Ночная смена

      Прошло несколько дней со дня убийства Эмили. Уильям Афтон сидел в своём кабинете, погружённый в полумрак, который лишь изредка прорезали тусклые лучи заходящего солнца, пробивающиеся сквозь жалюзи. Кончиками пальцев он потирал уголок бумаги, на которой было напечатано новое объявление о поиске работников. Он не жалел о содеянном. Ни капли. Эмили была проблемой. Ходячей, дышащей проблемой, которая знала о нём слишком много: о методах, о его истинной натуре. Хоть Эмили и была проституткой, но всё же чертовски умна, и её острый язык мог разрушить всё, что он так тщательно строил. Но и её саму было за что привлечь по закону. Несколько сомнительных сделок, кража, проституция — у Эмили был свой скелет в шкафу, и Уильям прекрасно об этом знал.

      Именно поэтому они нашли компромисс: хрупкое, натянутое перемирие, основанное на взаимном шантаже. Они были двумя хищниками, запертыми в одной клетке, вынужденными сосуществовать, пока их пути не пересеклись с Иланой.

      Афтон отложил бумагу в сторону и потянулся, разминая затёкшее тело. Устало вздохнув, он встал, подошёл к окну и раздвинул жалюзи. За стеклом уже стемнело, и над городом сияла россыпь огней и неоновых ламп. Ночь обещала быть холодной. Он бы сейчас не отказался от кружки горячего кофе с добавкой виски, дабы согреться и немного расслабиться.

      Капли горячительного напитка попали в чашку кофе, медленно растворяясь в нём. Пальцы коснулись жалюзи, аккуратно отодвигая их, смотря через щель на парковку ресторана. Вспоминая, как сильный дождь смывал следы преступления в том переулке, как раз тогда, когда он преследовал Эмили, он видел канализационный люк, куда стекала вода. Дождь был неплохим прикрытием. В такую погоду мало кто рискнул бы появиться на улице. Лишь самые отчаянные идиоты.

      Он сделал пару глотков кофе, поднеся кружку к губам. Горький, терпкий вкус напитка приятно обжёг горло. Мужчина закрыл глаза и позволил себе немного расслабиться, опираясь бедром на подоконник. Мысли снова и снова возвращались к Эмили, как бы он ни старался отвлечься. Воспоминания не выходили из головы, преследовали в каждом моменте одиночества. Мозг работал быстрее, представляя, где может быть удобно прятать улики, словно поделившись своими мыслями с темнотой. Но комнату всё так же освещало лишь тусклое свечение уличных фонарей, проникающее через щели жалюзи.       За окном было тихо — тишина ночного города. Даже не то чтобы тишина, а скорее гулкое молчание, как перед бурей. Афтон сделал очередной маленький глоток ароматного напитка и прикрыл глаза. Горло приятно защипало из-за виски, а тепло растеклось по телу, прогоняя усталость на миг. Отойдя от окна, мужчина сел за своё рабочее место и включил настольную лампу, подрагивающий свет которой слегка мерцал.

      В голову стали приходить мысли о прошлом. Афтон помнил дни, когда ещё был молод, когда впервые встретил Генри и Эмили. Как вдвоём они открыли первый ресторан, и как позже стали не просто партнёрами, но и лучшими друзьями. Всегда вместе, прожив и пройдя через многое — и хорошее, и плохое. Эти воспоминания были приятными. Как давно в последний раз вспоминал их? Тихо усмехнулся своим мыслям, делая большой глоток. Прошлого уже не вернуть, и прошлое у него было не самое светлое. Он помнил, как потерял жену, хоть и по своей вине; как после её смерти погряз в работе, забыв о собственном сыне; как потерял с ним контакт, не интересуясь его жизнью; как многое упустил; как потерял контроль над собой и своими поступками.

