Теперь ты моё «Небо». Воители Ночи.

Звук школьного автобуса разбудил заснувшую на остановке немецкую овчарку. Прикрыв глаза всего на минуту, она проснулась спустя пятнадцать минут, когда уже должен был прийти автобус. Она накинула наушники, свисавшие на шее, на уши, заходя в салон; молча заняла место и включила на полную громкость одну из песне своего плейлиста. За окном мелькали кварталы улиц и только что вставшие люди и звери. Автобус постепенно наполнился учениками, которые уже начали о чем то говорить, предвкушая будущий день. Только Тая сидела в одиночестве и смотрела в окно, слушая музыку в наушниках. — Хей, овчарка, — едва она услышала. Сняла наушники и посмотрела на собеседника — английскую борзую такого же возраста, как и она. — Это место для популярных и красивых, — она высокомерно убрала шерсть с морды, поднимая подбородок. — А что ты тогда тут забыла? — Тая вопросительно подняла бровь, глядя на неё. — Какая безтактность, — ахнула борзая. — Ровно такая, какую ты заслужила. Будь добра, свали от меня и больше не начинай со мной диалог. Противно от твоего вида, — Тая сморщилась, вновь надела наушники и перевела взгляд в окно. Тая сняла наушники, когда в автобус зашли двое. Немецкий овчар — плотный, серьёзный, с взглядом, который уже сейчас обещал, что он пойдёт по стопам отца в переговорщики. И рег-дол — длинношёрстный, спокойный, чуть ленивый кот с голубыми глазами, который единственный в их компании уже успел получить первый профильный сертификат по аналитике. — Тая! — овчар плюхнулся рядом. — Ты чего бледная? Опять не спала? — Спала. Просто задумалась, — улыбнулась Тая — О чём? — спросил рег-дол, садясь напротив. — О том, что впереди целый день, — закатила глаза Тая. — Оптимистка, — усмехнулся овчар. — Реалиста, Ланс, — поправила Тая. — Да ладно тебе. Чем вчера занималась? Ланс сказал, что ты занята была вчера, — кот сел рядом с овчаром, глядя на подругу. — Помогала подруге мамы. Ездила к ней в офис документы перебирать, — ответила Тая, включаясь в разговор. — Что за подруга мамы? — зацепился Ланс. — Рори Райс. Я до конца не поняла, кем она работает, но помогать люблю. Особенно, когда она за работу чуть чуть платит, — с хитрым выражением морды ответила Тая. — Ах вот где причина зарыта, — улыбнулся Ланс. Пока они разговаривали, автобус доехал до школы и все ученики посеменили к выходу.

