Умники и умницы

Winona Oak — Bones

Солнечный луч, довольно упрямый и чересчур настойчивый для зимнего утра в каменных джунглях, пробился сквозь щель между шторами и упал прямо на лицо Рей. Она медленно открыла глаза, и мир собрался из разрозненных снов в новую для нее реальность: просторная гостиная Бена, щекочущий ноздри запах парфюма и тепло могучего тела рядом. Она осторожно приподнялась на локте, боясь нарушить блаженную тишину раннего утра, которое, в кои-то веки, встречала не в своей одинокой квартире. Бен безмятежно спал, повернувшись к ней лицом. Его резкие черты сейчас были размягчены, темные волосы беспорядочно рассыпались по дивану, а губы, обычно складывающиеся в уверенную ухмылку, слегка приоткрылись в спокойном дыхании. Кеноби задержала взгляд на его руке, лежавшей поверх одеяла и, между тем, обнимавшей ее за талию — на тех самых татуировках, которые когда-то привлекли ее внимание в баре. Теперь они были частью ее личной карты, тактильным якорем к чувству долгожданного покоя, которого она не знала с детства. Мысль о том, что ей нужно вставать, ехать бесконечное количество кварталов, переодеваться и мчаться на работу, была как холодный душ в разгар зимы, но даже он не мог смыть с ее губ счастливую улыбку. Рей осторожно, как вор, крадущий самое ценное, наклонилась и коснулась губами щетинистой щеки Бена. «Не просыпайся, — мысленно попросила Рей, наблюдая за тем, как уголок губ Бена слегка дернулся, — Просто почувствуй это во сне». На цыпочках она добралась до кухни, нашла блокнот для записей и ручку. Что написать? Официальное «Спасибо за чудесный вечер»? Слишком холодно. Что-то пафосное? Не в ее стиле. В поисках вдохновения ее взгляд упал на кружку с надписью «Компас всегда укажет путь», стоявшую среди другой чистой посуды. Улыбнувшись, Рей вырвала листок и принялась писать. Забрала твой компас на калибровку. Верну вечером, если захочешь составить новый маршрут вместе. Р. Кеноби оставила записку на кухонном островке, положив сверху мобильный Бена, чтобы он наверняка увидел ее, когда будет выключать будильник, что прозвенит ровно через пятьдесят шесть минут. Ей хотелось, чтобы первой мыслью этим утром для него была она. Уже на пороге Рей обернулась, наблюдая за тем, как луч света вовсю танцевал на мужественном лице Бена Соло, вынуждая того заворочаться и сжать в руках подушку, которую Кеноби предусмотрительно оставила вместо себя. Хихикнув, девушка осторожно захлопнула за собой дверь, зная, что грядущий день точно будет замечательным.

***

Дорога домой, а после ещё одна в университет, слились для Рей в одно яркое утреннее пятно: таксист что-то говорил о пробках, о правительстве, о налогах, но Рей лишь кивала, глядя в окно и видя не серый асфальт, а лучезарную улыбку Бена; не хмурых и спешащих на работу людей, а жизнь, которой ее заразил профессор Соло, выцепив из лап долгого и осознанного одиночества. Приехав в кампус, Рей буквально порхала по коридорам альма-матер, и ее легкая танцующая походка не смогла остаться незамеченной. — Эй, сияющая! — Роуз подловила ее у кофемашины, скрестив руки на груди и изучающе прищурившись, — У тебя вид человека, который только что доказал теорему, над которой бился годами. Или нашел клад. Или… — она сделала многозначительную паузу, поиграв бровями. — Или я просто выспалась, — парировала Рей, стараясь сохранить деловой тон, но предательская улыбка выдавала ее с головой. — «Просто выспалась», — передразнила ее подруга, — Ладно, храни свои секреты, Кеноби. Главное, чтобы это твое сияние не помешало расшифровать сегодняшние данные — у нас уже гора накопилась! — Данные? — Рей сделала глоток кофе и встретила взгляд напротив, — Роуз, я чувствую, что могу расшифровать хоть геном этого кофе! Она ушла в свою лабораторию, оставив Роуз смотреть ей вслед с улыбкой и тихим добродушным вердиктом: «Вот же чудачка». Рабочий день Рей Кеноби всегда начинался с привычного ритуала: включить компьютер, разложить бумаги по приоритетности изучения, проверить почту, наметить план, заглянуть в студенческие работы. Но сегодня рутина была прервана мягкой вибрацией телефона. Ben: Доброе утро, мисс Кеноби. Я проснулся с ощущением, что пропустил самое