      Тяжёлые воспоминания, словно старые цепи, сковали душу, не давая вздохнуть полной грудью. Он помнил тот день, когда всё изменилось: разум окончательно помутился, а тьма поглотила остатки человечности. Эти события преследовали в кошмарах, раз за разом прокручиваясь в голове. Уильям пытался забыть, убежать, но прошлое настигало, словно тень, неотступно следуя по пятам.

      Убийца поднялся со стула и подошёл к книжному шкафу, проведя пальцами по корешкам нескольких книг. Но ничто не могло заполнить ту пустоту, что зияла внутри. Ничто не могло вернуть утраченное, исправить совершённые ошибки. И знал это, но продолжал искать, надеясь найти хоть какой-то ответ или весомое оправдание.

      Взгляд упал на фотографию, стоявшую на полке. На ней был изображён управляющий, ещё молодой и полный надежд, рядом с Генри. Они смеялись, радуясь своему успеху. Тогда он верил, что всё возможно, что будущее в его руках. Но жизнь распорядилась иначе, жестоко и беспощадно. Мужчина отвернулся от фотографии, отгоняя нахлынувшие эмоции. Больше не хотел вспоминать, копаться в прошлом, которое приносило лишь боль и разочарование; нужно двигаться дальше, искать новый смысл, цель. Хотя бы попытаться. Допив виски, Афтон вновь сел за стол, размышляя об Илане.

      Илана… Её образ всплыл в памяти, словно луч света в тёмном царстве его души. Её глаза, полные искреннего любопытства, проникали сквозь броню цинизма, которую он так тщательно воздвигал вокруг себя годами. Она была странной, не похожей на тех, с кем ему приходилось сталкиваться прежде. В её глупой наивности была какая-то притягательная сила, заставляющая забывать о собственных демонах хотя бы на короткое время.

      Уил откинулся на спинку кресла, закрыв глаза. Мысли роились в голове, как потревоженные осы. Прошлое тянуло назад, подобно якорю, не давая двигаться вперёд. Но в то же время Илана словно протягивала ему руку, предлагая новый путь — путь, полный неопределённости, но и обещающий избавление от гнетущего чувства вины и отчаяния.

      Он понимал, что должен принять решение. Нельзя вечно жить в тени прошлого, утопая в жалости к себе. Нужно рискнуть, или же останется в своём мрачном убежище, дожидаясь неминуемого конца, погружаясь всё глубже в пучину саморазрушения. Афтон вновь открыл глаза. Взгляд его стал более решительным, в нём промелькнул слабый отблеск былого огня. Он встал из-за стола и направился к окну, глядя на ночной город, раскинувшийся внизу. Решение было принято.

***

      — Вэнс, прошу, давай поговорим. Ты же понимаешь, что это ужасно плохо? В конце концов, тебя могут поймать и посадить! — Джилл старалась говорить спокойным тоном, но лёгкая дрожь в голосе всё равно умудрялась проскочить, хотя она надеялась, что это не так сильно слышно. — Раньше ты не был таким... Конечно, не самым добрым, но точно не таким монстром, как сейчас, когда начал общаться с этим чёртовым Уильямом.

      Вэнс медленно поворачивает голову, его карие глаза холодно сверкают в полумраке. Уголок губ дёргается в подобии улыбки. — Ох, сестрёнка... — он делает шаг ближе, белый галстук слегка скользит по сиреневой рубашке. — Ты так переживаешь за мою репутацию? Мило. Но знаешь что? — Его голос становится тише, почти шёпотом: — Я не монстр. Просто практичный. А Уильям... Он платит хорошо за услуги охраны и "мотивации" для упрямых людей.

      Джилл отступает на шаг, её сердце колотится в груди, как пойманная птица. Она видит в его глазах не просто холод, а что-то гораздо более пугающее — пустоту. Ту пустоту, которая появляется, когда человек перестаёт видеть грань между добром и злом, когда моральные принципы растворяются в тумане выгоды. — Ты изменился, — она почти шепчет, пытаясь достучаться до хоть какой-то частицы прежнего брата. — Ты стал другим. Уильям тебя испортил. Он использует тебя, а ты этого не видишь!