***

День тянулся медленно. Математика, языки, литература, основы окружающего мира. Котята и щенки разбредались по классам, спорили, смеялись, уставали. — У тебя успеваемость лучше всех в группе, — заметил рег-дол, когда они шли в столовую. — Были бы у тебя такие родители, Захар, ты бы как я учился, — усмехнулась Тая, глядя на него. — А ещё я не отвлекаюсь на уроках. Овчарка гордо подняла голову. — А я вот отвлекаюсь, — признался овчар. — Особенно на еду. Они засмеялись. Такая атмосфера этой тройки заряжала позитивом не только окружающих учеников, но и учителей. После обеда была самоподготовка. Тая сидела в холле, листала конспект, одним ухом слушала, как рег-дол спорит с овчаром о лучшей тактике уличного боя в какой-то онлайн игре. В холле работал телевизор. Шли новости: обычная лента — где-то соревнования, где-то контрабанда, где-то шла плохая погода. А потом диктор сказал: — ...сегодня произошла гибель оператора беспилотных аппаратов и одного из котят-первопроходцев в области правоохранительных органов — Юкио Цукикагэ, погибшего при исполнении служебного долга вблизи границы РОА. Тая замерла, а конспект выпал из лап. Овчар и рег-дол переглянулись. — Ты чего? — спросил овчар, дотронувшись до её плеча Она не ответила, а лишь смотрела на экран, не в силах вымолвить ни слова. — Его посмертно наградили орденом Мужества. Имя Юкио Цукикагэ занесено в Книгу Памяти CISD. Как рассказывает глава пресс службы Лесных псов, сэр Цукикагэ направил на свою позицию свой же дрон, не желая сдаваться в плен и пытаясь защитить своего командира. Задачу он выполнил посмертно. Пресс служба CISD обещает отдать дань уважения герою, как именно — не сообщается. Но в честь него объявляется минута молчания, — телеведущий встал из-за своего места и послышались удары метронома. Все, кто наблюдали за этим в школе, поднялись с мест. А те, кто не желал, заставляли преподаватели. Тая молчала со всеми. — Ты знала его? — тихо спросил Захар, после конца минуты молчания. — Да, и мои родители… работали с ним бок о бок, а я часто посещала его садик камней, где он рассказывал о покое, о важности отдыха, о своём "табу на спешку", — Тая горько усмехнулась, вспоминая время, проведённое с Юкио. Овчар присвистнул: — Они воевали с ним? — Они были его друзьями. Тая подошла ближе к экрану. Диктор уже переключился на другую тему, но она всё смотрела. — Как он погиб? — спросил Захар. — Взорвал себя вместе с врагами, чтобы его командир успел уйти. Холл замолчал. Даже те, кто не слушал, теперь слушали. — Он был героем? — спросил кто-то из младших. — Он был хорошим котом. А героем стал случайно… и… посмертно. Тая отвернулась от экрана, подошла к скамейке и села. Её друзья устроились рядом, желая выслушать и помочь своим присутствием. — Мне жаль его, — сказала она тихо. — И родителей. Они до сих пор помнят. — Расскажи о нём, — попросил он. — Ничего особенного. Он был тихим. Любил сакуру, звёзды, японскую культуру и обожал писать свои хокку. Мама говорила, что он умел смотреть на небо так, будто видел там ответы на все вопросы. Я всегда… восхищалась его спокойствием: в любой ситуации он сохранял самообладание и думал трезво. — А ты видишь? Тая подняла взгляд в потолок и медленно покачала головой: — Пока нет. Этому он не научил. И больше не научит. Овчарка вздохнула, протерла глаза лапой и встала с места: — Жалко его, но грустить вечно тоже не стоит. Пойдёмте, сейчас зарубежная литература. — О, а вы читали этого… ну… который грибы любил, — пытался вспомнить Захар. — Грибоедов? — посмеялась Тая. — Да! — подпрыгнул Захар. — Мне кажется, что это "Горе от ума" каким-то непонятным…

