Behind closed doors

      Джеймс с какой-то глупой наивностью полагал, что этот день закончится на глухой ноте. Он надеялся, что съёмки выжали последние силы не только из него, но и из остальных ребят. Но всё оказалось иначе. Как будто он забыл, что живёт не с одногодками, а с подростками, в которых энергия била не то что ключом, а ебаным гейзером, выплёскиваясь мощнейшим фонтаном. Ещё и случай в гримёрной, где… Блядь. Давайте только не об этом.              Как только все пятеро вернулись домой, начался второй раунд безумия. В комнатах стоял шум и гам, парни без остановки обсуждали полученные кадры и видео, последующие концепты, читали рэп и воспроизводили звуки битбокса, смеясь громче тропических попугаев. Это и радовало, и угнетало одновременно, — Чжао хотелось поскорее запереться в своей с Джухуном комнате и не вылезать оттуда до следующего дня, восстанавливая силы после насыщенного рабочего дня. Быть интровертом — дело непростое, энергия заканчивается быстрее, чем заряд на поношенном смартфоне.              Стоило проложить маршрут до ванной комнаты, как всем разом тоже туда понадобилось. Как будто им надо было озвучивать список первостепенных дел, чтобы они начали думать своей головой. Дети. Но на то Джеймс и был самым старшим и умным — пока молодняк спорил, кто первым пойдёт в ванную, он быстро проскользнул в неё. И не успел закрыть дверь. Твою-то мать. Нет-нет-нет.              Мартин. Чёртов Мартин. Не дающий покоя уже не только во снах, но и наяву. Он радостно улыбался, но в глазах виднелась та самая тьма, что заполонила радужку ещё в гримёрной. Джеймс замялся и любезно поклонился, желая покинуть помещение, предоставляя его лидеру, как тот незаметным жестом пихнул его обратно и закрыл за собой дверь.              Сердце упало к пяткам.              А парни за дверью стали улюлюкать и стучаться, наперебой ворча, мол, давайте уже все впятером тогда мыться у одной раковины. Придурошные, уйдите, а то вам сейчас по лицам прилетит. Вон, Мартин уже дышит тяжело, явно сдерживается, чтобы благим матом не заорать.              К хищникам нельзя поворачиваться спиной — это правило выживания в дикой природе. Только Джеймс слишком наивный и добрый, считал, что люди давно эволюционировали. Зря. Потому что стоило ему развернуться к раковине, чтобы включить кран с водой, как к спине подошёл тот, кто вместо точки в их разговоре поставил многоточие.              Половое воздержание — вещь полезная, влияет на умственные способности и всё такое. Не зря менеджеры не опасаются заселять в одну квартиру сразу по несколько парней. Только вот они не учитывают одного факта — встать может на кого угодно. И если член крепнет при виде себе подобного — это наименьшая из проблем.              Мартин пользовался положением знаменующих — маленьким пространством, ростом, тем, как Джеймс старался не смотреть на него. Стеснялся и избегал взглядов, умывая лицо так быстро, что можно было бы поставить рекорд. Руки опустились на столик с раковиной аккурат по обе стороны. Удобно, ведь тот меньше и худее, компактнее что ли. Съёживается, лишь бы не дотронуться случайно. А это распаляло ещё больше.              Была, не была — это про Джеймса и его решения. А про Мартина — это действовать, а не ждать. Разные поколения, почти.              Губы целуют не настойчиво, но горячо. Зубы сходятся на тонкой коже шеи, желая оставить метки, останавливаясь до шумного выдоха. Мартин — не боится, двигается уверенно. Не трогает руками, но вовсю исследует мягкое место между шеей и плечом, прикусывая настолько, насколько позволяет чуть смуглая кожа Джеймса. Если бы не парни за стеной, то он бы давно оставил след-другой, упиваясь мычанием напротив. Как хорошо, что они жили не одни. Хотя член в штанах считал иначе, упираясь в ширинку до болезненных ощущений.              — Знаешь, даже без очков ты ахуительно горяч, — шёпот пускает не то что мурашки, он пускает самый настоящий разряд электричества по телу.              Одна рука ложится на живот Джеймса и заставляет поддаться назад, чтобы прижать спиной к широкой груди. Надавливая, ладонь скользит ниже и сталкивается с замком на ремне. Взгляд глаза в глаза через отражение в зеркале, потому что так ощущения становятся необъяснимым образом ярче. Запретное становится ещё более тайным, вопя о непозволительности подобных действий. Напряжение уже не булькает безобразным месивом, а выплёскивается за края установленных рамок поведения.              Джеймс пытается отвести взгляд, потому что дыхание восстановить уже не получается, а челюсть сжимается так, что зубы полетели бы мелкой крошкой. Но Мартин обхватывает его за подбородок второй ладонью и оборачивает обратно к зеркалу. Сам чуть приоткрывает рот, облизывает свои губы кончиком языка. Наблюдает за тем, как Джеймс старается сохранять самообладание, пока чужие пальцы расстёгивают ремень. Хороший мальчик, ещё и послушный такой. Не усталый и сдавшийся, просто получить хочет то, что ему готовы дать.              — Не отводи взгляд, — Мартин издевается и упивается безнаказанностью.              Влажно проводит языком по шее — до самой линии челюсти, — и безотрывно смотрит в зеркало, наслаждаясь тем, как Джеймс готов закатить глаза от ощущений пальцев на своём напряжённом члене. Как он пытается ровно и глубоко дышать, пока ладонь сжимается на головке, начиная медленно надрачивать. Да, это похлеще чем целоваться в гримёрной. Всё так же опасно, пока за дверью шоркаются малые, но оттого и адреналин подскакивает, побуждая толкаться в кулак отрывисто и без стеснений. В ушах шумит, в висках гудит, а внизу вообще всё опаяно пламенем.              Джеймс готов хныкать и сдаться — упирается ладонями в край столика, проскальзывая по мокрому кафелю. Его сводит с ума не только дрочка, но и то, как Мартин наблюдает за ним через зеркало. Стыд и желание смешиваются в коктейль, который залпом не выпить, не поперхнувшись. Только срывая шипение и мычание.              — Поцелуй меня, — низко хрипит он, не в силах больше сдерживаться. — Заткни меня, блядь, я же спалю нас обоих.              Мартин принимает приглашение, как вампир, которому позволили войти в дом. Как будто сам ждал этого разрешения с первой секунды их уединения. Разворачивает лицом к себе, прижимая поясницей к столику. Движений ладонью по члену не прерывает, размазывая предэякулят по всей длине.              Джеймс тянется за спасительным — затыкающим — поцелуем и нарывается на голод и возбуждение со стороны. Их губы сталкиваются в поцелуе, который по сравнению с гримёркой кажется скромным. Мартин запускает пальцы свободной руки в волосы на затылке, утягивая ближе к себе, впиваясь в губы мокро и сочно, языком врываясь в чужой рот, не терпя никаких препятствий. О чём может идти речь, когда Джеймс, всхлипывая, подмахивает его кулаку бёдрами.              Мартин снова сжимает ладонь на шее — то ли не позволяет оторваться, то ли хочет показать полноценное доминирование. Да похуй, пожалуйста, только не останавливайся. Джеймс уже почти видит всполохи яркого света под ресницами — от более резких движений на члене, от нехватки воздуха в лёгких, от мягкости губ, пожирающих его собственные. Всё слишком ахуенно — настолько, что тело прошибает насквозь, а сердце на несколько секунд буто замирает, позволяя ощутить этот момент на все сто процентов. Джеймс наверняка от оргазма свалился бы прямо на пол, если бы Мартин вовремя не обхватил его за талию, вжимая в себя так сильно, словно оберегая от всего на свете. Что за прилив неожиданной нежности на фоне несдержанной возбуждённости?              — Видел бы ты себя сейчас, — ухмыляется он на самое ухо, оставляя мягкий поцелуй на виске.              Джеймс не до конца понимает, что это сейчас происходит и как это вообще назвать, кроме как дружеской дрочкой. Но то, как Мартин водит носом по его макушке, зарываясь в растрёпанные волосы, похоже немного на другой уровень доверия и привязанности.              Видел бы ты себя сейчас.              Глаза напротив затуманены, они не сфокусировались бы даже под светом фонарика. Джеймс смотрит в них и видит всё разом — заботу, довольство и желание. А как иначе, точёное лицо развратной суки в момент оргазма явно отпечаталось в памяти на ближайшие «-дцать» лет.              — Теперь смотри и не мешай.              Ухмылка Чжао, как золотой кубок для победителя. В долгу никогда не останется и знает поболее вещей. Возраст и опыт позволяют.              Мартин хочет оттолкнуться, но попадает в собственную же ловушку. Джеймс буквально падает на колени и ловко расстёгивает джинсы напротив, вообще не мешкая ни с молнией, ни с пуговицами. Ему хочется… отблагодарить? Наградить? Просто взять и отсосать, возрождая все те ночные фантазии, которые лёгкой поволокой заставляли смущённо смотреть на предмет вожделения за завтраком? Да всё и сразу.              Член напряжён, из головки сочится вязкая смазка, а Джеймс пытается не захлебнуться скопившейся во рту слюной, вслушиваясь в то, как собственное сердцебиение шумит в висках. Мартин упирается руками в столик над головой и старается дышать, пока пухлые искусанные губы обхватывают плоть, а язык плашмя скользит по коже, надавливая на каждую венку. Намеренно пытаясь вырвать сдержанный стон и шипение. Кто-то же должен их спалить. Не могут же два парня так долго вдвоём умываться в одной раковине. Что-то точно происходит за закрытой дверью, куда не пустили остальных троих.              Джеймс заглатывает настолько, насколько позволяет глотка, — старается не поперхнуться и не закашлять, не задохнуться от такого размера в собственном рту. Помогает себе рукой по оставшейся длине, второй ладонью водя под майкой по прессу и паху. Или же просто пытаясь удержать содрогающегося Мартина. Вариантов немного, но все — верные. Как и то, что Мартин такого поворота судьбы точно не ожидал. Зажимания — да. Поцелуи — сомнительно, но тоже да. Дрочка — казалось, максимум. Но минет от Джеймса, хоть и был в списке желаний уже какое-то время, представлялся чем-то недостижимым. Кто ж думал, что для его осуществления хватит одного небольшого уверенного шага и словесной перепалки на стрессе?              — Блядь, остановись, пожалуйста, — просьба шёпотом, подразумевающая остановиться исключительно приличия ради.              Джеймс самодовольно хмыкает, и вибрация в горле заставляет Мартина вздрогнуть всем телом, опустить руку на затылок своего мучителя. Как же он хорош, особенно, когда сосёт одну лишь головку, сглатывая накопившуюся слюну и смазку. Настолько хорош, что калейдоскоп красок и света разрывает сознание, оставляя после себя затягивающую тьму. Мартин кончает с глухим рыком и дрожащими бёдрами, пока Джеймс вылизывает член по всей длине, напоследок облизывая свои влажные губы.              Однобокая усмешка, как залог успеха для последующего рывка с поцелуем, пока ладони притягивают к себе за шею. Джеймс смеётся — почему-то счастливо и тихо, ещё не понял настоящую причину. А Мартин короткими прикосновениями покрывает его щёки и скулы, склоняясь над ним защищающим жестом. Точно сохранит их секрет и никому об этом не расскажет. Потому что собирается наслаждаться подобным украдкой, в самых неожиданных местах.               Даже когда за дверью недовольно гудят оставшиеся ребята.