      Мужчина снова улыбается, и эта улыбка кажется ещё более жуткой, чем его холодный взгляд. — Испортил? Или открыл мне глаза? Ты всегда была слишком наивной. Думала, что мир — это сказка, где добро всегда побеждает зло. Но это не так. Мир — это джунгли, и выживает сильнейший. А Уильям просто показал мне, как быть сильным. Как брать то, что тебе нужно, не оглядываясь на чужие слёзы.

      Девушка крепче сжимает пальцами тёмную, почти чёрную прядь крашеных волос, взгляд не покидает лицо старшего. — И ты в этом всегда участвуешь? Помогаешь ему в его отвратительных намерениях? — Старается казаться спокойной, но руки её всё-таки непроизвольно дрожат.

      Брат резко смеётся — коротко, как щелчок затвора. Пальцы слегка сжимают галстук, будто ловя невидимую цепь. — Помогаю? — Делает шаг, теперь между ними расстояние в чуть больше метра. — Я гарантирую выполнение контракта. Это не "участие", это энтузиазм. — Левая рука внезапно взмывает вверх, от чего Джилл инстинктивно отшатывается, но он лишь, смеясь, поправляет растрепавшийся аксессуар.

      Джилл почувствовала, как по спине пробежал холодок. Энтузиазм. Это слово, произнесённое им, звучало как приговор. Она знала, что за этим образным "контрактом" скрывается нечто ужасное, что разрушит чью-то жизнь, как уже не раз бывало.

      Серые глаза Джилл, обычно спокойные и задумчивые, сейчас были наполнены бушующим штормом. В них мелькали тени страха, вспышки гнева и горькое разочарование, словно она пыталась удержать их под контролем, но они вырывались наружу, как дикие звери. Её голос дрожал, несмотря на все усилия подавить эту дрожь. — Бизнес? — выдохнула она, и каждое слово казалось вырванным из груди. — Как ты можешь называть это бизнесом? Ты участвуешь в преступлениях, и это ужасно. Я не могу просто стоять и ждать, когда тебя поймают да бросят за решётку!

      Брат, стоявший напротив, устало качал головой. В его жесте было что-то от родительской снисходительности, словно он разговаривал с маленьким, наивным ребёнком, которого пытался образумить, объяснить ему суровую правду. — Преступления? — его голос был ровным, лишённым той бури, что бушевала в глазах Джилл. — Ты даже не представляешь, что такое настоящий мир. Он жесток и полон тех, кто готов на всё ради своей выгоды. Я делаю то, что нужно для выживания, даже если это не совсем прилично. — Он наклонился ближе, его взгляд, обычно тёплый и полный братской любви, теперь был пронзительным, изучающим. Он смотрел прямо в глаза, пытаясь проникнуть сквозь завесу негодования. — Ты слишком незрелая.

      Эти слова, сказанные так спокойно, ударили сильнее, чем любая критика. «Незрелая». Как будто её чувства, моральные принципы были просто детской глупостью, не имеющей веса в этом «настоящем мире», о котором он говорил.

***

      — Надеюсь, в этот раз ты будешь работать более аккуратно, чем в прошлые разы? — послышался голос другого мужчины. Его рука отодвинула фиолетовую потёртую штору вместо двери в мастерскую, пальцы ловко ухватили ткань, удерживая её в приподнятом положении. — Я не собираюсь в очередной день убирать все следы кровавой бойни за тобой.

