Кафедра криминалистики

Бекки шла по коридору между корпусами, думая о предстоящей паре и одновременно прокручивая в голове утреннюю встречу в кофейне. В руках у неё был бумажный стаканчик с кофе, крышка слегка приоткрыта, тепло приятно обжигало ладони. Она шла быстро, слишком быстро, не глядя вперёд. И потому не заметила, как из-за поворота вышла Фрин. Столкновение было лёгким — плечо о плечо — но его оказалось достаточно. Стаканчик в руках Бекки накренился, крышка соскользнула, и тёмная жидкость выплеснулась вперёд и вниз. — Чёрт… — выдохнула Бекки. Горячий кофе пролился на перед её свитера, оставив тёмное пятно, а несколько капель попали на пол. — Осторожно! — сказала Фрин и тут же осеклась. Бекки подняла глаза. Фрин стояла совсем близко. Настолько, что Бекки почувствовала лёгкий запах её парфюма — чистый, ненавязчивый, с чем-то холодным и свежим. Глаза Фрин были широко раскрыты — не от раздражения, а от неожиданности. — Я… прости, — Бекки заговорила слишком быстро. — Я не смотрела, я сейчас всё вытру, это моя вина… Она судорожно попыталась поставить пустой стакан на подоконник, одновременно отряхивая свитер, но только размазала пятно сильнее. Фрин сразу же взяла ситуацию под контроль. — Подожди, — сказала она спокойно и мягко, перехватывая её запястье. Прикосновение было лёгким, почти профессиональным, но для Бекки оно прозвучало как удар током. Она замерла. — Ты не обожглась? — спросила Фрин, внимательно смотря не на пятно, а ей в лицо. — Нет… нет, всё в порядке, — прошептала Бекки, чувствуя, как щёки начинают гореть сильнее, чем кожа от кофе. Фрин отпустила руку и быстро огляделась. — Здесь рядом уборная. Иди со мной. Это не прозвучало как приказ, но и как предложение тоже. Фрин просто развернулась, уверенная, что Бекки пойдёт следом. И Бекки пошла. В уборной было пусто. Фрин подошла к раковине, включила холодную воду и подала Бекки бумажные полотенца. — Холодная вода поможет, — сказала она. — Если быстро промокнуть, пятно не въестся. Бекки кивнула, не в силах выдавить ни слова. Руки слегка дрожали. — Это уже второй раз сегодня, — вдруг сказала Фрин. Бекки подняла голову. — Что? Фрин посмотрела на неё поверх очков — в её взгляде было что-то тёплое, почти ироничное. — Когда мы сталкиваемся. Бекки застыла. — ты… ты меня заметили? — Да, — просто ответила Фрин. — В кофейне. Молчание повисло между ними, густое, напряжённое. — Мне жаль, — снова сказала Бекки, глупо махнув полотенцем. — Я правда неуклюжая. Фрин слегка улыбнулась — теперь уже явно. — Это не выглядит как неуклюжесть. Скорее как… рассеянность. Она помедлила, а потом добавила: — Ты — Бекки, верно? У Бекки перехватило дыхание. — Да. — Я Фрин, — сказала она, словно Бекки могла не знать. — Ты хорошо работаешь на практических. Я заметила. Эти слова ударили сильнее кофе. — Спасибо… — прошептала Бекки. Фрин кивнула, делая шаг назад, возвращая привычную дистанцию, но взгляд её всё ещё задерживался. — Будь осторожнее с горячими напитками. И… не спеши так. Она повернулась к выходу, но у двери остановилась на секунду. — Увидимся на паре, Бекки. Когда дверь закрылась, Бекки осталась одна, глядя на мокрое пятно на свитере и понимая, что только что произошло что-то важное. Случайность больше не казалась случайной. —— Дорога домой тянулась медленно. Бекки шла рядом с Нам, всё ещё сжимая ремешок сумки так, будто он мог удержать её мысли на месте. Слова вырывались из неё обрывками, сбивчиво, одно накладывалось на другое. — …и я просто разлила кофе, прямо на себя, Нам, понимаешь? И