни: он никогда, слышишь, никогда не даст тебе того, что сегодня дал я. Он даже не представляет, какая ты на самом деле, когда я тебя ломаю. И когда ты будешь лежать с ним в одной постели, ты будешь чувствовать мой вкус на языке и мой запах на своей коже. Бизон отпустил её и кивнул на тёмный подъезд. — Иди. Но не думай, что это конец. Я тебя из-под земли достану, Умка. Потому что ты теперь — моя территория. Олеся молча, тяжело дыша, поправила растрепанные волосы. Она бросила на него последний, совершенно нечитаемый взгляд, в котором смешались ярость, желание и что-то похожее на признание его силы, и, не сказав ни слова, выскочила из машины в морозную новогоднюю ночь.       Бизон проводил её взглядом до самой двери подъезда, чувствуя, как в салоне становится невыносимо пусто и холодно без её дерзкого присутствия. Он достал телефон, пальцы всё еще подрагивали от адреналина и недавнего напряжения. Быстро набрал короткое сообщение, которое сейчас казалось единственно верным финалом этой безумной ночи: «Выйдешь за меня, Умка?» Нажал «отправить» и откинул телефон на соседнее сиденье. Боря не уехал. Он остался сидеть в рокочущем внедорожнике, глядя на её окна. В голове всё ещё стоял её стон, вкус её губ и то, как она жадно принимала его в себя. Кровь снова прилила вниз с такой силой, что стало больно. — Чёрт бы тебя побрал, Уманова... — прорычал он в пустоту.       Понимая, что если он сейчас не разрядится, то просто вынесет дверь в её подъезде и вытащит её от этого очкарика прямо в разгар тоста, Бизон рывком расстегнул ширинку. Ему не нужны были картинки или видео — перед глазами и так стоял её образ: распластанная на сиденье, с широко разведёнными ногами, течная и покорная его силе. Он обхватил свой член, который снова стал стальным, и начал быстро, яростно дрочить, вжимаясь затылком в подголовник. Каждый качок руки отзывался в памяти её влажным теплом и тем, как она смотрела на него снизу вверх. Он представлял, как она сейчас читает его смс, стоя рядом со своим женихом, и как её тело предательски отзывается на каждое его слово. Бизон кончил быстро и мощно, прямо себе на ладонь, выплескивая остатки этой дикой, накопившейся за год страсти. Тяжело дыша, он вытер руку салфеткой и посмотрел на экран телефона, ожидая ответа. Город за окном продолжал праздновать, но для него в этот момент существовала только она и этот вопрос, повисший в морозном воздухе.       Боря не успел даже салфетку выбросить, не говоря уже о том, чтобы привести себя в порядок. Стук в боковое стекло и резко распахнувшаяся дверь застали его врасплох. В салон, обдав его запахом морозного воздуха и дорогих духов, вихрем влетела Олеся. — Я тебя ненавижу, Тарасов! Слышишь? Нена-ви-жу! — выпалила она, захлопывая дверь с такой силой, что внедорожник содрогнулся. — Ты мне всю жизнь сломал за один вечер! Я зашла в квартиру, увидела его с этим дурацким бокалом, и меня чуть не вырвало, потому что я всё ещё чувствую тебя! Да, я выйду за тебя, придурок, просто чтобы ты каждый день видел, как я тебя бешу, и чтобы ты...       Она осеклась на полуслове. Её взгляд, метавшийся от ярости к решимости, упал вниз. В тусклом свете приборной панели она увидела то, чем Боря занимался секунду назад. Его член, всё ещё тяжёлый, багровый и блестящий от свежего семени, был прямо перед ней. Тишина в машине стала звенящей. Олеся замерла с приоткрытым ртом, её щеки мгновенно вспыхнули пунцовым, а гнев в глазах начал медленно сменяться чем-то совсем другим — тёмным, влажным и тягучим. Бизон, несмотря на неловкость ситуации, даже не шелохнулся. Он медленно откинулся на спинку сиденья, не сводя с неё тяжёлого, торжествующего взгляда. На его губах заиграла опасная, хищная усмешка. — Ну, договаривай, Умка, — прохрипел он, и его голос вибрировал от низких обертонов. — Выйдешь за меня, чтобы я что? Чтобы я тебя вот так каждый день доводил, что ты даже до квартиры дойти не можешь, не вернувшись назад? Он демонстративно не стал прикрываться, наблюдая, как её дыхание снова становится прерывистым. — Ты сказала «да», Леся. Назад дороги нет. Ты только что подписала контракт с дьяволом. И судя по тому, как ты сейчас на него смотришь... — он кивнул вниз, — ...ты уже готова скрепить его «печатью».       