      Уильям медленно повернул голову, безумная улыбка растянулась ещё шире при виде коллеги. Глаза горели нездоровым блеском в полумраке кабинета, освещённого лишь тусклой настольной лампой и пробивающимся сквозь грязное окно лунным светом. — Какое трогательное беспокойство о чистоте, — провёл он костяшками по столу, оставляя на толстом слое пыли след. — Но ты же понимаешь: настоящий искусник всегда оставляет после себя след. — Пальцы сжали что-то металлическое, и в тишине раздался тихий щелчок. — Тем более я всегда аккуратен, — ответил Афтон, не отрывая взгляда от окна, за которым начиналась очередная за этот сезон гроза. Развернулся, пристально глядя на своего компаньона. — Мы вместе уже больше двух лет, тебе это должно быть известно.

      — Может, и известно, но всё же тебе не стоит недооценивать меня. Если бы я тебе тогда не помог, ты бы уже гнил где-нибудь за решёткой, а то и хуже — под землёй, — надменно ответил мужчина, поправив закатанный до локтя рукав сиреневой с серым оттенком рубашки, скрестив руки на груди и пристально смотря на начальника. Шагнул внутрь, и фиолетовая штора с глухим шорохом упала за спиной, отрезая их от помещения мастерской.

      Улыбка управляющего на мгновение исчезла, сменившись ледяным спокойствием, которое было куда страшнее безумия. Медленно встал и обошёл стол. Движения были плавными, хищными, как у пантеры, загоняющей жертву в угол. В руке блеснул гаечный ключ, который он подбрасывал и ловил.

      — Гнил бы? — тихо переспросил Уильям, останавливаясь в паре шагов от Вэнса. Воздух стал густым и тяжёлым. — Ты говоришь так, будто твоя помощь была актом милосердия, а не выгодной сделкой, причём и для тебя, и для меня. Ты получил доступ к моим технологиям, знаниям. Получил всё, о чём мог только мечтать, работая в той своей жалкой конторе.

      — Я рисковал своей свободой! — Повысил голос собеседник, но в нём слышались нотки неуверенности. Он не привык, чтобы Афтон говорил с ним таким тоном — не как с партнёром, а как с подчинённым, посмевшим поднять голову

      — Рисковал? — В ответ Уил громко рассмеялся. Смех был сухим, скрипучим. — Ты рисковал, подделывая пару глупых формальных бумаг и отвлекая внимание одного недалёкого охранника? О, какой подвиг! А я рискую каждый раз, когда беру в руки инструмент, когда воплощаю свои идеи в металле. Я создаю жизнь! — Резко вскинул руку, указывая заводным ключом на штору, намекая на свою мастерскую. — А ты всего лишь уборщик. Полезный, не спорю. Но не более.

      Вэнс побледнел. Надменность слетела с лица, как ни бывало. Инстинктивно сделал шаг назад, упираясь спиной в стену, увешанную чертежами и схемами. — Ты не можешь так говорить. Мы партнёры, — пролепетал мужчина.

      — Партнёрство подразумевает равенство, — прошипел Афтон, сокращая дистанцию. Глаза впились в лицо собеседника. — А мы с тобой никогда не были равны. Я — мозг, творец. А ты — руки, которые подчищают грязь. И сегодня у этих рук будет много работы. Уильям сделал последний шаг. В глазах плескалось торжествующее безумие. Он поднял заводной ключ, и его отполированная поверхность поймала тусклый свет лампы, отразившись в расширенных зрачках партнёра. — Так что будь добр, Вэнс, не напоминай мне о своих «заслугах». Просто делай то, что у тебя получается лучше всего. Жди моего сигнала. И готовься к работе. Сегодняшнее творение… — мечтательно прикрыл глаза, — потребует особенно тщательной уборки.

      Вэнс сглотнул, кадык дёрнулся на напряжённой шее. Он хотел возразить, сказать что-то ещё, но слова застряли в горле. Взгляд управляющего был подобен гипнозу, парализовал волю и заставлял подчиняться. В этом человеке не было ничего человеческого — лишь холодный, гениальный расчёт, приправленный чистым безумием. — Понял, — выдавил наконец, отводя взгляд.