важное — так и было задумано? И вообще, оставить записку с таким содержанием — это не этично, как и использование моей методологии против меня! Рей засмеялась, представляя выражение лица Бена, когда он прочел ее послание, и понимая, что в ее окружении вряд ли найдется человек, который пишет целые письма в мессенджере, а не ограничивается эмодзи и одним предложением. Rey: Доброе утро, профессор Соло! Смею не согласиться с тем, что это было «не этично» — это была простая научная репликация. Если метод работает, он должен быть воспроизводим в любых условиях. Даже на спящем субъекте! Немного подумав, она дописала: Кстати, как себя чувствует субъект? Ben: Дезориентирован. Требуется повторение эксперимента для верификации данных. Предлагаю осуществить это сегодня, после 18:00. Свидание-сюрприз №1. Что скажешь на это? Все это осуществимо при условии, что ты предоставишь первичные данные по вчерашним тестам, конечно же. Rey: Профессор, Вы торгуетесь? Это уже не наука, а грязный шантаж! Но, так и быть, данные будут к 16:00. Ben: Жду с нетерпением. И спасибо за записку — она стала самым точным якорем из всех возможных. Рей отложила телефон, а после прижала ладонь к груди, где ее сердце билось так часто, словно пыталось зашифровать азбукой Морзе код этого нового и головокружительного чувства. Она взяла первую папку с данными, погружаясь в работу. Сегодня она обрабатывала информацию не просто быстро, а виртуозно: цифры складывались в стройные ряды, графики выстраивались сами собой. Рей чувствовала, как ее разум, всегда острый, но скованный внутренним напряжением, наконец-то расправил крылья. Рей Кеноби наконец была готова на новые свершения и не потому что должна, а потому что хотела. Для себя. Для их общего проекта. Для него.

***

Свидание-сюрприз №1, состоявшееся вечером этого же дня, оказалось встречей в планетарии. Бен договорился о приватном показе, и Рей гадала, сколько же он приложил усилий для того, чтобы они просто лежали в мягких креслах под куполом, усеянным искусственными звездами. Она слушала тихий голос профессора Соло, рассказывающий о мифах, связанных с созвездиями, об этимологии названий, и о том, как звезды могут говорить, безмолвствуя. Его рука нашла ее руку в темноте, и их пальцы сплелись в новом тактильном якоре, обозначившим хрупкое единство. Так как эксперимент с первым свиданием оказался успешным, Бен принял за правило планировать их встречи с максимальной таинственностью. Восхищенная улыбка на губах Рей стоила приложенных усилий и конспирации. Тайное свидание №2 было утренней прогулкой по блошиному рынку в субботу. Бен утверждал, что это лучшее место для тренировки ассоциативной памяти. — Каждый предмет здесь — это чья-то забытая история. Попробуешь восстановить ее? — бросил он вызов, когда Рей завороженно изучала длинные прилавки с бесконечным количеством вещиц. Они соревновались, кто придумает более правдоподобную или безумную историю для потрепанного чемодана, фарфоровой куклы, коллекции марок. Рей смеялась до слез, слушая выдуманные истории Бена, поймав себя на мысли, что давно так не хохотала, а потом они нашли редкую пластинку с записями Этты Джеймс и купили ее на двоих в качестве нового физического якоря. Свидание №3 на следующий день состоялось все таким же ранним утром в ботаническом саду, когда туман еще стелился по дорожкам. Они пили кофе из термоса, и Бен, к искреннему удивлению Рей, мог назвать почти каждое растение на латыни. — Биология — это просто очень сложная система ассоциаций и связей, — ответил он на ее немой вопрос, и Рей вдруг поняла, что для него весь мир был одной огромной мнемонической картой, и он постепенно вписывал и ее в эту карту. Казалось, что после долгих лет одиночества, когда миром Рей были лишь книги и тихий страх не справиться с возложенной на нее научной ответственностью, она наконец нашла свое место под солнцем, и это место было не статичной точкой на карте, а траекторией — стремительной, яркой и полной открытий. И Бен был рядом с ней, задавая направление и в то же время следуя за ней. Равновесное партнерство было началом чего-то настоящего, и Рей, наконец, позволила себе расслабиться и просто поверить в светлое будущее.

