Дар храбрых

Переступая копытцами через переплетения плотных корней и сжимая в руках ветвь матери-дерева, Лиллия осторожно скакала вглубь леса. Густые кроны над головой путались меж собой, местами закрывая темнеющее небо сплошным полотном. «Так тихо». Сегодня днём в их лес, Омикайялан, забрела маленькая девочка в слезах. Лиллия, чуть себя не выдав, всё же помогла ей уснуть, а потом и собрала её сон для мамы. Но едва та девочка проснулась, как вскочила («Точно как оленёнок!») и побежала обратно в деревню так прытко, что Лиллия сама растерялась и рванула в противоположном направлении, чтобы не попасться ей на глаза, но… «Куда бы мне теперь пойти?» Солнце, успев порозоветь, быстро клонилось к далёким горам. Ей пока не очень хотелось возвращаться. Собранный ею сон, как частицы пыльцы унесённый волшебным ветром, уже достиг мамы, поэтому она не спешила — весь дом был ей лесом. «Ой, вернее, лес — домом» — беззвучно пробормотала себе под нос Лиллия. Вдоль неприметной тропинки, по которой она решила пойти куда глаза глядят, цвели знакомые бутоны. Они слегка поворачивали к ней нежные лепестки, когда она проходила мимо. Ей вдруг показалось, что и они над ней потешаются. — Ну да, поскользнулась я копытцем! — стиснув ветвь у груди сильнее, она надула губы, чувствуя, как покраснели щёки. — Это всё позавчерашний дождь… или опавший лист, правда-правда. Листва густых тёмно-зелёных крон, покачиваясь от лёгкого ветра, прошептала ей слова утешения. И вдруг затихла. Воздух, прежде полный дыханием ветров, пением птиц и шорохом трав, застыл. Моргнув, Лиллия остановилась и запрокинула голову. — Дядюшки дубы? Те, в иной раз бы поскрипев в ответ старой корой, не издали и вздоха. Настороженно повертев головой, Лиллия обняла свою ветвь и выглянула из-за ствола. Ей показалось, или солнце как-то по-странному резко скрылось? Небо, проглядывающее багровым сквозь листья, затянуло тревожной дымкой. «Что-то… неправильно». И тут до неё донёсся сон. Едва уловимый, далёкий, но сон. Человеческий? Человеческий ли? Шёрстка на боках от незнакомого чувства зашевелилась. Цветок на ветви, тоже почуяв сновидение, тихонько загудел, но не так, как обычно. Из его глубины заструилось лазурное свечение, но полупрозрачные лепестки, затрепетав, не спешили открываться. Как будто их что-то… Поджав губы, Лиллия решительно сделала шажок вперёд. Шажок получится вполовину меньше, чем она задумывала. Цветок у неё на голове спрятался за листьями. «Не бойся. Это ведь твой родной лес. А где-то там — всего лишь…» Человек? Как ни старалась, она не могла нащупать знакомую человеческую сущность. Дедушка Иверн не так давно отвадил целую группу злых людей с железными палками — невозможно, чтобы они так скоро вернулись. И она точно ощущала всего одного… Она слышала сон. Сама не заметив, как нетерпеливо заскакала по направлению к странной сущности, Лиллия, уворачиваясь от застывших тревожно веток и едва не спотыкаясь о прижавшиеся к земле корни, продвигалась вперёд. С каждым прыжком воздух вокруг холодел. С каждым шагом сон вдалеке обретал очертания. И понемногу она понимала, почему даже цветы вокруг… Лиллия встряхнулась всем телом и, решительно шмыгнув носом (стараясь не очень обращать внимания на трясущиеся коленки), сосредоточилась на сне. «Он нужен матери-дереву». Но этот был совсем не похож на прочие: обычно безмятежные, воздушные, обнимающие душу, светлого оттенка, невесомые как золотое облачко тумана над предрассветной поляной. Этот сон — неглубокий, словно человек и не спал вовсе, колючий — стягивала тревога. Душила его потусторонними силами. Что-то страшное, неправильное нависло над ним. Он напоминал кошмар, но даже у кошмаров всегда имелся собственный цвет, который можно было разбавить, перекрасить… У того странного сна впереди не было ни оттенка. Только холодная темень. Невольно прижав уши к голове, Лиллия украдкой покосилась на небо, проглядывавшее сквозь неподвижные листья. На нём не было видно ни облачка, но на душе словно сгустились тучи. «На моей душе? Или на душе того бедного человека?» И когда в груди уже затрепетало, а копытца захотели поскакать в другом направлении, деревья перед ней расступились. Знакомая ей полянка, пробегавший мимо ручей, старое раскидистое дерево на берегу… и длинная фигура человека, припавшая спиной к его корням. Набрав в грудь побольше воздуха и силой прогнав робость, Лиллия… снова юркнула за дерево. «Я тихонечко, медленно