the run-out groove

— Мне пришлось целую неделю с обедов откладывать на это, — с некоторым сожалением в тоне произнес Пол, рассматривая неприметный конверт пластинки с от руки подписанным названием — «Shakin' All Over». — Велика потеря, — с ухмылкой саркастично парировал Джон. — Мне как дураку приходилось просить закурить у всех подряд, лишь бы не тратить свои. Я впервые в жизни раскуривал пачку целую неделю! — Воздержание от сигарет еще никому не вредило. — Да ну? Не подскажешь ли, кто у меня их вечно стреляет, а? — Леннон хитро прищурился и как бы не нарочно качнулся в бок, чтобы слегка боднуть чужое плечо. — Завали, — его глаза закатились с наигранным раздражением. — В любом случае, знаешь, дороговато за одну только песню. МакКартни напоследок окинул только что купленный презент недоверчивым, почти скептическим взглядом прежде, чем вновь любезно вручил тот другу броском. Юноше совершенно не нравились все эти сомнительные авантюры, в которые частенько любил залезать Джон и крайне самоуверенно оставлять собственную задницу снаружи — ему не хотелось становиться тем, кто будет вынужден вытаскивать ее из всяких передряг. Однако он ничего не мог поделать с импульсивностью того, кто сначала делал, а потом уже заявлял об этом, практически обездвиживая тебя одним только фактом случившегося. Пол не знал, на кого злился больше: как Леннона вообще угораздило додуматься до этого и, что главное, какого черта он сам согласился вложиться в заблаговременно дурную сделку? Он ни секунды не сомневался в том, что во всем были виноваты его излишняя мягкость вкупе с по-детски невинной доверчивостью, отчего парень и не смог воздержаться. Ну, и Джон, конечно же. В тот день он все уши прожужжал про эту несчастную песню и «одного проверенного парня, который точно сможет ее достать» для них. Если бы Леннон не был ему настолько близок, МакКартни даже под дулом пистолета ни монеты не отдал ни за какой подобный раритет. Возможно, он просто слишком любил Джона, чтобы напрямую говорить о том, каким придурком тот иногда бывал. И все-таки, как бы откровенно Пол не возмущался, у него до сих пор были большие надежды на эту запись: они с Ленноном позарились на нее еще с самого первого дня, как по местным ценителям прошелся слушок, что «Shakin’ All Over» вот-вот увидит свет в начале июня. На дворе стоял самый разгар весны, когда они договорились о вечерней встрече за доками с загадочным продавцом. МакКартни уже не пытался отговорить Джона, у которого, казалось, в то мгновение глаза пылали от нетерпения заполучить пластинку одним из первых в их окружении. В какой-то степени чужой настрой подначивал и его самого, буквально заражая этой жаждой нового, чего-то заведомо запретного и неизведанного — в этом и был весь Леннон, кидающийся с головой во все, что только было интересно, при этом не боясь пожалеть или быть высмеянным. И именно это, пожалуй, всегда и нравилось в нем Полу. Неудивительно, что сейчас тот так восторженно крутил ее в руках и с некоторой гордостью рассматривал собственное размытое из-за отсутствия очков отражение в лакированной поверхности винилового диска. Джон же находил привлекательным эту юношескую робость и сдержанность, практически возведенную в абсолют правильность и покорность, невольно пробуждающих в Ленноне дикое желание хоть немного совратить, нарочно пошатнуть этот безупречный, ангельский образ друга. Особенным удовольствием было наблюдать за тем, как отчаянно МакКартни пытался противиться его пагубному — по мнению МакКартни старшего — влиянию, но при этом всякий раз, оставаясь потерянным между двух берегов, выбирал уж точно не своего отца. Джон знал, что Пол ценил его намного больше, чем собственного старика, и за подобную верность невольно хотелось платить тем же, если не большим. С самой первой их встречи он стремился дать парню всего и сразу: одарить жадными, почти ненасытными, но в то же время такими осторожными прикосновениями и словами искреннего восхищения и обожания, сию секунду кинуть к чужим ногам целый гребанный мир, если тот только пожелает, очаровательно притопнув своей стройной ножкой. Однако пока Леннон мог полебезить перед другом лишь несчастной пластинкой, и то поделенной на пополам. Сомнений не было лишь в одном — Пола непременно должна зацепить свежая для слуха мелодия. В конце концов, Джон затеял все в первую очередь для того, чтобы в очередной раз с наслаждением лицезреть светящиеся восторгом и счастьем очаровательно большие глаза с умопомрачительно длинными и часто вздымающимися ресницами. Он в задумчивости глупо уставился на собственное нечеткое отражение чуть выглядывающей из упаковки пластинки, стоило только увлечься навязчивой фантазией. МакКартни сдержанно улыбнулся такой очаровательной картине, как ему показалось, искренней радости, однако вскоре тяжело вздохнул и опустил руки в карманы балахонистого пиджака. Боковым зрением Джон заметил, как на чужом лице промелькнуло очередное сомнение, и Пол тревожно прикусил губу. Взгляда от друга он так и не отвел. — Клянусь, Джон, если этот тип обманул нас, я… — Черт возьми, Макка, ты что, не доверяешь мне? Твоя паника начинает действовать мне на нервы. Я же сказал, что лично убедился в том, чтобы все прошло гладко, — юноша резко потянулся в задний карман джинс, дабы выудить оттуда заветную пачку. — А если нет? — его тонкая бровь недоверчиво вздернулась вверх. На мгновение чужие изящные черты привлекательно выделились теплым светом пламени, пока Джон торопливо поджигал кончик папиросы. Зеленые глаза напоследок лениво скользнули по расслабленной фигуре Леннона, чтобы успеть за жалкие секунды запомнить все особенности мягких и приятных черт, словно пытались сохранить те в собственных воспоминаниях как можно детальнее и ярче. МакКартни всегда особенно нравился его прямой, с мягким изгибом нос, придающий его юношескому лицу очаровательной утонченности и статности, почти взрослости. Хотя стоило признать, что куда лучше с этим справлялся пронзительный, насквозь прожигающий взгляд карих глаз, от которого по телу пробегал табун мурашек, а на душе становилось как-то неуютно и в то же время пленительно блаженно. Пол подобным, к собственному сожалению, не обладал и обладать не мог в силу уж больно по-детски пухлого лица и неестественно-кукольных глаз. В компании Джон вечно подшучивал над этим, но стоило только им остаться наедине, как все насмешки моментально превращались в комплименты, а лукавый взгляд — в томный и жаждущий. МакКартни соврал и сделал бы это крайне нагло, если бы признался, что ему от этого было абсолютно безразлично. Леннон с особенным наслаждением выдохнул ядовитый дым в воздух, словно опустился в горячую ванну после изнурительного работой дня, и уставился куда-то вдаль. Парень, более не желая сверлить Джона взглядом исподлобья, тоже неловко отвел глаза. После недолгого молчания юноша лишь безучастно пожал плечами: — Значит, я побью его. Непринужденность в чужом тоне заставила Пола сокрушенно поежиться, и он приобнял себя за плечи, будто озяб. Джону свойственно было решать любые конфликты силой, поэтому удивляться тут было нечему. Как бы то ни было, с каждой минутой к леденящим душу словам постепенно добавлялась все более стойкое ощущение характерной для Англии весны, пусть и поздней. Откуда-то издалека повеяло привычной ливерпульской сыростью вперемешку с довольно прохладным в эту майскую ночь морским бризом, отчего МакКартни неосознанно ускорил шаг. Леннон незамедлительно последовал его совету, на ходу сильнее кутаясь в свою кожаную куртку. В этот раз Пол пригласил к себе, объяснив столь щедрый и до удивительного редкий жест тем, что Майкл остался ночевать у кого-то из своих друзей, а отец довольно сильно задерживался по дороге от родственников и наверняка бы добрался до дома не раньше полуночи. Джон нисколько не возражал такому раскладу, скорее наоборот. Однако в голове не укладывалось, как его извечно послушный друг сумел-таки отбиться от, очевидно, настойчивых попыток отца утащить своего отпрыска в пучину нудных разговоров о будущем и бесконечных нравоучений о настоящем. И все это без единого звука гитары Чака Берри — просто немыслимо! Наверняка Полу пришлось состроить вид, словно он устал или болен. Ну, или, того хуже, отрабатывать свою прихоть многочисленными делами по дому. До Фортлин-роуд они добрались где-то за полчаса, казавшиеся вечностью. Холод к тому моменту пробрал до такой степени, что Леннону пришлось спрятать пластинку под курткой, лишь бы рука окончательно не отмерзла держать. Пол попросил друга подождать