***

Квартира Рей была другим полюсом Вселенной по сравнению с теплым и немного богемным хаосом в апартаментах Бена. В этих стенах царил минимализм с почти лабораторной организованностью: бледные обои, серый ламинат, холодный свет от торшера с геометрическим абажуром — ничего лишнего и отвлекающего. Книжные полки, встроенные в стену, были строго систематизированы: психология, нейробиология, классическая литература, несколько учебников по высшей математике — ни одной криво стоящей книги. На журнальном столике лежала ровная стопка свежих научных журналов и закрытый ноутбук. Единственным намеком на что-то более личное была потрепанная мягкая игрушка в виде бесформенного пса, сидевшего на подоконнике среди кактусов. Для Рей это была крепость, выстроенная за годы одиночества и самодисциплины — безопасная и до боли предсказуемая. Бен стоял посреди ее гостиной, занимая почти все пространство, медленно поворачиваясь. Его взгляд был настолько изучающим, что Рей показалось, будто он читал самую важную главу в книге под названием «Рей Кеноби», и от этого ее руки, сцепленные за спиной, были излишне напряжены. — Я ожидал большего хаоса, — признался он, когда его пальцы скользнули по корешкам книг на полке, — Диаграммы Венна на холодильнике, рабочие заметки тут и там, но здесь… — он вновь обвел взглядом небольшое пространство, — …совершенный порядок — маленькая упорядоченная Вселенная Кеноби. — Хаос у меня в голове, — улыбнулась Рей, наполняя бокалы вином. Ее пальцы все еще слегка дрожали — она никогда никого сюда не приглашала, и этот жест был равносилен пропуску в собственную черепную коробку, — А здесь контрольная точка, чтобы было куда возвращаться, когда мысли разбегаются. — Красиво, — тихо сказал Соло. В его голосе не было иронии, которую Рей ожидала услышать хотя бы в минимальном количестве. Бен взял бокал, и его мизинец на мгновение коснулся пальцев Рей, — Спасибо, что впустила меня в свою контрольную точку. После они говорили обо всем и ни о чем одновременно: о новой статье, которую он прочитал, о смешном случае с деканом, о музыке. Рей поставила купленную на двоих пластинку Этты Джеймс — звук со старого проигрывателя мягко заполнил комнату.

