Под Нефритовой шелковицей

Ночью в Нечистой Юдоли тихо. Это одна из тех вещей, которые нравились Сун Люсинь в этом месте. А ещё сегодня была необычно светлая ночь. — Прости, — шептала Сун Люсинь, держа на руках уснувшего сына. — Твоя мама — невозможная дура. Больше я не буду поступать опрометчиво, я обещаю тебе. Наверное, было странно обещать что-то трехмесячному ребенку, который к тому же спал, но Сун Люсинь, по большей части, обращалась к себе. Из мыслей вырвал вошедший в комнату Не Хуайсан. — Сяо, ты чего такая? — Я не знаю... Просто как-то... Я... Не Хуайсан лишь обнял её и стал гладить по голове. — Мне тоже грустно, но что поделать? Всё уже произошло. — Вот именно, что ничего не поделать, — Сун Люсинь слегка всхлипнула. — Тише-тише. Не Хуайсан осторожно забрал из рук жены ребёнка и уложил его в кровать, после чего вновь обратился к Сун Люсинь. — Идём спать, — он подошёл и взял её за руку. — Тебе нужно всё обдумать на свежую голову. Но стоило только выйти, как они услышали голоса. То были Не Минцзюэ и Ши Цзэмэн. — Дагэ уже вернулся? — удивилась Сун Люсинь. — Похоже, что да, — Не Хуайсан был удивлен не меньше. Несмотря на эмоциональную усталость, Сун Люсинь всё же решила пойти и поздороваться (ну, отчасти и подслушать разговор хотелось). Не Хуайсан это стремление разделял. — Вот обязательно было так поздно возвращаться? — ворчала Ши Цзэмэн, перевязывая руку Не Минцзюэ. — И как ты умудрился пораниться? — Глупая неосторожность, — отмахнулся тот. — А так поздно вернулся, потому что долго со всем этим возились. Ши Цзэмэн чуть слышно фыркнула, убирая бинт подальше. — Очень нужно было вам идти туда, — продолжала она ворчать. — Вам-то хорошо, а нам пришлось Люсинь успокаивать. Психов здесь было, — вспоминая это, Ши Цзэмэн приложила ладонь ко лбу и выдохнула. — Ой как много их было... Мы лишились двух ваз,  громкости голоса Люсинь и её здорового восприятия реальности. — Настолько ужасно? — удивился Не Минцзюэ. — Даже не знаю было ли бы лучше, если бы мы всё сразу сказали, — Ши Цзэмэн чуть успокоилась и, сложив руки на столе, опустила на них голову. — Но тогда бы она лезла на рожон. — Было бы хуже, — закончил мысль Не Минцзюэ и тут же сместил фокус внимания, обращаясь к Ши Цзэмэн. — Сильно устала? Девушка чуть вздрогнула, не ожидая этого вопроса. Не поднимая голову, она повернула её, чтобы посмотреть на Не Минцзюэ. — Мне всегда есть когда устать, — ответила она. — Так ещё и нервы мотают все кому не лень. Слышал бы, как о тебе говорят девушки, — Ши Цзэмэн чуть усмехнулась. — Так много комплиментов, а в глаза ни слова не скажут. Всё удивляюсь — чего боятся? — А ты бы сказала? Этот вопрос заставил всех застыть. Сун Люсинь и Не Хуайсан переглянулись, пытаясь осознать, было ли это чем-то большим, чем простым интересом. Ши Цзэмэн же, находясь в шоке, подняла голову, на её щеках слабо горел румянец. — Я... — она замялась, сжимая пальцами края рукавов. — Пожалуй да.. В этом голосе не было привычной твердости и звонкости. Сейчас Ши Цзэмэн говорила довольно тихо, почти не смотря в глаза. — Что например? — продолжал спрашивать Не Минцзюэ, явно довольный ответом. Сун Люсинь была готова дать руку на отсечение, что сейчас Ши Цзэмэн невозможно сильно хотела исчезнуть или хотя бы иметь возможность скрыть явное смущение и нервозность. Несмотря на