его в гостиной, пока сам — судя по звукам — поднялся наверх в комнату брата. Раздевшись, Джон выложил винил на край фортепиано и смиренно сидел в кресле ровно с минуту, прежде чем суетливо подорвался с места и практически взбежал по лестнице вслед за юношей. Он застал МакКартни в крайне компрометирующей позе: тот стоял на коленях, наполовину скрывшись под кроватью, чтобы достать нечто, вероятно, хорошенько запрятанное. Карие глаза изучающе скользнули по деликатному изгибу от самых лопаток до поясницы, а затем опустились ниже, вытачивая каждую складку плотно натянувшейся ткани вокруг тонких бедер и неестественно больших для парня ягодиц. Впервые за последнее время он сильно пожалел, что не взял с собой очки: ох, как бы ему хотелось рассмотреть все до мельчайших деталей. Джон отчаянно грезил и всячески настаивал на том, чтобы друг как можно скорее перешел на зауженные джинсы или, что было бы в сотню раз лучше, набиравшие популярность среди рокеров кожаные штаны, которые сам парень уже активно пускал в обиход, надеясь подначить своим примером и товарища по группе. В ответ Пол, несмотря на собственное вполне ощутимое желание, изо дня в день кормил его обещаниями. Однако парень знал, что тот не сделал бы этого до тех пор, пока над ним висел дамоклов меч в лице Джеймса со своим более прагматичным взглядом на моду. Оттого все начинало походить едва ли не на главную влажную фантазию, когда Леннону всю репетицию приходилось с досадой наблюдать за очередными бесформенными брюками, что висели на МакКартни, будто на вешалке. Иногда он даже забывал, насколько стройным на самом деле был юноша. В это мгновение Джон мужественно подавлял в себе желание подойти и игриво шлепнуть друга по заднице, ведь тогда Пол точно бы ударился затылком: он всегда почти подпрыгивал на месте от неожиданности и возмущения. Вместо этого в его руках вмиг оказался фотоаппарат, стоящий на комоде, и Леннон, вдоволь налюбовавшись увиденным вживую, с довольной улыбкой нажал его затвор, чей щелчок мгновенно оповестил Пола о присутствии в комнате постороннего. — Эй, это камера брата! — из-под кровати наконец-таки показался небольшой чемодан. — Положи на место и ничего тут больше не трогай. Знаешь ли, я и без того нарушаю свои братские полномочия. — Да брось, я ведь не сделал ничего плохого. Разве что запечатлел тебя прямо в момент преступления. Как думаешь, Майку понравится, что ты шаришься у него без разрешения? Он практически откровенно засмеялся, когда услышал шумное фырканье снизу. Еще несколько секунд Леннон покрутил объектив камеры, старательно ловя в нем очаровательно насупившееся лицо Пола, прежде чем все-таки отставил фотоаппарат на место и тогда же заметил саквояж, за которым и тянулся друг. На боковине красивым шрифтом был выгравирован логотип «Thorens». — Это что, проигрыватель? — Джон нагнулся пониже, с удивлением рассматривая столь недешевую вещь в стенах дома МакКартни. — А на чём ещё, по-твоему, мы будем слушать музыку? — чуть раздраженно выпалил парень, но, завидев вполне обоснованное недоумение на чужом лице, снова смягчился. — Майк ненадолго позаимствовал у друга. Сказал, чтобы я не говорил отцу, а взамен разрешил тоже что-то послушать, если захочу. — И как часто ты хотел? — усмехнулся Леннон. — Ты же знаешь, что сейчас мне некогда. Перед отъездом приходится зарабатывать доверие и снисходительность отца, а это дорогого стоит. Джон устало закатил глаза и скрестил руки на груди, плечом опираясь о дверной косяк: — Так и знал, что ты опять делаешь сальто по его команде. Пол ощутил стойкое разочарование в чужом голосе и почти обиженно нахмурился, а под ложечкой неприятно засосало. Ему не нравилось чувствовать себя уязвимым всякий раз, когда приходилось напоминать себе о том, что, в отличие от друга, его до сих пор во многом связывали по рукам и ногам. Это безумно раздражало, особенно с тех пор, как он познакомился со свободолюбивым Джоном и с головой эйфорийно погряз в музыке. Однако юноша, будучи уже достаточно взрослым, чтобы дать полноценный отпор, по какой-то неясной причине до сих пор боялся противостоять старшим. Точнее сказать, причина была более чем ясна, как августовский день: Пол был чересчур сильно привязан к дому и близким, чтобы без зазрения совести повернуться к ним спиной, как по обыкновению делал это Леннон, привыкший к мнимому одиночеству. Сердце в тревоге трепетало всякий раз, когда он оказывался перед сложным выбором между очередным радостным побегом с другом посреди ночи и подлым предательством и разочарованием отца своими до абсурдного детскими повадками. Парень понимал, насколько ужасно все происходящее мешало им обоим, и Джон, кажется, тоже разделял это чувство фрустрации. Возможно, даже чуточку больше, чем сам МакКартни. Втайне он искренне надеялся, что Германия заметно изменит ситуацию, и совсем скоро у них с Полом появится куда больше времени не только для музыки, но и друг друга. Как же ему нравилось тешить себя подобными мыслями после их жарких и липких обжиманий в невероятно тесном туалете клуба — там МакКартни еще ни разу не вспоминал про своего отца или брата, вероятно, будучи сильно занятым чужим членом в собственной руке. Джон слегка поморщился, силясь остановить внезапный поток красочных воспоминаний. — Держу пари, что если бы я тогда не вмешался, то ты бы уже начал зачеркивать строчку и надписывать поверх “правильное” «да, да, да». — Знаешь, я благодарен тебе за помощь. Однако это наше творчество, поэтому не думай, что остальные имеют здесь авторитет, — Пол предпочел тактично оборвать едва начавшуюся перепалку, несмотря на то, что друг нарочито регулярно тыкал пальцем прямо в кровоточащую рану. Леннон многозначительно промолчал, в который раз мысленно отвешивая Полу пощечину за то, что тот так быстро сдавался, даже не начав пытаться. Его огорчало, что столь дипломатичному парню, как и всегда, было проще загладить острые углы таким ответом, который бы устроил именно других, а не его самого; таким ответом, который, по обыкновению, ожидаешь услышать. Ну, или же аккуратным избеганием, в то время как обстоятельства требовали действий, ко всему прочему решительных. Вопрос оставался стоять ребром, разрезая собой заряженный напряжением воздух, и Джон всякий раз отсчитывал секунды до момента, как вернется к нему снова и снова. Маккартни любил его достаточно сильно, чтобы простить и самому просить о прощении за все неудобства, но этого было катастрофически мало. Хотелось заполучить целиком и сразу, без всяких нареканий и упреков в том, что уже совсем поздно, что им могут помешать, что их не поймут, что осудят и возненавидят — плевать, совершенно плевать. Хотелось быть уверенным, что не придется стыдливо прятаться по углам и придумывать новые липовые оправдания и отговорки, лишь бы ощутить тепло знакомой руки чуть дольше обычного, лишь бы сыграть всего на парочку аккордов больше и лишь бы коснуться своими губами чужих чаще. Пол встал в полный рост и поудобнее перехватил чемодан в своей руке: он выглядел все также спокойно, словно ничего и не произошло. Джон постоянно восхищался, как быстро тот умел подавлять в себе столь сильные эмоции, и вместе с тем чувствовал себя неловко, ведь не понимал, взаправду ли на сей раз задел тонкие струны чувственной души МакКартни. Без лишних просьб юноша поднял оставшиеся провода с пола и, небрежно смотав их, стал спускаться обратно вслед за другом. Пол далеко не первый раз строил из себя жертву подобным образом, и это раздражало Леннона куда больше, нежели запоздалое причитание Мими за его ночные рандеву по пабам и барам. Он страшно терпеть не мог ощущать себя виновником, даже когда в действительности им и являлся. А потому каждый раз, когда МакКартни намеренно выставлял его обидчиком и тираном в стремлении надавить на чужую совесть, Джон предпочитал либо делать вид, что совершенно не понимал, что именно сделал не так, либо и вовсе сводил все в шутку, дабы друг отвлекся и забыл о своей великомученической роли. Извиняться в семье Леннонов, как успел прочувствовать на себе Пол, было не принято. Вот и сейчас парень не смел нарушать устоявшихся традиций. Джон, желая немного разрядить обстановку, не удержался от того, чтобы легонько толкнуть друга прямо меж лопаток, с глупым смешком наблюдая за тем, как забавно тот оступался и сердито оборачивался на Леннона, изо всех сил пряча такую же глупую улыбку. Пару раз Пол даже предпринял ответную попытку злобно схватить друга за штанину, однако тот с удивительной ловкостью то и дело успевал увернуться. Впрочем, данная