Точка замерзания

Вечер пятницы был самым тихим из всех. Лена сидела на полу в прихожей, прислонившись спиной к холодной входной двери. Она не включала свет уже несколько часов - тьма казалась ей единственным безопасным местом, где не нужно было притворяться живой. Она рассматривала свои руки: костяшки почти зажили, превратившись в бледные пятна, и это пугало её больше всего. Ей казалось, что вместе с этими ранами исчезает последняя связь с «той» жизнью. Вдруг тишину подъезда разрезал гул лифта. Лена замерла. Лифт редко поднимался на её этаж. Слышно было, как тяжелые шаги приближаются к её двери. Неуверенные, но веские. Раздался стук. Три коротких, властных удара. Лена вздрогнула, её сердце совершило болезненный кувырок и застряло где-то в горле. Так стучала только она. - Катина, открывай. Я знаю, что ты там. Голос Волковой через дверное полотно звучал глухо, но в нем не было привычной ярости. Скорее - странное, вымотанное нетерпение. Лена не двигалась, затаив дыхание. Ей казалось, что если она промолчит, галлюцинация исчезнет. - Лена, не беси меня. Я полрайона на уши подняла, чтобы твой адрес в журнале у завуча вытрясти. Открывай, или я дверь вынесу. У меня ноги замерзли. Лена медленно, словно во сне, поднялась. Пальцы дрожали, когда она нащупывала замок. Щелчок - и дверь приоткрылась. В тусклом свете подъездной лампочки Волкова выглядела пугающе. На плечах - хлопья тающего снега, воротник куртки поднят, а в глазах - такая смесь тревоги и злости, что Лена невольно отступила назад. Юля не стала ждать приглашения. Она вошла, захлопнула дверь и только тогда выдохнула, наполнив тесную прихожую запахом мороза и своего неизменного табака. - Ты что, сдохнуть решила втихую? - Юля сощурилась, разглядывая бледное, осунувшееся лицо Лены. - Неделя. Тебя не было неделю. Лена молчала. Она смотрела на Юлю, и в груди всё горело. Ей хотелось упасть, закричать, выгнать её и одновременно никогда не отпускать. - Почему вы пришли? - шепотом спросила Лена. Волкова вместо ответа прошла на кухню, безошибочно угадывая планировку. Она щелкнула выключателем, и яркий свет заставил обеих зажмуриться. Юля увидела рассыпанные по полу макароны, которые Лена так и не собрала, пустые пакеты на столе и общую атмосферу заброшенности. - М-да... - Юля обернулась к Лене, которая застыла в дверном проеме. - Совсем берега потеряла? Волкова подошла к плите, увидела кастрюлю с пожелтевшей водой. Она молча вылила её в раковину, взяла веник и начала сметать сухие макароны с пола. Этот будничный, почти домашний жест ударил Лену сильнее, чем любой джеб. - Не надо... - всхлипнула Лена, закрывая лицо руками. - Уходите. Пожалуйста. Зачем вы здесь? Вам же было всё равно. Вы сами сделали так, чтобы мне не хотелось приходить. Юля замерла. Она отставила веник, медленно подошла к Лене и с силой отняла её руки от лица. Теперь они стояли почти вплотную. Лена видела, как ходят желваки на скулах Волковой. - Думаешь, мне всё равно? - Юля говорила тихо, но каждое слово вибрировало от скрытого напряжения. - Ты думаешь, я эту неделю в зале спокойно стояла? Я на каждую рыжую голову на улице оборачивалась, Катина. Я мешки в клочья рвала, потому что знала - я тебя доломала. Своими руками. Юля на мгновение отвела взгляд, и Лена увидела то, чего не видела никогда - Юля боялась. - Я не умею по-другому, понимаешь? - Волкова снова посмотрела ей в глаза. - В моем мире, если ты к кому-то привязываешься - тебе конец. Тебя за это бьют. Я хотела сделать тебя каменной, чтобы тебя никто не мог достать. Даже я. А в итоге... я тебя чуть не уничтожила. Юля протянула руку и очень осторожно, почти невесомо, коснулась кончиками пальцев щеки Лены, там, где остался едва заметный след от пластыря. - Не смей больше так пропадать. Никогда. Если тебе плохо, если хочешь выть - приходи в зал. Бей меня, бей стены, но не исчезай в этой могиле. Лена почувствовала, как её личное «сопротивление» окончательно рухнуло. Она уткнулась лбом в плечо Юли, в холодную мокрую куртку. Её трясло от рыданий, которые она копила всю неделю. Юля не обняла её в ответ - это было бы слишком для них обеих - но она положила свою тяжелую ладонь Лене на затылок, прижимая к себе. - Хватит сырость разводить, - пробормотала Юля, и в её голосе впервые прозвучало что-то похожее на нежность, спрятанную под толстым слоем льда. - У тебя есть чай? И что-нибудь нормальное, кроме этих сухарей? Я голодная как собака, пока тебя по кварталам искала. Лена подняла голову, вытирая слезы. Ей всё еще было страшно. Она всё еще не понимала, что это - любовь, привязанность или просто общая боль. Но она знала одно: в этой пустой квартире на мгновение стало тепло. - Есть заварка... - прошептала она. -Доставай свою заварку, - Юля отошла к столу и села на табурет, по-хозяйски вытянув длинные ноги. - Завтра в зал не придешь - ноги вырву. Будем отрабатывать пропущенное. Но сегодня... сегодня просто посидим. В этот вечер в маленькой кухне панельного дома две сломанные души молча пили дешевый чай. Никаких признаний не было, но когда их руки случайно встретились над сахарницей, никто не отстранился. Для них двоих это было больше, чем любые слова. Юля показала свою уязвимость, но