всё, Ши Цзэмэн начала говорить. — Я бы сказала... Что ты очень семейный человек. Мне не нужно быть провидцем, чтобы видеть твоё отношение к близким. Ты любишь своего брата, пусть и выражаешь это по-своему; для тебя много значит Сун Люсинь, я бы даже сказала, что она тебе давно стала младшей сестрой; а ещё Не Син всегда тянется к тебе, я бы осмелилась сказать, что он так не ведёт себя даже с родителями, а это уже о многом говорит. Я бы могла назвать множество черт, которые заметила за годы нашего знакомства, но на это мне не хватит никакого времени. Всю эту тираду Ши Цзэмэн выдала будто на одном дыхании. Она всё также смотрела в пол, а её пальцы до белезны костяшек сжимали рукава. Девушка поджимала губы, будто бы ожидая приговора. Не Минцзюэ находился в ступоре. На его памяти никто не говорил о нем нечто подобное. — Ты.. — он не мог подобрать слов, чтобы выразить эмоции. — Извините, я пойду! — Ши Цзэмэн вскочила настолько резко, что стул упал на пол с громким грохотом. Сун Люсинь и Не Хуайсан отпрянули от двери и тихо ушли подальше. Если разговор и продолжится, то явно будет слишком личным.

***

То, что Ши Цзэмэн и Не Минцзюэ вели себя как обычно, немного расстраивало, а то, что Ши Цзэмэн ни в какую не хотела рассказывать, о чём они говорили, — ещё больше. Но это быстро перестало что-то значить для Сун Люсинь. По какой-то причине она и не думала, что Цзян Чен также был на горе Луаньцзан, а оказалось, во-первых, именно он всё и организовал, а во-вторых, по слухам, сам убил Вэй Усяня. В тот момент любые уговоры на девушку не действовали, ей хотелось всё высказать Цзян Чену. Так что к ночи она уже была в Пристани Лотоса. — Цзян Ваньинь! Ворота с грохотом стукнулись о стены. Цзян Чен не спал, что было хорошо. — Какого гуя я всегда всё узнаю только так?! — продолжала кричать Сун Люсинь, как вдруг Цзян Чен схватил её за руку и потащил со двора в дом. — Какого ты орешь? — он втолкнул её в свой кабинет, подальше от других людей. — Ты там был. — Где именно? — будто бы действительно не понимал Цзян Чен. — На Луаньцзан, — напомнила Сун Люсинь. — Когда убивали последних Вэнь. Ты стоял среди них. Смотрел. Сун Люсинь стояла в нескольких шагах от Цзян Чена, потому очень хорошо видела, как менялось его лицо: напряжение сменилось на холод. — И что? Ты пришла обвинять меня? Твоего бывшего союзника? — Бывшего союзника? — Сун Люсинь сильнее сжала кулаки. — Я ночами не спала, передавая информацию! Рисковала быть обнаруженной и казнённой! — А я слышал, что тебе было вполне себе вольготно жить, — припомнил Цзян Чен. В чем-то он был прав. «Казнённой» — слишком грубое слово, дядя никогда бы ничего подобного не сделал по отношению к ней. Но какие-то последствия бы были. Сун Люсинь выдохнула и уже спокойнее продолжила: — Те люди были невинны. Старики, которые не держали в руках меч. Дети, которые даже не понимали, что происходит. — Невинны? — вспылил Цзян Чен. — Как была невинна моя мать? Мой отец? Моя сестра? — он сделал шаг к Сун Люсинь. — Ты знаешь, что с ними сделали? Ты видела, во что превратили Пристань Лотоса? Видела, как погибла моя сестра? — Разве месть невинным — это честь клана Цзян? — не уступала Сун Люсинь, пытаясь не сорваться на крик. — Разве так учил тебя Цзян Фэнмянь? — Не смей произносить имя моего отца! — не унимал своего пыла Цзян