Кафедра криминалистики

Ревность пришла к Фрин не сразу. Сначала это было раздражение — странное, беспричинное. Потом напряжение. И только потом она поняла, что именно это такое, когда стало поздно отрицать. Это случилось через несколько дней. Практика шла своим чередом. Аудитория была заполнена, шумная, живая. Фрин ходила между столами, проверяя работу, делая пометки, отвечая на вопросы. Всё — как всегда. Почти. Бекки сидела у окна. Она больше не искала Фрин взглядом. Не ловила её движения. Не вздрагивала, когда та проходила рядом. Она была вежливой, собранной, немного отстранённой — идеальной студенткой. И именно это тревожило сильнее всего. Когда к Бекки подсел Пхат, высокий парень с их потока, и что-то сказал, наклонившись слишком близко, Фрин это заметила сразу. Слишком сразу. Бекки ответила — тихо, но улыбнулась. Не широко. Не счастливо. Просто вежливо. Но этой улыбки оказалось достаточно. Фрин задержалась у соседнего стола дольше, чем было нужно. Сделала вид, что проверяет образцы. На самом деле она смотрела. Пхат что-то снова сказал. Бекки кивнула. Он рассмеялся. Она опустила глаза — и Фрин уловила этот жест слишком знакомо. Так Бекки делала раньше… с ней. Грудь неприятно сжалось. Это не моё дело, — резко сказала себе Фрин. Вообще не моё. — Фрин, — окликнул кто-то из студентов. Она обернулась слишком резко. — Да? Голос прозвучал холоднее, чем она планировала. Через несколько минут Фрин подошла к столу Бекки — формально, оправданно, с рабочим вопросом. — У тебя здесь ошибка, — сказала она, указывая на бланк. Бекки подняла глаза. Их взгляды встретились — и в этот момент Бекки увидела это. Не злость. Не строгость. А что-то напряжённое, острое, сдерживаемое. Ревность. Это было так неожиданно, что Бекки на секунду забыла, как дышать. — Я исправлю, — спокойно ответила она. Пхат всё ещё стоял рядом. — Это моя вина, — сказал он. — Я отвлёк. Фрин перевела на него взгляд. — Тогда не отвлекай, — сказала она сухо. — Практика — не место для разговоров. Тишина вокруг стала плотной. Пхат неловко отступил. — Да, конечно. Фрин снова посмотрела на Бекки. — Закончишь — подойди ко мне. И ушла. Бекки смотрела ей вслед, чувствуя, как внутри что-то медленно, опасно оживает. Это было не радостью. Это было пониманием. Ей не всё равно. После пары Бекки специально задержалась. Медленно собирала вещи. Нам уже ушла, бросив на неё вопросительный взгляд. Бекки лишь пожала плечами. Когда она подошла к кафедре, Фрин была там одна. — Вы звали, — сказала Бекки. Фрин подняла глаза. — Да. Она помолчала. Слишком долго для простого замечания. — Ты часто теперь работаешь с Пхатом, — сказала Фрин нейтрально. Бекки чуть наклонила голову. — Он сидит рядом. — Он тебя отвлекает. — Не больше, чем другие, — ответила Бекки. И мягко добавила: — Или чем вы раньше. Это попало точно. Фрин напряглась. — Бекки… — Всё в порядке, — спокойно сказала та. — Вы же сами говорили о границах. Фрин сжала пальцы. — Да. — Тогда не переживайте, — Бекки посмотрела ей прямо в глаза. — Я справлюсь. Она развернулась и ушла, оставив Фрин одну с этим словом — переживайте, — которое повисло между ними, как разоблачение. Фрин долго стояла неподвижно. Она вдруг поняла: больнее всего было не то, что Бекки может выбрать кого-то другого. А то, что Бекки может научиться жить без неё. А Бекки, выходя из корпуса, впервые за долгое время чувствовала не только пустоту. Она чувствовала силу. И знала — если Фрин ревнует, значит, эта история ещё не закончена. —- Коридор был пуст. Это Бекки заметила сразу — слишком тихо, слишком гулко отдавались шаги. Она шла в сторону