подкрадусь». Ой! Она в панике скакнула в сторону, едва не наступив на сухую палую ветку. Постепенно, прячась за широкими стволами и то и дело выглядывая на полянку — опасаясь, что человек раз, и исчезнет, словно тень, — она подходила всё ближе и ближе. Тревожный, хрупкий сон не пульсировал светом в такт сердцу как должно: судорожно подрагивая, он сжимался как от ударов, сминался, трескался — и темнел, темнел, темнел… Опасаясь, что сейчас он и правда исчезнет, Лиллия ускорила шаг. И через считанные секунды — убедившись, что человек всё ещё спал, — на цыпочках выглянула из-за самого близкого к нему дерева. «Может, я смогу помочь ему уснуть как следует?» Ручей, неспокойно журча между камней, выдал прерывистое дыхание. Настороженно коснувшись коры, Лиллия легко приподняла копытце от земли, переставила его, затем другое… и, стараясь не издавать ни звука, подошла ещё чуть ближе. В корнях дерева лежал мужчина. Его руки и живот, едва заметно вздымавшийся и опадавший от неровного дыхания, обхватывали светлые полоски бинтов, а ткань, местами порванная, опоясывала талию и закрывала ноги. Длинные смоляные волосы разметались по земле и спутались. На поясе у него висели странные предметы — как подобия голов, но плоские, и черты их исказило… чем-то. «Кажется, это маски?» А лицо закрывала такая же. Красная, как солнце перед самым закатом. Прямо как… Лиллия на секундочку глянула в небо, чтобы сравнить. Цвета, даже несмотря на сгустившуюся серость вокруг, оказались на удивление схожи. Сощурившись, она присмотрелась к мужчине снова. Под глазами у него залегли тяжёлые круги — как у усталых путников или земледельцев, но ещё темнее. Даже со странной маской она заметила, что кожу, неестественно бледную, пересекало несколько отметин. «И такой высокий… как сосна. Ой!» Лиллия едва не пискнула от страха и прижала ветвь к груди. Человек не пошевелился. В его ладони, крепко сжатой даже в тревожном сне, покоился длинный меч. «Мама и дедушка Иверн велели мне не подходить к людям с оружием… но он ведь спит?» А защитить хрупкий сон и отнести его матери-дереву — её долг. Но как она ни старалась, ей не удавалось в него заглянуть. Ощутив, как дрожит в животе, она растерянно коснулась цветка у себя на голове. Его лепестки, обычно тянувшиеся к новому сну, были плотно сжаты. «Как же его собрать?» И тут она заметила что-то на его плече. Аккуратно склонив голову вбок (и прижав ухо к голове, чтобы случайно им не пощекотать), Лиллия присмотрелась и беззвучно ахнула, не отвернувшись только усилием воли. Его плечо пересекала рваная рана. Но вместо крови наружу… сочилась тьма. Неужели из-за этого вокруг потемнело? «Он ранен… поэтому ему так плохо спится?» Она в нерешительности хотела протянуть ладонь, но остановилась. Из всех, кого она знала, только целителям под силу было излечить раненых. Не сделает ли она хуже? Она ведь только умела насылать и собирать сны… Где-то глубоко внутри него, трепыхаясь, вздрагивая, серея и грозясь раствориться, неуловимый сон на границе со странным кошмаром молил о помощи. Он был запрятан так глубоко, словно этот человек изо всех сил пытался сберечь свой сон от мира. «Или мир — от этого сна?» «Давай же, Лиллия — как тебя учила мама». Упорно сделав вдох и выпрямив спину, она легонько постучала по цветку у себя на ветви. Тот, издав едва заметное мерцание, всё-таки оставил у неё на пальцах немного сонной пыльцы. «Для начала хватит». С опаской, но неудержимым любопытством Лиллия сжала друг с другом коленки и склонилась чуть-чуть ближе. Исхудалое, молодое, но, казалось, пережившее столько тягостей лицо… И зачем ему прятать его за маской? Она только стряхнёт на человека немного пыльцы с ладони, ему станет спаться легче, а потом и его сон получится собрать. Отогнав прочь страхи, Лиллия потянулась к нему рукой и, медленно разжав пальцы… Воздух перед самым носом рассекла острая вспышка. — И-ип!.. Выхватив меч, мужчина, тяжело дыша, направил остриё точно ей между глаз. Ледяной, лазурный взгляд впился в её лицо. Враждебностью. Смятением. Вопросом. Пискнув, Лиллия беспомощно застыла. Руки невольно хотели закрыть тело ветвью, чтобы укрыться от опасности, но острый меч был так близко, что… От страха, казалось, у неё побледнело всё тело. Шерсть на спине встала дыбом. В недвижном воздухе повисла холодная тишина. «Что делать? Бежать?» Закусив губу, она поджала хвост и хотела попятиться, но заднее копытце споткнулось о корень — и