Море в твоих ладонях

В маленьком домике на берегу океана всегда пахло солью и старыми красками. Чонгук ненавидел этот запах, потому что он напоминал ему о том, как мало времени осталось. Тэхён сидел в инвалидном кресле на веранде, его плечи укрывал тяжелый вязаный плед. Когда-то он был великим художником, чьи выставки собирали тысячи людей в Сеуле. Теперь же его руки дрожали так сильно, что он не мог удержать даже кисть. Его глаза, когда-то сиявшие золотом, застилала дымка болезни. — Чонгук-и, — тихо позвал Тэхён, не оборачиваясь. Голос его был похож на шелест сухой травы. — Ты принес море? Чонгук подошел сзади и обнял его, прижимаясь щекой к макушке. От Тэхёна пахло лекарствами и тем самым сандаловым парфюмом, который он хранил для «особых случаев». Хотя случаев больше не оставалось. — Оно здесь, Тэ. Прямо перед тобой, — Чонгук сглотнул ком в горле, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Нет, — Тэхён слабо качнул игрой. — Я хочу почувствовать его. Последний раз. Мои глаза больше не видят синевы. Только серый туман. Чонгук не выдержал. Он опустился на колени перед креслом, взял исхудавшие, почти прозрачные ладони Тэхёна в свои и начал целовать каждый сустав, каждую косточку. Слезы обжигали кожу, и он не пытался их скрыть — Тэхён всё равно почти ничего не видел. — Прости меня, — прошептал Чонгук. — Прости, что я не могу отдать тебе свою жизнь. Прости, что я остаюсь здесь, а ты уходишь. Тэхён высвободил одну руку и коснулся лица Чонгука, стирая слезу большим пальцем. Его движения были пугающе нежными. — Глупый... Ты — самое лучшее, что я нарисовал в этой жизни. Без красок. Без холста. Просто... ты. В тот вечер солнце заходило за горизонт, окрашивая небо в кроваво-красный. Тэхён попросил Чонгука спеть. Ту самую песню, которую они слушали в день их знакомства, когда Чонгук, молодой и дерзкий фотограф, врезался в него на выставке. Чонгук пел, захлебываясь в собственной боли. Он пел о любви, которая не знает границ, о вечности и о том, что они обязательно встретятся снова. Когда он дошел до последнего куплета, рука Тэхёна, лежавшая в его руке, внезапно обмякла. Чонгук не перестал петь. Он продолжал выводить мелодию, пока голос не сорвался на хрип. Он закрыл глаза, чувствуя, как мир вокруг него рушится. В этой тишине, нарушаемой только шумом прибоя, он понял: Тэхён не просто ушел. Он забрал с собой все цвета из мира Чонгука. На столе в комнате остался последний холст. На нем не было картины. Только одна неровная линия, проведенная дрожащей рукой, и надпись в углу: «Не плачь, когда наступит прилив. Это я возвращаюсь, чтобы снова коснуться твоих ног». Спустя месяц Чонгук пришел на тот же берег. Он зашел в ледяную воду по пояс, раскрыл ладони и прошептал в пустоту: — Теперь я чувствую тебя, Тэ. Но море молчало. Оно больше не было синим. Оно было серым, как туман в глазах человека, которого он любил больше жизни.