Etta James — Trust In Me

Бен бродил вдоль полок, вытаскивая то одну, то другую книгу, не переставая задавать Рей вопросы о своих находках. Вскоре он вытащил сборник стихов, засунутый между трудами по статистике. — Томас Элиот? — удивился Бен, открывая книгу на случайной странице. — Для баланса, — смутилась Рей, — Иногда уравнения не могут описать то, что ты на самом деле чувствуешь. Он посмотрел на нее поверх книги, и в его глазах вспыхнуло понимание. — «Я отмеряю жизнь кофейными ложками…» — процитировал профессор Соло, продолжая листать страницы. — А ты? — спросила Рей, подходя ближе и завороженно наблюдая за тем, как Бен поднял на нее свои темные глаза, в глубине которых зажегся огонек. — Кажется, я начал отмерять ее моментами с тобой. Расстояние исчезло незаметно. Рей не помнила, когда между ними остались лишь жалкие сантиметры: возможно, когда она взяла у него из рук книгу, чтобы поставить на место, а возможно, когда он поправил прядь волос, упавшую ей на лицо. Джаз лился густым медом, свет торшера отбрасывал длинные тени на стены, и вдруг губы Бена коснулись виска Рей так, словно они спрашивали разрешения для большего. Рей вздохнула, и этот вздох превратился в его имя, потонувшее в музыке. Первый поцелуй был медленным и сладким. Второй — глубже, увереннее. Руки Рей запутались в волосах Бена, его ладони скользнули по ее спине, прижимая ближе к себе. Они целовались, отступая от полок, пока ноги Рей не наткнулись на край дивана. Сладкая парочка рухнула на него, не разрывая поцелуя и сплетаясь воедино под песню о любви из прошлого века. Руки Бена нашли путь под ее просторную шелковую блузку, которую Рей гладила почти целый час перед его приходом, стараясь убрать все складки. Прикосновение мужских теплых ладоней к оголенной коже на талии заставило ее выгнуться и тихо застонать. Ее собственные дрожащие пальцы потянулись к пуговицам рубашки Бена, скользнули внутрь, ощутив жесткую плоскость грудных мышц и бешеный стук сердца, бившегося в унисон с ее собственным. Дыхание спуталось, становясь горячим и прерывистым. Соло целовал ее шею, слегка задевая зубами кожу, и волны желания накатывали на Рей одна за другой, сметая все выставленные ранее барьеры. Его рука двинулась выше, к застежке бюстгальтера, и в этот момент, на самой грани, когда весь мир Рей Кеноби сузился до этого дивана, до трепетных прикосновений и кипящей крови, в ней что-то щелкнуло. Страх. Липкий и до ужаса знакомый. — Бен…стой, — голос Рей показался ей самой на редкость чужим. Она отстранилась, положив ладонь на тяжело вздымавшуюся мужскую грудь, не столько чтобы оттолкнуть, сколько чтобы удержать дистанцию хотя бы в пару сантиметров, которая в нынешних обстоятельствах казалась пропастью. Бен замер мгновенно. В глазах, потемневших от страсти, не было ни капли раздражения — лишь вопрос. — Что не так? — спросил он тихо, но не убрал руки полностью — просто ослабил хватку, давая необходимое Рей пространство. Она отвернулась, будучи в его объятиях, сжимая пальцами лежащий на спинке дивана плед, и готовая провалиться сквозь землю от стыда. — Я не могу. Прости. Я… — Рей сглотнула предательский ком в горле, — Мой прошлый опыт…он не был…хорошим. Она заставила себя говорить, глядя в стену — на идеально ровные ряды книг, упорядоченные названия и цветовую гамму изданий, которая всегда успокаивала ее, стоило бросить на нее взгляд. Казалось, что это позволит упорядочить хаотичные мысли, но все попытки оказались тщетными — Рей цеплялась за гнусные воспоминания, позволяя им тянуть себя в зыбучие пески прошлого. Кеноби недолго думала, прежде чем выдала ожидающему в молчании Бену подноготную своих прошлых и последних отношений: будучи на первом курсе, она была окружена студентами, которые быстро образовались в парочки — кто-то по научным интересам, а кто-то по вполне физическим. Тогда Рей чувствовала себя белой вороной, потому что ее приоритеты и области интересов почти не находили отклика в сокурсниках, но вот физический аспект все же стал привлекательным для одного из ее