она, взвизгнув, неуклюже повалилась перед человеком на колени. Тот, в последний момент отшатнувшись, резко убрал клинок, не задев её. — Страх… Азакана? — он непонимающе нахмурился и моргнул, словно прогоняя вставшую перед глазами пелену. — Дух? Что ты за?.. «Может, если я его не вижу, то и он меня…» Закрыв ушами лицо и прижавшись к земле всем телом, Лиллия зажмурилась. «Не плакать, Лиллия, только не заплачь!» — В-в-вы… рана… Я хотела… Сон… «Да что ты такое говоришь?» Шмыгнув носом, она изо всех сил обняла ветвь, чувствуя, как от дрожащих рук цветок на ней пошёл ходуном. — …Не трожьте, пожалуйста… Мужчина, замерев, несколько секунд внимательно всматривался в неё. А затем выдохнул. — Уходи. Я притягиваю азакан. Металл легко стукнулся о древесные корни — человек положил оружие. — Н-не случайно! — неожиданно для самой себя пискнула Лиллия и зажала рот ладошкой. — Ой… Вернее, я тут не случайно. Он напрягся. Боязливо приподняв одно ухо и выглянув наружу, она сглотнула и робко покосилась на его плечо. — Вы ранены… Мужчина даже не взглянул на рану и отвернул голову куда-то в лес. — Одним из них. — Аза… Аза’акана? Маленький демон? Он с тенью недоумения наморщил лоб. — Это же их древнее название. Откуда ты?.. — Дедушка Иверн как-то рассказывал, что они… ой! Она осеклась на полуслове и ощутила, как лицо залило паническим румянцем. «Нельзя болтать с человеком! Нужно собрать сон!» Она стиснула ветвь в пальцах и хотела снова поворошить лепестки цветка за пыльцой, но под внимательным взглядом человека не посмела пошевелиться. «А если он почует неладное? Он ведь не заснёт! И без того спал так хрупко…» — Я, эм, а-а… Кое-как поднявшись, она перемялась с одного копытца на другое. Сбежать? Теперь ещё более стыдно — они же уже заговорили! Но и болтать-то нельзя… Как собрать сон? Не сводя с неё глаз, человек сделал такое движение, словно хотел подняться, но, опёршись раненой рукой о ствол дерева, зашипел сквозь зубы от боли и сел обратно. — Нет же, вам нельзя!.. Она сглотнула и, осторожно обойдя лежавший на земле клинок, подошла чуть-чуть ближе. Спотыкаясь от смущения, она, спрятав взгляд, всё-таки выдавила: — Простите, я… не умею с таким, эм, помогать. — Мне не нужна помощь, — глухо отрезал мужчина. Выдохнув, он запустил пальцы в спутанные волосы и снова пробормотал: — Уходи. — Н-не могу… — Ты не азакана. Видимо, всего лишь дух. Уходи, пока и тебя не… — Не всего лишь! Ужаснувшись неизвестно откуда взявшейся в ней храбрости, Лиллия расправила плечи. — Я собираю сны! — Сны? — переспросил мужчина. — Крадёшь? Его пальцы дрогнули, словно желавшие снова схватить клинок. — Нет-нет! Я не воровка, — запаниковав и отступив на шажок, поспешила поправить она. — Я помогаю сну пробудиться, засверкать, ожить, а когда он совсем готов открыть миру свои краски, то… Она неловко замолчала. Мужчина, казалось, не услышав чего-то, что ожидал, опёрся спиной о древесный ствол, потеряв интерес. «Наверное, для людей я совсем непонятно рассказываю». И зачем она вовсе пустилась объяснять? Но ледяные глаза, подёрнутые усталостью, больше не смотрели враждебно. В них блеснуло что-то сродни — показалось ли? — покою. — Так причудливо говоришь. Странный дух… Он глубоко вздохнул и откинулся назад. — …Здесь хорошо. Даже жаль, что мне не остаться надолго. Покосившись на его плечо и на ручей рядом («Можно ли смыть нашей водой эту темноту?»), Лиллия сцепила пальцы между собой и нервно перебрала ушами. «Мне что-нибудь сказать?» Мужчина, казалось, не ожидал ответа. Он отрешённо прижал к ране ладонь, перевязанную бинтами, и чуть поморщился от боли. Как бы отвечая самому себе на вопрос «почему», он пробормотал вполголоса: — Не могу подвергать опасности Омикайялан. Я должен бороться с тьмой, а не привечать её своим присутствием, но… что-то неизменно. — Вы устали, — тихонько прошептала Лиллия — и сама не заметила, что это вырвалось вслух. Мужчина моргнул, и его взгляд устремился куда-то далеко-далеко. Лиллия уже хотела обернуться, чтобы посмотреть, что там, но догадалась: человек видел тревожные сны наяву. — Пожалуй, — он выдохнул. — Да, устал. Но мне нельзя останавливаться. Я уже допустил оплошность. Повезло, что меня нашла всего лишь ты, дух, а не азакана. Отчего-то в груди заискрилось и потеплело. На губи запросилась улыбка. И так захотелось скакать! «Он сказал, что ему повезло, что я его нашла!» — Т-тогда я могу помочь! Он покачал головой. — Точно могу! — упрямо повторила