Кафедра криминалистики

Аудитория была холодной — не по температуре, а по ощущению. Каменные стены старого корпуса впитывали звуки, лампы дневного света гудели едва слышно, а длинные столы уже были заставлены лотками с инструментами, латексными перчатками и аккуратно разложенными бланками. Бекки пришла рано. Она всегда приходила рано — привычка, выработанная за четыре года. Села почти в середине, разложила тетрадь, ручки, телефон убрала экраном вниз. Нам сидела рядом, лениво листая расписание и что-то бормоча про недосып и кофе. Дверь открылась без скрипа. Сначала Бекки заметила звук шагов — уверенных, не торопливых. Каблуки? Нет. Обувь на твёрдой подошве. Шаги человека, который точно знает, куда идёт. Она подняла взгляд. Фрин вошла в аудиторию так, будто это пространство принадлежало ей по праву. На ней был белый лабораторный халат, идеально чистый, без единой складки, под ним — тёмная водолазка и строгие чёрные брюки. Тёмные волосы были собраны в низкий хвост, ни одной выбившейся пряди. Очки с тонкой оправой она держала в руке, пока шла к кафедре. Фрин остановилась на секунду, окидывая взглядом аудиторию. Этот взгляд был не рассеянным и не оценивающим — внимательным. Как будто она фиксировала детали: кто уже в перчатках, кто держит ручку, кто смотрит в телефон, кто нервничает. И в этот момент её взгляд остановился. На Бекки. Совсем ненадолго. Доля секунды — ровно столько, сколько требуется, чтобы отметить присутствие. Но Бекки почувствовала это так, будто кто-то резко задержал воздух в её лёгких. Фрин слегка кивнула — скорее себе, чем кому-то конкретно — и прошла дальше. А Бекки не смогла опустить глаза. Она смотрела, как Фрин надевает перчатки, как аккуратно кладёт очки на стол, как выравнивает стопку документов до идеальной линии. Как её руки — тонкие, уверенные — двигаются без лишних жестов. Всё в ней было собранным, точным, спокойным. — Это кто? — тихо спросила Нам, наклонившись к Бекки. Бекки не сразу поняла, что вопрос адресован ей. — Лаборантка, — продолжила Нам, не дождавшись ответа. — Новая, кажется. Фрин подняла голову и начала говорить. Голос был спокойный, ровный, низкий. Без лишней строгости, но с таким оттенком уверенности, который не позволял сомневаться — здесь будут правила, и их будут соблюдать. — Добро пожаловать на практическое занятие по судебной криминалистике. Меня зовут Фрин. Я буду вести лабораторные работы в этом семестре. Бекки поймала себя на том, что не слышит слов. Она слышала интонацию. Паузы. Как голос Фрин чуть смягчался на гласных и становился твёрже на согласных. Фрин снова посмотрела в аудиторию. И снова — на Бекки. На этот раз дольше. Чуть внимательнее. Как будто что-то в её лице зацепило взгляд. Бекки почувствовала, как тепло медленно поднимается от груди к щекам. Сердце билось слишком быстро, слишком громко, и она была уверена, что это заметно. Фрин отвела взгляд первой. Бекки опустила глаза в тетрадь и увидела, что кончик ручки дрожит в пальцах. В тот момент она ещё не знала, как это назвать. Не знала, что это изменит семестр, а потом и всё остальное. Она просто знала одно — когда Фрин посмотрела на неё, мир сузился до этого взгляда. —— После той пары Бекки не смогла вернуться к привычному ритму. Она вышла из аудитории вместе со всеми, слушала, как Нам что-то говорит о задании и сроках сдачи, кивала в нужных местах, но мысли упрямо возвращались назад — к белому халату, к спокойному голосу, к тому короткому взгляду, который почему-то ощущался слишком личным. Фрин. Имя всплыло само, будто она повторяла его уже сотни раз. Бекки ловила себя на том, что прокручивает в голове, как оно звучало из её собственных уст, и тут же злилась на себя за это. Вечером она открыла ноутбук, чтобы повторить конспекты, но вместо этого бесцельно смотрела на экран. Перед глазами снова возникали руки Фрин — в перчатках, уверенные, точные. То, как она выравнивала бумаги. То, как слегка наклоняла голову, слушая вопрос студента. Она даже не смотрела на меня по-настоящему, — убеждала себя Бекки. И тут же вспоминала: смотрела. Дважды. На следующий день она пришла в корпус раньше обычного. Потом ещё раньше. Она выбирала места, откуда было видно кафедру, лабораторный стол, дверь. Каждый раз, когда шаги раздавались в коридоре, сердце подскакивало — глупо, необоснованно, но настойчиво. Она хотела заговорить. Поймать момент, задать вопрос, уточнить задание, попросить помощи с оборудованием — причин было множество. Но каждый раз, когда Фрин оказывалась рядом, слова будто застревали где-то между грудью и горлом. Фрин была… слишком. Слишком спокойной. Слишком собранной. Слишком взрослой. Бекки боялась выглядеть глупо. Или навязчиво. Или — хуже всего — просто очередной студенткой. Поэтому она начала спрашивать других. Сначала осторожно. — Слушай, — как бы между делом обратилась она к парню за соседним столом, — ты знаешь лаборантку с криминалистики? Новую. Парень, Чанон, пожал плечами. — Фрин? Да. Она давно в университете, просто раньше была на другом потоке. Говорят, она заканчивает магистратуру и уходит. Слово прозвучало как ещё одна стена. Позже, в столовой, Бекки