Олеся не стала тратить слова на ответ. В её глазах вспыхнуло нечто такое, что заставило Бизона невольно напрячься — это была смесь чистой ярости, признания поражения и всепоглощающей похоти. Она резко опустилась, отбрасывая в сторону мешавшую ей сумочку. — Ты невыносим, Тарасов, — выдохнула она, и её пальцы, всё ещё холодные с улицы, обхватили его горячую, пульсирующую плоть. — Но раз уж я сказала «да», то привыкай к тому, что я всегда забираю своё. Она прильнула к нему, слизывая капли его недавнего финала с такой жадностью, будто это был самый дорогой нектар в мире. Боря издал сдавленный рык, когда её горячий язык начал неистово ласкать головку, очищая её и одновременно раздувая новый пожар. Олеся действовала не просто страстно — она действовала агрессивно, стремясь доказать, что её желание ничуть не слабее его собственнических инстинктов.       Она заглатывала его глубоко, до самого основания, чувствуя, как он снова каменеет в её руках. Её губы работали в бешеном темпе, а глаза, широко открытые, были прикованы к его лицу, наслаждаясь тем, как суровый Бизон превращается в податливый воск под её властью. — Да... вот так... — хрипел Боря, запустив пальцы в её волосы и направляя её движения. — Соси, невеста... Теперь это твоя законная обязанность. Олеся не отстранилась даже на секунду. Она присасывалась к нему так сильно, что в салоне слышались только влажные, непристойные звуки её стараний. Она хотела выпить его целиком, оставить на нём следы своих зубов и помады, чтобы этот Новый год навсегда остался в его памяти как момент их окончательного, необратимого слияния. Бизон чувствовал, как его снова накрывает волна, ещё более мощная, чем первая. Он вжал её голову в свой пах, не в силах больше сдерживать рвущийся из груди стон.       Олеся оторвалась от него лишь на мгновение, тяжело дыша. Её губы блестели, а в глазах метались искры первобытного вызова. Она не стала подниматься с колен, лишь поправила растрепавшиеся волосы и посмотрела на Борю снизу вверх — дерзко, по-хозяйски. — Ну что, жених… — выдохнула она, и её голос был пропитан порочной хрипотцой. — Помолвку закрепили. А теперь трахни меня как свою жену. Жёстко, до беспамятства. Чтобы я окончательно забыла, как меня зовут, и помнила только твою фамилию. Бизон почувствовал, как по позвоночнику пробежал электрический разряд. Он не стал ждать второго приглашения. Схватив её за шиворот куртки, он одним мощным движением перетянул её через консоль, заставляя перелезть к нему. — Как скажешь, будущая госпожа Тарасова, — прорычал он, разворачивая её спиной к себе и вминая грудью в руль.       Он бесцеремонно рванул её джинсы вниз, обнажая её пылающие ягодицы. Олеся только ахнула, когда холодный воздух салона коснулся её кожи, но тут же почувствовала раскаленный напор Бизона. Он не стал тратить время на ласки — он вошёл в неё сзади, одним мощным, сокрушительным толчком, от которого внедорожник жалобно скрипнул, а Олеся невольно нажала на клаксон. Громкий, протяжный звук гудка разрезал тишину сонного двора, но им было плевать. Бизон вбивался в неё с новой силой, его руки мёртвой хваткой вцепились в её бедра, оставляя багровые следы. — Теперь ты моя... до последней капли... — хрипел он ей в затылок, задавая такой темп, что у Олеси перед глазами всё поплыло. Она стонала, закинув голову назад, ловя ртом воздух и чувствуя, как каждый его удар выжигает в ней всё прошлое, оставляя только это безумное, интимное «сейчас». Это было их первое соитие в новом статусе — яростное, властное и абсолютно беспощадное.       Бизон довел ее до очередного оглушительного пика, чувствуя, как мышцы Олеси судорожно сжимаются вокруг него, выжимая из него последние силы. В самый критический момент, когда его собственное наслаждение стало почти болезненным, он резко выдернул член из её горячего нутра. Он не позволил ей обмякнуть. Одной рукой он прижал её торс к рулю, а другой перехватил свою пульсирующую плоть, начиная яростно, до одури дрочить прямо над её разведёнными ягодицами. — Смотри, Умка... смотри, как я из-за тебя с ума схожу, — прохрипел он ей в самое ухо, срываясь на низкий, порочный шёпот. — Видишь, что ты со мной делаешь? Ты теперь по жизни будешь так стоять... раком передо мной, пока я буду решать, когда тебе можно кончить, а когда нет. Его рука двигалась в бешеном темпе. Боря склонился ниже, обжигая ее кожу своим прерывистым дыханием. — Ты теперь моя, Тарасова... Будешь ходить по штабу в своей форме, а я буду знать, что у тебя вся задница в моей сперме липнет. Буду смотреть, как ты доклады Бате читаешь, и вспоминать, как ты сейчас под моим весом прогибалась...       