Лиллия, стараясь не слишком робеть. — Вы ведь пытались уснуть? — Скорее, не удержался в сознании. И сожалею, — он склонил голову. — Раз ты — посланница Зелёного отца, то не смею обращать на себя его гнев. Ещё только несколько минут, и… — Никуда меня дедушка не посылал! — возразила Лиллия и запнулась. — Ой, то есть, отец, но мне он не отец, хотя, постойте… «Почему человек назвал его отцом? Если он вырастил маму из семечка после её гибели, то разве он не… да кто же он мне?» Совсем растерявшись, Лиллия жалобно вздохнула. «Ничего не понимаю… Нужно будет у него спросить». Внимательный взгляд, наблюдая за её ужасно неловкими попытками говорить, потеплел. — Зачем ты здесь, дух? Мужчина — неужели не показалось? — слабо улыбнулся. — В-вы спали, а я собираю сны, чтобы мама-дерево росла, — вспомнив, что он знал имя их леса, она прибавила, — и чтобы Омикайялан рос крепким и защищал нас от зла! В общем, я… Она уже хотела опять замолчать, но лазурный взгляд на сей раз слушал её не отрываясь. — …Ваш сон был очень странным. И не сон, и не кошмар. Что-то непонятное творилось в нём. Как будто его кто-то пытался задушить, а он отбивался, но страдал, и слабел, и темнел… Он понимающе прикрыл глаза. — Я сражался. Снова. — Во сне? — ахнула Лиллия. Как же так отдохнуть? — Вероятно, — бесцветно отозвался он. — Сложно отличить сон от яви, когда людской страх пронизывает обе реальности одинаково. А им большего и не нужно. Он отнял руку от раны, уставился на тьму, что отпечаталась на пальцах. Она вихрилась, змеилась, подёргивалась ломаными когтями… Лиллия поёжилась. Мужчина уловил это и, отвернув от неё плечо подальше, вновь зажал его ладонью. — Мой сон не принесёт этому лесу пользы. Я сейчас же уйду. Он хотел подняться, но Лиллия не задумываясь подалась вперёд — и положила ему ладошку на плечо. Тут же ойкнув и убрав её. — О-ой! Простите, вернее, я, эм… Не найдя слов, она схватилась за свою ветвь и, спрятав взгляд, показательно потрясла ей в воздухе. — Д-давайте я помогу вам… уснуть? Вот так! Нахмурившись, он тряхнул головой. — Я умею лечить самые страшные кошмары! И вы отдохнёте, и мама-дерево напитается сил, — горячо пообещала Лиллия. На самом деле, она впервые встречала такой странный сон, и не была уверена… Но всегда стоило попробовать! Мужчина, всё ещё сомневаясь, окинул её взглядом с головы до ног. — …По дороге сюда ты не встречала азакан? — Ни единого! — замотала головой Лиллия (не уверенная, правда, какой ответ он надеялся услышать). На самом деле, она не представляла, как они выглядели, но… — Вы очень поможете Омикайялан, правда-правда. — Тем, что посплю? — горько усмехнулся он. Его взгляд упал на меч, лежавший на земле. Казалось, своим видом он неизменно напоминал ему о тягостях, в которые ему раз за разом приходилось возвращаться. Как такое можно было выбирать по своей воле? «Люди — удивительные создания». — Угу, — покивала она. Осознав, что всё это время смотрела на него сверху вниз, ей стало как-то неловко, и она, присогнув колени, опустилась рядом. Мужчина, моргнув, слегка посторонился, освобождая место. В его взгляде, прежде только настороженном и усталом, появился новый свет любопытства. — Так что ты… со мной сделаешь? — Вот, — она с гордостью показала ему ветвь матери-дерева, которую всегда носила с собой, и улыбнулась, — видите цветок? В нём живёт мой сон! Переведя взгляд с её лица на цветок и обратно, он приподнял угол рта. Кажется, теперь он понимал ещё меньше, чем раньше, но слушать не переставал. Отчуждённый образ человека неожиданно показался ей не безжалостным морозом, как прежде, а утренним инеем — вот-вот готовым растаять от первых солнечных поцелуев и обернуться сверкающей нежной росой. — И что же? — Ещё в нём есть пыльца, — стараясь не трясти ветвь раньше времени, она дотянулась до бутона и, погладив лепестки, раскрыла перед мужчиной пальцы. — Вот. Сонная пыльца, поймав в себя свет, заискрилась знакомыми крошечными огоньками: зелёными, голубыми, алыми. Только сейчас Лиллия заметила, что тьма, опасно сгущавшаяся вокруг, слегка рассеялась. «Это человеку стало легче?» Но она ведь ничего ещё не сделала? Человек, чуть вытянув шею, заглянул ей в ладонь. — Ионийская магия… В его тоне прозвучала мягкость, пронизанная нитью тоски. Поймав себя на том, что улыбается, Лиллия радостно покивала. — Она самая! От этой пыльцы любое живое существо засыпает сладко-сладко! Не слишком надолго, но много и не нужно. Потом им снится