одногруппников. Она и Финн начали встречаться, и тогда Рей казалось, что это прекрасное и светлое чувство, но лишь со временем она поняла, что отношения с Финном были простым желанием не быть одной, а не желанием быть именно с ним. Когда дело дошло до близости, Рей призналась ему, что до этого у нее никого не было. В ту ночь Финн был ласков и терпелив, но девушка чувствовала напряжение в его прикосновениях, особенно тогда, когда ему хотелось ответных ласк, а она не могла понять что сделать и как. Время шло, а их ночи не приносили Рей никакого удовольствия — пара минут возни, в течение которых Финн пыхтел, а потом либо отворачивался и засыпал, либо одевался, целовал ее в лоб, и уходил. Рей Кеноби подошла к делу с точки зрения науки: проштудировала несколько изданий под редакцией авторитетных сексологов, читала форумы, да даже смотрела порно — лишь бы быть достойной ласк человека, для которого она не значила ровным счетом ничего. В конечном итоге Финн назвал ее фригидной и совершенно не приспособленной «к крепкому члену», и был таков. С тех пор Рей избегала отношений, спрятавшись за стенами своей башни из слоновой кости, и уж тем более не думала о сексе с кем бы то ни было, удовлетворяя свои потребности самостоятельно. Конечно, она понимала, что это совсем не то, но такое положение дел было безопасным и не оскорбительным. Закончив свою пылкую и откровенную речь, Рей затаила дыхание, с опаской взглянув на Бена, что все это время не сводил с нее глаз. Она ждала. Ждала, что его тело напряжется, что он отодвинется, что в его глазах появится разочарование или, что еще хуже, снисходительная усмешка. «Неужели ты все еще об этом думаешь?» или «Да ладно, это же было так давно», — она неосознанно готовила себя к этим фразам, сжимая кулаки. Рей ждала, что ее крепость, в которую она впустила Бена, станет для него скучной и бракованной, какой она казалась самой себе. Но он не засмеялся. И не ушел. — Спасибо, — тихо сказал Бен, ласково погладив побелевшие костяшки ее пальцев, — Что доверилась мне. — Ты…ты не разочарован? — прошептала Рей, ненавидя дрожь в своем голосе. — Разочарован? — он мягко провел большим пальцем другой руки по ее щеке, смахивая предательскую слезинку, — Рей, ты доверила мне свой страх, а это честь для любого мужчины. Бен наклонился и нежно поцеловал ее в уголок соленых губ. — Не все мужчины одинаковы, как и секс не может быть таким, каким его описывают в учебниках, — он мягко улыбнулся, — Это не экзамен, который нужно сдать на «отлично», Рей, и это не соревнование в искусности. Соло взял ее руку, прижав ладонь к своей груди. — Это совместное исследование, где главный критерий — обоюдное удовольствие. А удовольствие, — его голос стал низким и бархатным, — оно бывает разным. Его можно находить в мелочах: в прикосновениях, во взглядах, в звуках. Его можно растягивать до приятной боли или накапливать, как статическое электричество, до разряда. И я, — он снова поцеловал ее, уже увереннее, приближаясь к центру приоткрытых губ, — почту за честь, если ты позволишь мне стать твоим гидом в этой новой для тебя области. Я могу показать тебе много способов почувствовать себя хорошо и заставить твое тело петь без страха и боли. Его слова лились, как тот самый джаз с пластинки — обволакивая и снимая многолетние оковы. Бен говорил не как коварный соблазнитель, а как ученый, открывающий новую Вселенную законов, и в этой Вселенной Рей была не неумелым аутсайдером, а главным исследователем. — Я бы хотела, — выдохнула она, — Но мы можем… — Медленно, — Соло улыбнулся, опередив ее, — Мы будем двигаться так, как ты захочешь. Рей кивнула, не в силах вымолвить больше ни слова. Бен не стал спешить, стараясь закончить начатое — он просто обнял ее, притянул к себе, и они сидели так довольно долго, слушая, как затихает музыка, а их сердца постепенно успокаиваются, продолжая жить в новом общем ритме — ритме ожидания, полного щекочущего нервы предвкушения. Крепость Рей Кеноби не была разрушена — в нее просто наконец провели долгожданное электричество.