тактика работала безотказно: к концу спуска парни уже беззаботно смеялись и игриво толкались в проеме. Как только они вновь оказались в гостиной, МакКартни осторожно опустил проигрыватель на кресло, пока Джон уже выискивал доступную по расстоянию розетку. Когда все было готово, парни с придыханием переглянулись: Леннон вальяжно раскинулся на небольшом диване у окна, готовый с неподдельным удовольствием внимать чарующим звукам знакомых, но в то же время таких непохожих на другие мотивов, пока Пол ненадолго завис над проигрывателем с винилом в руках, будто бы собирался с духом. Даже в это мгновение в голову закралась мысль о том, что, возможно, это одно из лучших их приобретений за последнее время, а потому ему не следовало так сильно вспылить и не доверять Джону. Быть может, эти пятнадцать шиллингов взаправду как следует отработают себя? Игла проигрывателя наконец-то коснулась винила, и спустя мгновение комнату наполнило ритмичное щелкание пальцев вместе с чарующим риффом бас-гитары. МакКартни хотел было опрометчиво отпустить шутку о том, что название явно не соответствует мелодии, как вдруг услышал до ужаса знакомый голос и замер, пораженно приоткрыв рот. Он привык слушать Элвиса в комнате Джона, где на стене красовался небольшой плакат с его негласным кумиром, обозначавшим особое пристрастие друга к чужому творчеству. Там, на Мэндипс, это было по-своему правильно и обыденно, но здесь ощущалось совершенно неуместно и вычурно, почти странно. Однако сама композиция, вопреки популярности ее исполнителя, как ни странно, оказалась Полу незнакома. Его брови подскочили ввысь в изумлении, а затем также быстро сдвинулись к переносице: он ощущал, как стремительно в груди нарастало негодование. — Джон, это же… — Я и без тебя слышу, умник, — тем же раздраженным тоном ответил Леннон, суетливо подходя к проигрывателю. — Ты точно на ту дорожку поставил? Чёрт, дай-ка сюда… Он взялся за тонарм и принялся переставлять иглу на разные места пластинки, однако заместо нужной песни то и дело воспроизводилась все та же щелкающая мелодия в исполнении Пресли. Джон в отчаянии пытался до тех пор, пока не попал на сбег, и по вискам эхом ударил белый шум. В ту же секунду в нем одновременно смешалось жгучее возмущение, замешательство и искреннее сожаление о попусту потраченных деньгах. Хотя куда больше его напрягала очевидно негативная реакция друга. Леннон шумно сглотнул: МакКартни в агонии — зрелище, безусловно, хоть куда, вот только сейчас было совсем не до смеха. — Я так и знал, мать твою! — Пол театрально взмахнул руками, которые затем быстро скрестил на груди. — Ты ведь сказал, что у тебя «все пройдет гладко», — он принялся сверлить друга взглядом, полным злобы. — Какого хуя, Леннон? — Не будь ебанной истеричкой, — огрызнулся парень и тоже одарил МакКартни укоризненным взглядом, — ты и сам прекрасно знал, на что шел. — Твоему «проверенному парню» самое место в тюрьме за мошенничество, — шикнул МакКартни, хмуро глядя на одиноко лежащий на фано конверт пластинки. Джон мученически простонал, запрокинув голову и схватившись за нее руками: — Господь, Макка, да хватит уже ныть! Скажи спасибо, что это хотя бы не какая-то дрянь! В конце концов, Элвис тоже не последняя собака на районе. Он устало потер переносицу, намереваясь успокоиться и взять-таки себя в руки. Леннон знал, что если позволит агрессии одержать победу, то все непременно закончится или — в лучшем случае — сломанной пластинкой, или жалостливыми слезами Пола, чего, естественно, хотелось меньше всего. Когда парень вновь перевел взгляд на друга, то уже более ласково положил ладони тому на плечи и как-то пристыженно попытался заглянуть в глаза, пока МакКартни, не желая встречаться взглядами, намеренно расстроенно отворачивался. — Ладно-ладно, деньги я тебе верну. Украду у Мими, отдам последнюю рубашку — не знаю, что хочешь, — Джон звучал привычно язвительно, однако за этими словами стояла настоящая искренность, почти мольба. Пол мужественно подавил в себе даже намек на улыбку, и тогда парень понял: нужно действовать более радикально. Леннон снова потянулся к проигрывателю, чтобы включить песню заново: раз пластинка оказалась не той, почему бы не попробовать отыскать в ней то, что в действительности вернет ей былую ценность? Они чересчур быстро восприняли внешний облик в штыки, даже не пытаясь распробовать содержание на вкус, а оно с первых нот показалось парню уж больно многообещающим. Джон, как правило, был из тех, кто склонен доверять своей интуиции. Юноша немного отошел от друга, принимаясь ритмично щелкать пальцами в такт чужим и вслушиваться в довольно сокровенный и пышущий страстью текст. Казалось, будто он, в отличие от МакКартни, уже где-то слышал эту песню, отчего слова подозрительно просто угадывались сами собой. Не исключено, что здесь сказывалась и покровительственная любовь самому творчеству Элвиса. Поначалу Леннон едва заметно морщился, прислушиваясь, но уже спустя какое-то время довольно быстро влился в ритм и проникся очевидно-скрытым смыслом, предвкушающе разогнавшим вмиг вскипевшую кровь по телу. Слабо раскачивая бедрами, парень принялся расхаживать вокруг как статуя застывшего на месте Пола, пока тот украдкой наблюдал за привычным дурачеством друга боковым зрением. — «…I light up when you call my name. And you know I'm gonna treat you right». Вот только кое-кто иногда сам вынуждает, чтобы с ним обращались не как положено, не так ли? — Перестань, придурок, — чужой тон лишился былой остроты, сменившись чем-то более уязвимым, и это заводило пуще прежнего. Игла стремительно скользила по диску, поощряя откровенные порывы Леннона поскорее разрушить возведенную Полом якобы неприступную стену. И чем дальше заходила песня, тем лучше у него это получалось. С каждой новой строчкой Джон осторожно подбирался все ближе и ближе к уже наигранно обиженному парню, пока не оказался всего в шаге от того. Некогда напряженные как струна плечи немного расслабились, и теперь МакКартни с неким вызовом во взгляде выжидающе наблюдал за потугами Леннона завоевать его внимание очередным перфомансом. — «Romeo loved Juliet, — его палец игриво указал на Пола, — Juliet she felt the same, — затем на себя, заставляя ухмыльнуться и рывком шагнуть к парню, чтобы взять того за руку и потянуть в свою сторону под его изумленное оханье. — When he put his arms around her, — Джон крепко прижался к его спине и, внимая словам песни, обнял МакКартни поперек талии. — He said 'Julie, baby, you're my flame…». — Ты совсем рехнулся, — он не выдержал и рассмеялся, когда чужое дыхание щекотно обожгло кожу уха. — Боже, Джон, отвали! МакКартни хотел было рывком скинуть с себя мягко сдерживающие руки, но вместо этого с его губ сорвался томный вздох. Вдоль шеи от самого загривка влажной дорожкой все ниже и ниже стали спускаться нежные поцелуи, от ощущения которых по телу пробегал целый табун мурашек, а колени опасно подкашивались. Пол чуть настойчивее сжал пальцы вокруг чужих предплечий и слегка запрокинул голову, открывая Джону еще больше пространства для ласк и тем самым добровольно подставляясь под них же. Будучи заранее наэлектризованным собственным возбуждением, нетерпеливый юноша не смел церемониться, если видел, что МакКартни не проявлял должного сопротивления: он вмиг жадно припал к шее, чуть подняв свободную руку, чтобы слегка оттянуть ворот чужой рубашки для удобства. Пол сдержанно промычал, когда Леннон прикусил тонкую кожу у самой ключицы, почти сразу зализывая вспыхнувшее ярким алым пятном место на бледной коже. То приятно пульсировало и жгло под собственным языком, заставляя парня хищно улыбнуться от нестерпимого желания истерзать всё, что только попадется под горячую руку. — Нет, — почти прошептал МакКартни, неожиданно пытаясь отстраниться, — не надо. Джон почти прошипел, услышав и ощутив столь внезапный отказ. Его изрядно раздражало, когда друг давал мнимую надежду, а затем также быстро отбирал ее, не позволяя довольствоваться слишком долго — слишком уж эгоистично, разве нет? Обычно Пол делал это нарочно, в желании лишний раз подразнить и без того взвинченного этими игривыми взглядами и касаниями Леннона, после чего тот совершенно сходил с ума и в отместку доводил МакКартни до изнеможения за считанные минуты, раз тот позволял столь недвусмысленно кокетничать. Однако сейчас это походило на настоящую тревогу, но уж точно не флирт. Леннону пришлось нехотя отстраниться, чтобы напряженно взглянуть на робеющего парня. — Почему нет? Ты ведь в курсе, что в Гамбурге у нас вряд ли будет