      — Вот и славно, — Афтон вновь улыбнулся, и напряжение в комнате мгновенно спало, словно он повернул невидимый вентиль. Похлопал Вэнса по плечу, как старого друга, и этот жест был фальшивым до дрожи. — А теперь иди. Не мешай искусству.       Не говоря больше ни слова, младший резко развернулся и уже хотел выйти из кабинета. Шум дождя, начавшего барабанить по крыше, врывался в помещение.       — О, кстати, — мужчина резко повернулся к напарнику, и улыбка снова вернулась на лицо. — Ты забываешь одну важную деталь: если бы не я, ты бы до сих пор мыл посуду в том самом ресторане.

      Парень нахмурился, но не ответил сразу. Он знал, что Уильям не шутит и что за его словами скрывается нечто большее, чем просто поддёвка. В комнате повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь тихим гулом старого кондиционера.       — Или тебе нужно напомнить? — голос управляющего стал тише и опаснее. — Я могу вытащить все те фотографии из твоего личного дела, особенно те с твоей милой сестрёнкой.

      Собеседник со злости оскалил зубы, так что даже небольшая ноющая боль в челюсти отошла, заставив стремительно разжать их, немного сузив глаза. — Я тебе говорил избавиться от них, — постарался ответить максимально спокойно, но опущенные брови давали понять, что он всё ещё зол. — Они не столь необходимы для моего личного дела.

      Старший шагнул ближе, и между ними словно повисла невидимая угроза. Он знал, что партнёр не из тех, кто легко сдаётся, но и сам не собирался отступать. — Ты слишком много рискуешь, — прошептал он, — и я не собираюсь позволить тебе всё испортить. Мы должны работать вместе, иначе всё, что мы строили, рухнет.

      Вэнс глубоко вздохнул, пытаясь унять бурю эмоций внутри. В конце концов, именно он был тем, кто затеял эту игру, и теперь ему приходилось расплачиваться. Он сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. — Ладно, — голос стал низким и напряжённым, — но если ты ещё раз попытаешься играть со мной в эти игры, я не отвечаю за последствия.

      Афтон довольно усмехнулся, заметив реакцию партнёра. Ему нравилось наблюдать, как парень пытается держать гнев под контролем, хотя это ему редко удавалось в их «диалогах». Он сделал ещё один шаг ближе к нему, наклонив голову набок с почти детским любопытством. — Хм, действительно? — он словно игнорировал вопрос компаньона, делая вид, что сосредоточен на каком-то важном вопросе. — Знаешь, я вот тут подумал... — Он сделал ещё пару шагов, оказавшись прямо напротив него. Разница в росте была почти незначительная, Уильям был лишь немного выше. Хмыкнул, склонив голову набок. — С каждым днём ты становишься всё наглее. — Уголки губ всё ещё были искривлены в нехорошей ухмылке, а в голосе звучали угрожающие нотки.

      — Наглее? — повторил младший, пытаясь сохранить спокойствие, хотя внутри всё кипело. — Или просто устал от твоих бесконечных манипуляций?

      Мужчина рассмеялся, звук был сухим и неприятным, как шелест листьев. — Манипуляций? Милый друг, ты сам влез в эту паутину. И теперь ты в ней запутался. — Он протянул руку, не касаясь, но словно ощупывая воздух между ними.

      Вэнс инстинктивно отшатнулся. — Не прикасайся ко мне, — прошипел он.

      — О, но я же ничего не сделал, — убийца пожал плечами, его глаза сверкнули. — Просто наблюдал. Наблюдал, как ты пытаешься вырваться, как твои попытки лишь сильнее затягивают петлю. Ты ведь знаешь, что я могу сделать, верно? Ты знаешь, что я могу разрушить всё, что тебе дорого.

      Напарник стиснул зубы. Это было именно то, чего он боялся. Маньяк умел находить самые уязвимые места, самые болезненные точки. И не стеснялся ими пользоваться. — Ты не посмеешь, — сказал он, но в голосе уже не было прежней уверенности.