сон — добрый, самый заветный, — раскрывается и показывается миру. Я его собираю, и он летит облачком тумана к матери-дереву и питает её. И потом существа просыпаются, и на сердце им легче, чем было. Давненько она так не рассказывала о том, как собирает сны. Ой, или совсем никому ещё не рассказывала? На словах «живое существо» выражение лица мужчины, успевшее оттаять, дёрнулось. — По-настоящему безмятежный сон… мне больше не доступен. Я его не заслуживаю. — О, не говорите так! — воскликнула Лиллия. Но что-то в его голосе заставило и её улыбку померкнуть. — Сон ведь не награда, чтобы его заслужить. Мужчина только скривил губы. Между ними повисла неуютная тишина. Лиллия тихонько вздохнула и положила ветвь себе на колени. — Вас что-то очень гложет, кажется. Поэтому вы не можете спать? Он не ответил. Она осторожно склонила к нему голову. Ей отчего-то очень захотелось рассмотреть его лицо, но… — Зачем вам эта маска? Вам за ней… разве не одиноко? Мужчина, моргнув, поднял на неё затуманенный взгляд. Красная как багровый закат маска источала и жар, и лёд, оба — пугающе неживые. И Лиллия чувствовала кожей — тело человека не могло её отбросить, но больше всего жаждало её исчезновения. «Как же так?» Неужели его кто-то проклял? А может, это какая-то злая маска, что не хочет уходить? В глазах, лазурных прямо как лепестки цветка на её ветви, безошибочно пронизанных добротой, поселилась неизбывная горечь. В них впечаталась опаска. Их когда-то ранило безжалостное зло. «По чему они скорбят?» …Осознав, что натворила, Лиллия взвизгнула, в панике отдёрнула руку и прижала к груди, заливаясь краской. На щеке человека остался мерцающий след от сонной пыльцы. «Нет-нет-нет, зачем же я его?.. Ты зачем прямо за лицо его потрогала?!» — Простите, простите, пожалуйста! Она инстинктивно хотела отпрыгнуть, но, поздно вспомнив, что сидела на земле, чуть не потеряла равновесия. Широко распахнув глаза, человек от удивления даже не отстранился, не нахмурился, не схватился за меч. Его губы дрогнули. И он вдруг хрипло рассмеялся. Звук этот вышел совсем коротким, но до того настоящим, что вся её тревога куда-то подевалась. Откуда раненый человек с оружием и такими одинокими глазами умел так тепло смеяться? — Внутри будто стало легче, — пробормотал он и ощупал светлые полосы у себя на груди. — Это всё пыльца? Заулыбавшись, Лиллия покивала. — Только вы, наверное, пока не уснёте — её тут совсем мало, — и робко показала на щёку. Пыльца, ещё немного поблёскивая, с каждой секундой тускнела, впитываясь в бледную кожу. — Сомневаюсь, что усну вовсе, — глухо отозвался он. Он задумчиво коснулся своей щеки и провёл пальцами по грубым отметинам. — Но не могла бы ты… попробовать снова? — Подарить вам сон? — обрадовалась Лиллия. Кивок. — Не усну, но это спокойствие… — он прикрыл веки. — Хотелось бы мне ещё немного его испытать. — Я не подведу! — с готовностью вскинув ветвь, чересчур громко заявила она. — Ой, простите, вам уже сонно, наверное, а я раскричалась… Мужчина со слабой улыбкой лишь покачал головой. — Только посмею попросить ещё об одном, — он поднял на неё глаза, — если здесь появятся азакана, пока я… Он осёкся. В его взгляде мелькнула надежда, быстро погасшая за каким-то холодным чувством. — Неважно. Я готов. «Что у него была за просьба?» Она никогда не встречала аза’акана, но ей казалось, что присутствие опасных демонов («Пусть и маленьких… Но насколько они маленькие? Как пташки?») она уж точно как-нибудь заметит. И если ей удавалось помогать дедушке отгонять злых людей, то и демон должен быть ей нипочём! Он всегда говорил, что его чудовищную сущность давным-давно смогла усмирить лишь природа. А она — дитя природы! Мужчина чуть расслабился и, в последний раз взглянув на неё, опустил веки. Она ещё не насылала сон на людей, которые об этом знали, не говоря уже о том, чтобы прямо об этом просить, и от этого становилось как-то неловко. «Не робей, Лиллия! Просто делай всё как всегда. У тебя обязательно получится! Даже если он и не уснёт…» Собравшись с силами, она целеустремлённо сжала в руках ветвь и кивнула сама себе. «Подумать о самом добром сне, потрясти, покрутить, помечтать…» Ветвь в её руках загудела, ожила, замерцала, и цветок, ощутив зов родной магии снов, распустил чудесные лазурные лепестки. Пыльца взвилась в сумрачный воздух, засияла мириадами частичек: белых, розовых, зелёных, голубых… Заворожённо проводив их глазами, Лиллия подняла