такая возможность, если придется жить всем вместе? Я не смогу ждать до возвращения в Ливерпуль. — Уже довольно поздно. Отец может вот-вот вернуться. Пол шумно вздохнул. Он знал, что скорее врал себе, нежели пытался уж больно по-детски оправдаться перед другом. Джеймс, пожалуй, был самой последней фигурой, внушающей в Леннона страх, особенно сейчас. Не тогда, когда его бедра прижимались к собственным так близко, что МакКартни ощущал чужое растущее возбуждение даже через ткань одежды. Не тогда, когда собственное тело предательски содрогалось под ненасытными прикосновениями, по которым он успел также сильно истосковаться одинокими ночами. Юноша знал, что Джон принципиально не шел навстречу, когда дело касалось его старика, и даже эти несчастные попытки надавить на собственную слабость не пробудили в товарище должного сострадания — впрочем, как и всегда. В это мгновение все иные чувства застилало одно единственное, имеющее абсолютную власть над податливым телом и затуманенным разумом, и противиться ему было почти невозможно. Точнее сказать, возможно, если иметь достаточную силу воли, о существовании которой они оба благополучно позабыли, пока на фоне до сих пор звучал сладострастный щелкающий мотив. Леннон уткнулся в линию чужой челюсти, мягко скользя по ней губами. Пол отчего-то колебался, заведомо зная, что по итогу окажется согласен. — И? Хочешь сказать, это единственное, что мешает нам прямо сейчас? — Какую более вескую причину ты жаждешь услышать? — усмехнулся парень, неспешно поворачиваясь к Джону лицом и осторожно кладя ладони тому на грудь. — Она не веская, — отрезал тот, безразлично пожав плечами. — Неужели? — Последний раз, — чужой тон засквозил отчаянной мольбой, пока руки в нетерпении сильнее прижимали к себе худое тело, — прошу тебя, Поли. Я обещаю: все будет в порядке. — Где-то я уже слышал это сегодня, — иронично подметил Пол, позволяя своим рукам скользнуть выше и скреститься в запястьях на чужом затылке — незамысловатый знак, понятный исключительно Леннону. — Заткнись нахрен. МакКартни первым поддался навстречу, утягивая их обоих в долгожданный поцелуй. Руки Джона скользнули от поясницы выше и принялись оглаживать изгиб позвоночника через ткань светлой рубашки, что начала шелестеть и сминаться под его пальцами. Он ощущал пухлые и чуть потресканные от ветра губы на своих собственных, отчаянно прилавливающих и покусывающих — Леннон самозабвенно растворялся в этом ощущении с головой и готов был душу продать за возможность целоваться с Полом вот так целую вечность. Это было потрясающе: губы парня совсем не такие, как у девушки; они чуть прохладнее и менее мягкие, но оттого нисколько не хуже. В этом был свой неповторимый шарм, и Джону до головокружения нравилось чувствовать себя особенным даже в подобных, возможно, странных вещах. Из-под полуприкрытых век он любовался тем, как слабо подрагивали невозможно длинные ресницы закрытых глаз — МакКартни всегда делал это во время поцелуя, считая данный жест особенно романтичным, прямо как в тех слащавых фильмах для девчонок. Ему всегда нравилось смотреть на Пола, чем бы тот ни был занят. При любой удачной возможности Леннон скрупулезно выглядывал каждую новую морщинку на очаровательном лице, пока юноша наигрывал что-то себе под нос на своей гитаре, сосредоточенно вычитывал что-нибудь в журнале или просто беззаботно общался с кем-либо. Джон смотрел всегда, даже если МакКартни этого не замечал. В этом было особое, личное удовольствие, потому как он понимал, что может себе позволить. Другие — нет, ведь, в конце концов, это попросту неприлично, а вот он — сколько влезет. Парень с детства был единоличником, и отступать от этой позиции не собирался ни на шаг. Леннон всегда заявлял права на то, что уже присвоил или только собирался подчинить своей власти, и если ему запрещали демонстрировать это физически, он предпочитал выбирать обходные пути. Ему нравилось быть собственником, даже если другим это не симпатизировало, и он готов был идти по головам, даже если другие были с этим категорически не согласны. На этой почве у них с МакКартни с регулярной периодичностью возникали конфликты, пусть и не столь серьезные: оба хотели обладать и управлять, но никак не принадлежать и зависеть. В делах группы Пол был до опасного расчетлив и обходителен, предпочитая не перетягивать на себя одело раньше времени и тем самым не выводить чересчур вспыльчивого Леннона на эмоции по мелочам. Их соперничество было до странного тихим, почти фантомным, однако оно было всегда, струясь в каждом неосторожном шаге, действии и взгляде. И, как бы парадоксально это не не звучало, именно в этом напряжении между ними и рождалась та самая неповторимая связь и гармония, о которой другие могли лишь мечтать. Они оба прекрасно это понимали, вот только МакКартни порой оказывался чуточку прозорливее своего товарища по группе, а потому не спешил лезть на рожон. Что же касалось их чувств, то здесь юноша со скрипом шел на уступки. Он всякий раз позволял чужим пальцам незаметно для посторонних глаз очерчивать круги вдоль кромки его брюк, пока они сидели за столом в шумной компании, но никогда не смотрел при этом на Джона, дабы ни в коем случае не показать, что ему нравилось происходящее. Пол позволял ему ласкать и целовать там, где по обыкновению запрещал даже притрагиваться другим, но только тогда, когда был убежден, что Леннон готов умолять его об этом. Когда был полностью уверен, что тот этого в действительности заслуживал — парню до дрожи в коленях нравилось осознавать, что здесь именно он контролировал ситуацию, а не Джон. И последний от этого, конечно же, приходил в ярость настолько, что белели костяшки фаланг: Пол с триумфом снова и снова ловко обводил его вокруг пальца, пока он наивно полагал, что наконец-таки всецело подчинил того себе. Левая рука вплелась в рыжеватого оттенка шелковистые локоны, слабо сжимая и слегка оттягивая, в то время как другая ласково поглаживала сгиб плеча и изредка взмывала вверх, чтобы прижаться всей ладонью к слегка порозовевшей щеке. МакКартни шумно дышал и громко мычал прямо в поцелуй, когда руки на его теле наконец-таки пробрались под подол рубашки и лихорадочно заскользили по торсу, очерчивая выступ лопаток и впадину поясницы, а затем возвращались на обворожительно стройную талию, мягко надавливая на ее бархатистую кожу большими пальцами. Силясь отобрать инициативу, Пол оттягивал и покусывал, пока Джон отчаянно пытался протолкнуть свой язык в приоткрытые губы, такие же влажные и раскрасневшиеся от многочисленных заигрываний. Однако парень то и дело специально отводил голову в бок или тут же прекращал издавать какие-либо звуки, отчего его рот смыкался, выуживая из Леннона злостный вздох неудачи. Юноша, порядком уставший играть в перетягивание этого чертового каната, моментально вспыхнул и разгорелся раздражением, подобно костру, спрыснутым бензином. Тогда же он почти рывком притянул МакКартни к себе за ягодицы и жадно впился в них пальцами до красных отметин и гематом. От неожиданности Пол глухо простонал в чужие губы, что заставило Леннона хищно улыбнуться и наконец-таки нагло проникнуть в чужой рот. В отместку тот вновь принялся кусаться, однако с каждой секундой противостоять свободно очерчивающему свод неба и ряд ровных зубов языку становилось до ужаса тяжело. Да и, в общем-то, не хотелось. Земля ощутимо уходила из-под ног, и МакКартни обхватил шею Джона руками и практически повис на парне, лишь бы окончательно не свалиться на пол под натиском нескончаемых ласк. Тогда же его колено плавно вклинилось меж чужих бедер и слегка надавило туда, где ткань джинсов топорщилась сильнее всего. С чужих губ слетел жалобный полутон, заглушившийся в ставшим окончательно глубоким и страстным поцелуе. Принимая вызов, Леннон резко шагнул вперед, к дивану, и Пол с возмущенным вздохом по инерции поддался, опасно пошатнувшись на одной ноге. Ковер под ней собрался в небольшую складку, ознаменовавшую их неизбежное падение под очередную мелодичную распевку Пресли. МакКартни прошипел от болезненного удара спиной, что вмиг заставило Джона обеспокоенно склониться над ним и виновато поцеловать в уголок губ, заботливо убрав несколько смольных прядей со лба — неудачное приземление на пол. — Чёрт, Пол, прости. Ты в порядке? — Если не считать, что ты рухнул на меня — да, все отлично, — саркастично ответил тот. — А ты? — Ты чуть не откусил мне язык. — Я испугался! На пару мгновений гостиную наполнила непривычная тишина, и оба парня почти одновременно с интересом посмотрели на