В этот момент его тело выгнулось в последней, самой мощной судороге. Бизон зарычал, и густая, горячая струя ударила по ее коже, заливая ложбинку между ягодиц и стекая по бёдрам. Он кончал долго и обильно, продолжая шептать ей на ухо грязные обещания о том, что он будет делать с ней в их первую брачную ночь. — Вот так... помечена... — выдохнул он, наконец отпуская её затылок и бессильно приваливаясь к ней сверху, чувствуя, как по салону разливается тяжёлый, сладковатый запах их финала. Олеся лежала на руле, тяжело дыша, чувствуя кожей остывающее семя и понимая, что этот мужчина только что не просто взял её тело — он полностью подчинил себе её волю. Боря медленно отстранился, любуясь делом своих рук. В окнах дома напротив начали гаснуть огни, а в их машине только-только начиналась новая жизнь.       Бизон смотрел на неё — распластанную на руле, тяжело дышащую, с бёдрами, испачканными его семенем, — и почувствовал, что в нём просыпается вторая волна, ещё более глубокая и жадная. Ему было мало просто трахнуть её. Он хотел владеть каждым её сантиметром, хотел знать её вкус так же хорошо, как вкус пороха на стрельбище. — Знаешь, Тарасова... — он медленно перетянул её с руля обратно на сиденье, заставляя лечь на спину и широко развести ноги. — Я ведь ещё не закончил твой «полный досмотр». Олеся хотела что-то возразить, её губы приоткрылись, чтобы выпустить очередную колкость, но Боря просто накрыл её колени своими ладонями, разводя их до самого упора. Он опустился перед ней, оказавшись лицом прямо напротив её пылающего, сочащегося нутра. — Боря, ты что... — выдохнула она, и её пальцы судорожно вцепились в обивку сиденья.       Вместо ответа он прильнул к ней. Его первый поцелуй пришёлся прямо в самую середину её жара. Олеся вскрикнула и выгнулась дугой, когда его горячий, шершавый язык прошёлся по её клитору, слизывая перемешанные соки. Бизон действовал напористо и властно. Он не просто ласкал её — он буквально пил её, глубоко погружая язык внутрь, пробуя на вкус плоды своего недавнего труда и её собственного возбуждения. Его ладони крепко держали её бёдра, не давая ей закрыться или отстраниться. — Вкусно, Умка... — прохрипел он, на секунду отстранившись, чтобы мазнуть языком по своим губам, и тут же снова приник к ней, засасывая её нежную плоть. — Ты на вкус как чистый грех. Олеся металась под его лицом, её стоны стали высокими и срывались на всхлипы. Она никогда не думала, что этот суровый, порой грубый медведь может быть таким... искусным в этом. Он находил самые чувствительные точки, терзал их языком, заставляя ё тело биться в новых конвульсиях. — Хватит... Боря, я сейчас... я опять!.. — она задыхалась, чувствуя, как внутри неё раздувается новый, неконтролируемый взрыв. Но Бизон только сильнее прижался лицом к её промежности, не давая ей ни единого шанса на спасение. Он вылизывал её досуха, доводя до такого исступления, что она начала колотить пятками по спинке кресла.       Бизон наконец оторвался от неё, тяжело дыша. Он поднял взгляд на Олесю — её губы были искусаны, глаза блестели от пережитого шока и восторга, а на щеках горел румянец, который не смыл бы никакой мороз. Он аккуратно, почти заботливо, привёл её одежду в порядок, хотя его руки всё еще собственнически задерживались на её коже. — Ну всё, Тарасова, — негромко произнёс он, и в его голосе теперь вместо ярости слышалась спокойная, непоколебимая сила. — Контракт подписан и скреплён всеми возможными печатями. Теперь ты официально — моё самое опасное спецзадание на всю оставшуюся жизнь.       Олеся молча смотрела на него, поправляя волосы. В её взгляде больше не было колючего вызова — только глубокое, осознанное принятие. Она понимала, что «очкарик» там, наверху, уже стал призраком из прошлой жизни, которую она переросла за эти несколько часов в машине. — Ты невыносим, Боря, — тихо ответила она, притягивая его за воротник куртки для последнего, короткого, но невероятно нежного поцелуя. — Но, кажется, я всегда любила экстремальные условия службы. Боря усмехнулся, вырулил со двора и направил внедорожник в сторону своей квартиры. Впереди был целый год, полный новых вызовов, боевых выходов и их общей, обжигающей тайны, которая теперь стала их новой реальностью...