Под Нефритовой шелковицей

Почему-то, чем ближе была весна, тем сильнее неведомое волнение поглощало Сун Люсинь. Какой-то цепкий страх не отпускал её не на секунду, давя на плечи. И если в чьём-то обществе было хотя бы немного легче, то вот оставаясь в одиночестве всё это становилось невыносимо тяжким. Не Син часто улыбался, находясь на руках у родителей или дяди. Так забавно было видеть, как малыш почти полностью помещается в его ладони. Сун Люсинь вдоволь насмеялась, наблюдая за его реакцией. — Дагэ, ты никогда малышей не держал? — поинтересовалась она. — Только одного, — ответил Не Минцзюэ, искоса глянув на Не Хуайсана. — Он такой же был? — Даже мельче.

***

Не Син спал так крепко, что порой казалось, что он не дышит. Это пугало. — Я волнуюсь, — призналась она одним вечером. — Его душа как будто не приживается в теле. — Всё хорошо, — успокаивал её Не Хуайсан, поглаживая по спине. — Просто у нас родился очень спокойный сын. Моя матушка говорила, что я тоже редко плакал во младенчестве. — А мне говорили, что я изрядно помотала нервы нянькам, — чуть улыбнулась Сун Люсинь. Правда, столь тихое поведение не осталось без внимания и Ши Цзэмэн. Она иногда ездила в родную деревню, чтобы увидеть своего племянника, а потому, сравнивая, не могла не насторожиться. Но ещё больше ей не нравились слухи, ходившие по Поднебесной. Однажды она вернулась от родни и сразу рассказала о том, что услышала. — Некоторые на полном серьезе уверяют, что ты от Старейшины Илин родила. Сун Люсинь, пившая в это время чай, поперхнулась. Откашлявшись, она в шоке посмотрела на Ши Цзэмэн, а потом взяла сына в руки. — Они его просто не видели. Ты посмотри, он же просто копия Хуайсана! Уверена, будь он сыном Вэй Усяня, то не был бы таким спокойным. — Это не мне говори, — выдохнула Ши Цзэмэн, откидываясь спиной на комод. — Я и так каждый день вижу, что здесь кровь клана Не, причём конкретного его представителя. Сун Люсинь, прижимая сына к груди, задумалась о своём, а затем обратилась к Ши Цзэмэн: — Цзэмэн, скажи мне кое-что как подруге. — Что? Сун Люсинь поговорила очень тихо: — Ты слишком расстроишься, если я скажу, что при всём нашем желании, ты не сможешь стать женой дагэ? Повисла тишина. Ши Цзэмэн недолго смотрела на Сун Люсинь, а потом закрыла глаза, выдохнула и запрокинула голову. — Я и так это понимаю, — также тихо сказала она. — Всегда понимала, просто не хотела признавать. Порой думала, что будь я официально из клана Ши, то всё сложилось бы хорошо... — Но история не терпит сослагательного наклонения, — вспомнила Сун Люсинь. — Да. Как бы я не любила, как бы не хотела кричать о своих чувствах — мне это недоступно. Ши Цзэмэн не глупа. Она знает, что будучи простой служанкой, даже если и заслужила уважение во время войны, она не сможет претендовать на место жены главы клана. Она — никто, и этим всё сказано. А чувства... Они ничего не решают.

***

В этот день что-то было не так. Сун Люсинь не знала, но чувствовала, что что-то произойдет, а от этого становилось почти физически плохо. А может это из-за пасмурной погоды. — Чего мечешься из угла в угол, А-Синь? — спросил Не Хуайсан, вставая из-за стола. — Я не знаю, — Сун Люсинь опустила голову, — серце не на месте. Просто... — она выдохнула и села на пол. — Принести чай? — Не стоит. А всё же стоило. К вечеру голова разболелась настолько, что Сун Люсинь не могла встать с постели. — Это даже хуже, чем роды, — пожаловалась она. — Сейчас Цзэмэн заварит травы, — успокаивал Не Хуайсан, держа её за руку, пока по чуть-чуть передавал духовную энергию. — Выпьешь — станет легче. — Лучше убейте меня. — Напомню, что у тебя рядом спит сын. Сун Люсинь сдавленно простонала. Ладно, умирать нельзя. Головная боль усилилась с наступлением грозы. Усугубляло то, что Не Син пугался грома и громко плакал, Ши Цзэмэн пришлось его унести в другое крыло. — Я сейчас умру, — мычала Сун Люсинь в подушку. — Всё пройдёт, — Не Хуайсан гладил супругу по голове. — Это у тебя из-за погоды. Гроза уймётся и всё пройдёт. — Я хочу кушать, а для этого нужно встать, а я не могу... Не Хуайсан выдохнул и, наклонившись, поцеловал Сун Люсинь в макушку. — Всё пройдёт. Я в любом случае рядом. Сун Люсинь могла только что-то промычать, слегка улыбнувшись.