проигрыватель: песня только что закончилась, вот только пластинка все ещё продолжала крутиться. Следом послышался короткий щелчок, вовсе не относящийся к песне, тонарм дернулся, а затем знакомый мотив как ни в чем не бывало зазвучал вновь. Джон пораженно усмехнулся. — Твой брат урвал отличный проигрыватель, — с прищуром пробубнил он себе под нос не то завистливо, не то все также восхищенно. — Ты знал, что он с автовозвратом? — Быть может, нам стоит… — О, нет-нет, — бесцеремонно прервал его Леннон, заблаговременно перехвативший чужую мысль, — даже не думай. Не знаю, как ты, а я еще ни разу не трахался под музыку. Еще чуть-чуть, и глаза МакКартни закатились бы, однако Джон поспешил предотвратить это очередным сладким поцелуем. Ладони Пола прижались к подтянутой груди юноши, слабо комкая в собственных пальцах ткань его светлой футболки и плавно спускаясь книзу вдоль напряженного живота, пока не подобрались к поясу джинс. Пряжка ремня многообещающе звякнула, пока тонкие и чуть подрагивающие в предвкушении фаланги попытались расстегнуть тот, а следом за ним и молнию. Парень прикусил губу, когда собственная рубашка оказалась почти сорвана, а ее полы откинуты в стороны, в то время как сам Леннон вновь жадными поцелуями припал к его — ныне абсолютно беззащитной — шее и, совершенно не торопясь, мучительно долго спускался все ниже и ниже. Он выцеловывал каждый сантиметр открывшейся бледной кожи, подолгу обводя языком выступ ключиц и мелко вздрагивающий при каждом шумном глотке кадык, пока его ладони собственнически оглаживали до боли знакомые изгибы талии и красиво выступающих ребер. Если бы только Джон мог, то оставил бы целый букет из темно-бордовых отметин и укусов на этом красивом, идеальном теле. Ох, это было бы восхитительное зрелище: на бледной как фарфор коже они бы пылали ярче любого софита, отчего каждый, кто имел смелость взглянуть на МакКартни, рисковал ослепнуть — впрочем, как считал сам Леннон, заслуженно. Пол вдруг изящно выгнулся навстречу чужому торсу и с судорожным вздохом запрокинул голову. Его руки отпустили несчастную ширинку штанов, вместо этого резво переместившись Леннону на плечо и голову, когда тот добрался до груди и принялся играться с затвердевшими от предшествующих ласк бусинами сосков. Он знал, что здесь его друг был особенно чувствителен, и потому никогда не мог отказать себе в столь редком удовольствии. Язык юрко скользил вдоль ореолы и накрывал целиком, пока пальцы другой руки игрались с соседним, поглаживая, надавливая, игриво царапая кончиком ногтей и слегка выкручивая — МакКартни очаровательно вздрагивал всем телом и жалобно всхлипывал. Между тем свободная рука Джона соскочила вниз и похотливо охватила округлую ягодицу, слегка сжимая и поглаживая ту под новые сладкие вздохи и мычания сверху. Тогда же Пол в отместку с силой стаскивал густые пряди, а другая рука до боли и полулунок от ногтей впивалась в чужое плечо. Иногда Леннон нарочно немного кусался и, зажав нежную кожу между зубов, чуть оттягивал, после чего исподлобья смотрел на бьющегося в истоме юношу, вид которого буквально сводил парня с ума: рассыпавшиеся волосы, сбившееся дыхание, рваные вздохи и сладкие мычания заставляли собственный член твердеть лишь сильнее от одной только мысли, что такого Пола мог видеть только он один. Последний почти что скулил от ставшего нестерпимым давления в собственных брюках и умоляюще-невинно смотрел на друга из-под полуприкрытых век. За все время их нечастой близости этот взгляд уже не единожды сводил Леннона с ума, пробуждая внутри нечто особенно дикое и пламенное: парень был в самом настоящем смысле обезоружен перед ним, готовый абсолютно на все, что только попросят. Именно поэтому он старательно проделал все то же самое с другим соском, с удовольствием выбивая из Пола еще парочку скромных стонов и томных мычаний, а затем снова поднялся к разрумянившемуся лицу. Юноша наклонился и ласково поцеловал его в щеки и нос, в ответ на что МакКартни вновь осторожно обвил его шею руками и влюбленно заглянул прямо в карие глаза. Джон расплылся в довольной ухмылке и ловко опустил руку в чужие брюки, где начал дразняще-лениво ласкать уже возбужденную и изнывающую от нехватки столь желанных прикосновений плоть через ткань белья. Пол шумно вздохнул, и его голень тесно прижалась к бедру парня, как только пальцы принялись растирать выступивший предэякулят, что мгновенно впитывался в и без того намокшую ткань боксеров. — О, детка, тебе это нравится, да? — горячо прошептал он МакКартни в ухо. — Господи, Джон, — почти выдохнул юноша и прижался к Леннону всем телом, переполненным отчаянной жаждой и вожделением, — пожалуйста… — Пол снова жалобно хмыкнул и самостоятельно дернул бедрами навстречу руке в собственных штанах, что продолжала мучительно медленно гладить член. Джон был на грани, и это просящее «пожалуйста» подействовало, словно красная тряпка на быка. Ему не нужно было повторять дважды, ведь юноша уже давно всё понял по одному только влажному взгляду зеленоватых глаз. Черт возьми, как же сильно он хотел Пола. — Блядство, Макка… Собственный член отдавал болезненной пульсацией, и Джон, более не в силах сдерживаться, злостно шикнул, грубым рывком толкнувшись в чужое бедро. От этого МакКартни сдавленно простонал и стыдливо уткнулся тому в плечо, пока пальцы отчаянно стягивали несчастную футболку, едва ли не заставляя ту жалобно трещать по швам под собственными усилиями. Леннон остервенело толкнулся и потерся еще пару раз под пленительные вздохи парня снизу, прежде чем ощутил, как руки Пола потянулись к краям его одежды, чтобы наконец снять ту. Тогда же Джон нехотя отстранился и, встав на колени, быстро стянул футболку через голову и отбросил в сторону, а затем лихорадочно кинулся к чужим брюкам. Не без помощи МакКартни, он одним движением стянул их вместе с бельем и кинул к остальным вещам, тем самым почти полностью обнажив лежащего перед собой парня. Пол тут же стеснительно свел колени: на нем оставались лишь некогда накрахмаленная рубашка и такие же светлые носки, один из которых немного закатался и вызывающе сполз вниз. Леннон с удовольствием проследил за тем, как завораживающе дрогнул чужой кадык от очередного напряженного глотка, и неосознанно облизнул внезапно пересохшие от этой картины губы. Его взгляд скользнул ниже, к тесно сомкнутым и слегка округлым бедрам, и парень мужественно подавил в себе внезапно возникшее желание звонко шлепнуть по ним целой ладонью так, чтобы остался противно зудящий след. МакКартни, переполненный прагматичностью, постоянно беспокоился и потому крайне не любил, когда парень переходил черту в их стремлении сохранить в тайне все совместные минуты удовольствия. Джону же, в свою очередь, как остаточно переживающему свой яркий бунт подростку, очень не хотелось весь день выслушивать почти родительские причитания — боже правый, в подобные моменты друг особенно сильно был похож на своего отца, что делало ситуацию в сотню, если не тысячу раз хуже и противнее — насчет его безудержной страсти, которую хоть иногда следовало бы контролировать. Сложно держать себя и свои гормоны в руках, когда рядом вечно крутился тот, кто как раз-таки не давал им покоя. Приходилось искать компромисс, и довольно быстро тот был найден: раз ему не разрешалось оставлять следов выше пояса, то штаны в присутствии кого бы то ни было Пол снимал уже на свой страх и риск — ровно здесь с Леннона, как считал он сам, снималась любая ответственность и в дальнейшем возлагалась исключительно на товарища. С этой мыслью он занес ладонь и, не желая противиться потребностям, резко ударил по мягкой коже, что заставило МакКартни забавно вскрикнуть и тут же одарить парня сердитым взглядом. Джон вновь пожалел о своем плохом зрении. — Не смог удержаться, — объяснился тот и успокаивающе погладил вмиг вспыхнувшее как от ожога место на коже. — Ты идиот! Молись теперь, чтобы все успело сойти до приезда в Германию. — Ч-ш-ш, ты мешаешь мне слушать Элвиса своей болтовней, — тон Джона был почти укоризненным, и он слегка прищурился, чтобы получше рассмотреть чужое возмущенное лицо. — И переставай капризничать, принцесса, иначе кому-то придется носить гребанные водолазки в жару. Он с наслаждением проследил за тем, как тонкие брови нахмурились, а нос очаровательно насупился, и почти засмеялся. Леннон положил свои ладони Полу на колени и без должного усилия немного развел их, тут же устраиваясь между и невесомо касаясь губами внутренней стороны бедра, чем вызвал у МакКартни приятные мурашки. Его прежнее негодование