      — Посмею ли? — Афтон наклонился ещё ближе, дыхание коснулось щеки Вэнса. — Ты ведь сам дал мне эту возможность. Теперь я не собираюсь уходить. — Выпрямился во весь свой рост, улыбка стала шире, обнажая ряд идеально ровных зубов. — Так что, давай будем честны. Ты не отвечаешь за последствия? Это я отвечаю за последствия. И я решаю, какими они будут.

      Парень почувствовал, как сердце бешено заколотилось в груди. Он оказался загнан в угол, и собеседник прекрасно это понимал. Каждое слово, жест были рассчитаны на то, чтобы сломить, да заставить подчиниться. Ненавидел себя за эту слабость, за этот страх, который сковывал. — Чего ты хочешь? — выдавил несчастный едва слышно.

      Уильям отступил на шаг, словно наслаждаясь своей победой. — Чего я хочу? — повторил мужчина, задумчиво склонив голову. — Я хочу, чтобы ты понял своё место. Чтобы ты понял, кто здесь главный и перестал играть в глупые игры. Потому что, поверь мне, мои игры гораздо интереснее. И гораздо опаснее. Ты ведь не хочешь, чтобы я разозлился, верно? — прошептал Афтон, его глаза блестели в полумраке. — Потому что, когда я злюсь, я становлюсь очень изобретательным. И тогда последствия будут такими, что ты пожалеешь, что вообще встретил меня.

      Вэнс закрыл глаза, пытаясь подавить мимолётную дрожь, пробежавшую по телу. Младший прекрасно понимал, что начальник не блефует и способен на всё. Теперь он оказался в его власти. Открыл глаза и посмотрел на мужчину; во взгляде читалась смесь ненависти и страха. — Что ж, поздравляю. Ты победил. Что дальше?

      Собеседник довольно улыбнулся. — Дальше? Дальше мы будем играть по моим правилам. Ты будешь очень послушным мальчиком. Иначе… — Он не договорил, но смысл был ясен. — Иначе узнаешь, что такое настоящие последствия.

      По спине пробежал холодок. Парень знал, что управляющий не шутит. Его угрозы всегда были реальны, и он не сомневался, что тот сдержит своё слово. Отступил на шаг, пытаясь сохранить дистанцию, но Уил тут же сократил её, снова оказавшись прямо перед ним.

      — Что ты хочешь? — спросил Вэнс, стараясь, чтобы его голос звучал как можно спокойнее.

      Афтон наклонился ещё ближе, его дыхание опалило ухо Вэнса. — Я хочу, чтобы ты понял, кто здесь главный, — прошептал он, голос стал мягким, но в то же время пронзительным. — И чтобы ты никогда больше не забывал об этом.

      Напарник сглотнул, кивнув. Это ещё не конец. Их игры никогда не заканчивались. Но на данный момент всё же придётся подчиниться, ибо нет другого выбора. — Я думал, вы поступите по-хорошему и не будете мне припоминать все эти глупости, но, видимо, я ошибся, — буркнул мужчина, выходя из кабинета и бросив в след: — В девять я буду на месте...

      Главный смотрел вслед уходящему партнёру, не отрывая взгляда, пока тот не скрылся за дверью. Взгляд похолодел. Он развернулся к окну, снова облокотился о подоконник и сцепил руки в замок перед собой.

***

      На улице уже стемнело, на парковке машин совсем не было, только одна. Это была машина мужа Иланы, который стоял возле своего автомобиля, явно кого-то ожидая. В свете фонаря мелькнула тёмная фигура в чёрной куртке и таких же штанах, подходя к парню. — Эй, парнишка! — послышался голос незнакомого парню человека. — Сигареты не найдётся?

      Парень развернулся, бросив взгляд на незнакомца, который стоял в нескольких метрах. В тусклом свете фонаря было трудно рассмотреть черты его лица, но общее представление можно было себе составить. — Да, держи, — он достал из кармана старую помятую пачку и вынул из неё сигарету, протянув мужчине.