***

Они оба выдохлись после недели бесконечных авралов: Рей защищала промежуточные данные по диссертации, Бен запускал новый курс на своей кафедре, и они почти не виделись, если не считать кофе, который они пили по Facetime — каждый на своем рабочем месте в окружении бумаг и дедлайнов. Короткое сообщение Бена в пятницу было очевидным приглашением на первый урок профессора Соло: «Приезжай сегодня — я готовлю. Захвати смену вещей». И вечером этого же дня Рей, с рюкзаком, в котором аккуратно лежало все необходимое, доверилась своему учителю безоговорочно. Это доверие было самым сильным афродизиаком, заставляя ее сердце биться чаще с каждой преодоленной ступенькой на пути к его двери. В тот вечер квартира Бена пахла чесноком, травами и зажженной ароматической свечой, которую Рей подарила ему на прошлой неделе в качестве средства от излишнего стресса. Он приготовил простую, но удивительно вкусную пасту, проигрыватель крутил томный блюз, а за окном хлопьями кружился снег, намекая на скорое Рождество.

Unfound Records — Coming undone (Blues cover)

Они ели, смеялись, делились усталостью, и их ноги под столом раз за разом находили друг друга, никуда не спеша. — Сегодня, — сказал Бен, когда после ужина они мыли посуду плечом к плечу, — не будет никаких лекций — только практика. Вы готовы, мисс Кеноби? Его тон был легким, но в глазах горела та самая серьезная искра, что бывала у Соло перед началом нового серьезного исследования. Рей кивнула, и тогда Бен демонстративно выключил кран, вытер руки о полотенце, не забыв помочь в этом и своей гостье, а потом подхватил ее на руки, заставив изящные ноги обхватить его за талию. Соглашение было закреплено долгим поцелуем, затянувшимся на весь путь от кухни до комнаты, которую Рей намеренно избегала, будучи у Бена в гостях. В спальне царил мягкий полумрак от небольшой лампы, расположенной на прикроватной тумбочке. Бен опустил девушку на край кровати, становясь перед ней на колени — теперь их глаза были на одном уровне. — Первый принцип, — сказал он тихо, когда его пальцы начали медленно расстегивать пуговицы рубашки Рей, — Доверие к тактильному исследователю. Необходимо полное расслабление контрольных групп мышц. Спустя пару мгновений ткань соскользнула с ее плеч. Бен задержал взгляд на бледной коже, и в его глазах не было оценки увиденного — только благоговейное изучение нового и невероятно ценного артефакта. — Ты прекрасна, Рей, — прошептал он, и Рей знала, что это не глупая лесть для заполнения неловкой тишины, — Твоя геометрия…она идеально функциональна и при этом невероятно эстетична. Смотри, — Бен провел указательным пальцем от яремной впадины вниз, по центру, не касаясь груди, — Ось симметрии безупречна. Его пальцы скользнули к застежке бюстгальтера — так же, как пару недель назад, но уже с намерением не взять, а сначала отдать. Щелчок — и Соло избавляется от ненужной вещи, а Рей, вопреки данному себе обещанию расслабиться, слегка горбится. Горячие ладони легли на плечи девушки, выпрямляя ее. — Не прячься. Ты не объект для суда, Рей, ты — ландшафт, а я картограф, которому нужно составить карту. Метафора сработала, и Кеноби выдохнула, кивая и откладывая свои темные воспоминания из прошлого в закрытый ящик, надеясь, что он не распахнется вновь в самый ненужный момент. Бен наклонился, и губами прошелся по линии ключицы Рей. — Здесь, — прошептал он, обжигая своим дыханием нежную кожу, — я закрепляю якорь «безопасность». Потому что это кость, щит. Чувствуешь, как тепло расходится? Рей кивнула, не в силах вымолвить ни слова — ее тело начало отзываться мелкой дрожью, и она забыла, что минуту назад хотела спрятаться. Соло медленно раздевал ее и, наконец позволив юбке упасть на пол, мягко уложил Рей на кровать. Его чуть шершавые пальцы скользили по ее бокам — от ребер к бедрам. — Боковая линия — это область повышенной тактильной чувствительности. Здесь, — его губы коснулись места между