ветвь повыше и, зажмурившись, как следует тряхнула. Пыльца водопадом ярких, нежных, крошечных искорок окутала человека, словно предрассветный туман. Его грудь на миг замерла, как от удивления, и он, сделав вдох, опустил плечи. Секунда, другая, третья — пыльца кружилась вокруг, оседала на смоляных волосах, красной маске, острых скулах, длинных ресницах… С каждой секундой его напряжённое дыхание становилось глубже, спокойнее, медленнее. Но ресницы всё так же подрагивали. «И правда не может спать?» Не сбавляя усилий, Лиллия настойчиво встряхнула цветком ещё раз, и новый поток пыльцы окружил человека. Даже меч, лежавший рядом и прежде пугавший холодом потери, заблестел от севших на него приветливых огоньков. «Усни, усни, скорей усни!» Зажав себе пальцами нос («Не чихни только!»), Лиллия дёрнула ушами, стряхивая лишнюю пыльцу. Цветок, сверкая как никогда ярко, тянулся лепестками к человеку. «Ещё чуточку, ну…» И тут он, замерев на миг, приоткрыл рот и, поднявшись грудью, вздохнул глубоко-глубоко. «Зевнул!» — чуть было не взвизгнула она от восторга, но вовремя сдержалась. Она совсем близко к цели! Кажется, целую минуту она потряхивала ветвью, рассыпала пыльцу, затаив дыхание… Уже всё пространство вокруг них сияло, как водная гладь от солнечных улыбок. А грудь человека вздымалась и опадала, но всё ещё не так медленно, как во сне. Словно незримая стена не пускала его на ту сторону — туда, куда она так его звала. «Неужели… как же, человек, и совсем без сна?» И тут её осенило идеей. Сон. Задержав дыхание, она поднесла к себе ветвь поближе и, зарывшись лицом в самые цветочные лепестки, шёпотом позвала: — Сон! Мгновение спустя из цветка, как стайка светлячков, показалось знакомое ей облачко. Оно тоже мерцало, но совсем иначе, с пыльцой ни за что не перепутать. Голубовато-сиреневые отблески, застыв в воздухе, собрались в кучку и, поиграв с пыльцой и светом, уместились в бутоне на её макушке, как птенцы в родимом гнёздышке. То был её собственный сон, из которого однажды родилась она сама, самый её близкий друг. — Подари ему сон, — взмолилась Лиллия — и, опустив голову, коснулась лепестками щеки человека. Его ресницы дрогнули. Казалось, он хотел открыть глаза, но… Голубовато-сиреневые отблески, точно живые, заиграв, задрожали рябью, заструились по его лицу, шее, побежали по плечам, запутались в прядях, облепили чуждую маску… Человек хотел распахнуть глаза, но когда последний отблеск её сна, покинув цветок, уместился на его груди — там, где разомлело тревожное сердце, — он вздохнул глубоко и безмятежно. Погрузившись в сон. «Да! Да!» Беззвучно сжав пальцы в кулачки, Лиллия вне себя от радости мысленно запрыгала между деревьев. Вот бы сейчас поскакать! Пыльца, наконец возымевшая действие, понемногу тускнела, уступая место свету новорожденного сновидения. Но тут этот свет дрогнул и потемнел. Лиллия пригляделась… Война. По телу прошла дрожь. Хрупкий сон задрожал, как от боли. Красные росчерки, чёрные вспышки. Дыхание смерти, удары, крики… Аза’акана. Втянув голову в плечи, Лиллия опустила взгляд. По виску стекала капля холодного пота. Человек, стиснув челюсти, зажмурился и вцепился в рукоять меча с такой силой, словно в любой миг был готов… нет, словно уже взмахивал им, отбиваясь от тьмы. Тьма… Рана на плече загорелась, оголодав, вспыхнула ярче света, зазмеилась чёрными когтями по бледной коже к локтю, шее… В панике схватившись за ветвь, Лиллия тряхнула ею над плечом, но искры затухали, не успевая коснуться раны. «Нет! Плохой сон!» Металл клинка вспыхнул красным, точно как странная маска — словно ещё секунда, и человек поразит им демона… или станет им сам? «Нельзя!» Тело двинулось быстрее мыслей. И, уронив ветвь, ладони обхватили худое лицо. Осознав, что сделала, Лиллия пискнула, но руки убрать не смогла. Лицо, на фоне её румяных пальцев казавшееся нездорово бледным, дрожало. В сердце защемило. «Через какие же тернии он продирается?» Она с опаской подняла взгляд и замерла. Красные всполохи войны и смерти, раздиравшие сон над головой человека, замедлились — испугавшись живого прикосновения. Перекошенные лица, тела, крики, оружие, кровь… всё, кутаясь в чужеродное тепло, таяло, расплывалось, сжималось, выходя из теней, впуская в себя всё больше и больше света… Теперь уже боясь убирать руки («Добрый сон так близко!»), Лиллия присела рядышком и снова оглядела человека. Напряжённые складки на переносице разгладились. Пальцы, неистово