      — Вот спасибо вам большое, — ответил незнакомец, взяв сигарету. Парень протянул ему зажигалку. Сизый дым окутал капюшон и скрываемое за ним лицо мужчины, пальцы в перчатках ловко удерживали сигарету. — Кого-то ждёте, молодой человек?       Парень нервно переступил с ноги на ногу, сунув руки в карманы. — Да... Жену. Она немного задерживается, — ответил он, бросая взгляд к двери ресторана.

      Незнакомец медленно выпустил дым в сторону и чуть наклонил голову набок. — О? И долго ещё ждать? — спросил мужчина подозрительно спокойным тоном.

      Муж Иланы начал неловко теребить ключи от машины. — Где-то через пару минут должна выйти.

      — Работает в ночную смену? — спросил неизвестный в чёрном капюшоне, незаметно облизнув пересохшие от волнения губы. Теперь надо сделать всё незаметно, не оставив ни единого следа, пока за ним внимательно, через камеры, наблюдает управляющий. — Опасненькая, однако, работа, знаете ли, — усмехнулся мужчина, выдыхая серое кольцо дыма, а после посмотрел на своего собеседника. Глубоко затянулся, позволяя никотину на секунду притупить страх, холодком ползущий по позвоночнику. Он знал, куда смотрит камера — прямо ему в затылок. Ощущал взгляд Афтона физически, словно дуло пистолета, приставленное к голове. — Ладно тебе, приятель. Я просто спросил.

      Парень зябко повел плечами, пытаясь разглядеть лицо незнакомца под капюшоном. — Она сейчас выйдет. Мы вообще-то спешим.

      — Все мы спешим, — голос звучал мягко, почти сочувственно, пока неизвестный делал шаг вперёд, отрезая цель от дверей машины. — Особенно когда ждём таких красивых девушек, да? — Он улыбнулся, но улыбка вышла нервной, больше похожей на оскал. В голове лихорадочно билась мысль: «Ни единого следа. Ни крови, ни шума». Афтон не прощает ошибок. План был прост, как всё гениальное: нелепая случайность.

      — Послушай… — начал было муж Иланы, инстинктивно делая шаг назад и упираясь спиной в холодный металл своего автомобиля. В его глазах наконец-то мелькнуло запоздалое понимание, что от этого странного типа с сигаретой веет не просто угрозой, а самой настоящей, липкой смертью.

      — Нет, это ты послушай, — перебил незнакомец, бросая окурок в лужу, где тот зашипел и погас. — Опасненькая работа. Это я не про свою говорил, а про твою: быть мужем девушки, которая понравилась не тому человеку. Вот это, знаешь ли, по-настоящему опасно. — Он резко выбросил руку вперед, сжимая в ладони пропитанную хлороформом ветошь. Вдруг с ужасающей ясностью понял: выбора у него нет. Если он не сделает это сейчас, Уильям найдет способ сделать это сам, и тогда жертв будет больше.

      Крепкие руки зажали рот и нос парня, прижимая ткань сильнее, крепко зажимая жертву. Сопротивление было отчаянным, но коротким. Парень попытался брыкнуться, вцепиться ногтями в запястья нападавшего. Едкий, сладковатый запах и стальная хватка, ломающая позвонки. Ноги его подкосились, пальцы бессильно царапнули по крылу машины, оставив на пыльном металле бледные следы. Но легкие уже жгло огнем, а мышцы наливались ватой. Хлороформ делал свое дело быстро, почти бесшумно. — Т-с-с, — выдохнул убийца прямо в ухо бьющемуся в агонии телу. — Тише, тише. Сейчас всё пройдет. Тело обмякло практически мгновенно. Тяжесть чужого веса повисла на руках мертвым грузом. Аккуратно, стараясь не стукнуть головой об асфальт, завалил себе на плечи, быстро скрываясь в сторону пиццерии, ближе к черному входу, где находилось подсобное помещение.