нижним ребром и тазом, — будет якорь «предвкушение». Каждое его движение было медленным и намеренным. Бен не покрывал ее тело поцелуями хаотично, как нетерпеливый любовник, потому что он изучал каждый изгиб и впадинку, запоминал и называл их, стирая шаблоны в голове Рей и открывая для нее то, о чем она бы никогда не прочла в книгах. Его язык обрисовал круг вокруг ее пупка, заставив Рей хихикнуть. — Якорь «равновесие». Когда все внутри перестает метаться, то здесь находит точку опоры и покоя. Рей лежала с закрытыми глазами, погружаясь в водоворот ощущений, которых ей не удавалось испытать ни с Финном, ни наедине с собой. Слова ее «картографа» — смесь научного жаргона и шепота — сплетались в магическое заклинание. Бен ласкал ее, и в то же время объяснял ее, и в этом объяснении не было ни стыда, ни неловкости. Его путь лежал выше. Большие ладони мягко обняли ее грудь, но не стали мять в попытке доставить удовольствие здесь и сейчас, а лишь ощутили вес и форму. Большие пальцы провели по ареолам. Рей тихо ойкнула. — Сосок, — сказал Соло, и его голос стал гуще, — не просто эрогенная зона. Это концентратор нервных окончаний. Порог стимуляции здесь варьируется от множества факторов, но подход…— он шумно втянул воздух, —…подход должен быть дифференцированным. Бен наклонился и взял один из них в рот — нежно, сначала лишь кончиком языка водя им по чувствительному бугорку, точно зная, что Рей еще не готова к чему-то более напористому. Она ахнула, выгнув спину. — Видишь? Немедленная вегетативная реакция, — он перешел на шепот прямо у ее кожи, — Учащение пульса, приток крови, пилоэрекция…— на миг он замолк, а потом поинтересовался, — Ты же знаешь, что это то же самое, что и «гусиная кожа»? — дождавшись кивка Рей, он расплылся в улыбке, — А теперь нужен контраст. Соло отстранился и подул на влажную кожу. Холодок заставил девушку вздрогнуть, но тут же его губы вернулись обратно к соску, уже более властно и с легким давлением работая языком, заставляя ее застонать. Бен перешел ко второй груди, повторяя алгоритм: нежность, затем легкая, щекочущая игра, а после глубокое и ритмичное вбирание. — Это…это слишком, — выдохнула Рей, зарываясь пальцами в темные волосы своего учителя, не отталкивая его, а лишь прижимая ближе к себе. — Это только начало карты, — он поднял голову, подмигнув, — Мы еще не дошли до самых интересных архипелагов. Его рука скользнула по ее животу ниже, к краю белья. Длинные пальцы зацепились за резинку и медленно, очень медленно стянули, не встретив никакого сопротивления со стороны объекта его сегодняшнего и, как он надеялся, затяжного изучения. Прохладный воздух коснулся самой сокровенной части Рей, и она зажмурилась, внутренне сжимаясь от уязвимости. — Милая, посмотри на меня. Услышав его тихую просьбу, Рей повиновалась. Встреченный ею взгляд Бена был полон такого обожания и жажды показать ей ее же саму, что у Кеноби перехватило дыхание. — Тебе нечего стыдиться. Здесь, — его горячее дыхание коснулось ее обнаженной кожи так нежно, что Рей вздрогнула, — в этом эпицентре — главное сосредоточение всех якорей, и наша задача не взять его штурмом, а настроить на общую волну. Он не проник пальцами внутрь сразу — Бен начал снова с периферии: большой ладонью гладил лобок, мягкими губами целовал внутреннюю поверхность бедер и каждое прикосновение сопровождал тихим комментарием. — Паховая связка…якорь «напряжение-расслабление»…Малые половые губы…невероятно чувствительны к температуре и влажности… Его юркий и невероятно горячий язык медленно двинулся снизу вверх, мимо самого центра, к клитору, но не задержался там надолго, отстраняясь. Рей взвыла от неожиданности и обманутого ожидания. — Бен! — Терпение, мисс Кеноби, — с улыбкой ответил он, — Мы изучаем рельеф, а твой клитор — не проходная точка на карте — это миниатюрный, совершенный орган из сотни нервных окончаний. Его нельзя бездумно давить — к нему нужно подобрать ключ, — Рей