она взяла меня за руку, вот так, спокойно, как будто это нормально, и спросила, не обожглась ли я… — Бекки нервно усмехнулась. — Она помнит моё имя. Она сказала, что заметила меня на практических. Нам слушала внимательно, не перебивая, лишь иногда кивая. — Бекки, — наконец сказала она, — это звучит совсем не как «ей всё равно». — Я знаю, — ответила Бекки тише. — Именно это и пугает. Они вышли к парковке рядом с корпусом. Вечер уже опускался на кампус: асфальт был тёмным от недавнего дождя, фонари загорались один за другим, отражаясь в лужах. И тут Нам замедлила шаг. — Эй… — сказала она осторожно. Бекки подняла глаза и увидела Фрин. Она стояла у чёрной машины, сняв пальто и перекинув его на руку. Рядом с ней был мужчина — высокий, уверенный, в тёмной куртке. Он что-то сказал, и Фрин улыбнулась. Не так, как в лаборатории. Легко. Привычно. Он открыл перед ней дверь. Фрин уже собиралась сесть, когда вдруг подняла взгляд — и снова встретилась глазами с Бекки. На мгновение всё вокруг будто замерло. Фрин Она узнала Бекки сразу. Даже издалека. По походке, по тому, как она держит плечи, по этому чуть растерянному выражению лица, которое Фрин заметила ещё в лаборатории. И сейчас — оно было другим. Более открытым. Уязвимым. Фрин почувствовала странный укол где-то под рёбрами. Нелепый, несвоевременный. Она вдруг остро осознала, как это выглядит со стороны. Машина. Мужчина. Вечер. Это не должно иметь значения, — сказала она себе автоматически. Но взгляд Бекки был слишком живым, слишком настоящим, чтобы не отозваться. Фрин задержалась на секунду дольше, чем нужно. Её пальцы сжались на краю двери. В голове промелькнула мысль — подойти, сказать что-нибудь нейтральное, обычное. Но она уже сделала шаг назад, в привычную роль, в безопасную дистанцию. Она села в машину. Когда дверь закрылась, Фрин не сразу отвела взгляд от стекла. Машина тронулась, а ощущение тяжести не исчезло. Она смотрела вперёд, но видела перед собой только это лицо — удивлённое, потухшее за долю секунды. Бекки — Это… — голос Бекки сорвался. — Это её парень? Нам быстро посмотрела на неё. — Бекки, мы не знаем, кто это. Может, брат. Может, друг. Может, коллега. — Она улыбалась, — прошептала Бекки. — Не так, как со мной. В груди стало пусто, словно кто-то резко выдернул что-то важное. Все слова Фрин — про имя, про практические, про «увидимся» — вдруг потеряли вес, стали хрупкими, почти ненастоящими. Нам мягко взяла её за локоть. — Послушай. Ты ничего не знаешь. И она тебе ничего не обещала. Это не конец света. Бекки покачала головой. — Я знаю. Именно поэтому… — она сделала вдох. — Именно поэтому так больно. Она остановилась, вытащила руку из пальцев Нам и слабо улыбнулась. — Я пойду домой. Мне нужно побыть одной. — Бекки… — Правда, Нам. Я просто… устала. Она развернулась и пошла в сторону общежития, не оглядываясь. Шаги были ровными, но внутри всё дрожало. В голове снова и снова вспыхивал один и тот же кадр: Фрин, свет фонаря, открытая дверь машины — и чувство, что она опоздала, даже не начав. А где-то в движущейся машине Фрин смотрела в окно и впервые за долгое время ловила себя на мысли, что границы, которые она так тщательно выстраивала, начали трещать — и ей было непонятно, радоваться этому или бояться. —— Дом встретил Бекки тишиной. Она захлопнула за собой дверь слишком резко, скинула куртку прямо на пол и прошла на кухню, даже не включая свет. В голове гудело — не от шума, а от мыслей, которые не желали замолкать. Машина. Улыбка Фрин. Чужая дверь, закрывшаяся