      Ночь липла к коже липким, холодным потом. Венс тащил груз через черный вход, молясь только об одном: чтобы камеры внутри не работали так же четко, как снаружи. Афтон обещал, что их «отключит». Но парень не привык доверять обещаниям психопатов, хоть по сути и сам такой. Единственным звуком, помимо его сбитого дыхания, был гул старой пекарской печи в подсобке — она работала всю ночь, выпекая коржи для завтрашней смены. Афтон сказал, что ее «случайно» забыли выключить.

      В подсобке было жарко, как в преисподней. Печь тихо гудела, её металлические дверцы тускло отсвечивали рыжим от раскалённых углей внутри. Венс сгрузил тело на заляпанный тестом пол возле разделочного стола. Глаза жертвы были закрыты, лицо спокойно.       — Ну вот и всё, парень, — прошептал Венс, разгибая спину и вытирая рукавом пот со лба. — Дальше уже моя забота. — Он натянул перчатки — длинные, жаростойкие, которые Афтон предусмотрительно оставил на столе рядом с лопатой для пиццы — и обернулся на звук шагов.

      В дверях стоял Уильям. Его бледное лицо в отсветах печи казалось маской, вырезанной из воска, а глаза блестели маслянистым, голодным блеском. — Изумительно. Ты справился даже быстрее, чем я ожидал. — Он подошёл к телу, носком ботинка перевернул голову, разглядывая черты лица. — Знаешь, в нём всегда было что-то... обычное. Слишком обычное для такой, как Илана.

      Соучастник преступления молчал, только сглотнул, чувствуя жар от печи.

      — Но есть нюанс. — Уильям поднял взгляд на парня, и в этом взгляде не было ничего человеческого. Только холодный, расчётливый интерес учёного, нашедшего идеальный материал для эксперимента. — Знаешь, я вот решил не выключать камеры, ты слишком красиво старался, завтра утром полиция может рисовать твой фоторобот. — Управляющий улыбнулся той самой улыбкой, от которой у Венса всегда холодело под ложечкой. — Поэтому, мой дорогой помощник, сегодня мы работаем сверхурочно. Ты ведь не против? Работа есть работа. А я умею быть благодарным.

      — Что!? Да ты!.. — голос младшего сорвался на хрип, когда до него дошла вся глубина подставы. Рука дрогнула, но не от страха — от бешенства, ударившего в голову горячей волной.

      Афтон лишь склонил голову набок, наблюдая за этой вспышкой с почти отеческим умилением. Печь гудела за его спиной, отбрасывая пляшущие тени на стены, заляпанные многолетним слоем жира и муки.

      — Осторожнее, — мягко предупредил мужчина, делая шаг в сторону, освобождая проход к двери. — Эмоции сейчас — непозволительная роскошь. У тебя есть ровно минута, чтобы решить: мы работаем вместе, чисто и профессионально, или... — Он не закончил фразу. Вместо этого его взгляд красноречиво скользнул по телу на полу, потом по печи, потом снова на Венса. — Ты же не думал, что я оставлю живого свидетеля? — Губы растянулись в улыбке, обнажив ровные зубы. — Ты умный мальчик, должен был понять с самого начала: в этой игре либо ты часть плана, либо ты часть проблем.

      В голове лихорадочно заметались мысли: броситься на Афтона? Ударить? Бежать? Но куда бежать? Камеры снаружи прекрасно засняли Венса и лицо крупным планом. — Ты сумасшедший ублюдок, — выдохнул напарник, и в голосе уже не было злости — только обречённость загнанного зверя.

      — Возможно, — пожал плечами управляющий, доставая из кармана платок и протягивая его. — Но это не отменяет того факта, что дверь сейчас откроется. Вытри лицо. Ты взмок. И улыбнись, ночь только впереди!