***

Когда гроза закончилась, боль действительно немного унялась. Сун Люсинь наконец смогла сесть и поужинать, а потом попросила принести ей сына. Не Син успокаивался с трудом даже на её руках. Мальчик так сильно испугался стихии, что хватался за мать, как муравей за соломинку. А соломинка, даже две, у него была крепкой: сначала Ши Цзэмэн, уже наученная собственным опытом с младенцами, а затем Сун Люсинь, которая не выпускала своего ребёнка из рук ни на минуту, даря ощущение постоянности. — Мама рядом, эр-цзы, — шептала она, поглаживая Не Сина по спинке. — Никакая гроза тебя не достанет, пока я здесь. Наверное, будь малыш постарше, то ответил бы, но сейчас он даже не осознавал, что происходит в его маленьком мире. А Сун Люсинь... Наверное, она больше успокаивала себя, чем его. Ей бы тоже хотелось думать, что всё будет хорошо, что все беды обойдут её стороной, что ничего плохого не произойдёт. Но нет, Сун Люсинь — взрослый человек и она понимает, что ничего хорошего в ближайшее время не будет. Ну, разве что кроме семейных моментов.

***

Мысли были воистину пророческими. Она не должна была знать, но узнала. Служанки не заметили и стали обсуждать последние события. Осада горы Луаньцзан, убийство Вэней и Старейшины Илин. Сун Люсинь хотела упасть на месте. Она знала, но не хотела верить, что иного исхода быть не могло. Ей всегда хотелось верить в лучшее, но, к сожалению, не вышло. Ещё больший удар — Ши Цзэмэн и Не Хуайсан зналили о том, что произойдёт. — Вы знали? Знали и молчали? — дрожащим голосом спрашивала Сун Люсинь. Она чувствовала себя преданой. — Как раз-таки, чтобы избежать этого, — непривычно холодно ответила ей Ши Цзэмэн. — А-Синь, — Не Хуайсан подошёл чуть ближе. — Ты ведь и сама понимаешь... — Да разве я могу не понимать? — Сун Люсинь срывалась на крик. В своей истерии она разбила пару ваз, несколько раз пыталась ударить Ши Цзэмэн, не слышала, что ей говорили. Боль и непонимание застилали взор. Погибли те, кого она всем сердцем хотела защитить, но не смогла. Сун Люсинь когда-то выбрала собственное спокойствие исемейную жизнь,а теперь расплатилась за этот выбор потерей старого друга. В какой-то момент Сун Люсинь просто села на пол, уткнувшись в колени. А потом почувствовала объятия. Так нежно и тепло, дыхание слегка обжигало кожу даже через одежду. — Твоей вины здесь нет, — услышала она голос Не Хуайсана. — Это случилось бы рано или поздно, ты и сама прекрасно знаешь. Мы не говорили, потому что знали, что ты не захочешь быть в стороне, но пойми, — Не Хуайсан отстранился и, положив руки на плечи жены, посмотрел ей в глаза, — сейчас ты не в том положении, чтобы лезть на рожон, как минимум из-за того, что у тебя за стеной спит твой сын. Сун Люсинь вздрогнула. А-Син... как она могла забыть, что он спит буквально за стеной от них. Почему ей в голову не пришло, что он — главная причина её неведения. Сун Люсинь наконец успокоили, напоили каким-то чаем и уложили спать. Боль ещё колола где-то в груди, но объятия со спины и ощущение родных рук успокаивали.