сжимавшие рукоять, почти отпустили холодный металл. Грудь вздымалась всё спокойнее, тише, медленнее… И спустя несколько долгих, трепетных секунд страшный красный, побледнев, растворился в робкой светлости. Лиллия в нетерпении подалась вперёд. Над головой человека, совсем ещё неуверенное («Прямо как я?»), мелькнуло крохотное облачко. Слабо мерцая, так, словно грозилось в любую секунду раствориться, всё же оно жило. Это была уже не та тревожная дрёма, полная холодной пустоты и скорчившаяся в преддверии удара. Казалось, впервые за долгие, долгие годы человеку снился его первый, настоящий, глубокий сон. В облачке, пусть и совсем пока нечёткого, но безошибочно светлого сновидения она разглядела две похожие фигуры. Два меча и один. Причудливый морин хуур и флейта. Сад, улыбки и горы. Дружеские битвы, рукопожатия и смех. Ласкающий души ветер. Дом. «И ни следа аза’акана…» На сердце вдруг стало грустно, но она быстро отогнала эту тень. Случайно опустив взгляд на лицо человека. На тонких губах застыла улыбка, полная почти детской нежности. По бледной щеке, испещрённой отметинами, текла влага. Лиллия растерянно заморгала и, опомнившись, убрала руки от его лица. «Он плачет? Но сон, кажется, такой счастливый… Кто этот второй человек?» Спохватившись («Опять на сон засмотрелась»), Лиллия поспешно протянула руку и, с осторожностью коснувшись облачка, поманила его к себе. Хрупкие огоньки, чуть не потухнув от движения, всё же послушно последовали за её пальцами, отделились от спящего и, услышав далёкий зов матери-дерева, плавно вспорхнули в воздух. Чтобы они не разлетелись от более сильных ветров чужеродной магии по дороге, Лиллия старательно сгребла их ладонями в кучку, поймала норовившие ускользнуть искорки и, легонько подув, отпустила. Облачко, покинув сновидца, стройно поплыло к небу, прочь от поляны, к корням Древа Грёз далеко отсюда. Совсем скоро этот сон распустится цветком на его ветвях. — Хах… С губ сорвался едва слышный смешок. И человек, глубоко вздохнув в последний раз, медленно открыл глаза. В лазурном взгляде, заволоченном сонливой дымкой, несколько секунд ещё блестели вода и безмятежность. Как же редко ей удавалось лицезреть их выражения не издали, прячась в тени деревьев, а так близко! Не в силах справиться с теплом, что переполняло сердце, Лиллия растроганно прижала ладони к груди. Последние искорки пыльцы потеряли свой блеск, испарились без следа. Потускнел и сон. Немного растерянно коснувшись влажной щеки, человек моргнул, и к его лицу вернулась прежняя сдержанность. — Я… спал. Довольно заулыбавшись, Лиллия закивала. — Как тебе это удалось? Я же… — он коснулся раненого плеча. Тьма в ране всё ещё дрожала, но почти успокоилась, будто сморенная волшебным сном. — Ионийская магия! — гордо провозгласила Лиллия, ощутив, как хвостик сам победно вздыбился к небу. — Ха, и правда, — тонкие губы незнакомца слабо дрогнули, не сложившись в улыбку. Он тихо, с какой-то невыразимой нежностью, словно вспомнил о чём-то своём, повторил: — Ионийская магия… Его пальцы дрогнули, будто на миг потеряли меч, что так привыкли сжимать, но он переборол себя и убрал руку. Лишь когда над их головами весело просвистела птица, Лиллия заметила, что сгустившиеся над ними тьма и безмолвие наконец расступились. Солнце, засияв закатным алым с новой силой, обогрело плечи. Листва густо, приветливо зашумела, вторя благоуханию цветов и шёпоту трав. Птичка вспорхнула крыльями и, свистнув, деловито села мужчине на плечо. Он, потерянно моргнув, замер как камень. Суровый воин… боявшийся спугнуть маленькое существо. Лиллия не выдержала и хихикнула. Мужчина, осторожно втянув носом воздух, отвёл взгляд. — Как тебя зовут, дух?.. Нет, лань сновидений? Она смущённо захлопала глазами. Её ещё никогда так не величали. Дедушка Иверн наказывал не пытаться дружить с людьми с оружием, хотя и сам с тоской замечал, что прежде был таким человеком… Но она появилась на свет не вчера! — Л-Лиллия! — Лиллия, — задумчиво повторил человек. Птичка, заинтересованно приглядевшись к разодранным бинтам на плече, переступила к ним лапками поближе. — А те?.. «Ой, людей же нельзя спрашивать! Наверное…» Человек, прочитав непрозвучавший вопрос, раскрыл рот, но замешкался, словно звук его имени мог принести беду. — Ёнэ. Он бросил взгляд на оставленное им на земле оружие и с глухой тревогой осмотрел безмятежную округу. Казалось, он не смел поверить в приветливость природы, и даже