не успело толком разыграться, вмиг сменившись тягучей усладой от растекающихся влажных и коротких поцелуев, что неспешно подбирались к его паху и тем самым вынуждали лишь смущенно отворачиваться и беспомощно кусать губы за неимением достойного аргумента. От этого хотелось еще сильнее разозлиться на парня, вновь находчиво нашедшего способ угодить порядком изнеженному и избалованному чрезмерным обожанием и любовью Полу, однако очередной прилив удовольствия затмил едва ли не все сознание и растопил тело до невероятно податливой и отзывчивой субстанции. Юноша уже с трудом понимал, что конкретно происходило и где именно его трогал Джон: все давно смешалось в единое ощущение эйфории под отдаленно звучащую сладострастную мелодию с пластинки. — Ах! Бог мой, Джон!.. — бесстыдно слетело с его уст между откровенными вздохами, когда Леннон принялся старательно оставлять засосы. МакКартни не знал, куда деть руки: хотелось прикоснуться к собственному члену, что мучительно изнывал от недостатка внимания, ведь всякий раз Джон, доходя до края, нарочито незаинтересованно терся об тот щекой, а затем вмиг перескакивал на другое бедро, и пытка начиналась заново; хотелось вцепиться в чужую ладонь и переплести их пальцы в столь крепкой и одновременно нежной хватке, вот только Пол оказался слишком далеко, чтобы дотянуться, да и тот был чересчур занят исследованием его собственных ног, жадно сжимая и оглаживая их мягкую плоть заместо фаланг. Оставалось только жалобно хныкать и терзать то короткий ворс ковра, так некстати проскальзывающий сквозь пальцы, то собственные волосы, отчего те окончательно потеряли былую укладку. Леннон ощущал, как мелко сокращались мышцы под его прикосновениями, и тогда же ставшее болезненным трение головки о джинсы стало уже невыносимым. Он остервенело схватился за собственный член и неровными движениями прошелся по всей длине под судорожные вздохи сквозь стиснутые зубы, граничащие с нервным шиканьем. Заметив это, Пол, дабы привлечь внимание, осторожно толкнул его коленом и аккуратно кивнул на свои брюки. Джон шумно сглотнул и тут же потянулся к ним, наощупь выуживая из кармана на свет маленькую баночку с вазелином. Пол предпочел бы учтиво отмолчаться, однако пытливый взгляд пронзительных глаз явно жаждал, если ни требовал объяснений. — Это для струн. Ну, знаешь, я слышал, это полезно, чтобы быстро не изнашивались. — Как предусмотрительно, — многозначительно протянул Джон, открывая банку и зачерпывая содержимое пальцами. — Прямо сейчас и займусь этим. — Ох, Леннон, ты ужасен! — мученически простонал Пол и сконфуженно закрыл лицо руками под глупое хихиканье парня. Приятная прохлада обволокла пальцы, и Джон поднес их к промежности, искушающе проходясь кончиками по тугому кольцу мышц. Пол судорожно вздохнул и ощутимо напрягся, несмотря на осознание, что сейчас от этого могло быть только хуже. Он совершенно ничего не мог с собой поделать каждый раз, когда дело касалось непосредственно близости: вероятно, в силу собственной гордости, парню все еще было слегка унизительно находится в данной роли. Оттого МакКартни, вопреки своей и плотской любви к Джону, не спешил принимать того в себя и первое время совершенно не мог расслабиться даже после всех попыток парня увести чужое внимание от столь неприятных ощущений. Он опасался не самого факта секса, а той тупой и ноющей боли, что по обыкновению возникала всякий раз, когда юноша никак не мог забыться в ощущениях послевкусия умопомрачительной прелюдии. Леннон, ранее наученный горьким опытом собственной нетерпеливости и несдержанности, постоянно спешил успокоить Пола. Он вновь оставил на этот раз нисколько не жаркий, а скорее целомудренный поцелуй на чужом бедре, параллельно с чем осторожно ввел внутрь один палец. МакКартни издал неоднозначное мычание и заёрзал, начав извиваться на месте, словно уж, застрявший между двух камешков, от ощущения чужих пальцев, что так ловко и умело двигались внутри. Тогда же Джон переместился к его лицу и, оперевшись на предплечье, принялся осыпать обожаемые черты новыми поцелуями в надежде помочь парню расслабиться. Пол снова устроил свои руки на веснушчатых плечах и требовательно притянул юношу ближе к себе за затылок, стоило только губам Леннона коснуться его собственных. Парень самозабвенно захлебывался от нужды в партнере и оттого послушно шире открыл свой рот. Их языки вновь столкнулись, делая изначально любовный поцелуй еще более непристойным и мокрым, и МакКартни приглушенно промычал, когда к одной фаланге добавилась другая. Движения Джона были аккуратными и нежными, однако в них чувствовалась некая нервозность и суетливость. Подготавливать Пола было тем еще испытанием в первую очередь для него самого, когда собственное желание как можно быстрее оказаться внутри набатом стучало по вспотевшим вискам и навязчивым эхом отражалось в сознании. Он продолжал целовать парня, в то время как тонкие пальцы скользили внутри до ужаса тесных и влажных стенок, активно растягивая те на манер ножниц. С чужих губ продолжали слетать вздохи и мычания дискомфорта, однако по мере того, как собственные фаланги погружались куда легче и глубже, эмоции на лице Пола также сменялись на нечто более блаженное. Казалось, Джон уже совсем не слушал музыку, предпочитая ей кое-что на голову выше. Леннон хищно улыбнулся прямо в поцелуй, поймав новый, более горячий и чувственный стон и импульсивно вздернутую поясницу, стоило только ему слегка надавить на заветный выступ. Он легко мог бы вытрахать МакКартни одними только пальцами прямо сейчас, доведя того до оргазма всего за пару мгновений, однако это было бы совершенно несправедливо по отношению к собственной твердо стоящей эрекции. Лишний раз стимулировать и без того перевозбужденного парня тоже было бессмысленно: своим удовольствием все-таки хотелось насладиться подольше. Поэтому Джон ограничился еще несколькими толчкообразными движениями во всю длину, каждое из которых задевало простату и буквально выбивало из Пола рваный полустон вместе с легкой судорогой вдоль линии живота и бедер — значит, уже не больно. Под конец движения парня стали особенно грубы и резки, а вот фаланги ощущались как никогда длиннее и шире, нежели у самого МакКартни. Он всякий раз забывал об этом во время выступлений или репетиции, несмотря на то, что порой откровенно любовался чужими пальцами, свободно и непринужденно бегающими по струнам своего Rickenbacker. Однако каждый раз осознание такого преимущества приходило вновь, стоило только им оказаться внутри или поверх его члена, что в обоих случаях приводило Пола в восторг. Иногда он почти завидовал тем легкомысленным и наивным девчушкам, в чьи руки буквально падала удача провести если не всю ночь, то как минимум вечер с таким невероятным любовником, как Леннон. МакКартни предпочитал представлять, словно не видел, как тот с шальным блеском в глазах, игривой улыбкой на губах и собственнической хваткой на талии уводил одну из них в туалет или и вовсе удалялся из клуба. А уж тем более не слышать, как душераздирающе та стонала с его рукой под подолом платья. Было отвратительно даже думать о том, что Джон был способен доводить до подобного состояния исступления далеко не одного лишь Пола. Однако злиться на друга из-за этого он не смел: в конце концов, так Леннон отводил от них какие-либо подозрения, да и сам МакКартни, ничуть не страдающий от излишнего внимания девушек, частенько и сам строил им глазки прямо со сцены, даже если знал, что Джон почти дымился, пока пристально за этим наблюдал. В какой-то степени, даже в этом они с Ленноном соревновались — кто больше соблазнит и кто лучше потрахается за одну ночь. Ниточка слюны, оставшаяся на чужих губах, слегка растянулась и упала Полу на грудь, когда он разочарованно вздохнул, стоило только Джону отстраниться. Он рывком стянул джинсы к самым коленям и принялся растирать остатки вазелина по всей длине, чувствуя, как та пульсировала под его ладонью. Собственный член дернулся, пока парень почти завороженно наблюдал за торопливыми действиями Леннона и им самим, откровенно любуясь его здоровой фигурой и невероятно притягательной внешностью. Теплый свет от рядом стоящего торшера игриво подчеркивал утонченности линии чужой челюсти и все того же эстетично прямого и излюбленного МакКартни носа, что, как и плечи, был усыпан едва заметными веснушками, выступа ключиц и подтянутой груди, по линии которой отчаянно хотелось провести кончиками трепещущих пальцев. А эти маленькие родинки на чужом лице и теле — ох, Пол просто таял от умиления