подсела к Пим, Супхат и Канок, делая вид, что разговор её не слишком интересует. — Она строгая? — спросила Пим, откусывая яблоко. — Скорее… принципиальная, — ответил Канок. — Но справедливая. Никогда не орёт. — А откуда она вообще? — спросила Бекки слишком быстро и тут же замолчала, надеясь, что никто не заметил. Супхат усмехнулся. — Тайка. Училась здесь с бакалавриата. Кажется, по обмену сначала, а потом осталась. Каждая деталь ложилась в голове Бекки аккуратно, как улики в деле. Она собирала их, перекладывала, возвращалась к ним снова и снова. Фрин не носит украшений. Фрин пьёт чёрный кофе. Фрин всегда остаётся в лаборатории дольше всех. Фрин почти не улыбается — но когда улыбается, это происходит внезапно и будто только для себя. Нам заметила это раньше всех. — Ты снова про неё спрашивала? — сказала она вечером, когда они шли в общежитие. — Я просто… интересуюсь, — ответила Бекки, не глядя. Нам остановилась и посмотрела на неё внимательно. — Ты думаешь о ней постоянно. Бекки не стала отрицать. Иногда, лежа ночью с выключенным светом, она представляла, как подошла бы к Фрин после пары. Как сказала бы что-нибудь нейтральное, умное, взрослое. Как Фрин подняла бы глаза, сняла очки, посмотрела бы на неё так же внимательно, как в тот первый раз. Но утром всё начиналось сначала — дрожащие пальцы, учащённое дыхание и чувство, что между ними не просто расстояние, а целая пропасть. И всё же Бекки знала: если она уже начала собирать информацию, значит, отступать было поздно. —— Прошла неделя. Для Бекки она тянулась странно: дни были плотными, заполненными парами, заметками, практикой, но внутри всё время присутствовало ощущение ожидания, как будто что-то должно было случиться. Она старалась не смотреть слишком часто в сторону кафедры, не ловить каждый звук шагов в коридоре, но Фрин всё равно появлялась в мыслях — между строчек конспекта, в отражении стеклянных дверей, в запахе кофе по утрам. В тот день Бекки зашла в небольшую кофейню рядом с корпусом. Узкое помещение, кирпичные стены, тёплый свет ламп и постоянный гул разговоров. Здесь часто сидели преподаватели и аспиранты, поэтому студенты обычно чувствовали себя чуть не на своём месте. Она стояла в очереди, рассеянно читая меню, когда вдруг почувствовала это знакомое напряжение — будто воздух стал плотнее. Она подняла глаза. У окна, за небольшим круглым столиком, сидела Фрин. На ней не было халата. Вместо него — тёмно-зелёное пальто, аккуратно перекинутое через спинку стула, и светлый свитер с высоким воротом. Волосы были распущены, мягкими волнами спадали на плечи, и от этого Фрин казалась менее официальной, почти… недосягаемо настоящей. Напротив неё сидела другая женщина — Бекки не знала её. Та говорила оживлённо, улыбалась, жестикулировала, наклоняясь вперёд. Фрин слушала, держа чашку в ладонях, иногда кивая. И вдруг — подняла взгляд. Их глаза встретились. Не резко, не неожиданно. Скорее медленно, будто обе поняли это в один и тот же момент. Фрин не отвела взгляд сразу. В её лице не было удивления, но было узнавание. Лёгкое, почти неуловимое изменение в выражении глаз. Бекки почувствовала, как сердце снова сбивается с ритма. Фрин скользнула взглядом по её лицу, задержалась на секунду дольше, чем требовала вежливость, а потом слегка приподняла уголок губ — не улыбка, а намёк на неё. Как будто отметила: я тебя вижу. Подруга Фрин что-то сказала, и Фрин вынуждена была снова повернуться к ней, но даже тогда Бекки поймала себя на ощущении, что внимание Фрин всё ещё возвращается к двери, к очереди, к ней. Когда подошла её очередь, Бекки назвала заказ слишком тихо. Бариста попросил повторить, и голос прозвучал неровно, почти неузнаваемо. Она взяла стакан, не оглядываясь, чувствуя на себе чужой взгляд — реальный или воображаемый, она не знала. Выходя, она всё же бросила короткий взгляд через плечо. Фрин снова смотрела на неё. На этот раз без спешки. Спокойно. Почти задумчиво. Бекки вышла на улицу, и холодный воздух ударил в лицо. Она остановилась на секунду, сжимая горячий стакан в руках, пытаясь привести дыхание в порядок. Это ничего не значит, — сказала она себе. Но тело не соглашалось. Она почти опоздала на пару. Села на край, не слыша начала лекции, чувствуя, как внутри всё ещё пульсирует то короткое, странное соприкосновение взглядов. После занятия она вышла в коридор и тут же наткнулась на Нам. — Ты где была? — спросила та, оглядывая её с головы до ног. — Ты выглядишь так, будто видела призрака. Бекки выдохнула и оперлась плечом о стену. — Я… видела Фрин. Нам приподняла брови. — И? — В кофейне. Она была с подругой. И она… — Бекки замялась, подбирая слова. — Она смотрела на меня. Нам улыбнулась медленно, почти хищно. — Не случайно смотрела? Бекки закрыла глаза на секунду. — Я не знаю, что делать, Нам. Нам положила руку ей на плечо, чуть сжала. — То, что она тебя замечает, — уже больше, чем «ничего». А растерянность — значит, тебе не всё равно. Бекки кивнула, всё ещё чувствуя вкус кофе и тот взгляд, который не отпускал её даже сейчас. Она не знала, что будет дальше. Но теперь была уверена — это уже не одностороннее молчание.