кафедры, держа папку прижатой к груди, думая о чём-то постороннем, почти механически. После последней пары ей нужно было сдать отчёт — ничего личного, ничего опасного. Она не ожидала увидеть Фрин. Та стояла у окна в конце коридора, без халата, в тёмном свитере, с папкой под мышкой. Свет из окна резал профиль, делал его жёстче. Фрин смотрела не в окно — на неё. Бекки замедлила шаг. — Здравствуйте, — сказала она спокойно, почти равнодушно. Фрин не ответила сразу. Она сделала шаг вперёд. Потом ещё один. — Ты одна, — сказала она тихо. Это не было вопросом. Бекки почувствовала, как по спине пробежал холодок. — Да. Я просто… Она не успела договорить. Фрин резко схватила её за запястье и потянула в ближайшую нишу — дверь в маленькую служебную комнату была приоткрыта. Всё произошло за секунду: короткий рывок, звук закрывающейся двери, глухой щелчок замка. Бекки прижали к стене. Не грубо — но жёстко. Ладонь Фрин легла рядом с её плечом, перекрывая путь. Расстояние между ними исчезло. Бекки почувствовала тепло её тела, учащённое дыхание, напряжение — настоящее, необработанное. — Фрин… — выдохнула она, сердце колотилось так, что, казалось, его слышно в тишине комнаты. — Скажи мне правду, — голос Фрин был низким, сдержанным, но в нём дрожало что-то опасное. — Ты делаешь это специально? — Что именно? — Бекки пыталась говорить ровно, но голос предал её. — Игнорируешь меня. Улыбаешься другим. Делаешь вид, что тебе всё равно. Бекки резко вдохнула. — Вы же сами этого хотели. — Я хотела, чтобы ты была в безопасности, — почти сорвалось у Фрин. — А не чтобы ты исчезала у меня на глазах. Их взгляды столкнулись. Слишком близко. Слишком открыто. — Вы не имеете права так говорить, — прошептала Бекки. — И так делать. — Я знаю, — ответила Фрин. — Именно поэтому я злюсь. — На меня? — На себя. Тишина стала плотной, почти физической. Бекки чувствовала, как дрожат её пальцы, прижатые к стене. Но она не отодвинулась. — Тогда отпустите меня, — сказала она тихо. Фрин не пошевелилась. — Я не могу, — призналась она. — И это сводит меня с ума. Глаза Бекки потемнели. — Вы сказали, что мои чувства — неправильные. — Я сказала, что ситуация неправильная, — резко ответила Фрин. — Не ты. Она наклонилась ближе. Слишком близко. Дыхание коснулось щеки Бекки. Мир сузился до этого мгновения, до стены за спиной, до взгляда напротив. — Если бы ты знала, сколько раз я заставляла себя не смотреть на тебя… — прошептала Фрин. — Не думать. Не хотеть. Бекки закрыла глаза на секунду. — Тогда почему вы сейчас здесь? Ответа не последовало. Фрин смотрела на её губы — это было слишком очевидно, слишком честно. Рука у стены чуть сдвинулась, словно собираясь коснуться. Бекки открыла глаза. Их лица были в сантиметрах друг от друга. Фрин сделала едва заметное движение вперёд — намерение читалось без слов. Щёлкнул замок. Ручка двери дёрнулась снаружи. — Фрин? — раздался чей-то голос в коридоре. Фрин резко отпрянула, будто её окатили холодной водой. Она отступила на шаг, затем ещё на один, возвращая дистанцию, воздух, реальность. Бекки осталась у стены, тяжело дыша. Между ними повисло невысказанное — слишком большое, чтобы исчезнуть, и слишком опасное, чтобы быть произнесённым. — Уходи, — сказала Фрин хрипло. — Сейчас. Бекки молча кивнула, прошла мимо неё и вышла в коридор, не оглядываясь. А Фрин осталась в пустой комнате, прижав ладонь ко рту, понимая: она только что едва не переступила черту — и теперь пути назад уже не существовало. —— Бекки выходила из корпуса позже обычного, задержалась из-за отчёта. День был серый, тяжёлый, и она уже думала только