и сиял от упоения, когда пытался незаметно сосчитать или игриво обвести их пальцем! Он находил очаровательным столь до простого невинную деталь в обманчиво напыщенном образе хулигана. МакКартни почти рассмеялся на собственные мысли, однако возня впереди неожиданно закончилась. Сердце пропустило несколько неровных ударов, а дыхание сперло в страхе, когда Леннон поудобнее пристроился между его ног. Парень удивленно ахнул, и глаза широко распахнулись в волнении. Джон наклонился и, придерживая конец, коснулся головкой пульсирующего отверстия, а затем медленно погрузился внутрь наполовину под собственный глухой полустон. Пол жалобно промычал и сильно зажмурился от сильного, почти разрывающего давления на все еще тесные стенки. Член со всех сторон плотно охватил влажный жар, мгновенно выпустивший легкую испарину парню на лоб, и Леннон замер. Он знал, что МакКартни нужно было немного времени, чтобы привыкнуть, а потому следовало проявить терпение. Его поражало, как, вопреки всем усердным попыткам как следует растянуть парня, тот абсолютно всегда оставался до невозможности узким. Это по-настоящему сводило с ума и то и дело посылало преждевременный импульс к разрядке, стоило только войти во всю длину. Пожалуй, именно поэтому Джону куда больше нравилось трахаться с Полом, нежели с очередной фанаткой, весь вечер кружившей у сцены, словно мотылек у лампочки. Его ладони все с той же привычной заботой и лаской исследовали часто вздымающуюся грудь и впалый живот МакКартни, а губы вновь лихорадочно выцеловывали все, что только под них подставлялось. Как ни странно, парню становилось легче не столько от самих ласк, сколько от одного только факта, что Джону не было на это плевать. Хотя не исключено, что тот просто заботился о собственном комфорте. Вот только Пол был уверен, что Леннон, несмотря на свою циничную натуру, никогда бы не сумел быть с ним настолько жесток. Как бы он не старался держать лицо стойким и бесчувственным, в присутствии МакКартни весь его по кирпичикам скрупулезно выложенный образ неизменно рассыпался вдребезги. Он знал, что это было так, ведь только рядом с ним друг позволял себе стать чуточку уязвимее и искреннее, однако понять это мог лишь Пол. Как только Джон убедился, что МакКартни немного расслабился, то на пробу неспешно толкнулся еще глубже, на этот раз входя уже во всю длину. Парень под ним до боли закусил нижнюю губу и снова вцепился в несчастный ковер, и Леннон следом шумно выдохнул скопившейся в груди горячий воздух. Пришлось опять немного подождать и дать возможность перевести дух Полу, прежде чем начать куда более размашистые и свободные толчки. Как ни странно, за время отсутствия секса они успевали одновременно соскучиться и привыкнуть к тем эмоциям и ощущениям, что получали друг от друга в процессе, а вместе с тем забыться и стать одержимыми от того, насколько же была сильна их химия гармонии далеко за пределами сочинительного тандема Леннон-МакКартни. Довольно амбивалентно, но именно в противоречии по обыкновению рождается истинное единство. Как бы сильно юноша не хотел причинять МакКартни боль, терпеть происходящее становилось превыше его возможностей. Он рывком схватил чужие бедра и за них же вплотную притянул Пола к себе, закинув его стройные ноги на плечи и крепко обхватив те поперек. С уст последнего слетел очередной протяжный стон, как только МакКартни отчетливо ощутил всецело заполняющий изнутри напряженный член. Он чувствовал его давление в каждом смазанном, еще недостаточно сильном толчке; чувствовал каждую налитую кипящей от вожделения кровью вену, что дразняще задевала неровную поверхность стенок; чувствовал каждое случайное прикосновение к скоплению нервов, что до звезд из глаз пускало сильнейший разряд тока по всему телу, сотрясая то в конвульсии. Джон редко использовал защиту, ссылаясь на то, что ощущения «совсем не те», и парень снисходительно закрывал на это глаза, нехотя соглашаясь. Видит Бог, если бы Пол не был с ним настолько близок, чтобы беспрепятственно доверять во всех смыслах, то уже давно бы послал Леннона и его тягу к полноте ощущений куда подальше. Хотя, стоило признать, что в этом и правда было особое удовольствие даже для МакКартни. Джон свысока кинул на парня беглый взгляд, чтобы удостовериться, что тот готов, и лишь после этого начал раскачивать бедрами более решительно и усердно. Пол же вовсю продолжил терзать алые губы, силясь подавить свои чрезмерные чувственность и эмоциональность, так и норовившие вырваться на волю и в очередной раз за этот жаркий вечер дать соседям нежелательные поводы для грязных сплетен. И хотя Джону до безумия нравилось слышать вокальные способности парня вне сцены, порой ему самому приходилось заглушать чужие стоны и особенно бурные возгласы своей рукой с упрекающим и раздраженным «тише». В этом прослеживался еще один своеобразный акт заботы, потому как Пол, вопреки пристрастию отчитать Леннона за слишком сильную пылкость и невоздержанность, сам неоднократно пренебрегал этим, самозабвенно растворяясь в чувствах и действиях. Джон предпочитал упрекнуть в этом парня не сразу, а через какое-то время, когда тот уже наверняка позабудет. Эффект в таком случае становился потрясающим: он с удовольствием наблюдал, как МакКартни сначала густо краснел и безуспешно отрекался от собственного поведения, а затем как можно скорее пытался убежать прочь из комнаты, где Леннон старательно пародировал и передразнивал страстные порывы Пола. Выводить парня на эмоции всегда доставляло Джону неописуемое удовольствие. Поначалу парень решил подстроиться под столь удобный ритм песни, внимательно наблюдая за любой мимолетно проскочившей эмоцией на чужом лице. МакКартни часто жмурился и изредка шумно дышал через ненадолго приоткрытый рот: в движении Джон и правда ощущался большим и крайне дискомфортным по сравнению со своими несчастными фалангами, а потому привыкнуть даже сейчас давалось с некоторым трудом. Но как только Полу все-таки удалось заставить себя окончательно абстрагироваться от временного болезненного напряжения внизу, он начал чувствовать приятную заполненность, самого Леннона и его жгучее вожделение прямо внутри себя. От внезапно пришедшей в голову мысли, что тот под гребанного Элвиса Пресли брал его прямо здесь, в его гостиной, пока никого нет, как бы пытаясь загладить вину за неудачную сделку, Пол почувствовал очередной прилив сладкой тяжести прямо в животе, что плавно стекала прямиком к паху. Тогда же Джон ощутил, что МакКартни стал принимать член более свободно и почти что охотно, собственными усилиями немного поддаваясь бедрами навстречу. Пошире расставив собственные колени, он сильно наклонился вперед и, все также прижимая к себе чужие ноги, принялся толкаться куда чаще и резче, чем до этого. Он совершенно выбился из гармонии по пятому кругу звучавшей на фоне песни, однако, пожалуй, это уже мало кого волновало. От этих ощущений узости и обволакивания собственной плоти нежными стенками было приятно, настолько, что сносило крышу и отчаянно хотелось ещё. Приходилось стараться, чтобы не потерять равновесие и вновь нелепо не рухнуть на Пола всем весом, отчего его щеки быстро раскраснелись, а на лице и теле еще заметнее проступила испарина. Маккартни судорожно вздыхал, прерывисто мычал и томно ахал на каждый новый усиливающийся толчок, иногда откровенно закатывая с глаза со сдавленным стоном при особенно точном угле движений внутри. Его тело, как на волнах, импульсивно раскачивалось в такт ставшими громкими и остервенелыми шлепками кожи о кожу, когда Леннон перешел на почти бешеный темп под собственное тяжелое и рваное дыхание. Не в силах сдерживаться, одна рука Пола сползла и впилась в предплечье Джона, до боли стискивающее его бедро — он уже представлял, какими красивыми багровыми пятнами на бедрах на утро проявятся собственническая хватка, — пока другая закрыла собственный рот, из которого с каждой секундой доносились все более развратные и откровенные звуки, на которые он, как казалось, никогда не был способен. В уголках глаз начала собираться влага по мере того, как в усердии прикрывший глаза Леннон яростно вколачивал его прямо в пол, а пальцы на ногах поджимались не то от наслаждения, не то в легкой судороге от статичного положения. Вскоре собственная рука со рта плавно переместилась на глаза, и МакКартни стыдливо уткнулся в сгиб локтя, пока с его уст уже беспрепятственно слетали громкие стоны и вздохи. Глядя на это, с каждой минутой Джон сильнее ощущал, как внизу живота все туже затягивался крепкий узел, развязать