теперь ожидал, что в любую секунду из засады на него выпрыгнут демоны. Она не знала, как развеять его сомнения. «Насколько большая тревога живёт в его сердце?» — Представиться — меньшее, чем я могу отплатить за твою доброту. «Доброту?» Лиллия была уверена, что своим сном для матери-древа он принёс этому лесу куда больше добра, чем она своим представлением. Или он не об этом говорил? — Лиллия, — будто о чём-то вспомнив, он вскинул голову. Птичка, тревожно встрепенувшись, слетела с его плеча и приземлилась Лиллии на ветвь. — Если дорога снова поведёт меня мимо Омикайялана, могу ли я вновь здесь остановиться? Не вестником зла, но хотя бы путником. И… — Другом? — радостно вырвалось у неё. На миг она испугалась, что он снова нахмурится. Но мужчина, моргнув, вдруг слабо ей улыбнулся — почти так же, как в том счастливом сне. — Я бы не смел навлечь на тебя такой беды. Но, — он на секунду закрыл глаза, как если бы вместо страха выбрал честность, — это было бы для меня отрадой. Он протянул руку к оружию, но в том движении читалась не угроза, даже не напряжение, а лишь тянущее, тоскливое сожаление. У самой Лиллии на сердце стало тяжко. — Тебе ведь не нравится… — пробормотала она, не успев задуматься. Ёнэ, беззвучно выдохнув, фыркнул себе под нос. — Я давно потерял право выбирать. Опёршись рукой о дерево позади, он с некоторым трудом поднялся на ноги. Он выпрямился — как стройная сосна, — и вмиг оказался её выше. Неловко поднявшись с земли вслед за ним, она чуть посторонилась и украдкой глянула на него снизу вверх. «Такой высокий человек…» Ей вдруг вспомнился его хрупкий сон, совсем не похожий на сурового, холодного человека, представшего перед ней теперь. Счастье, единство душ с кем-то, кого она не встречала, тепло родного дома… Нервно дёрнув хвостиком, Лиллия перемялась на месте и прижала ветвь к груди. Прикрыв глаза, Ёнэ окинул её взглядом, словно впервые увидел без дымки. И, опустив голову, спросил тихо: — Почему ты не боишься, дух? — Тебя? — удивилась Лиллия. — Или аза’акана? Он как-то скривил губы, будто посчитал сказанное жестокой шуткой. Лиллия виновато прижала уши к голове, и он, ухватив этот жест, запоздало отвёл взор. — Улыбаться тому, за кем следуют беды. — Но я не вижу тут никаких бед, — недоумённо протянула она, повертев головой. Он выдохнул, не ответив. И, перехватив меч, бросил взгляд на небо. — Не ровен час, они снова за мной придут. За мной и… теми, кто рядом. — Но я всё равно буду тебя ждать! В сердце поднялся необъяснимый порыв взять его за руку, но Лиллия лишь крепче стиснула ветвь. — Сейчас ведь их нет вокруг, правда? Значит, они не всегда тебя преследуют! — она преувеличенно напористо потрясла ветвью, — А если и явятся — я им покажу! С ветви густо посыпалась пыльца, и Лиллия, не удержавшись, звонко чихнула. Ёнэ, дрогнув уголками губ, усмехнулся вдруг с такой добротой, что на миг даже тягости в лазурных глазах исчезли. Неужели от этого у неё на душе становилось так легко? — Они всегда где-то поблизости. Но как только я расправлюсь… — Нет! Приходи раньше! — испугавшись своей же наглости, Лиллия попятилась, но, не услышав злости, всё же тихонько сказала: — Мне бы хотелось… ещё увидеться. Пусть даже ты победишь пока не всех аза’акана. Мама не упоминала, вежливо ли спрашивать людей об их снах, ведь Лиллия никогда и не говорила с ними прежде… А тут ещё и потрогала случайно! «Но жуть как интересно узнать!» Ёнэ всё же глядел на неё с неизъяснимым сомнением, и Лиллия, набрав в грудь побольше воздуха, заявила: — Я, вообще-то, не беспомощный оленёнок! Да и потом, Омикайялан — очень сильный лес, он защищает нас от любых страхов. Разве тебе не стало легче, когда ты в нём оказался? Ёнэ, помолчав, окинул её взглядом. И, неуловимо улыбнувшись, тихо выдохнул: — …И правда. Стало. Он нашёл глазами тропинку, уходящую вглубь деревьев — должно быть, путь, которым он сюда пришёл. Но прежде чем он сделал бы по ней первый шаг и исчез, Лиллия подошла ближе и, обняв ветвь, робко заглянула ему в лицо. — Приходи в гости, пожалуйста… Ёнэ. Пообещай! Она наконец поняла. Ёнэ, что во благо мира гнался за тьмой и отгонял свет, а теперь вновь утопал в одиночестве и сожалении, нужно было лишь немного живого тепла. Может, однажды он поведает ей, кто своей улыбкой возвращал его сердце в пору счастья. А до тех пор Лиллия, лань сновидений, соберёт ещё один сон, ещё… и тихонько будет ждать возвращения нового друга. — Обещаю, Лиллия.