***

Они вышли из школы, когда солнце уже клонилось к закату. Ланс попрощался первым — его ждали на внеочередную тренировку. Захар задержался. — Ты сегодня была сама не своя. — Я просто не ожидала. — Чего? — Что я услышу о нем в таком ключе. Три дня назад мы ещё в его саду сидели и размышляли о красоте, а сегодня я слышу о его гибели. Рег-дол посмотрел на неё. — Ты боишься, что о твоих родителях тоже забудут? Тая помолчала секунду: — Я боюсь, что однажды они не вернутся. И о них вспомнят только в таких роликах. — Вспомнят. Таких, как они, не забывают, — пытался подбодрить Захар. — Всё возможно, — пожала плечами Тая. — Ладно, Захарка. Я домой пойду. Они обнялись на прощание и разошлись в разные стороны. Шагая в сторону дома, овчарка думала о родителях. «Что будет со мной, если они погибнут?» — задавалась вопросом Тая. Вдруг она вспомнила образ из детства. Немецкую овчарку. Более взрослую, похожую на неё. — Но ведь ни мама, ни папа не овчарки. Мама — хаски, а папа — корги, — прошептала Тая. Резко она вспомнила о том моменте, когда попросила помочь Артемида о помощи, а после — больше не видела родную маму. Пока она размышляла, она дошла до дома. У гаража стояла припаркованный Hummer EV. — Папа дома, — вздохнула Тая, делая вывод. Она прошла внутрь дома, стягивая наушники с ушей. — Тая, ты? — послышался крик Саймона со второго этажа. — Я, — ответила Тая. — У меня к тебе есть вопрос. Овчарка поднялась на второй этаж и зашла в комнату родителей. Саймон лежал на кровати, глядя в телевизор, но заметив дочь, выключил его и внимательно уставился на Таю. — Я тебя слушаю, — сразу сказал Саймон, сдвигаясь в сторону и предлагая лечь рядом. — Слушай, — Тая начала мямлить. — Ты же с мамой не одной породы со мной. — Та-а-ак? — вопросительно протянул Саймон. — А где моя настоящая мама? — собравшись, заявила овчарка. — Стоило ожидать, — прошептал Саймон, явно не готовый к такому вопросу. — Лучше всего тебе расскажет мама. Она была там. Вечером давай об этом поговорим? — Мне бы хотелось сейчас, — Тая решила стоять на своём. — Солнце, мы не можем её отвлекать, — корги слез с кровати и подошёл к ней. — У неё сложная операция и будет она дома вечером. — Тогда ты расскажи, — она ткнула ему лапой в грудь. — Хорошо, — Саймону явно было неприятно это рассказывать. — Твою родную маму… застрелила Артемида. — Что?.. — глаза Таи округлились, а по бокам выступили слезы. — Скажи, что это шутка. Скажи! — Нет, это не шутка, — Уши Саймона прижались к голове, показывая стыд. — В то время была карантинная блокировка в том районе. Твоя мама переживала острую форму заражения бактериологическим оружием. Они не знали, насколько долго будут искать лекарства и был отдан приказ. Твою маму убили не потому что не хотели заразить тебя, а потому что не хотели мучать её. — Она… отдала приказ стрелять? — на коврик упала слеза Таи. — Да, — вздохнул Саймон. — Тебя отдали под опеку человеку в карантине, а, когда нашли лекарство, Артемида пулей побежала за тобой, чтобы достать оттуда. — Это ничего не меняет, — Тая всхлипнула и убежала в свою комнату. Саймон так сидел ещё несколько минут, слушаю плачь в соседней комнате. В своей берлоге, зарывшись в подушку, Тая рыдала. Всё детство она жила в иллюзии и её это устраивало. Она знала, что Артемида не родная мать, но не догадывалась, что когда-то она холоднокровно отдала приказ о выстреле. Вдруг дверь в комнату распахнулась. — Тая, тебе посылка, — Саймон зашёл в комнату, поставил небольшую коробку на стол и, задержавшись у выхода, вышел. Тая подняла взгляд на коробку. Вытирая слезы, она подошла к столу. Открыв коробку, внутри оказался небольшой японский Танто. Аккуратно вынув его из ножны, она аккуратно провела по нему лапой. На деревянной рукоятке была нацарапана надпись на японском: "急いで人を笑わせる". Овчарка аккуратно убрала его в ножны и прижала к груди. — Танто Юкио, — прошептала она. Вдруг дверь в комнату открылась и в неё зашла хаски. — Тая, — Артемида подошла к ней. — Саймон рассказал про твой вопрос. — И что ты хочешь? — Тая отошла на несколько шагов. — У меня больше нет вопрос ни к тебе, Артемида, ни к папе. — Ты злишься, — вздохнула Артемида, пытаясь обнять. — Не подходи, — овчарка не сильно укусила её за лапу. — Папа сказал достаточно. Мне надо переварить это. — Хорошо, — вздохнула хаски. — Я уйду. Но и ты не закрывайся в себе. Она вышла из комнаты, оставив Таю думать над событиями тех лет. Овчарка подошла к окну, глядя на темные улицы города. — Не прощу, — прошептала Тая.