осталась собой. Установилось «негласное соглашение»: они теперь больше, чем тренер и ученица. ***** Юля всегда считала, что у неё в груди вместо сердца — хорошо отлаженный мотор, заправленный ледяной дисциплиной. Но на этой неделе мотор начал давать сбои. Когда в понедельник в пять вечера дверь в подвал лязгнула, а в строю не оказалось рыжего макушки, Юля просто мазнула взглядом по шеренге. «Заболела. Или струсила», - подумала она, включая магнитофон. - «Приползет в среду». Но тренировка не задалась. Юля ловила себя на том, что её взгляд постоянно соскальзывает в тот самый левый угол у стены, где Катина обычно бинтовала руки. Пустое место в зале раздражало её, как выбитый зуб. Она орала на Наташу сильнее обычного, заставила Леру стоять в планке лишних три минуты, а сама всё прислушивалась к шуму шагов на лестнице. Каждый раз, когда дверь открывалась, у Юли внутри что-то дергалось, а когда заходил кто-то другой - это «что-то» сжималось в злой, колючий комок. К среде раздражение сменилось глухой, тягучей тревогой. Юля вела спарринги, но её мысли были далеко. Она вспоминала, какой Лена ушла в прошлый четверг: бледная, с этими стеклянными глазами-роботами. «Я её пережала. Перегнула, как тонкую проволоку», - эта мысль зудела в мозгу, как назойливая муха. После тренировки Юля не ушла сразу. Она осталась в пустом зале, куря одну за другой прямо под знаком «Курить запрещено». Дым медленно поднимался к потолку, а она смотрела на грушу, которую Катина била в последний раз. На брезенте остались крохотные, едва заметные бурые пятна - кровь с Лениных костяшек. Юля подошла и коснулась их пальцем. Ей было тошно. Ей казалось, что она сама выпила яд, который готовила для Лены. Она хотела научить её не чувствовать, но в итоге сама начала чувствовать слишком много. Каждую секунду этого молчания она ощущала как удар под дых. В четверг Юля не выдержала. Она пришла в школу №12 к концу уроков. Она стояла у входа, спрятав лицо в воротник куртки, высматривая Наташу Соколову. Когда та вышла, Юля буквально выдернула её из толпы подружек, отведя за угол. - Где Катина? - коротко спросила она. Голос прозвучал хрипло. - Юль, я не знаю... - Наташа испуганно захлопала ресницами. - Она телефон не берет, в школе не была с пятницы. Я думала, ты знаешь... Юля почувствовала, как по спине пробежал холод. - Адрес. Быстро. - У меня нет, Юль, мы же только в зале... - Тогда найди. Зайди в учительскую, соври, что ты её староста, что несешь ей задания. Если через час у меня не будет адреса - в «Спарту» можешь больше не приходить. Весь этот час Юля мерила шагами сквер возле школы. Она не могла сесть, не могла стоять. Её трясло - не от холода, а от осознания собственной беспомощности. Она, Волкова, которая держала в страхе половину района, сейчас зависела от того, найдет ли какая-то школьница номер квартиры. Когда Наташа принесла обрывок тетрадного листа, Юля выхватила его так, что бумага надорвалась. «Победы, 42, кв. 89». Она ждала Не знала, чего ждет - может, надеялась, что Лена сама придет в пятницу на тренировку и этот кошмар закончится. Но Катина не пришла. Юля шла к её дому через заснеженные дворы, и её уверенность таяла с каждым шагом. Что она ей скажет? «Извини, я была сукой?» Или «Я за тебя испугалась?». Слова казались лишними, мусорными. В лифте Юля смотрела на свое отражение в поцарапанном металле. Уставшая, злая, с темными кругами под глазами. «Что ты творишь, Волкова?» - спросила она себя. - «Зачем тебе это рыжее несчастье?» Но когда она подошла к 89-й квартире и услышала за дверью мертвую тишину, все вопросы отпали. Она почувствовала такой дикий, первобытный страх, что едва не начала выбивать дверь с ходу. Ей казалось, что за этим деревом случилось что-то непоправимое. Когда Лена открыла... Юля на секунду забыла, как дышать. Катина была тенью. Прозрачной, изломанной тенью самой себя. Юля видела её худобу, её покрасневшие глаза и этот взгляд - взгляд человека, который уже со всем попрощался. Внутри у Юли всё перевернулось. Ярость на саму себя смешалась с такой острой, болезненной нежностью, что захотелось просто схватить эту девчонку и унести отсюда, из этой темной квартиры, от этой тишины. Когда она сметала макароны с пола, её руки на самом деле дрожали. Она прятала это за резкими движениями. Она видела, как Лена плачет, и каждый всхлип отдавался в её собственном теле физической болью. - Хватит сырость разводить... - сказала она, а самой хотелось прижать Лену к себе так крепко, чтобы их кости срослись. Сидя на кухне и глядя, как Лена трясущимися руками наливает чай, Юля поняла: она проиграла. Вся её защита, весь её лед, весь её «Волк» - всё это рассыпалось перед одной рыжей девчонкой, которая просто неделю не приходила в зал. Юля пила обжигающий чай и смотрела в окно, боясь снова взглянуть на Лену. Она чувствовала, как её привычный мир рушится. Она больше не была просто тренером. Она была человеком, чье сердце теперь билось где-то вне её грудной клетки - в этой маленькой, бледной девочке, сидящей напротив. И Юля знала, что теперь она сделает всё, чтобы это сердце больше никогда не разбилось. Даже если для этого ей придется сжечь весь этот город дотла.