почувствовала, как его дыхание вновь опаляет трепещущий жар, отчего тут же шумно сглотнула, — Вибрация, давление, круговые движения — все имеет значение. После этих слов профессор Соло приступил к своему самому методичному и самому невыносимо сладкому исследованию: точечные прикосновения кончиком языка, широкие поглаживания кожи вокруг, легкие посасывания. Он менял ритм, силу, угол, наблюдая за реакцией тела Рей: как сжимаются ее кулаки, сминая темное покрывало, как выгибается спина, как прерывается дыхание. — Вот здесь…ты чувствуешь? — пробормотал Бен, все еще будучи между ее ног, и слова сладко завибрировали на чувствительной коже, — Частота увеличивается…дыхание переходит на грудной тип…мышцы живота напрягаются…это фаза накопления. Мы приближаемся к кульминации. Даже при большом желании Рей не могла ничего ответить (да и было ли это нужным, если ее тело говорило само за себя?) — сейчас она была способна лишь чувствовать, растворяясь в новых для нее ощущениях. Они нарастали, как научный график, уходящий вверх крутой экспонентой. Это не было похоже на ту смутную и быструю разрядку, которую она знала раньше, и которую обычно дарила себе перед сном самостоятельно. Язык Бена казался Рей и скальпелем хирурга, и кистью художника, и смычком музыканта — до того ловко он управлял им. Он продолжал сыпать терминами — «сенсорная интеграция», «пиковая фаза», «вегетативный шторм» — и все это подливало масла в уже полыхающий костер между ее бедер. И в тот момент, когда измученная Рей уже не могла терпеть, когда ей казалось, что она взорвется от этого неумолимого напряжения, бегущего вдоль всего позвоночника, Бен изменил тактику: одной рукой он мягко раздвинул ее ноги еще шире, а указательный палец другой руки, смоченный ее же влагой, медленно вошел внутрь. Это стало последней каплей для самообладания девушки и точным попаданием в неведомую ей самой точку бесконечного наслаждения. Одновременно с этим его язык нашел тот самый «ключ» — устойчивый, ритмичный, пульсирующий нажим прямо на самое чувствительное место. Мир взорвался белым светом, сокрушая выстроенные стены и убивая призраков прошлого. Волна неконтролируемого удовольствия прокатилась от самой макушки до кончиков пальцев ног, что предательски поджались. Тело Рей выгнулось дугой, оторвавшись от матраса, а из горла вырвался придушенный стон. Спазмы сжимали палец Бена, который все еще был внутри, а его язык продолжал свои мелкие, точные движения, продлевая разрядку и выжимая из девушки каждую каплю этого нового чувства. Когда волны наконец отступили, оставив после легкую дрожь, Бен медленно поднялся и демонстративно облизал губы, не сводя с Рей торжествующего взгляда. — Что это было? — наконец выдохнула она потрясенным шепотом. Соло лег рядом и притянул ее обнаженное тело к своему — полностью одетому. Рей чувствовала, как сильно бьется его сердце. — Это, — сказал Бен тихо, прикасаясь губами к ее виску, — был твой первый зафиксированный оргазм. Соматический и вегетативный компоненты выражены ярко. Якорь… — он задумался, глядя в потолок, — пожалуй, это якорь «открытие», потому что сегодня ты открыла новую территорию. И только тогда, в тепле его объятий, под сладостью его слов, до Рей начало доходить, что это было их достижением, которое можно было назвать своеобразно «научным». — Спасибо за урок, — прошептала Рей, уткнувшись носом в мощную шею Бена. — Это был только вводный курс, — он улыбнулся, обнимая ее крепче, и в его улыбке читалось глубокое мужское удовлетворение, — Дальше — интереснее, но сегодня твоей нервной системе нужен отдых и консолидация памяти. Бен держал ее, пока дыхание Рей не выровнялось, а тело не обмякло в блаженной усталости после взрыва на всех уровнях восприятия. Вскоре Рей Кеноби заснула с мыслью, что ее тело — не враг и не обуза, а сложный, но оттого не менее прекрасный прибор, и что Бен Соло только что научил ее включать в нем самый ослепительный свет.