который теперь мог лишь Пол. — Мгх, Джон! Я… Б-блять, я больше не могу, — слезно взмолился парень, чем привлек к себе грозный взгляд исподлобья. Леннон возмущенно фыркнул, однако тут же послушно остановил свои толчки, не вынимая члена из МакКартни. Тот несколько удивленно захлопал своими длинными ресницами, наблюдая за тем, как ритмично вздымалась и опускалась чужая взмокшая грудь, пока юноша пытался немного отдышаться. Пол мог поклясться, что увидел, как изо рта Джона вылетел пар, словно за окном стоял крепкий мороз. Однако его зрение в этот миг наверняка было таким же мутным, как у Леннона, отчего сфокусироваться было крайне трудно. Затем парень быстро убрал навязчиво лезущие в глаза слипшиеся от пота пряди, прежде чем все-таки отпустил почти затекшие ноги Пола под его облегченный стон. Но не успели они коснуться земли, как Джон уже всем телом наклонился вперед и тем самым вновь развел чужие колени в стороны, оказываясь между. Парень навис над таким же порозовевшим и покрытым блестящей испариной МакКартни, что мелко дрожал от перенапряжения. Собственные руки тоже слегка потряхивало, пока Леннон усиленно пытался удержать корпус. Его пальцы любовно прикоснулась к чужому лицу, нежно поглаживая щеку Пола и заботливо сбивая и его разметавшиеся пряди со лба. Карие глаза взволнованно блуждали по чужому лицу, мягкие и практически кукольные черты которого каждый день пробуждали в Джоне улыбку и заставляли сердце тягостно сжаться от мысли, что одним своим неосторожным словом или действием он мог навсегда лишиться этого. МакКартни оставался единственным, кто не давал ему повода предаваться горьким и тоскливым воспоминаниям о матери, и в то же время как никто другой по-настоящему разделял эту невероятную боль утраты. Леннон не выдержит, если придется потерять и его. — Ты безумно красивый, Макка. Ты знаешь? — прошептал он, чувствуя, как ладони Пола с той же нежностью обхватили его лицо. — Я люблю тебя, — парень привычно ласково улыбнулся. Леннон резко опустился и припал к парню в очередном томном поцелуе, заменяющем признание. Пока МакКартни любил его красноречивыми словами, он каждое мгновение своей жизни любил того решительными действиями, кроткими взглядами и жадными прикосновениями. Пол с тем же рвением принялся отвечать Джону и вновь вплел свои пальцы в его слегка взмокшие волосы, плавно спускаясь ладонями на широкую спину. Он простонал прямо в поцелуй, когда толчки возобновились, на этот раз став особенно глубокими и размашистыми. Губы МакКартни из последних сил продолжали поочередно прилавливать чужие, а пальцы то и дело проскальзывали по блестящей от пота спине всякий раз, стоило только попытаться вцепиться в юношу в надежде не отключиться от переизбытка эмоций раньше времени. Собственная расстегнутая рубашка отвратительно липла к такому же взмокшему и разгоряченному телу, и от этого жара и трения своего истекающего смазкой члена о его живот голова кружилась так сильно, что хотелось потерять сознание. Грудь Пола вплотную прижалась к груди Джона, и он ощущал, как синхронизировалось их тяжёлое и томное дыхание. Теперь Леннон двигался в идеальном темпе и попадал исключительно по чувствительной железе, что сводило Маккартни с ума от услады и восторга — насколько же парень был бесподобен в сексе. Чужое горячее и тяжелое дыхание приятно обжигало кожу уха и шеи, когда Джон яростно припадал к ним снова, желая обвести языком и пересохшими губами и страстно прошептать в нее неразборчивые для Пола слова неистовой любви или нечто настолько грязное, отчего парень был даже рад, что не расслышал. Все это заставляло худое тело мелко вздрагивать, а глаза почти закатываться в порыве наслаждения, разносящегося по телу загустевшей от нехватки кислорода кровью. МакКартни, не выдержав, впервые утробно застонал, как только Леннон вновь немного сменил угол, и его ритмично покачивающиеся голени обвили чужую поясницу, прижимая того к себе еще ближе. В тот момент на губах застыло имя Джона в его самых ласковых, нежных и страстных формах обращения, и Пол с любовным трепетом смотрел из-под полуприкрытых век на запыхавшегося, такого же румяного и уставшего Джона, что нависал над ним, совершая последние толчки. — Ч-черт, детка, я так близок, — прошипел он в чужое плечо и крепче стиснул Пола в своих объятиях. — Джонни, я… — МакКартни задыхался от ощущения болезненного напряжения внизу живота. — Ах! Я тоже! Одна из рук пробралась к собственной возбужденной плоти и быстрыми движениями принялась доводить себя до разрядки, в то время как Леннон ощущал, как крупные капли пота ручьем стекали по шее и разбивались о бледную кожу Пола, а брови сдвигались к переносице в сосредоточении. С МакКартни Джон каждый раз оставался на последнем издыхании, когда дело касалось завершения, из-за чего длительно напряженные мышцы натягивались, как струна гитары. С каждым раскачиванием бедер силы все быстрее покидали его тело, а вот желание кончить, наоборот, возрастало в геометрической прогрессии. Голова Пола вмиг запрокинулась, спина прогнулась, едва ли не отрывая таз от пола, пока пальцы на приподнятой в воздух ноге поджались по мере того, как он был близок к долгожданному оргазму. Леннон стиснул зубы и, под собственный глухой стон толкнулся во всю длину в последний раз. Нежные стенки в то же мгновение сжали его пульсирующий член настолько сильно, что парень едва не подавился беззвучным вздохом. В неожиданности его нога дернулась, рывком задевая край кресла, на котором стоял проигрыватель. От этого тонарм вздернулся, и игла соскочила с дорожки, снова попадая на сбег — мелодия исчезла, и гостиная наполнилась успокаивающим, мягким шелестом. Пол кончил себе на живот с очередным протяжным стоном и ощутил, как содрогалось его остаточно пышущее жаром тело, когда волна экстаза следом накрыла и Леннона: он успел вытащить за считанные секунды до того, как собственное семя бы обильно излилось внутрь МакКартни, чего тот, конечно же, на дух не выносил. Ему хватило всего пару раз провести по стволу пальцами, чтобы липкие и густые капли запачкали собственную руку и слегка окропили чужое бедро. Бедра свело легкой судорогой, и Джон, без какого-либо смущения или отвращения обтерев свою ладонь о боксеры, обессилено упадал в объятия к учащенно дышащему Полу. Поудобнее устроившись у него под боком, Леннон осторожно обнял юношу за талию и уложил свою голову тому на грудь. Сознание вмиг застелила пелена блаженного спокойствия, скорее долгожданного облегчения, и тело послушно обмякло под ласковым поглаживанием по спине. Рука Пола периодически лениво игралась с чужими волосами под все тот же негромкий белый шум винила, от которого на душе становилось ещё легче и умиротворённей. Он буквально расплылся в искренней улыбке, целуя Джона в макушку, и устало прикрыл глаза, намереваясь побыть в такой атмосфере ещё некоторое время, дабы перевести дух. Взгляд Леннона оставался гипнотически прикован к незашторенному окну, в стекле которого отражался теплый свет торшера. Он тихо хмыкнул: который раз парень вынужден уходить от друга в глубоких потемках? — Все еще жалеешь о потраченных деньгах? — Отнюдь, — с сонливой деловитостью ответил Пол, — но в следующий раз пластинку покупать буду я. Джон саркастично усмехнулся, однако рассудительные глубины сознания настоятельно порекомендовали ему промолчать. Так или иначе, неудачная сделка произошла, в большей степени, именно по его инициативе, поэтому пререкаться с МакКартни было бы себе дороже. Вместо этого он следом прикрыл глаза и, наощупь отыскав руку Пола, мягко переплел их пальцы. Воцарившаяся атмосфера начала действовать усыпляюще, и Леннон совершенно не пытался противиться этому пленительному чувству, несмотря на то, что им обоим следовало бы поскорее прибраться и распрощаться, пока сюда не заявился МакКартни старший. Ох, старик был бы в ярости, узнав, что Джон отымел его сына в их собственном доме прямо у него под носом — парень вновь глупо усмехнулся своим дурным мыслям. — Джон? — неуверенно раздалось над ухом, вытягивая Леннона из полудрема. — М-м? — Ты правда побьешь того парня? Парень приподнялся на локте и посмотрел на Пола так, словно тот задал не этот вопрос, а искренне поинтересовался в свои восемнадцать, почему трава зеленая. — Ты серьезно? — его тон звучал привычно напористо: Джон спрашивал так всегда, когда люди не понимали его уж больно специфичных шуток. Он ясно считал в зеленоватых глазах напротив толику замешательства и тяжело вздохнул, грузно падая обратно к МакКартни на грудь с вымученным: — Даже не сомневайся.