Чен. — Ты не имеешь права упоминать его! — А кто имеет? — Сун Люсинь не отводила взгляд с лица Цзян Чена. — Ты, который позволил убивать беззащитных? Вэй Усянь пытался их спасти! Он... — Не произноси его имя в моём присутствии! Никогда! Сун Люсинь слегка заметно дернулась, может из-за уже более громкого крика, а может из-за того, с какой яростью Цзян Чен сжимал кулаки. Ну не ударит же он её? Сун Люсинь вернула себе непринуждённый вид, хотя и понимала — Цзян Чен знает, что она тоже не в том состоянии, чтобы говорить спокойно. Терпение трещало. — Боишься услышать? — Сун Люсинь подняла голову чуть выше. — Боишься вспомнить, каким он был? Какими мы все были? — Тот Вэй Усянь умер много лет назад, — уже чуть спокойнее ответил Цзян Чен. — Как и умер тот Цзян Чен. Остался только я. И я не жалею ни о чём. — Лжёшь, — заметила Сун Люсинь. — Я ведь вижу: ты ненавидишь не только его, но и себя. За то, что не остановил. За то, что выжил. — Ты что, думаешь, понимаешь мою боль? Ты, которая предала свою кровь? Которая теперь ходит и играет в праведницу? Последняя нить, державшая самообладание Сун Люсинь, лопнула. — Я не играю! — сорвалась она вновь. — Я пыталась исправить ошибки родного клана! А ты? — она сделала шаг навстречу, тонус в Цзян Чена пальцем. — Ты просто позволил своей боли превратить тебя в монстра, похожего на Вэнь Жоханя! Наверное зря она это сказала. Осознание сказанного ударило её саму, но отступать было неправильно. — Как... ты смеешь... — Цзян Чен выглядел так, будто бы его только что действительно ударили. — Что там когда-то говорили о тебе? — стала припоминать Сун Люсинь старые слухи. — Что наследник Цзян благороден, что он не поднимет меча на невиновного?! Что-ж, теперь все всё прекрасно видят! — Замолкни, — процедил Цзян Чен. — Где тот Цзян Чен сейчас?! — не унималась Сун Люсинь. — Убит вместе с семьёй?! А ведь, по словам Юйлуна, ты на их могилах клялся, что будешь защищать сестру и брата! В голове вновь всплыл образ Вэй Усяня в их последнюю встречу. Сколько с того времени прошло? Кажется, уже больше полугода точно. А каким он был раньше? В их юность? Кажется, она уже забывает его лицо. И теперь не сможет увидеть вновь, чтобы вспомнить. И всё из-за... — Из-за тебя! — вдруг выкрикнула Сун Люсинь, не глядя набрасываясь на Цзян Чена. Что она хотела сделать? Да ей самой не понятно. — Совсем с ума сошла?! — Цзян Чен резко оттолкнул её к столу. Грохот. Сун Люсинь что-то задела рукой. Что-то явно острое. Что оно вообще делает на столе? Впрочем, неважно. Девушка, даже осознавая, что по руке течёт кровь, только сильнее сжала этот острый предмет, будто приходя в сознание, как и Цзян Чен, заметивший это происшествие. Послышался топот. В голову лез образ лишь одного человека, который пришёл бы сюда сейчас. — Вы чего расшумелись? — спросил Сун Юйлун, вставая в проходе. Сун Люсинь подняла голову и посмотрела на брата потемневшим взглядом. — Ты ведь всегда будешь на его стороне? — тихим и слишком холодным голосом спросила Сун Люсинь, выпуская из руки железку и выпрямляясь. Сун Юйлун застыл, хотя он и так стоял на месте. Не дождавшись ответа, Сун Люсинь обошла Цзян Чена, чуть толкнула брата с прохода и ушла в темноту коридоров. Так странно, что вслед ей не летели ничьи слова. Только звенящая тишина, не нарушаемая, казалось, даже дыханием.