между ними. — Глупо… — прошептала она в пустоту. Она металась по комнате, как будто искала, за что зацепиться: открыла шкаф, закрыла, выдвинула ящик, уронила тетрадь, даже не подняла. Всё раздражало — стены, свет, собственное дыхание. Бутылка стояла в верхнем шкафчике. Она знала это слишком хорошо. Первый глоток был резким, обжигающим. Второй — уже легче. С третьим в груди появилось странное тепло, будто напряжение слегка ослабло. Мысли стали расплывчатыми, но не исчезли — наоборот, полезли наружу. Она смеялась сама над собой, сидя на полу, спиной к дивану. — Влюбилась в лаборантку… — сказала она вслух и хмыкнула. — Отличный выбор, Бекки. Смех быстро перешёл в тишину. Потом — в слёзы. Она не помнила, в какой момент легла, только помнила, что уснула с ощущением пустоты и тяжести в груди. Утро было жестоким. Голова раскалывалась, во рту было сухо, а каждое движение отзывалось тупой болью. Бекки с трудом собралась и всё равно пошла на пару — привычка сильнее желания. Нам шла рядом, бросая на неё обеспокоенные взгляды. — Ты вообще спала? — спросила она. — Немного, — соврала Бекки. Когда Бекки вошла в аудиторию и увидела Фрин у кафедры, всё внутри сжалось. Фрин выглядела как всегда — собранная, спокойная, в белом халате. Слишком нормальная. Слишком недосягаемая. И это было невыносимо. Бекки развернулась и вышла, не дослушав даже начало занятия. Нам догнала её в коридоре. — Эй! Ты куда? — Я не могу, — выдохнула Бекки. — У меня… голова болит. После вчерашнего. Нам сразу всё поняла. — Пошли. Она схватила Бекки за руку и почти силой затащила в ближайший туалет. Пахло мылом и холодной плиткой. Бекки оперлась ладонями о раковину и закрыла глаза. — Ты себя убиваешь, — тихо сказала Нам. — Я уже убила, — сорвалось у Бекки. Она подняла голову, посмотрела на своё отражение — покрасневшие глаза, бледное лицо. — Нам… я дура, — сказала она хрипло. — Я правда дура. Я влюбилась в неё. Слова повисли в воздухе, тяжёлые и настоящие. — Я знала, — мягко ответила Нам. — Но это не делает тебя дурой. — Делает, — голос Бекки задрожал. — Она старше. Она работает здесь. У неё, возможно, есть парень. А я… я просто студентка, которая разливает кофе и смотрит, как идиотка. Она закрыла лицо руками. Плечи начали дрожать. — Я даже не имею права на это чувство, понимаешь? — сквозь слёзы прошептала она. — Я ничего не могу сделать. Я не могу даже спросить. Нам шагнула ближе и обняла её, крепко, без слов. — Чувства не спрашивают разрешения, Бекки. За дверью туалета Фрин остановилась. Она шла следом почти бессознательно — заметила, как Бекки ушла, увидела, как Нам потянула её за собой, и внутри что-то болезненно ёкнуло. Она собиралась просто убедиться, что всё в порядке. Сказать что-нибудь формальное. Правильное. Но слова, долетевшие сквозь тонкую дверь, пригвоздили её к месту. «Я влюбилась в неё». Фрин почувствовала, как холод пробежал по позвоночнику. Не шок — осознание. Слишком резкое, слишком точное. Всё сложилось в один момент: взгляды, рассеянность, кофе, дрожащие руки. И плач. Фрин закрыла глаза. В груди сжалось так, что стало трудно дышать. Это было неправильно. Опасно. И… невозможно игнорировать. Она сделала шаг назад, тихо, почти бесшумно, будто боялась разрушить что-то хрупкое — не снаружи, а внутри себя. Когда она вернулась в аудиторию, голос её оставался ровным. Но руки дрожали. А Бекки, уткнувшись в плечо Нам, даже не подозревала, что её самая страшная тайна только что перестала быть тайной — и что впереди её ждёт не конец, а куда более сложное начало.