о том, как бы добраться домой и лечь, не думая ни о чём. И тогда — как удар. Фрин стояла у входа. И рядом с ней был он. Тот самый человек, которого Бекки уже видела раньше. Он говорил что-то тихо, слишком близко наклонившись. Фрин слушала, слегка повернув голову, с тем самым выражением лица — спокойным, собранным… закрытым. Она не улыбалась. Но и не отстранялась. Бекки остановилась, словно её пригвоздили к земле. Вот и всё, — подумала она. Вот как это выглядит на самом деле. Фрин на секунду подняла взгляд — и заметила Бекки. Их глаза встретились. В этом взгляде не было извинений. И не было объяснений. Бекки отвернулась первой. Она пошла прочь, чувствуя, как внутри поднимается что-то жгучее, неконтролируемое. Это уже не была только боль — это было унижение, злость, чувство, что её снова выставили за пределы чего-то важного. Ночь пришла тихо. Бекки сидела у себя в комнате, в темноте, не включая свет. Телефон лежал экраном вниз. Она не ждала сообщений. Не хотела их. Стук в дверь раздался резко. Один. Пауза. Второй — настойчивее. Бекки нахмурилась, поднялась и подошла к двери. — Кто? — спросила она глухо. — Это я. Голос Фрин. У Бекки внутри всё оборвалось — и тут же вспыхнуло. Она распахнула дверь. Фрин стояла на пороге — без пальто, в тёмном свитере, волосы чуть растрёпаны, лицо напряжённое, будто она шла сюда не одну минуту, а через внутренний ад. — Ты что здесь делаешь? Откуда мой адрес? — резко спросила Бекки. — Это не важно. Нам нужно поговорить. — Нет, — отрезала Бекки. — Нам не нужно. Она попыталась закрыть дверь, но Фрин успела поставить ладонь. — Пожалуйста. — Пожалуйста? — Бекки рассмеялась коротко и зло. — Ты серьёзно? Она отступила, позволяя Фрин войти — но не из гостеприимства, а потому что внутри уже кипело. — Ты вообще понимаешь, как это выглядит? — голос Бекки стал громче. — Ты говоришь мне, что это неправильно, что есть границы, а потом я вижу тебя с ним. Опять. — Это не то, что ты думаешь, — сказала Фрин напряжённо. — Конечно, — Бекки махнула рукой. — Это всегда «не то». Я просто удобная ошибка, да? — Не смей так говорить, — резко ответила Фрин. — Тогда не смей приходить сюда! — Бекки почти кричала. — Не смей смотреть на меня так, не смей ревновать, не смей тянуть меня к стене, если потом всё равно выбираешь его! Фрин шагнула ближе. — Я никого не выбирала. — Ты выбираешь каждый раз, когда молчишь! Тишина взорвалась между ними. — Ты думаешь, мне легко? — голос Фрин сорвался впервые. — Ты думаешь, я не чувствую ничего?! — Тогда скажи это! — выкрикнула Бекки. — Скажи хоть раз честно! Фрин замерла. И вдруг — шаг вперёд. Резко. Решительно. — Ты хочешь честно?! — почти выкрикнула она. — Я думаю о тебе каждый день. Я ненавижу себя за это. Я боюсь за тебя. И я схожу с ума, видя, как ты отдаляешься! — Тогда почему ты всё ещё здесь стоишь, а не уходишь?! — голос Бекки дрожал. Фрин больше не ответила словами. Она сделала то, что, видимо, сдерживала слишком долго. Шаг — и она резко притянула Бекки к себе. Поцелуй был неожиданным. Не мягким. Не осторожным. Он был сорванным, отчаянным, почти болезненным — как крик, который слишком долго держали внутри. Бекки застыла на секунду. А потом — ответила. Не потому что всё стало понятно. А потому что отрицать это было уже невозможно. Когда они отстранились, обе тяжело дышали. Фрин смотрела на неё широко раскрытыми глазами — будто только сейчас осознала, что сделала. — Прости… — выдохнула она. Бекки медленно коснулась своих губ, потом подняла взгляд. — Теперь уже поздно извиняться, — тихо сказала она. И в этой фразе было не торжество. А начало.